Текст книги "Прокурор"

Автор книги: Анатолий Безуглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

"Да, – вздохнул Захар Петрович, – Степан Герасимович все-таки прав. Семь лет я в Зорянске. Оброс друзьями, знакомыми. С кем-то ездил на пикник, у кого-то был на дне рождения, у кого-то на свадьбе. И, наверное, кто-то мне уже сделал услуги. Всего ведь не упомнишь. Хожу в магазин, бываю у врачей. Да и Галина с Володей тоже вращаются среди людей. Конечно, нельзя всех считать корыстными, расчетливыми, но ведь и таковых хватает..."

Размышления Захара Петровича прервал звонок Гранской. Инга Казимировна справлялась о здоровье. Она не была в прокуратуре, когда Измайлов беседовал с Самсоновым.

– На поправку, – неопределенно ответил Захар Петрович. – У вас ко мне дело?

– Элементарная забота подчиненного, – сказала Гранская, и он почувствовал, что она улыбается. – Выздоравливайте. И поменьше думайте о работе...

– Марчука задержали? – все-таки спросил Захар Петрович.

– Упустили... Малый оказался не промах... И еще, Захар Петрович, отпечатки пальцев Марчука не обнаружены на баранке машины, в которой погиб Зубцов.

– Значит, это не он сидел за рулем "Жигуленка"?

– Не знаю, – откровенно призналась следователь. – Кроме отпечатков пальцев самого Зубцова, на баранке иных отпечатков нет. Но ведь был другой человек, который вел машину... Короче, картинка не складывается...

* * *

Как удалось Марчуку скрыться, выяснилось несколько позже – когда в прокуратуру приехал Коршунов.

– Марчук провел не только вас, – сказал старший лейтенант. – Мы тоже прохлопали ушами...

– Как же так, – усмехнулась Инга Казимировна. – Я одна. И женщина. А у вас столько прекрасно натренированных мужчин... – И уже серьезно спросила: – Рассказывайте, что за штуку он еще выкинул?

– Понимаете, сегодня поступило заявление. Из пионерского лагеря "Огонек". Пропала лодка с мотором... Вы знаете, где находится этот лагерь?

– Знаю, – кивнула Гранская. – Километрах в четырех от железнодорожного моста, у речки.

– Вот именно... Ну, начальник думал, что кто-нибудь из ребят. Срочный сбор, конечно... Короче, ЧП. Главное, цепь вырвана из причала с мясом. Если бы кто свой – отомкнул бы ключом. А то увели прямо с замком и цепью... Дали знать в милицию. Когда доложили Никулину, он тут же подумал: а не наш ли это беглец?

– А что, предположение правильное, – кивнула Инга Казимировна.

– Точное! – подтвердил Коршунов. – У моста поезд замедляет ход. Спрыгнуть не так уж трудно. А вокруг берегов речки – заросли камыша. С головой укроет. Марчук, наверное, знал: на первой же станции его ждут. Шоссе тоже перекрыты... Я думаю, он спрыгнул с поезда, до темноты отсиделся в кустах. Может быть, заприметил, что недалеко пионерлагерь и пристань с лодками... Вот и выбрал с мотором. Только одна такая, другие все с веслами... Умыкнул лодку, проплыл километра два без мотора, по течению, а потом завел его... И поминай как звали...

– Лодку обнаружили?

– Нашли, конечно, – вздохнул инспектор. – В шестидесятипяти километрах вниз по Зоре. Как раз недалеко от автострады...

– Это он, выходит, так далеко ушел?

– А что, мотор хороший, "Буран", бензобак полный, да еще запасной был... В том, что это Марчук, сомнений нет. Неподалеку от того места, где он бросил моторку, деревенька небольшая. Женщины утром полоскали белье, видели – мужик на лодке проплыл. В белой кепочке. Короче, по их описанию внешность Марчука... Вот незадача! Казалось бы, мы предусмотрели все...

– Стереотип мышления, Юрий Александрович. Как он может скрыться? Железная или автодорога...

– Но ведь по нашей Зоре пароходы не ходят! А вплавь... – Коршунов махнул рукой. – Одним словом, век живи, век учись... Да, знаете, почему он решил поехать поездом?

