Текст книги "Два танкиста из будущего. Ради жизни на земле"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Причиной его расстройства была совместная комиссия от Наркоматов Госконтроля и Обороны. Она работала на заводе уже третью неделю, с невиданной дотошностью проверяя все – от расходов на канцелярию до технических чертежей и расчетов, новых разработок и технологической документации. Такой всеобщей, как сказали бы позднее, тотальной, проверки не мог припомнить ни один из работников КБ или заводоуправления. Причем в комиссии были не только представители двух наркоматов. Обострившимся за время следствия чутьем Таубин засек по крайней мере двух представителей органов, один из которых, что было не совсем типично, проверял как раз инженерные расчеты и технологические цепочки производства гранатомета.

Так что основания для столь глубокого расстройства чувств как у самого Якова Григорьевича, так и у остальных работников завода были. Комиссия уже раскопала несколько случаев мелких хищений инструментальных сталей рабочими, более крупную аферу с продуктами, в которой участвовали начальник ОРС (отдела рабочего снабжения), бухгалтер того же отдела, несколько работников заводской столовой и даже два человека из городской торговой сети. Теперь эти дела расследовала милиция, а комиссия продолжала копать и копать дальше с прежним упорством и непонятной целью.

Сегодня наконец должно было состояться подведение итогов работы комиссии, поэтому Таубин волновался еще больше обычного.

В просторном зале совещаний собралось совсем немного народу. От завода пригласили только директора, главного инженера и главного бухгалтера, от КБ присутствовал только Таубин. Проверяющие пришли втроем – председатель комиссии и два его зама, полковник от НКО и молодой, но очень хорошо подготовленный представитель от госконтроля.

Вопреки страхам Таубина, выводы комиссии оказались очень и очень неплохими. Отметив ряд недостатков (ну, куда же без них!), комиссия в своем акте основной упор сделала на успешной работе завода по созданию и производству нового, перспективного образца вооружения, на внедрении рационализаторских предложений по уменьшению стоимости гранатомета, на новых разработках КБ. Таким образом, неожиданно для заводских работников, акт напоминал скорее отчет о достижениях, чем документ по проверке. Естественно, при подписании такого документа никаких трений между представителями комиссии и заводчанами не было.

Вечером, проводив поезд с отбывающими в Москву членами комиссии, заводское руководство, руководство КБ, военпреды и представитель восьмого отдела собрались в заводской столовой, слегка, по русскому обычаю, отметили успешное окончание этого непонятного и неприятного дела. Но даже после нескольких бутылок разобраться в нем они так и не смогли. Впрочем, уже на следующий день никто, кроме сидящих в КПЗ по делу о хищении продуктов, о комиссии и не вспоминал.

И никто из заводчан, никто из работников КБ, да по большому счету и большинство сотрудников комиссии и не подозревали, что подобные проверки прошли сейчас по всей стране. Проверялся завод по производству так называемых РСБ или «радиостанций специальных боевых», среди специалистов называвшихся «рациями Семы Бридмана», проверялась деятельность лаборатории Лосева, проверялись отзывы с фронтов об эффективности гранатометов и постановщиков помех, новой конструкции радиоаппаратуры и новых тактических приемов бронетанковых и механизированных войск. Ни товарищ Берия, посвященный в некоторые подробности дела, ни товарищ Мехлис, абсолютно ничего не знающий о реальной подоплеке этой грандиозной проверки, не хотели докладывать самому товарищу Сталину недостоверные сведения о заинтересовавшем его вопросе.

