Текст книги "Когда загораются звезды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Волжская
Соавторы: Валерия Яблонцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Важен был только он, Ансельм. Его руки, его губы, его искрящиеся торжеством глаза и рваный горячий выдох – один на двоих – когда лэр наконец решился разорвать поцелуй.
– Звездочка моя, – потрясенно прошептал он, не выпуская меня из объятий. – Мое зимнее чудо.
– Ансельм…
Я положила голову ему на плечо, потерлась щекой о влажную от снега шерсть пальто. Теплые губы невесомо коснулись лба. Подняв взгляд, я увидела, что Ансельм улыбается, широко и радостно, а за его спиной догорают последние искры хвоста нашего огненного дракона.
– Кажется, мы все пропустили, – усмехнулась я.
Лэр фыркнул.
– А, по-моему, это лучший фейерверк за всю мою жизнь, – он поднес мою руку к своей груди напротив сердца и накрыл горячей ладонью. – Прямо вот здесь. Чувствуешь? Звездочка вспыхнула.
От слов Ансельма на щеках и правда вспыхнул румянец. Я тихо рассмеялась и в порыве волнующей храбрости приподнялась на цыпочки и коснулась губами его губ, наслаждаясь тем, как просиял его взгляд от этого легкого поцелуя.
А вокруг нас шумела, ликовала, праздновала огромная многоголосая толпа, поздравляя друг друга с наступившим новым солнечным годом
Четверть часа спустя, когда шум на набережной немного притих, Оле вновь взял слово. Поздравил собравшихся хелльфастцев с новым солнечным годом и пожелал от лица всех трех команд удачи, благополучия и, конечно, жаркой и крепкой любви. На последней фразе в первых рядах, откуда лучше всего была видна площадка и наш с Ансельмом поцелуй, раздались веселые смешки.
Похоже, кому-то устроенное нами зрелище понравилось не меньше фейерверков.
– Ну а теперь, – темноволосый студент обвел рукой зрителей, – Приступим к голосованию.
У самого края площадки откуда-то – не иначе как из толпы горожан, среди которых, как я подозревала, было немало студентов, не участвовавших в соревновании, но активно болевших за своих – появились три вместительных котла. Обернувшись к командам, Оле кивком головы подозвал ближе по одному участнику.
От моего родного полимагического вызвалась активная Риики, группа из НГУ вытолкнула Агду. Нам выбирать не приходилось – Ансельм, в отличие от меня, хотя бы понимал, что происходит, а потому, с сожалением разжав объятия, он выскользнул из шарфа и тоже направился к друзьям.
Риики и Агда выбрали по котлу, а Ансельм взял оставшийся. Порывшись в карманах, Оле достал несколько цветных мелков и протянул каждому из выступивших вперед студентов. Девушки тут же принялись украшать свои котлы незамысловатыми рисунками – символами университетов. Подруга довольно похоже изобразила лесного духа, а Агда ограничилась красным кругом, посередине которого оставила незакрашенное пятно, смутно напоминавшее птицу. Я полагала, что Ансельм нарисует на нашем котле что-нибудь вроде оскалившейся драконьей пасти, но он в одно движение вычертил две желтых звездочки и ничего другого к ним добавлять не стал.
Разрисованные котлы были возвращены на место у края площадки, откуда их тут же утянули в толпу. Послышался характерный гулкий звук металла, ударяющегося о металл – по чугунным стенкам котлов зазвенели монеты и мелкие безделушки, бросаемые щедрыми горожанами. Каждый старался, как мог, отблагодарить за прекрасное зрелище.
– Не скупимся, не скупимся, милейшие дьесы и дьессы, достопочтенные лэры и льеры, – подбадривал зрителей Оле. – Все, что нам удастся собрать сегодня, пойдет на организацию следующей звездной битвы. А щедрость, как известно, возвращается сторицей. Каждый кронер сейчас станет сотней ярких звезд в следующую ночь Зимнего Солнцестояния.
Несколько монеток полетели прямо в ведущего. Не растерявшись, Оле подхватил их невидимым воздушным потоком и направил прямо в раскрытую ладонь.