– Нет.

– В его машине поломка.

– И серьезная?

– Мы пробовали завести. Двигатель дает вспышки, кажется, вот-вот заведется. Но не берет... Помните, он от Зубцовой отправился домой, то есть к Разуваевым, сел в машину, потом вылез?

– Помню, конечно. Это когда он уже взял у старухи подсвечники...

– Вот-вот... Залезли мы в мотор – так и есть, треснул корпус трамблера. Вы-то знаете, что это такое, – сказал Коршунов.

– Да, да, – машинально ответила Инга Казимировна, хотя совсем не разбиралась в автомобильных двигателях. Трамблер, как она смутно слышала от Кирилла, чем-то связан с зажиганием.

– "Волгу" вы водите отлично, – похвалил следователя старший лейтенант. И зачем-то добавил: – Желтую...

Инге Казимировне показалось, что она покраснела. Она была совершенно уверена, что приезды Кирилла в Зорянск, а их было всего два, остались незамеченными. Они приезжали поздно ночью, а с рассветом ее профессор уже сматывался из города. Ан нет! Их встречи на самом деле скрыть не удалось.

"Ох уж этот Зорянск!" – подумала Гранская. И поспешно сказала:

– Конечно, менять трамблер – история долгая. А Марчук спешил. Но почему и куда, мы так и не знаем... Теперь, Юрий Александрович, выкладывайте, что удалось узнать о нем в Южноморске.

– Он там, на фабрике сувениров, вроде экспедитора...

– И что привозил?

– В том-то и дело, что не привозил, а доставал здесь и отправлял на свою сувенирную фабрику...

Гранская вскинула на инспектора удивленные глаза:

– Интересно, что же?

– Понимаете, их фабрика получает с нашего машиностроительного завода металл...

– Господи! – воскликнула следователь. – Откуда у Самсонова металл? Это же не металлургическим завод...

– Есть, Инга Казимировна, – заверил ее Коршунов. – Я узнавал. Собственно, не металл как таковой, а отходы. Обыкновенные отходы – сталь, медь, бронза... Я пока точно не установил, не было времени, но завод, по-видимому, довольно регулярно поставляет южноморской фабрике эти отходы. Для Самсонова это пустяк, а сколько из них можно сделать сувениров!

– А как это все оформляется?

– По закону. Накладные и так далее. – Видя, что следователь насторожилась, он добавил: – Я думаю, тут мы ничего не извлечем для нас. Во всяком случае, в истории с тем чемоданом и Зубцовым...

– И все-таки проверьте, – сказала Гранская. – Кажется, такие вещи, как отходы бронзы, предприятия должны сдавать.

– Знаю. И справки соответствующие наведу, не беспокойтесь... Так что Марчук здесь бывал именно для того, чтобы переправлять эти отходы в Южноморск. Причем все время торчал на заводе. Говорят, совал нос в каждую дырку. Хотел нержавейку заполучить – отказали. Дефицит...

– Кто это вам сказал?

– Гальперин, главный инженер. Марчук и его донимал.

– Гальперин мог и отказать, а кто-то другой посочувствовать и...

– Возможно. Это мы тоже проверим... Теперь второй вопрос... Когда Марчук отлучался из Южноморска в июне, установить точно не удалось.

– Как это? – нахмурилась Гранская.

– Понимаете, он все время в разъездах. Сегодня здесь, завтра там...

– Южноморский Фигаро, – усмехнулась следователь.

– Просто толкач. У нас – отходы металла, в Ростове еще что-то, в Рдянске – еще. Короче, точно установить его маршрут не под силу, видимо, даже его начальству. Ведь ездит он чаще на своей машине. И далеко не всегда почему-то оформляет свои командировочные. Расходы компенсируются, видимо, каким-то другим способом. Но двадцать третьего июня он, кажется, был дома, в Южноморске.

– Откуда эти сведения?

– С фабрики. И жена Марчука сказала. Разуваевы, помните, тоже показали, что в это время Марчука в Зорянске не было.

Гранская задумалась. Это сообщение было очень важным.