Нет, конечно, во все дела так скрупулезно товарищ Сталин не вникал. Но сейчас, по каким-то известным только ему, а точнее, ему и Берии, мотивам требовал предоставления точных материалов по всем подробностям рассматриваемых вопросов. Получившиеся несколько десятков томов были переданы в новую, организованную вначале при НКВД, но теперь решением Самого, переподчиненную ЦК Особую аналитическую группу. Работники этой группы днями и ночами изучали предоставленные документы, оценивая и делая выводы, которые тут же отпечатывались в двух экземплярах и докладывались в Кремле лично главе Государственного Комитета Обороны. Первый экземпляр документа сразу же передавался в секретариат и подшивался в Особую папку хранения, проходящую по всем учетам за номером один. На основании же вторых экземпляров в специальном отделе ОАГ готовился итоговый документ. О содержании этого документа знали только два работника этого самого отдела, широко известные в узких кругах специалисты-аналитики бывшего НКГБ Илья Бридман и Владислав Котов. Только они двое и начальник ОАГ имели все сведения о деле «Припять». Именно они предложили провести специальный отбор «волкодавов» для готовящейся на всякий случай группы по скорости реакции, отметив, что в отчетах описывается быстрота реагирования «гостей из будущего». Кто-то из них, кто – так и осталось не отмеченным ни в одном из отчетов, предложил, установить засаду не только на месте распотрошенного тайника, но и у лабораторий, изучающих артефакты.

Такие вот простые русские мужики, еврей и наполовину поляк – способные по оставленному на столе кусочку документа определить, какой очередной исследовательский проект начали англичане или немцы, по полученному заданию – «сходи туда, не знаю куда» найти, куда надо сходить, и какое «не знаю что» там следует обязательно прихватить для дальнейшего изучения. Среди знающих людей ходили неясные слухи о причастности их к разработке знаменитой операции «Трест» и другим громким делам двадцатых – тридцатых годов, но все реальные дела этих двух человек всегда оставались тайной, запрятанной в папки с грифом «Хранить вечно».

«Совершенно секретно. Дело „Припять“

Приложение № 56. Экз. второй

Протокол осмотра прибора „Нокиа“.

Нами …, в присутствии приглашенных экспертов …, произведено изучение прибора, полученного из отдела … ГУГБ НКВД.

Прибор представляет собой квадратный, со скругленными углами брусок размерами… Материал корпуса – пластическая масса неизвестного состава. С условно-нижней стороны корпуса имеется съемная крышка, на условно-верхней стороне расположено прикрытое стеклообразной массой окно, предположительно выполняющее роль экрана, и набор необычной формы кнопок управления. На этой же поверхности нанесено латинскими буквами слово „Nokia“, вероятнее всего являющееся названием прибора.

Наличие на кнопках рисунков, напоминающих условное обозначение телефонной трубки, […], а также маркировка большинства остальных кнопок буквами и цифрами позволяют предположить, что данный прибор является миниатюрным телефонно-телеграфным аппаратом… […]

Отверстия в корпусе могут быть классифицированы как разъемы для подключения к телефонным и телеграфным сетям. […]

На этой же наклейке написано по-русски „Сделано в КНР“, что предположительно указывает на страну выпуска […]».

13 ноября 1942 г. Москва

Привычно кивнув секретарю и не дожидаясь его ответа, майор Мурашов быстро вошел в кабинет наркома. Да, последние несколько недель он и Меркулов, пожалуй, реже бывали в своих кабинетах, чем в этом. Сумасшедшие, фантастические находки и неожиданный поворот дела «Припять» превратили жизнь всех причастных в сплошную, практически без отдыха работу. Напряженный ритм диктовался особой важностью дела, фигуранты которого были посвящены в одну из важнейших тайн страны – подготовку к решающему наступлению на южном направлении. До его начала оставалось меньше недели, а любая утечка информации к противнику могла стать роковой.

– Докладывайте, – увидев вошедшего, сразу приказал Берия.

– Получены сведения от комиссии, обследовавшей Завод номер XXX. Выводы положительные, акты переданы в Особую аналитическую группу. По остальным оставшимся комиссиям результаты ожидаем в течение суток. Предварительные выводы тоже положительные.

– Хорошо, что еще?

– Закончено расследование по делу «Славянский шкаф». Подозреваемые в работе на иноразведки изолированы от материалов по операции «Уран», им осторожно передается дезинформация. Подробности товарищ Меркулов доложит вам завтра в восемнадцать ноль-ноль.