В толпе довольно захлопали.
– Это будет засчитано в качестве дополнительных очков команде НГУ, – ухмыльнулся студент, кланяясь публике.
Котлы долго ходили по рукам. Первое время я еще пыталась следить за ними, но быстро потеряла из виду. Казалось, человеческое море унесло их далеко к противоположному концу набережной – и вновь прибило к подножью площадки совершенно непостижимым для меня образом.
Не без усилий Оле поднял котлы один за другим и вывалил перед собой их содержимое.
Чего там только не было! В основном, конечно, люди кидали монетки – полукронеры и четвертушки, безболезненно расстаться с которыми мог любой, даже самый тощий кошелек – но иногда попадались блестящие кругляши кронеров и пятикронеров, и даже несколько бумажных купюр. Приглядевшись, я заметила в куче знакомых ньеландских монет финнхеймские серебряные торы с квадратной дыркой посередине – видимо, среди зрителей были гости из других стран Скьелле. Свейландских кронеров, отличавшихся от монет соседей угловатой формой и золотистым отливом, было не в пример больше, но это не удивляло. Многие мои земляки любили в праздники навещать родственников из сопредельных государств, а в Ньеланд в свое время переехало немало свейландских семейств.
И Ноуры, скорее всего, были одними из них.
Судя по высоте денежных кучек, равнодушным к фейерверку не остался никто. Те из горожан, у кого под рукой не нашлось мелкой монетки, кидали в котлы что придется. Неиспользованные кусочки звездного камня, медные значки, брошки и фибулы плащей, дешевые сережки и колечки, запонки с полудрагоценными камушками, бронзовые талисманы божеств и духов – словом, все, что могло иметь вес для выявления победителя в звездной битве. Кучку рядом с котлом ХПУ украшала блестящая серебряная ложечка, ручку которой венчала фигурка белки – обычной, не «читающей» – и это показалось мне таким забавным, что я не удержалась от улыбки.
Сбоку насмешливо фыркнула Риики. Повернувшись, я увидела, что подруга смотрит на меня.
– Все, что удается собрать, мы обычно отдаем в благотворительный фонд при мэрии в качестве платы за аренду площадки на следующий год, – вполголоса пояснила она, кивая на деньги. – А остальное каждая команда берет себе. Сломанные и старые металлические вещи идут в алхимический тигель на переплавку, мы это потом на уроках используем. Кое-что можно забрать на память. А самые забавные экземпляры вроде этой ложечки, – Риики хихикнула, скосив взгляд на белку, – относим в специальный стенд в зале студенческих собраний. Там за последние годы такая коллекция собралась – загляденье. Напомни в новом семестре, покажу.
Я с готовностью кивнула. Мне нравилось, что Риики снова говорила со мной вот так запросто, как раньше, и я почти готова была простить ей и неприятную встречу на площади, и «свейландскую с…». Да и сама подруга уже не выглядела обиженной. Ночь чудес волшебным образом примиряла всех.
– Драгоценные наши зрители, – отвлек нас громкий голос Оле, – во-первых, от лица всех нас хочу поблагодарить вас за щедрые дары. В этом солнечном году вы превзошли все наши самые смелые ожидания. По моим скромным подсчетам, общая сумма пожертвований превышает прошлогодние сборы в полтора раза, – команды дружно зааплодировали, и горожане откликнулись радостными криками. – Но, – ведущий сделал театральную паузу, давая шуму утихнуть, – похоже, у нас возникла небольшая проблема. Как видите, силы трех команд оказались примерно равны.
И действительно, три денежные кучки высотой практически не отличались друг от друга.
– Признаюсь честно, такого у нас не было со времен выпуска моего старшего братца, – Оле развел руками. В толпе послышались редкие понимающие смешки – очевидно, некоторые из присутствующих помнили упомянутый праздник. – А если мы возьмемся считать каждую монетку в отдельности, то провозимся до следующей ночи Зимнего Солнцестояния. Так что предлагаю в этот раз считать по весу. Надеюсь, никто не против?