В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое июня разбился Зубцов. На баранке его разбитых "Жигулей", помимо отпечатков пальцев погибшего, других не обнаружено. А если Марчук во время аварии находился в Южноморске, то к автокатастрофе, естественно, отношения не имеет. У него алиби... Но кто же тогда вел машину Зубцова? Тогда, ночью, перед аварией? Зеньковецкий ошибиться не мог... Значит, это не Марчук...

– Хорошо, – кивнула следователь, – этот вопрос оставим пока открытым. И будем думать... Еще я просила вас установить связи Марчука в Зорянске...

– Как я уже говорил, он ошивался на самсоновском заводе. Даже кое-кому ставил...

– Чего ставил? – не поняла Гранская.

Коршунов улыбнулся:

– Не диагноз, конечно... Что еще ставят, как говорил Райкин?

– Тьфу ты! – рассмеялась Инга Казимировна. – У меня, кажется, мозга за мозгу... Выпивку, значит?

– Но разную. Заместителю главного инженера – коньяк, заведующему складом – белую, грузчикам – бормотуху. И все, как в один голос, – Марчук мужик что надо!

– Универсальная отмычка, – усмехнулась Инга Казимировна.

– Только ранг надо правильно выдержать, – улыбнулся Коршунов. – Не дай бог заму главного инженера поставить водку!

– Такие не ошибаются... Ну, что еще? – посерьезнела следователь.

– Дальше деловых связей не шло.

– А вне завода?

– Пару раз видели, как Марчук разъезжал с какой-то девицей, но с кем именно, установить пока не удалось.

Старший лейтенант замолчал.

– Не богато, – сказала Гранская.

– Поживем – разживемся. Однако и в этом есть кое-что...

– В чем?

– Марчук вел себя в Зорянске скрытно. Не находите?

– Ваша правда, Юрий Александрович, – согласилась следователь. – Как сова. Летает в сумерках. Куда-то уезжал ночью, приезжал поздно, вспомнила она показания Разуваевой.

Зазвонил телефон. Это был завотделением больницы, где лежал Май Соколов. Врач сообщил Инге Казимировне (как они уславливались), что следователь может навестить больного.

Гранская тут же решила ехать.

– Может, и меня прихватите? – сказал старший лейтенант. – Есть несколько вопросов.

– Разумеется, поедем вместе. Только просили особенно не утомлять.

По дороге купили на рынке яблоки и ранний виноград (это врач разрешил), а Инга Казимировна – еще букет тугих кремовых гладиолусов. Но когда они зашли в палату, то увидели на тумбочке роскошные розы. Инга Казимировна знала этот сорт – Глория Дей, ее любимые. Несколько пышных кустов росли во дворе Мая. Значит, была Броня.

Май лежал в отдельной палате. Сложное сооружение поддерживало на весу его ногу в гипсе. Рука тоже была загипсована. На бледном лице выделялись лишь живые, с искринкой глаза. Это удивило следователя. Прямо не верилось, что еще вчера Май был без сознания и врач не пустил к нему их с Броней.

– Ты у нас, как я погляжу, герой, – не удержалась Инга Казимировна.

Май смущенно морщил нос. И все время повторял:

– Да будет вам... Спасибо...

Говорил он тихо, видимо, это давалось ему с трудом.

Помня, что времени им отпущено мало, Гранская попросила коротко, не волнуясь, рассказать, что же произошло у них с Марчуком в комнатке за дежуркой в отделении железнодорожной милиции.

– Не поймали? – спросил Май.

– Нет еще, но поймаем. Непременно, уж будь уверен, – сказала Инга Казимировна и приготовилась слушать.

– Значит, сидели, просто трепались. Он спросил про вас, кто, мол. Я сказал: следователь. Он поцокал, говорит, симпатичная женщина. И все на часы посматривал. Упрекал, что помог мне с машиной, и вот, мол, такие неприятности ни за что...

Май замолчал. Видимо, решил передохнуть. Инга Казимировна не торопила, ждала.