– Это хорошо. По самим фигурантам новости есть?

– Так точно, товарищ нарком. Лейтенант Кактусов докладывает, что «Припять-два» подвергся нападению группы немецких диверсантов, работавших в нашем тылу. Группе Кактусова пришлось вступить в бой. По его донесению, легенда прикрытия сработала, объект ничего не заподозрил. В настоящее время «Припять-два» продолжает готовить свою часть к наступлению. По докладам агентуры, использует любую возможность для повышения боевой силы своей части, недавно полузаконными путями выбил пятнадцать американских бронетранспортеров «Уайт».

– Старается, значит. Интересно. А как его друг?

– Так же. Готовит корпус к боям. Позавчера добился снятия как некомпетентного командира тридцать третьей бригады, тот не сумел наладить скрытый марш части к месту сосредоточения. Утечки сведений к немцам не произошло, марш был засечен самолетом связи корпусной эскадрильи. Командир бригады является дальним родственником генерала Еременко, и в связи с этим у «Припяти-один» возникли очередные трения с представителями НКО.

– Понятно. А почему он не снял этого… типа раньше?

– Пытался, докладывал, но ему не дали. Сейчас же он воспользовался тем, что все произошло в боевой обстановке.

– По этому вопросу соберете все подробности – кто, когда, возможные мотивы и причины действий всех причастных лиц. Срок – неделя. Понятно?

– Есть, товарищ нарком. Разрешите доложить по артефактам?

– Что, появились какие-то новости?

– Так точно. Частично установлены материалы, из которых они изготовлены. Изоляция провода изготовлена из синтетической резины на основе полихлорвинила. Вещество известное, выпускается в Германии с 1936 года, но по сведениям из доступных источников этот материал твердый и не пригоден для изоляции кабелей. Материал, из которого изготовлен рюкзак, – полиамид, похоже изобретенный в САСШ «найлон». Однако имеются сведения, что американский материал не настолько прочен. Подробности в папке, документы 44 и 45.

В лаборатории Сифорова сумели подобрать необходимые параметры источника питания и подключить один из приборов. После переборов многочисленных вариантов вчера наконец-то найдена кнопка включения питания. Подробности также изложены в папке, я же могу только доложить, что устройство оказалось не просто телефонно-телеграфным аппаратом. Установлено, что оно является еще и миниатюрной радиостанцией. Во включенном состоянии она непрерывно испускает кодированный радиосигнал очень высокой частоты – девятьсот миллионов герц.

– А дальность действия этой радиостанции выяснили?

– Да, по расчетам, не более нескольких десятков километров. Так что для дальней связи ее использовать невозможно. Появилась гипотеза, что данные устройства могут быть чем-то вроде радиомаяков, аналогичных используемым в настоящее время приводным радиомаякам в авиации, а большой прибор – либо самой машиной времени, либо частью дистанционного управления ею. По предложению аналитиков ОАГ лаборатория взята под дополнительную охрану специалистами группы Колыванова.

– Хорошо. Оставьте папку у меня, я просмотрю.

Закончив с текущими делами, Берия открыл и внимательно изучил документы в принесенной Мурашовым папке, после чего попросил секретаря записать его на прием к «товарищу Иванову». Через полчаса он уже садился в «Паккард», через несколько секунд устремившийся по пустынным в столь позднее время улицам Москвы к Кремлю.

«Совершенно секретно. Дело „Припять“

Приложение № 56. Экз. второй

Отчет об исследованиях прибора „Нокиа“.

[…] Перебирая различные комбинации кнопок и время удержания их во включенном положении, мы установили, что для включения прибора необходимо продолжительное нажатие на кнопку, обозначенную символом разорванного круга с чертой. […] В результате на экране появились надписи на русском языке и непонятные рисунки. Таким образом, подтвердилось предположение, что окно, закрытое стеклообразной массой, является аналогом телевизионного экрана. […]».