Все были очень даже за. Из ближайшей палатки со сладостями тут же передали пружинные весы с крюком – настолько большие, что у меня никак не вышло представить, кому нужно закупать по десятку килограмм конфет разом. Деньги и металлические безделушки, направляемые силой Ансельма и Оле, перекочевали обратно в котлы.
Удерживая весы на вытянутой руке – без магии, чтобы не было обвинений в подтасовке – Оле подцепил к крюку котел ХПУ. Тонкая стрелка замерла недалеко от отметки в десять килограмм – даже за вычетом веса котла, сумма получалась немаленькая.
– Девять килограмм восемьсот тридцать грамм, – объявил ведущий. – Очень и очень неплохо, белки. Мои поздравления.
Риики и наши соученики разразились радостными криками. В толпе захлопали. С первых рядов раздались дружные выкрики «Вперед, вперед, вперед, ученые белки!» Я тоже заулыбалась, чувствуя гордость за родной университет.
Следующим была очередь котла со схематичным изображением ворона. Оле поднял его – не без усилий – и водрузил на весы. Бросил быстрый взгляд на показания и проговорил, повернувшись к зрителям:
– Девять килограмм восемьсот семь грамм.
Со стороны «воронов» раздался дружный стон, но Оле не дал своей команде погрузиться в уныние. Юркая воздушная струя нырнула к нему в карман, извлекла оттуда монетки, брошенные в ведущего из толпы, положила на раскрытую ладонь. Потянувшись к котлу, Оле бросил туда добычу.
Стрелка дрогнула.
– А, нет, показания изменились, – усмехнулся свейландец. – Благодаря прекрасному ведущему и по совместительству скромному капитану команды, НГУ получает дополнительные очки. И теперь общая сумма составляет… девять килограмм восемьсот сорок два грамма! Команда Ньеландского государственного уходит в отрыв!
Стоящие справа от нас студенты от радости заскакали так, будто белка была символом их, а не нашего университета. Риики с друзьями и некоторые зрители встретили их ликование разочарованным стоном.
Дождавшись, пока эмоции обеих команд поутихнут, Оле продолжил.
– Итак, друзья, остался последний решающий котел. Еще несколько секунд вашего драгоценного внимания, и мы узнаем, принес ли золотой дракон удачу команде Ноура и Линдстрем.
Котел медленно опустился на крюк, но на этот раз Оле рукой закрыл от нас мерную шкалу, до последнего сохраняя интригу. Чуть приподняв ладонь, он одним глазком взглянул на весы. Темные брови взлетели вверх в удивлении.
Затаив дыхание, мы ждали – и вместе с нами, казалось, застыла вся площадь.
– Что ж, похоже, у нас определился победитель, – Оле прочистил горло. В наступившей напряженной тишине его голос, усиленный магией, звучал особенно громко. – Признаюсь, когда наш бессменный – до сегодняшней ночи – ведущий лэр Ансельм Ноур решил отколоться от коллектива и основать свою команду с драконом и алхимиками, я решил, что это чистое безумие. Как раз в его духе – из тех, что обычно заканчивались объяснительными и обязательными отработками у глубокоуважаемого дьесса Сиккеле, который, надеюсь, нас не смотрит. То есть идея абсолютно провальная. А после того номера, который они с Линдстрем откололи во время запуска, я окончательно убедился, что крыша у моего дорогого друга улетела в ночь вместе с драконом. В общем, полный провал.
В толпе раздались смешки, и я, мучительно покраснев, спрятала лицо на груди моего лэра. Если Оле хотел сказать, что мы проиграли, мог бы просто объявить результат. Зачем было так тянуть и напоминать всем-всем-всем о том страстном порыве, что толкнул нас с Ансельмом друг к другу… в нарушение любой техники безопасности при работе с пиротехникой? Мне до сих пор было невыносимо стыдно… и вместе с тем невыносимо приятно вспоминать наш поцелуй под звездами фейерверка.