– Он все прислушивался, – опять заговорил Май. – Я стал сочинять, что могу, мол, достать приемник от "Волги"... Он встал, словно бы размяться. Потянулся. И вдруг как врежет мне с левой. Я – со стула. А сам думаю: чего это он, сбесился? Я ведь ему ничего не сделал... Тут гудок... – Май подумал и поправился: – Нет... Сначала гудок, а потом удар... Когда он выбил стекло стулом и махнул наружу, я кинулся за ним. Потому что вижу гад он. И злость меня взяла, ведь по лицу ударил. Для меня это не дай бог – зверею... Ну, он вскочил на товарный...

– Хорошо, Май, хорошо. Дальше мы видели, – остановила его Гранская. Отдохни, полежи молча.

Соколов тихо вздохнул, прикрыл глаза. Но все же продолжал шептать:

– Если бы он не ударил чем-то по голове, я бы ему, гаду... Словно гантелей...

– Отдохни, Май, – настойчиво повторила Инга Казимировна.

В палате воцарилась тишина. Только было слышно хриплое дыхание больного.

Коршунов вопросительно смотрел на следователя, словно спрашивал, можно ли теперь ему поговорить с Маем. Гранская сделала жест: пусть, мол, передохнет.

Май открыл глаза. Инга Казимировна кивнула старшему лейтенанту.

– Вспомни, браток, – обратился Коршунов к Соколову. – Когда вы раньше встречались, ну, до истории на вокзале, Марчук называл какие-нибудь фамилии, имена, с кем он имел дело в Зорянске?

Май долго смотрел в потолок.

– Бабаянц, – наконец произнес он.

– Какой? – напрягся инспектор.

– Директор автобазы...

"И зять Чибисова, председателя горисполкома", – подумала Гранская.

– Автомобили... Запчасти... – пытался пояснить Май.

– А из женщин?

– Не знаю... Постойте. Света... Да, точно, Светка. А какая именно, не говорил. Только раз как-то обмолвился, что спешит к Светке...

В палату заглянул врач. Время свидания истекло.

Прежде чем покинуть больницу, зашли к хирургу, лечащему Соколова. Он был настроен теперь куда более оптимистично, чем в первый день, когда они говорили с Гранской.

– Вернем вашего героя в строй, – заверил он следователя. – Молодой, все срастется, как надо...

Когда они сели в машину, поджидавшую их у ворот больницы, Юрий Александрович, усмехнувшись, сказал:

– Да, русского человека нельзя бить по лицу. Тогда его уж ничем не остановишь...

– Только ли русского, – заметила следователь. – Любого...

* * *

На следующий день Гранская выехала в Южноморск.

В этот небольшой город, лежащий на берегу Азовского моря, она прибыла поздно вечером. Выстояла часовую очередь на такси – поезд был переполнен курортниками. До гостиницы оказалось рукой подать. Знала бы – пешком добралась за двадцать минут.

Ее уже ждал забронированный номер, крохотный, чистенький, выходящий на набережную с пляжем.

Утром она проснулась от странного шума, словно кто-то непрестанно сыпал песок. То сильнее, то тише. Шум был ненавязчивый, скорее приятный, но его необычность и разбудила Ингу Казимировну.

Легкий ветер играл цветастыми занавесями, волнами приносил в номер запах воды и йода.

Гранская посмотрела на часы – шесть. И удивилась: такая рань, а она уже свежая, выспавшаяся, хотя легла поздно. Вышла на балкончик. Синяя рябь воды уходила за горизонт. Сразу за жирной лентой шоссе начинался пляж широкая желтая полоса, отделенная от моря белым пенистым прибоем, лениво лизавшим берег. Его легкий шелест и разбудил Гранскую.

Несмотря на ранний час, уже нашлись любители купаться. И все же пляж выглядел пустынно и казался декорацией для какой-то съемки, словно сейчас кто-то даст команду, и толпы людей мгновенно заполнят желтое пространство с диковинными разноцветными грибами-зонтами.

Вдали на лазурной глади невесомо держались перья-паруса. От этой картины радостно защемило сердце.

К девяти часам следователь уже входила на территорию сувенирной фабрики. Все предприятие состояло из нескольких неказистых одноэтажных зданий. Двор зеленел виноградником, поднятым на высокие шпалеры. Лозы, увешанные темными гроздьями ягод, создавали как бы уютный шатер.

И вообще, виноград рос повсюду, во всех дворах, мимо которых проходила Гранская.