14 ноября 1942 г. Сталинград и Москва

Капитан ГБ Абраменко несколько минут недовольно смотрел на полученное донесение. Он давно уже чувствовал, что появление московских «гостей» не сулит ничего хорошего. И его предвидение оправдалось. Нет, ну надо же, диверсанты по тылам тучами бродят, готовящееся наступление от них еле скрывать успевай, приходится днем и ночью работать всем как проклятым, чтобы немцы ничего не заподозрили, а тут еще и шпион выявился. И ладно бы просто в штабе, а то ведь в аппарате самого ЧВС. Ну и что теперь делать?

Капитан, естественно, не стал вспоминать, что шпион обнаружен был не просто так, а с подачи Москвы, приславшей список подозреваемых, за которыми нужен особый надзор. Да и сейчас конкретные факты получены с помощью московских «варягов», сумевших проследить связника. Жаль, что только до станции, пришлось его там втихую брать, иначе бы сведения о предстоящем наступлении ушли к немцам. Взять-то его взяли, зато дальнейшую цепочку отследить теперь не удастся. К тому же сейчас не сорок первый, за такой «успех» Москва всем выпишет по такой «благодарности», что долго на попе сидеть не смогут. Это в прошлом году арестованный или убитый шпион удачей считался. Даже лозунг был соответствующий. А сейчас прежде всего связи вычисли, дезой покорми, «игру» красивую многоходовую с ним проверни – вот тогда работу оценят. Так что просто арестованный шпион чуть ли не в минус идет. Недоработали, значит, не смогли…

Так, а здесь у нас что? Материалы наружного наблюдения, понятно. Бл… а как же он это-то упустил. Так, срочно секретчика сюда…

В знакомом кабинете в здании на площади Дзержинского все также успокаивающе горела настольная лампа с зеленым абажуром, а стоявшие на прежних местах вещи напоминали, что есть в этом мире что-то стабильное…

– В соответствии с полученными сведениями к объектам «Припять» проявляет повышенное внимание третий секретарь-референт товарища «Белого», на которого получены компрматериалы, изобличающие его в шпионской деятельности. Местным работникам не удалось установить, является ли этот интерес просто сбором разведывательной информации или попыткой выхода на связь. Поэтому становится крайне необходимым выяснение истинных мотивов действий объектов «Припять».

– Понятно. Дело ясное, что дело темное. Так, кажется, в свое время «Припять-три» говорил? – хозяин кабинета блеснул стеклышками пенсне, наклоняясь к лежащим на столе бумагам. – До момента «Уран» осталось всего четыре дня, – задумчиво проговорил он, внимательно вглядываясь в лицо докладчика. – Что предлагаете вы?

– Товарищ нарком, я считаю, что необходимо действовать по мягкому варианту. Всех возможностей этих «гостей» мы, увы, не знаем, но можем с достаточной долей уверенности предполагать, что они будут с нами сотрудничать. Воюют они на нашей стороне, большинство имеющихся на артефактах контрольно-распорядительных надписей – русские. Так что подозрения о выходе с ними на связь агента немецкой разведки могут оказаться всего лишь результатом излишней бдительности местных товарищей.

– Хорошо. В принципе я согласен. Какие конкретно действия планируете? – нарком внимательно прослушал предложенный план, немного подумал и недоуменно спросил: – На первый взгляд абсолютно непрофессионально. Думаете, может сработать?

– Понимаете, товарищ нарком, мы из этого и исходили. Если они подготовленные агенты, то наверняка знают уровень квалификации нашего личного состава, а возможно, и персонально наших людей в лицо и наверняка ждут от нас профессиональных действий. А тут такая неожиданность…

– Теперь я понял. Может получиться. Начинайте подготовку, а я сейчас запрошу возможность приема у товарища Иванова. Готовность операции предварительно на четырнадцатое, к пятнадцати ноль-ноль. Код начала операции – позывной «Синий». Действуйте.

– Есть, товарищ маршал госбезопасности. Разрешите идти?

– Идите.