– Надеюсь, – проговорил Оле, – Ноур сейчас жалеет о своем поспешном решении – я, конечно же, не имею в виду жаркий поцелуй, потому что упускать такой шанс было бы преступлением, – смешки стали громче. – Но если он не жалеет… – ведущий сделал намеренно долгую паузу, обводя взглядом всех присутствующих, – то правильно делает, потому что звездный дуэт Ноура и Линдстрем получил наибольшую поддержку от вас, наша почтенная публика, и становится победителем в этой звездной битве! Десять килограмм и четыреста девяносто семь грамм! На сегодня это рекорд!
В первое мгновение стало тихо – необыкновенно тихо, как будто никто, включая членов команд, не знал, как реагировать на слова Оле. И вдруг…
– Победа! – раздался тонкий голос Риики. – Эстери, ты просто умница! Победа, победа, победа!
– Ура! – нестройным хором поддержали ее товарищи по команде, но с каждым выкриком их голоса звучали все увереннее. – Ура! Победа! Ура!
Секунду спустя к ликующим студентам полимагического присоединилась и команда Ньеландского государственного. В их радостных выкриках чаще звучало имя Ансельма, но в сущности это было неважно – ибо в порыве общего веселья все бросились к нам, сгребая лэра Ноура и меня, совершенно ошалевшую от столь бурного проявления чувств, в крепкие дружеские объятия. И уже невозможно было разобрать, чьи руки хлопали по плечу и пожимали дрожащие пальцы – главное, что мы были все вместе, и Ансельм все так же прижимал меня к себе, крепко и нежно, не позволяя никому разделить нас.
– Итак, в эту долгую, но, несомненно, счастливую ночь победила дружба, – провозгласил Оле, перекрикивая радостные возгласы ликующих студентов, сгрудившихся вокруг нас в центре площадки. – Не знаю, куда теперь будет установлен переходящий звездный кубок, – из толпы немедленно последовали предложения распилить трофей, оставить его на полгода в каждом из университетов или и вовсе отдать нам с Ансельмом на растерзание, – но, думаю, мы сообща что-нибудь решим к концу праздников. Главное, что в эту прекрасную ночь нам с вами довелось увидеть поистине незабываемое зрелище – и не одно, а даже три. Мы побывали на летнем лугу, наблюдали за историей сотворения девяти миров, прикоснулись к традициям дальних земель. Даже не знаю, чем мы сумеем удивить вас в конце наступившего года, – под добродушные смешки Оле картинно развел руками и вдруг, обернувшись к нам, подмигнул кому-то в толпе. – Разве что вдохновившись дурным примером Ноура, я сам на радость почтенной публике поцелую мелкую белку.
– И не мечтай, петух лохматый! – моментально ответила пунцовая от смущения Риики, но тон ее голоса показался мне скорее шутливым, чем раздраженным или оскорбленным.
– Увидим, крошка, увидим, – хохотнул довольный своей шуткой Оле и закончил, напоследок обведя взглядом развеселую толпу горожан. – Еще раз поздравляем вас с наступившим новым солнечным годом! Желаем вам счастья, успехов в делах и всего самого светлого! Не забывайте нас! До новых встреч!
Возвращались все вместе. Поредевшая толпа расступилась, выпуская шумную компанию с площадки обратно в суету праздничного Хелльфаста. Миновав манящие пестрые шатры гуляющей до самого утра ярмарки, мы углубились в тихий парк, тянущийся вдоль залива. На удивление, вокруг было безлюдно и очень красиво благодаря снежному покрывалу, лежавшему на узких дорожках. Светились украшенные гирляндами кустарники и окна домов, окружавших парк.
По другую сторону желтых прямоугольников мелькали, словно в театре теней, силуэты горожан, отмечавших праздник.
Кружились в танце пары, перескакивая из одного окна большой гостиной в другое, перемигивались огоньками разлапистые праздничные ели, взлетали вверх руки с зажатыми бокалами, скакали неугомонные дети. На самом верхнем этаже ближайшего к озеру дома я различила приникшую к стеклу крохотную детскую фигурку – наверное, кто-то тоже ждал чуда в эту волшебную ночь.