Первый свой визит она решила нанести директору. Уже немолодая секретарь спросила, как доложить – кто она?

– Следователь прокуратуры, – сказала Инга Казимировна.

Она была в штатском – легком строгом платье с короткими рукавами. Да тут и невозможно было бы ходить в форме – с утра пекло.

– Заремба, – поднялся ей навстречу хозяин просторного кабинета, в задраенном окне которого торчал ящик кондиционера. – Фадей Борисович. Прошу, – указал он на мягкое полукресло возле огромного стола.

Директору было под шестьдесят. Грузный, с прямой, как шкаф, спиной, крупной головой с бобриком совершенно белых волос. Светло-синий в полоску пиджак необъятных размеров тщетно пытался замаскировать внушительный живот. А мягкий двойной подбородок лежал на узле галстука.

Инга Казимировна осмотрелась. Все было под стать директору: два капитальных шкафа, за стеклянными дверцами которых виднелись полки с плотным строем папок; большой цветной телевизор на массивной тумбочке; толстобокая приземистая кадка с фикусом, заполонившим жирными глянцевитыми листьями четверть кабинета...

– Я вас слушаю, – сказал директор фабрики, откладывая в сторону золотистую многоцветную шариковую ручку.

Он, видимо, был занят какой-то серьезной работой – стол завален газетными вырезками, книгами, брошюрами...

Гранская предъявила служебное удостоверение. Заремба надел очки в тонкой металлической оправе, которые с трудом отыскал среди бумаг, долго рассматривал красную книжечку.

– А где этот ваш Зорянск находится? – серьезно спросил он, возвращая удостоверение.

– Рдянская область...

Директор сцепил пухлые руки.

– Не знаете, Пищухин еще в Рдянске?

Гранская понятия не имела, кто такой Пищухин, и ответила:

– Простите, а в какой он системе?

– Коммунальной. Должен сказать, очень знающий товарищ. Мы с ним в Ростове вместе руководили... – начал было Заремба, но, видимо, поняв, что эти воспоминания не интересуют Гранскую, перешел неожиданно на другое: От кофе, смею надеяться, не откажетесь?

Предложение было неожиданным, и Инга Казимировна буркнула:

– Благодарю.

Заремба посчитал это за согласие и нажал кнопку звонка.

– Сообразите нам, пожалуйста, кофейку, – попросил он заглянувшую в кабинет секретаршу. А когда та скрылась, сочувственно произнес: Хлопотная у вас служба. У меня был знакомый прокурор. В пятьдесят лет инфаркт, а через годик оказался там, где все мы будем, – сообщил он это печальное известие и сам как будто приуныл.

– Фадей Борисович, у вас работает некто Марчук? – спросила Инга Казимировна.

– Григорий Пантелеевич? Работает... Мне передали из отдела кадров, что им интересовались работники милиции. – Заремба тяжело вздохнул. – Я не знаю, что Марчук натворил. Хочу думать, что не очень уж такое, а? – Он выжидательно посмотрел на следователя.

– Натворил, – кивнула Гранская. – Иначе я бы не сидела сейчас у вас.

– Ай-я-яй! – сокрушенно покачал головой Заремба. – Поверьте, никогда не мог взять в толк, зачем людям нарушать закон? Прямая дорога, она ведь лучше окольных. Сколько раз я на общем собрании говорил: трудитесь, живите честно, и общество отплатит вам благодарностью. Кривдой жить нельзя...

– Совершенно с вами согласна, – сказала Инга Казимировна.

– Кадры, – продолжал вздыхать директор, – я считаю, самый важный, самый определяющий момент. Есть кадры – можно спокойно работать, творить материальные и культурные блага... Главное, подобрать настоящих, честных, преданных делу работников... А как почитаешь фельетоны, что творится на некоторых предприятиях, – жуть берет.

В кабинет вплыла секретарь с подносом, на котором стояли кофейник, две чашечки и две сахарницы.

Фадей Борисович поднялся из-за стола и жестом пригласил Гранскую куда-то под сень фикуса. Там действительно стояли два кресла и журнальный столик. Когда они уютно расположились, Заремба, отпустив секретаршу, сам разлил кофе. И предупредил:

– Это сахар, а это – соль, – показал он на сахарницы. – Я сахар не употребляю, читал: вредно, – коснулся он левой стороны груди и сыпанул в свой кофе щепотку соли.