Через несколько часов с аэродрома в Чкаловском взлетел борт Ли-2-ОН с номером «Два». Сопровождаемый тремя парами новейших Як-7Б, он взял курс на юг, в сторону Сталинграда. Заместитель председателя ГКО вылетел для проверки готовности мероприятия «Уран».

«[…] Гитлер, объясняя причины, побудившие германское верховное командование начать наступление по направлению к Волге, говорил: „Я хотел достичь Волги у одного определенного пункта, одного определенного города. Случайно этот город носит имя самого Сталина. Но я стремился туда не по этой причине – город мог называться совсем иначе. Я шел туда потому, что это – весьма важный пункт. Через него осуществлялись перевозки тридцати миллионов тонн грузов, из которых почти девять миллионов тонн нефти. Туда стекалась с Украины и Кубани пшеница для отправки на север. Туда доставлялась марганцевая руда. Там был гигантский перевалочный центр. Именно его я хотел взять… […]“

Таким образом, в наступлении в сторону Волги, вопреки первоначальным намерениям немецко-фашистского командования, были втянуты в затяжные и изнурительные бои огромные силы: немецкие 6-я и 10-я общевойсковые и 4-я танковая армии, которые являлись главной ударной силой немецко-фашистских войск, 3-я румынская, 8-я итальянская – всего 50 дивизий, не считая большого количества специальных частей. Это была одна из главных и самая активная группировка противника […]».

«История Великой Отечественной войны Советского Союза». Т. 2, М., 1965 г.

15 ноября 1942 г. Сталинград

– Нет и еще раз нет, – понятно, что ночная работа никого веселым не делает, но и нервничать так из-за подписи?

– Нет, товарищ капитан госбезопасности, ордер я вам не подпишу. Не вижу причин для ареста.

– Товарищ прокурор, вы понимаете, что дело секретное?

– И что, товарищ капитан, это требует нарушать наш советский закон? Вы не помните, к чему это все привело при Ежове? Дайте достаточное обоснование – и я подпишу ордер. Пока же, ознакомившись с предоставленными материалами, оснований для ареста вышеуказанных лиц не наблюдаю.

– Ну что же, товарищ Горелик, мы вынуждены будем информировать Москву.

– Информируйте. Ваше право, – военный прокурор Юго-Западного фронта, он же прокурор Сталинградского гарнизона Александр Яковлевич Горелик ответил спокойно и невозмутимо. Высокий, с мускулистой фигурой бывшего молотобойца, с лицом рабочего интеллигента, украшенным лопатообразной бородой, делающей его похожим, для стороннего наблюдателя, на послевоенные портреты академика Курчатова, прокурор поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, попыхивая лихо заломленной папиросой и иронически поглядывая на явно не ожидавшего такого отпора особиста. Помрачнев, замначальника Особого отдела фронта посмотрел на прокурора и спросил, иронично и зло выделяя слова:

– А вам не кажется, что вы саботируете важное расследование? Мы ведь можем подумать и обратиться к вашему начальству. Вы, надеюсь, понимаете, чем это может вам грозить?

– А вы не боитесь, что с такими методами работы вы партбилет на стол положите? – Ничуть не испугавшись, Александр Яковлевич остановился напротив сидящего особиста и, по-прежнему весело, посмотрел на него с высоты своего роста, одновременно засунув руки в карманы галифе и слегка покачиваясь с носков на пятки: – Я ведь могу вам в этом и посодействовать. Сейчас не тридцать седьмой, чтобы Героев и фронтовиков по одному подозрению хватать. Если же вы этого до сих пор не понимаете, то тем хуже. Значит, так, – в голосе хозяина кабинета внезапно прорезался металл:

– Вы, товарищ капитан, можете быть свободны!

Капитан Песах Исаакович Абраменко инстинктивно встал, постоял, глядя на хозяина кабинета, но, видимо, поняв, что дальнейший разговор ничего не изменит, развернулся и не прощаясь вышел. Дверь, несмотря на тональность беседы, он закрыл аккуратно и тихо.