Большинство студентов политехнического жило в общежитиях университетского кампуса, расположенного по другую сторону парка примерно в полутора километрах от места проведения звездной битвы, и команда НГУ почти в полном составе вызвалась проводить конкурентов, торопящихся вернуться к себе до закрытия главных ворот. В итоге, робкие мечты провести еще несколько приятных тихих минут наедине с Ансельмом провалились с треском. Конечно, мы, как могли, старались отстать от основной группы, затерявшись среди заснеженных аллей, но честная победа в звездной битве автоматически сделала нас центром всеобщего внимания. Ежеминутно кто-то из моих соучеников или друзей Ансельма оборачивался к нам, пытался позвать в компанию или вызнать подробности об устройстве огненного дракона, но натыкался на предупреждающий взгляд лэра Ноура и, умолкая на полуслове, растворялся в толпе. Но несколько секунд – и все повторялось снова.
К счастью, удалось избавиться хотя бы от звездного кубка – вместо нас его несла Риики. Изначально Оле сразу же после торжественной речи вручил его Ансельму, тот передал мне, а я сунула вовремя подвернувшейся подруге – удерживать одной рукой тяжелый трофей было ужасно неудобно, а выбор в пользу крепких объятий был очевиден.
Лэр крепко прижимал меня к себе, моя щека касалась его плеча. Даже шарф у нас снова был один на двоих – заметив, как Ансельм поднимал воротник, пытаясь укрыться от разыгравшегося ветра, я перебросила один конец шарфа ему на шею, а он рассмеялся и пошутил, что я и без того привязала его к себе крепче некуда. Но возражать не стал – только поймал мою руку, коснулся губами центра ладони, а потом не выпускал из своих горячих пальцев так долго, что я от волнения забыла обо всем на свете.
Пришлось признаться самой себе: всего за один праздничный вечер я, кажется, умудрилась непоправимо влюбиться в Ансельма Ноура. В ласковое тепло его рук, в яркую и открытую улыбку, от которой сладко сжималось сердце, в невероятную пронзительную синеву свейландских глаз. Меня восхищала легкость, с которой он общался с людьми, и непоколебимая уверенность, что он может – и хочет – решить любую мою проблему. Рядом с ним я чувствовала себя защищенной – совсем как дома – и это покоряло меня.
Теперь, вспоминая найденное в Зимнем кексе колечко, я готова была поверить в магию самой долгой ночи в году.
Словно подслушав мои мысли, Ансельм повернулся. Хитро блеснули синие глаза, на губах заиграла улыбка. Вдруг подумалось, что сейчас он наклонится и снова поцелует меня, но вместо этого лэр, сунув руку в карман, достал оттуда небольшую металлическую звездочку, покрытую желтой глазурью, и осторожно опустил на мою раскрытую ладонь.
– Это тебе, – тихо проговорил он. – Досталась нам в котле среди прочих сокровищ после триумфального запуска нашего дракона. Конечно, эту звездочку я отыскал не в куске маминого фирменного кекса и даже не за столиком людной кофейни, – я фыркнула, оценив шутку. – Но все равно решил взять как сувенир. На память о сегодняшней ночи. Знаешь, по старинному ньеландскому обычаю такие талисманы, запеченные внутри брусничного Зимнего кекса, определяют судьбу человека на будущий год. Звездочка означает удачу. И пусть эта волшебная ночь Зимнего Солнцестояния еще в самом разгаре, – теплая ладонь, ощутимая даже сквозь плотную ткань пальто, скользнула по моему плечу, – свою порцию удачи я уже получил, когда случайно подсел не за тот столик. Так что пусть теперь эта звезда служит тебе.
– У меня уже есть свой талисман из Зимнего кекса, – вырвалось вдруг неожиданное признание.
Ансельм удивленно изогнул бровь.
– И мне-то казалось, что до сегодняшней ночи ты и понятия не имела о ньеландских зимних традициях.
– Так и есть, – кивнула я. – Но официантка в кафе принесла мне кусочек их фирменного кекса как раз перед самым твоим приходом.
– И что же тебе попалось? – полюбопытствовал лэр. – Если, конечно, не секрет.
«Ты», – чуть было не ответила я, но сдержалась.