– Солью тоже врачи советуют не злоупотреблять, – заметила Инга Казимировна.

– Надо выбирать наименьшее зло, – сказал Заремба. И, увидев, что Гранская пьет кофе без сахара, одобрительно хмыкнул: – А вы, значит, ни то ни другое?

– Да, отказываюсь от зла вообще, – усмехнулась следователь.

– Марчука я считал дельным работником, – продолжил прерванный разговор Заремба. – Он хороший специалист, а спецам надо доверять. Руководитель должен заниматься общими идеями, видеть масштабно, решать перспективные вопросы...

– Простите, а что вы имеете в виду – Марчук хороший специалист? Чем он занимается на фабрике непосредственно?

– Э-э, – проделал круг в воздухе рукой Заремба. – Материальным обеспечением. Сырье, исходный материал, из которого производится продукция фабрики. Свой участок он не подводит.

– А с моральной стороны? – Инга Казимировна сама невольно перешла на казенные обороты речи.

– Устойчив, – не задумываясь ответил директор. – Женат, в пьянстве не замечен, бытовых скандалов, эксцессов не было...

– Но, Фадей Борисович, вот если я попросила бы у вас характеристику на Марчука? Что бы вы написали?

Заремба облокотился на ручку своего кресла. Гранская уже заметила, что оно было куда массивнее и надежнее, чем то, на котором сидела она.

– Видите ли, Инга Казимировна, – солидно произнес директор, и следователь удивилась, что он запомнил ее имя и отчество, – я подпишу характеристику на Марчука, которую сочтут нужным составить наши товарищи из отдела кадров, люди, непосредственно с ним работающие и знающие его. Предварительно, конечно, посоветуюсь в инстанциях. Но еще раз говорю, я доверяю своим подчиненным. Это мой принцип. На фабрике трудится несколько сотен человек. Досконально вникнуть в биографию и служебное соответствие каждого я не могу...

– Понятно... Сколько у вас работает Марчук?

– Три года и пять с половиной месяцев, – ответил Фадей Борисович.

Гранская поразилась такой осведомленности и точности. Но, поразмыслив, пришла к выводу: раз Марчуком интересовались работники милиции, то Зарембе конечно же подготовили подробную справку о Марчуке.

– Какой у него оклад?

– В среднем около ста пятидесяти рублей в месяц. С премиальными.

– И как живет? По средствам?

Этот вопрос явно поставил директора в затруднение. Он поерзал в своем монументальном кресле, похлопал себя по карманам, словно искал шпаргалку. Но таковой не оказалось, и он растерянно ответил:

– Этот момент осветить не могу. Дома у него не бывал... Да, к сожалению, мы не всегда знаем, как устроены быт и жизнь наших работников.

– Ну, ладно, – сказала следователь, понимая, что директор действительно вряд ли может рассказать конкретнее о Марчуке. – Я поговорю с кем-нибудь из людей, работающих с Марчуком непосредственно.

– Совершенно правильное решение, – одобрительно закивал Заремба.

– Но у меня к вам есть еще несколько вопросов. Позвольте?

– Весь внимание...

Следователь достала из портфеля, с которым пришла на фабрику, целлофановую хозяйственную сумку – одну из тех, что обнаружили в чемодане в радиомастерской Зубцова.

– Вашего производства?

– Нашего, – уверенно ответил директор, рассматривая сумку. – А что, имеются претензии к качеству?

– Просто интересуюсь, ваши ли.

– Мы их снимаем с производства... Понимаете, один из наших принципов – почаще обновлять ассортимент. Это залог постоянного покупательского спроса на продукцию. Больше новинок – вот девиз фабрики. Облисполком одобрил нашу инициативу, рекомендовал наш опыт другим.

– А что еще выпускает ваша фабрика? – спросила Гранская.

Кажется, Инга Казимировна затронула любимую тему директора. Он оживился.