Оставшись один, Александр Яковлевич несколько минут стоял и смотрел на закрытую дверь, о чем-то размышляя, затем снова сел за стол. Прочитав еще раз лежащие на столе документы, он убрал их в папку, украшенную множеством печатей и штампов, еще немного подумал и поднял трубку одного из телефонов.

– Дайте мне «Прикрытие», – сказал он и, дождавшись соединения, попросил связать его с номером три – шестьдесят два.

– Петр Иванович? Приветствую, это Александр Яковлевич. Ты мне то, что я просил, разузнал? Так, отлично, сейчас иду к связистам. Давай примерно через пятнадцать минут.

Собрав бумаги со стола и закрыв их в сейфе, он поправил форму перед зеркалом и, весело насвистывая какой-то мотивчик, отправился по коридорам в полуподвал, где располагались телеграфисты.

В это время капитан Абраменко, сидя в своем кабинете, пытался найти выход из ситуации, в которую загнал себя сам. Начальник Особого отдела, ложась в госпиталь, оставил на него это мутное дело. Но Песах сразу понял, какие оно сулит перспективы. Ага, если дело на контроле Москвы, а он сумеет доказать, что это действительно шпионы… И теперь, из-за упрямства прокурора, все разваливалось. Хотя… можно попробовать копнуть под самого прокурора. Нет, слишком опасно. Человек он предсказуемый, упрямый и честный. К тому же бесстрашный. Что он собственноручно расстрелял вора по кличке Хавчик, который руководил бандой, кравшей продовольствие, знал весь Сталинград. Да и адвокатом до войны он был известным, множество полезных знакомств имел. С таким связываться – себе дороже. Но что же делать?

Мучительные раздумья капитана прервал внезапно появившийся секретчик, принесший телеграмму от самого Меркулова. Прочитав ее, Абраменко облегченно вздохнул. Жаль, конечно, что такая возможность ускользнула, зато теперь эти проблемы пусть решают московские «гости».

«Посмотрим, как прокурор с наркомом будет тягаться», – подумал Абраменко, вызывая к себе лейтенанта Кактусова.

15 ноября 1942 г. Юго-Западный фронт. Сергей Иванов

Я, конечно, не Андрей с его интуицией, но даже мне в последние дни становится немного не по себе. Кажется, что ничего особого не происходит, но неприятное ощущение непрерывной слежки никак не проходит. Бл…, что такое, не пойму? Неужели немцы все же устроили за командованием бригады охоту? Или персонально за мной? Что ни говори, а разведка у них серьезная была. Помнится, где-то читал, что даже планы составляли с учетом доставленных разведкой данных о характере командующих противостоящими войсками генералов. Так что могли и мы с Андреем в какую-нибудь особую папку абвера попасть. И еще не идет у меня из головы нападение на Андрея в Славянске. То, что он мне рассказал, на всякие мысли наводит. Например, мы кому-то из высшего руководства дорогу перешли, или в НКВД кто-то все же получил сведения о нашем истинном лице и решил нас изолировать «чисто для сэбэ». А что, вполне вероятно. Имея наши сведения о будущем, можно такого натворить…

Ну, вот, накаркал. Антон телефонограмму приволок: «Срочно прибыть в штаб фронта». В Сталинград значит. Интересно, зачем. Хотя вырисовывается одна идейка – если Андрей тоже приедет, значит, предки нас раскусили. Черт, а ведь, судя по всему, наступление начнется буквально через несколько дней, уже и запасы практически все подвезены, сильно недостает только стодвадцатимиллиметровых мин да патронов к ДШК и ПТР. Но это и понятно, потеря Харькова все же сказывается. Что же, придется все Махрову передавать. Как-то он с бригадой справится? Хотя, может, рано я панику поднял. Ну, прокачусь до Сталинграда и обратно, а там и в наступление. «Рыжий» вон опять застоялся, пора бы и повоевать.