Зажав в кулаке теплую звездочку, нагревшуюся от рук Ансельма, я вынула свой талисман. На стеклянной грани синего камня сверкнул яркий блик от фонаря, освещавшего полутемную дорожку парка – и точно такой же огонь вспыхнул во взгляде моего лэра.
Ансельм взглянул на меня так, что щеки немедленно обожгло румянцем.
– Эс, милая, – жарко выдохнул он. – Ты же знаешь, что означает этот твой талисман?
Новый кивок.
На большее меня не хватило – я была сама не своя от охватившего меня смятения. Сердце в груди стучало как безумное, от руки Ансельма, лежащей на плече, по телу расходились волны тепла, словно от заряженного рунического камня, и мысли путались и сбивались, а взгляд замер на его губах, нежных, манящих.
– И… – Ансельм замялся. Неловко взъерошил лохматую темную шевелюру, стряхивая белые хлопья снега – и вдруг подался ко мне еще ближе, накрыл мои дрожащие руки, переплел наши пальцы, сжимая в соединенных ладонях звезду и колечко. – Эстери… я что хотел сказать… ты мне нравишься. Очень.
– Значит, мое предсказание сбылось.
Мой сбивчивый шепот был едва слышен, но Ансельм разобрал каждое слово – даже те, что не были произнесены вслух.
И исполнил мое желание в точности.
Второй поцелуй вышел еще лучше первого. Тогда мы стояли у всех на виду посреди людной площади, и охвативший нас страстный порыв был щедро приправлен смущением и неловкостью из-за обжигающих затылок любопытных взглядов. Теперь же мы были одни – развеселая студенческая компания успела уйти далеко вперед, а густой кустарник, обрамлявший аллею, надежно скрывал нас. И в легкой пелене кружащихся снежинок мои страхи, нерешительность, заученные с детства правила приличия и надуманные условности растворились без следа. Внутри плескалось счастье – чистое, как выпавший снег, яркое, как огни фейерверка, и теплое, как руки и губы моего лэра.
Остаток дороги мы проделали в молчании, не тягостном, а волшебно-легком, когда прикосновения и взгляды говорили куда больше слов. Хотелось, чтобы дорога до кампуса длилась вечно или хотя бы еще несколько часов – несколько волнующих часов тихой близости с Ансельмом – но с непривычки я ужасно устала, и глаза против моего желания слипались, а скрывать предательскую зевоту становилось все сложнее. Положив голову на плечо лэра, я расслабилась и, безоговорочно доверившись Ансельму, позволила вести себя вперед, переставляя ноги, словно в полусне. Чудесном, волшебном, где было место необыкновенным небесным огням, пушистому снегу и обжигающе теплым пальцам, лежавшим на моем предплечье…
Кованые ворота кампуса Хелльфастского полимагического университета выплыли из снежной мглы совершенно внезапно. Ансельм остановился, и я замерла вместе с ним, выныривая из сладкой грезы. Ровно сияли магические светильники, освещая дорожку, за толстым стеклом будки охранника перемигивались желтыми огоньками семь свечей в резном зимнем подсвечнике. Вдалеке, едва различимые из-за снегопада, светились окна общежития.
Поодаль от нас студенты НГУ и те их моих соучеников, кто решил продолжить прогулку, остановились, ожидая лэра Ноура. Рядом с Оле и Агдой я с некоторым удивлением заметила синюю шапочку и светлые косы Риики. Подруга болтала с бывшими конкурентами и, кажется, не чувствовала ни капли усталости – в отличие от меня.
Надо было идти – до закрытия ворот оставалось совсем немного, а на прогулку до утра у меня точно не хватило бы сил – но не хотелось. Не хотелось прощаться, не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась, не хотелось ставить закономерную точку в удивительном приключении, случившемся в канун нового солнечного года. Но стоило посмотреть правде в глаза – мы с Ансельмом учимся в разных университетах и вряд ли до следующей звездной битвы жизнь снова столкнет нас вместе. У каждого своя жизнь: изнурительная учеба, планы на будущее. Праздники пройдут и…
– Эстери, – тихий голос Ансельма вывел меня из задумчивости. Наверное, все переживания и смятенные мысли отразились на моем лице, потому что лэр, поймав мой опечаленный взгляд, улыбнулся. – Хочешь завтра пойти на каток? Если у тебя нет коньков, не беспокойся, я принесу вторые – моя сестра почти такой же комплекции, как ты, думаю, ее пара тебе как раз подойдет. И кататься научу, если не умеешь.