– Мы работаем, если так можно выразиться, на стыке промышленности и художественного творчества... Сувениры – это, с одной стороны, художественные изделия, а с другой – необходимый предмет в хозяйстве или оформлении жилища... Выпускаем декоративные зажигалки, чеканку, пластмассовые и деревянные поделки, коврики и салфетки, вышитые народными умельцами... Хотите ознакомиться – милости прошу в наш небольшой зал-выставку. В этом же здании... За последнее время широко внедряем новые формы организации труда, а именно – увеличиваем контингент рабочих, которые трудятся на дому. Представляете, без увеличения капитальных затрат удалось значительно повысить выход продукции. В этом нас тоже очень поддержали облисполком и городские власти. Да и люди довольны. Вышивальщицы, к примеру, или чеканщики могут работать дома. Это удобно, особенно для тех, у кого ребенок, для пожилых. Так бы они были выключены из сферы производства, а мы используем их труд. Тут огромные резервы. И нет проблемы с рабочими кадрами. Посмотрите, как на других предприятиях требуются, требуются, требуются... А у нас нет отбоя от желающих. Даже есть возможность выбирать наиболее квалифицированных и талантливых.

Заремба еще говорил о том, что его предприятие систематически перевыполняет план, награждено грамотой ВДНХ и вообще неоднократно завоевывало переходящее знамя и вымпелы...

– Кто непосредственный начальник Марчука? – спросила Гранская, когда он выдохся.

– Начальник экспериментального цеха товарищ Анегин.

– Евгений? – пошутила Инга Казимировна.

– Совершенно точно, – невозмутимо, без тени юмора ответил директор. Евгений Иванович. Но первая буква А. Анегин. Все почему-то путают.

Провожая следователя до двери, он с оттенком обиды в голосе сказал:

– Значит, не хотите проинформировать меня, в чем провинился Марчук?

Гранская ответила ему так же, как и родственникам Марчука в Зорянске: нанес тяжелые увечья человеку.

– Вот бы никогда не поверил, – покачал головой Заремба. – Что, был выпивши?

– Трезвый.

– Прискорбно, – вздохнул Фадей Борисович и повторил: – Очень прискорбно. Но надеюсь, Марчук это сделал в неслужебное время и не по служебной линии? Поверьте, это все равно чрезвычайное происшествие! Коллектив у нас здоровый. Люди сознательные, дисциплинированные...

Почти однофамилец знаменитого пушкинского героя оказался высоким загорелым мужчиной. Представительный. Красивый. С буденновскими усами. На его крепко сбитом теле белый халат сидел кургузо. Гранская нашла Евгения Ивановича в цеху, как ей сказали, – в "эксперименталке". Но разговаривать там было не очень удобно: шумно.

Гранская и Анегин вышли во двор, сели на скамеечку в тени виноградника.

В беседе выяснилось, что Марчук на самом деле только числится в экспериментальном цехе и Анегин является его начальником номинально.

– А кому же он подчиняется? – спросила Инга Казимировна.

– Обязанность Марчука – обеспечивать всю фабрику материалами.

Гранской приходилось сталкиваться с подобными случаями. Человек, к примеру, оформлен слесарем, а возит кого-нибудь из начальства или вот, как с Марчуком: числится на должности инженера, а в действительности обыкновенный "толкач", лицо, не предусмотренное ни одним штатным расписанием, но играющее важную роль в механизме завода или фабрики.

– Но вы обычно хоть знаете, когда он выезжает в командировку, когда возвращается? И куда ездит? – поинтересовалась следователь.

– Григорий Пантелеевич не обязан докладываться мне, – ответил начальник экспериментального цеха. – А вообще-то я обычно знаю, на месте он или нет. Ведь фабрика небольшая, коллектив маленький...

– Хорошо. Припомните, пожалуйста, был он в Южноморске двадцать третьего – двадцать четвертого июня? – спросила Инга Казимировна.

Евгений Иванович долго что-то высчитывал в уме, вспоминал (все-таки прошло много времени) и наконец сказал:

– Двадцать третьего, кажется, было воскресенье?

– Так точно, – подтвердила следователь.

– В этот день он мне звонил вечером домой.

– Откуда?

– От себя. У него в квартире тоже телефон.

– А в понедельник, двадцать четвертого, вы видели его на фабрике?