Нет, ну точно что-то не так идет. Мурка от меня не отходит, мяучит и мяучит как заведенная да когтями за форму цепляется. Взять, что ли, с собой? А ладно, возьму:

– Антон, приспособь-ка Муркину корзинку в машину, да в хозвзводе возьми для нее поесть на денек.

Так, пока машину готовят да Антон собирается, у «Рыжего» спокойно посижу. Сроднились мы с ним. Иногда мне кажется, что он живой. Странно, в прежней жизни никогда к танкам так не привязывался. Может, потому, что менял их один за другим?

Ну все, пора. Едем до станицы, а там нас самолетик ждет. У-2 транспортный. Почти лимузин, на трех пассажиров, так что мы с Антоном и Муркой вообще с комфортом поместились. Ну что, полетели? Эх, Мурка, ты же танкист, чего ж так испугалась-то? Ладно, хоть не меня или Антона, а свою корзину обоссала. Ну, кошатина, ты даешь…

Честно говоря, я бы лучше на «Рыжем» по пересеченной местности на полной скорости проехался, чем на этой летающей этажерке. Растрясло как ни разу в жизни. А уж воздушные ямы – это ощущение, не передаваемое даже «большим боцманским загибом». Хорошо, летели не слишком долго, всего-то часа два, и ни одного немецкого самолета не встретилось. Если бы летчик еще и маневрировать начал, я бы точно не выдержал, да и Антон тоже. Он и так весь полет бледный сидел.

Прилетели мы к Сталинграду уже ближе к вечеру и приземлились где-то на окраине. Нас уже машина ждала, ага. Причем не обычная «эмка», а трофейный «хорьх». Генеральская, блин, машина. С чего бы? Или просто меня уже всякая мелочь беспокоить начинает? Ладно, сопровождающий один, обычный армейский сержант, похоже. Да и водитель ничем не выделяется. Ладно, поехали.

Так, вот и штаб, благо я тут уже раз бывал, здание знакомое. Хм, вроде все спокойно. Тэк-с, а Мурку с Антоном куда? Ага, сержант проведет. Ладно, пошел.

Вхожу в ярко освещенный, прямо-таки сияющий светом коридор и после сумрака на улице невольно зажмуриваю глаза. И тут же меня мягко, но цепко хватают несколько человек, выдергивают из кобуры ТТ, а из кармана – «Вальтер» ППК. Так… вот и допрыгался. Стою спокойно, стараясь не спровоцировать оперативников на жесткие меры. А ведь угадали, черти, что я на своих сразу не кинусь, мелькает в голове мысль.

Все-таки нас раскрыли. Интересно, куда нас теперь? На Лубянку, на какую-нибудь закрытую дачу или прямо, ха-ха, к товарищу Сталину, а тот нас расспрашивать станет, как ему «обустроить Россию».

Меня легонько подталкивают – ведут по коридору куда-то в глубь здания. Наконец-то мои глаза адаптировались к освещению, и я узнаю в одном из арестовавших меня лейтенанта Кактусова. Интересно, интересно. Получается, что нас ведут давно? А почему тогда раньше не задержали? Стоп, стоп. А ведь у нас наступление под Сталинградом как раз девятнадцатого началось. Может, и здесь так же? Тогда, если нас вели, то как раз, получается, вовремя арестовывают, чтобы командный состав до наступления сменить.

Тэк-с, вот и комнатка. На окнах решетки, что-то за ширмой спрятано. И три стула. Для меня и Андрея? Похоже. Ага, вот и Андрея привели.

16 ноября 1942 г. Сталинград. Штаб Юго-Западного фронта

Андрей, прибывший по вызову в штаб армии, вошел в гостеприимно распахнутую незнакомым посыльным по штабу дверь. Ленг, хитрюга, успел прошмыгнуть в тепло мимо его ног и уже стоял в коридоре, внимательно принюхиваясь и присматриваясь к обстановке. Похоже, он тоже что-то чувствовал, как и Андрей, чья интуиция прямо-таки выла об опасности пожарной сиреной. Но в коридорах штаба внешне все выглядело как обычно, то есть как пожар в борделе во время наводнения. Сновал разнообразный штабной люд, из открытых дверей доносился стрекот пишущих машинок, прямо напротив входа, у окошка дежурного по штабу, приветливо улыбался знакомый по прошлым визитам посыльный. Мысленно нажав на кнопку «Отбой тревоги», Андрей попытался успокоиться.