Я прикусила губу. Предложение Ансельма было прекрасным и очень-очень соблазнительным, и я отчаянно жаждала новой встречи, но…
– Соглашайся, звездочка, – подбодрил меня он, поглаживая мои пальцы. – Цветы, пирожные, кофе, катание на коньках, горячее вино с рогаликами и долгая прогулка до самого комендантского часа. Никаких побегов через окно, проникновений в закрытые кампусы и прочих… веселых вещей – полноценное добропорядочное свидание по всем правилам. Обещаю.
Не удержавшись, я фыркнула. В обещание верилось с трудом – и хорошо, что не верилось. Ансельм нравился мне таким, какой есть – со всеми выдумками и шалостями, озорным блеском в глазах, от которого так и тянуло на всякие безумства. Пусть цветы будут из конфет и ягод, а катком послужит затянутое ледяной коркой мелководье залива, и прогулка пусть затянется до самой ночи, чтобы я могла удивить Ансельма тем, что тоже знаю секретный лаз на территорию кампуса. Лишь бы провести еще один чудесный день вместе.
Жаль, что вчера я даже предположить не могла…
Тихий вздох вырвался сквозь сомкнутые губы. Взгляд Ансельма мгновенно стал серьезным.
– Эстери…
Я опустила глаза.
– Не могу. Хотела бы, но… Извини.
Теплые пальцы коснулись подбородка, мягко приподняли мою голову.
– Почему же, звездочка? – голос его прозвучал глухо. – Не нравится каток – выбирай любое другое место, я заранее согласен. Хочешь, залезем на шпиль часовой башни, оттуда классный вид на город? Или поедем в лес кормить лосей. А хочешь за город? Наша семья недавно купила участок в Сторхелле. Там даже сауна есть. Или… тебе не нравлюсь я?
Наоборот, совсем наоборот!
– Нравишься, очень! – торопливо выпалила я, чтобы снова вернуть улыбку на его губы. – Просто… Я не думала, что все сложится так. И… купила билеты домой. В Свейхольм. Поезд уезжает утром. Вот…
Он с облегчением рассмеялся.
– И всего-то?
Я обреченно кивнула. Сейчас скорый отъезд казался для меня целой трагедией. Почти неделя без Ансельма… А потом… кто знает, что может случиться за неделю, ведь мы только-только встретили друг друга, а Ансельм, вероятно, вовсе не из тех, кто готов долго скучать в одиночестве.
– В таком случае, звездочка, – отвлек от мрачных мыслей голос лэра, – все предложения остаются в силе. И каток, и лоси, и башня с часами. Встретимся сразу же, как только ты вернешься… нет, лучше ты напиши, когда купишь обратный билет, и я приду прямо на вокзал, чтобы не скучать без тебя ни одной лишней минуты, – сердце часто-часто забилось от его слов. Я знала, что тоже буду тосковать, ужасно, мучительно тосковать в разлуке. – Только пообещай мне, что пойдешь со мной на свидание, хорошо?
Ни за что на свете я не отказалась бы от новой встречи.
– Обещаю.
Синие глаза победно сверкнули. Миг – и горячие губы Ансельма обожгли легким поцелуем. Почти бессознательно я потянулась к нему и успела еще раз коснуться его губ, прежде чем лэр отстранился.
– До встречи, моя звездочка-Эстери, – он улыбнулся так, что сердце сладко замерло. – До встречи, мое зимнее чудо. Ты сделала эту ночь ярче самого красочного фейерверка.
– Ярче нашего звездного дракона? – поддела я его.
– Да. Как двадцать… нет, как двадцать сотен сияющих драконов!
Я тихо рассмеялась.
– Знаешь, вот теперь мне даже жаль, что я так и не увидела толком, что же у нас получилось.