– Как будто заходил. – Анегин опять подумал и сказал: – Да, забегал, по-моему...

Как выяснилось, у начальника цеха с Марчуком близких отношений не было, поэтому о частной жизни его Анегин ничего сказать не мог.

С фабрики Гранская отправилась в ателье индивидуального пошива, где работала жена Марчука Тамара.

У нее был отгул. Дома, на Цветочной улице, на долгие звонки следователя никто не открыл.

Вернувшись к себе в номер и выйдя на балкончик, Инга Казимировна ахнула – пляж был в буквальном смысле переполнен людской массой. Казалось, не было ни одного свободного квадратного сантиметра. Даже море словно бы отступило метров на пятьдесят – так было тесно у берега от купающихся.

Гранской нестерпимо захотелось самой окунуться в теплую убаюкивающую волну, понежиться на горячем песке, но она вспомнила, что купального костюма у нее с собой нет.

Инга Казимировна спросила у дежурной по этажу, где можно купить купальник.

– Та на каждом углу, – ответила дежурная с мягким южным выговором. А хотите покрасивше – как выйдете из гостиницы, потом через рощу, где акации растут, там универмаг наш...

Уже выходя из магазина с покупкой, она увидела в толпе знакомого заместителя директора зорянского машиностроительного завода Грача Павла Васильевича.

Он был в светлых хлопчатобумажных брюках, в рубашке с короткими рукавами, соломенной шляпе и сандалиях на босу ногу. В руках держал большой кулек с виноградом.

Гранская окликнула Грача.

– Привет! Категорический привет! – воскликнул Грач, но Инге Казимировне показалось, что смотрит он на нее как-то настороженно.

– На отдыхе, в санатории? – спросила Гранская.

– Отдыхаю. Через два дня – домой, – ответил Павел Васильевич.

Разговаривать среди обтекающей их толпы было неудобно, и Инга Казимировна предложила:

– Если не спешите, присядем? – показала она на скамейку под развесистой акацией. – Думала, тихий городок, а тут настоящий Вавилон, сказала Инга Казимировна, когда они сели.

– Не говорите! Как в Сочах, – откликнулся Грач. Он почему-то вел себя скованно. – Угощайтесь, – предложил он виноград. – Я мыл...

Гранская оторвала от кисти янтарную крупную ягоду. Виноград оказался удивительно вкусным и сладким.

– Каков, а? – заулыбался Павел Васильевич. – Знаменитая шасла. Тут ее называют "березкой". Между прочим, лечебная штука. Многие сюда специально из-за этого винограда приезжают. Ампелотерапия...

– Что? – не поняла Инга Казимировна, невольно отправляя в рот виноградину за виноградиной: остановиться было невозможно.

– Виноградолечение. Врачи уверяют, что благоприятно действует на сердечно-сосудистую систему, почки, печень. Короче, универсальное средство... Вы давно из Зорянска?

– Вчера вечером. Смотрите-ка, и сразу земляка встретила...

– Да, видите, как хорошо, – подозрительно посмотрел на следователя Грач. – Ну, как там у нас? Новостей, кажется, много?..

– А что вы имеете в виду? – в свою очередь, насторожилась Инга Казимировна: вопрос Павла Васильевича ее удивил.

– У вас, кажется, скоро будет новое начальство? – осторожно поинтересовался Грач.

– Да, наверное, в конце месяца, – ответила Гранская, думая, что Грач имеет в виду Ермакова, которого должны были прислать на должность заместителя прокурора города. Ей говорил об этом Измайлов.

– Смотрите-ка, значит, правда... – вздохнул Павел Васильевич. – А что с Захаром Петровичем? Надо же...

Грач испытующе посмотрел на собеседницу, и она вдруг поняла, что они говорят о разном.

Инга Казимировна почувствовала – Павел Васильевич что-то знает об Измайлове. Больше того, что ей было уже известно из сплетен, распространившихся в последнее время в Зорянске, будто бы у прокурора города какие-то серьезные неприятности. И связано это якобы с женщиной, живущей в Рдянске.

– Выходит, меня просят зайти в областную прокуратуру по этому вопросу?.. – полувопросительно сказал Грач.