– Собаку, как всегда, оставите в дежурке, товарищ генерал-майор? – спросил посыльный.

– Да, конечно, – ответил Мельниченко. Они прошли к дежурке, где в небольшой комнатке, до революции, видимо, бывшей чем-то вроде привратницкой, Ленг, как обычно, устроился на заранее приготовленном адъютантом коврике, дожидаясь возвращения хозяина. Но, в отличие от обычного ритуала, он постоянно пытался пройти вместе с Андреем и остался неохотно, только после категорической команды.

Андрей с адъютантом успели зайти за угол коридора, ведущего к залу для совещаний, когда все внезапно изменилось. Видимый отрезок коридора был пуст, а сзади и сбоку внезапно появились несколько особистов с расстегнутыми кобурами. Характерные плавно-текучие движения и явная готовность к применению оружия, сразу замеченные Мельниченко, подсказывали, что это профессионалы высокого класса. «Чистильщики-волкодавы», – подумал Андрей, вспомнив одну из любимых своих книг о войне.

– Прошу сдать оружие и следовать за нами, – сказал один из них со знаками различия лейтенанта ГБ.

– Мы арестованы? – холодно спросил Мельниченко, отдавая одному из особистов пистолет, в то время как другой, подойдя со спины, быстро, но качественно обыскал его. – Тогда прошу предъявить ордер.

– Ну что вы. Никакого ареста. Нам просто нужно поговорить с вами в спокойной обстановке. А товарищ младший лейтенант пока подождет вас у нас в кабинете, – с этими словами лейтенант повернулся, жестом предлагая Андрею пройти вперед.

– Побеседовать мы могли бы и без таких мер. Требую предъявления ордера или встречи с прокурором, – Мельниченко понимал, что все уже решено, но по привычке трепыхался, как та лягушка в сметане.

– Пожалуйста, с прокурором вы увидитесь. Позже. А сейчас прошу следовать за мной.

Подчинившись неизбежному, Андрей пошел за новоявленным проводником. «А хорошо, что Ленга я оставил. Убили бы его эти чекисты», – подумал Мельниченко, внимательно разглядывая своих спутников. Когда же его завели в комнату, он ничуть не удивился, увидев сидящего на стуле Сергея.

16 ноября 1942 г. Сталинград. Штаб Юго-Западного фронта

Едва Мельниченко сел, как по не замеченному им сигналу открылась вторая дверь, и в комнату вошел тот, кого наши друзья меньше всего ожидали увидеть здесь и сейчас – майор ГБ Стонис. «Это уже интересно. Нас что, давно „пасут“»? – примерно такие мысли пронеслись практически одновременно у Мельниченко и Иванова, удивленно переглянувшихся между собой.

– Здравствуйте, товарищи, – вежливо поздоровался Стонис и, присев на третий стул, добавил: – Товарищ Меркулов просил с вами побеседовать.

– По поводу аналитической группы? – удивленно-настороженным тоном спросил Андрей. – А зачем тогда такие сложности?

– Насколько я посвящен в дела, для дезинформации имеющегося в штабе немецкого агента, – холодно улыбнувшись, ответил Стонис. Друзья переглянулись. «Врет?» – спросил взглядом Сергей. «Не похоже, скорее, и сам ничего не знает», – так он расшифровал выражение лица Андрея.

– Ну, и что же вы хотели у нас узнать? – спросил Андрей.

– Аналитической группе потребовались сведения по прошлому году. Ваши. По началу войны, отношению мирных жителей к армии, ошибкам наших военачальников.