– В следующий раз обязательно. Обещаю, что заранее зацелую до полного изнеможения, чтобы ты не отвлекалась во время запуска.
На щеках вспыхнул румянец. Стыдно признаться, но обещание Ансельма мне очень-очень понравилось. И если бы не охранник, с подозрением поглядывавший на нас из полутемной будки…
– Я буду скучать, – честно призналась я. – Очень.
– А я уже скучаю, – откликнулся Ансельм. – И мое «очень» больше твоего.
Мягко сжав напоследок мои пальцы в горячих ладонях, он шагнул прочь,
отпуская меня, и бросился догонять друзей, почти растворившихся за пеленой снега.
Я не отводила взгляда от удаляющейся фигуры Ансельма Ноура до тех пор, пока лэр окончательно не скрылся из виду.
Эпилог
Утром первого дня нового солнечного года на вокзале было безлюдно. Немногочисленные откровенно не выспавшиеся пассажиры медленно рассаживались по купе, зевающие проводницы вполглаза проверяли билеты, сонно улыбаясь и бурча неразборчивые поздравления, а провожающие, которых на длинном перроне набралось едва ли пара десятков, вяло топтались под окнами, ожидая последнего гудка.
Мне повезло: мое купе оказалось совершенно свободным. Обычно я уезжала домой перед самыми праздниками, и в это суматошное время вокзал гудел, словно растревоженный улей, на перронах было не протолкнуться от чемоданов и людей, а билет можно было купить разве что в древний сидячий вагон. Зато в первый день солнечного года, когда все предпочитали отсыпаться до обеда после ночных гуляний, выбор мест был огромен, и ничего удивительного, что в купе, рассчитанном на четырех человек, ехала лишь одна я. Тихо, спокойно, никто не будет приставать с расспросами или прогонять с любимого места у окна.
Было даже немного жаль, что такая невиданная удача не радовала.
Я устало прислонилась лбом к холодному стеклу. За ночь мне так и не удалось уснуть. Г олова гудела, переполненная впечатлениями, а в груди тоскливо ныло от воспоминаний об Ансельме, и каждый удар сердца отдавался внутри болезненным гулом, словно обратный отсчет до мгновения новой встречи. Тук… Тук…
Забыться удалось только под утро – но стоило лишь сомкнуть глаза, как меня безжалостно разбудила вернувшаяся веселая раскрасневшаяся Риики. Подруге не терпелось выспросить все-все-все о лэре Ноуре и нашего случайного знакомства. Я вяло отмахивалась, отвечала невпопад и когда Риики наконец сдалась, махнув рукой на мои путаные объяснения и пригрозив, что по возвращению с каникул я от серьезного разговора не отверчусь, оказалось, что давно пора выходить и идти на вокзал. Я справедливо подозревала, что в такое время отыскать на улице лосиную упряжку будет совершенно невозможно, так что предпочла не рассиживаться. Лучше было недолго посидеть в купе, чем опоздать.
Риики провожать меня отказалась, сославшись на усталость, и я втайне была ей благодарна. Общество подруги обычно не тяготило меня, но сейчас очень хотелось побыть в одиночестве. Или – что было бы во много-много раз лучше – рядом с Ансельмом.
Как приятно было бы молча идти рядом, наслаждаясь городом, непривычно пустым, безлюдным, и оттого наполненным какой-то особой магией. Слушать, как хрустит под ногами мягкий пушистый снег, на котором никто еще не оставил своих следов, любоваться украшенными деревьями и фонарями, считать горящие в предутренних сумерках окна, за которыми не прекращался веселый праздник.
С Ансельмом все вокруг словно оживало, наполнялось яркими красками. И даже я сама рядом с ним впервые почувствовала себя по-настоящему живой…
Я еще не успела уехать, а мне уже его не хватало.
Из груди вырвался тихий вздох, и холодное стекло запотело, скрывая от взгляда безлюдный перрон и одинокий черный паровоз на запасных путях. Почти машинально я потянулась, краешком рукава стирая капельки влаги – и вдруг увидела по ту сторону окна ярко-синие глаза, глядящие на меня со смесью радости и облегчения.
