Текст книги "Пепел и пыль (СИ)"
Автор книги: Анастасия Усович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Защитница
Глава 1
Я парю в неизвестности. Что-то тёплое и мягкое укутывает меня, закрывает мои глаза, закладывает уши, заставляет раскинуть руки в стороны и лететь. Я – пылинка по сравнению с огромной Вселенной.
Возможно, меня и не существует вовсе.
– Вытаскивай её!
Что-то в груди сильно горит. Успокоение сменяется паникой. Я пытаюсь вдохнуть, но вместо этого извергаю солёную воду изо рта и ноздрей.
Кашляю.
– Вань, ты-то как?
– В порядке…
Открываю глаза. Надо мной серо-розовое небо. Чистое, без единого облачка.
– Она, вроде, живая.
Расплывчатое пятно перекрывает мне небо. Чьи-то мокрые руки касаются лица.
– Даже не удивлена, что ты звучишь расстроено. – Через мгновение пятно превращается в лицо Нины. – Сколько пальцев? – спрашивает она, демонстрируя мне указательный и средний.
– Два, – с трудом выдавливаю я.
Во рту привкус соли, а горло сильно саднит. Снова откашливаюсь.
– А так?
К двум пальцам Нины прибавляется средний палец Бена.
– Пошёл к чёрту.
– Да, – в поле зрения попадает и сам Бен. – Она точно жива.
Нина помогает мне подняться на ноги. Приходится некоторое время крепко за неё держаться, чтобы не упасть.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Портал, – Нина кивает головой себе за спину, – выбросил нас к озеру. Ты подскользнулась, упала, ударилась головой о камни и потеряла сознание.
Я ощупываю затылок, затем смотрю на пальцы. Кровь.
– Кто-нибудь ещё пострадал?
– Нет, только ты такая везучая…
Нина разворачивает меня к себе спиной, рассматривает рану от удара. Нинина одежда полностью сухая, а у Бена намокли только края штанов. Я же насквозь, до последней ниточки, промокла. Одежда ужасно тяжёлая, а что случилось с рюкзаком, сейчас валяющимся на земле, даже думать не хочу. Надеюсь, там нет ничего ценного.
– Всё, что собирается в рюкзак, упаковывается в водонепроницаемый вакуум или в коробки, – говорит Ваня, проследив за моим взглядом. – Нужно обработать твою голову, чтобы не допустить заражения. Местные воды могут быть населены флорой и фауной, опасной для здоровья и жизни человека.
– Нужно было просто под ноги смотреть, – рычу сама на себя.
Стыдно, аж щёки горят. Первая же миссия – и уже такое фиаско на самом старте.
– Моя вина, – подаёт голос Ваня. – После прыжка я на рефлексе дёрнулся вперёд и чуть сам не налетел на камни, но ты успела схватить меня за кофту. Я удержался на ногах, а ты упала.
Ваня снимает свой рюкзак и ставит на землю. Достаёт оттуда серебристую коробку, и когда открывает её, я вижу лекарства, бинты и шприцы.
– Повезло, что вход в озеро неглубокий.
Похоже, благодарить меня за спасение Ваня не собирается.
– Ладно, – киваю и тут же ощущаю неприятную боль в затылке.
Пока Ваня обрабатывает мою рану, Нина смотрит на нарукавнике наше местоположение, а Бен подворачивает мокрые штанины, что-то недовольно бормоча себе под нос. И я думаю, вот она, значит, какая – команда мечты по спасению друзей: неумёха, заучка и два сумасбродных болвана. По уши в неприятностях из-за десятка нарушенных правил и на прицеле у опасности, поджидающей за каждым углом.
– Не больно? – спрашивает Ваня.
– Нет.
Даже недели не прошло, а я уже заработала ушиб запястья, раны на щеке и пробитую голову. Если так и дальше пойдёт, боль станет моим вечным спутником.
– До столицы тридцать пять километров, – объявляет Нина.
– Часов за шесть доберёмся, – говорит Ваня.
– Нам стоило взять с собой кого-нибудь, кто уже бывал в столице, чтобы открыть туда портал, – замечаю я.
– Умничать у нас в команде позволено только Ване, – говорит Бен.
– Но она права, кстати. – Нина дёргает за молнию на Беновом рюкзаке, и несколько коробок и пакетов падают на землю. – Так что уймись.
– С локтя бы тебя вынести, – рычит Бен и наклоняется за своими вещами.
– Кишка тонка.
В итоге, со всеми перепалками и сборами, мы выдвигаемся в путь спустя минут десять. Уже после первой пары километров, я вспоминаю слова Лии касаемо местной температуры и даже радуюсь тому, что моя одежда мокрая – это позволяет мне наслаждаться блаженной прохладой, пока Нина, Бен и Ваня на ходу то снимают с себя что-то, то расстёгивают, то подворачивают.
– Шесть часов, значит, – пыхтит Бен, в очередной раз перехватывая рюкзак, чтобы стянуть с себя последнее, что у него осталось сверху – футболку.
Но почему-то мне кажется, что он совсем и не расстроился появившейся возможности пощеголять голым торсом в мире, где его, этот самый торс, пока никому не посчастливилось увидеть.
– Я предупреждал, чтобы вы одевались полегче, – напоминает Ваня.
– Был выбор между тем, чтобы одеться легко, и тем, чтобы одеться красиво. И, в отличие от вас, у меня есть чувство стиля, которое невозможно просто взять и выключить.
– Зато с мозгами, я погляжу, у тебя такое запросто получается, – ухмыляется Нина. Она вытирает лоб тыльной стороной ладони и подмигивает мне: – А ты как, Слав?
– Прекрасно! – с нескрываемым удовольствием говорю я. – Уже даже не жалею, что свалилась в озеро.
– Видимо, слишком сильно головой ударилась, – бурчит Бен.
Я игнорирую его слова и принимаюсь внимательнее разглядывать местность. Мы идём по грунтовой дороге, вокруг неё – сухая трава, редкие растения, но не зелёного, а тёмно-бордового, почти чёрного цвета. Основная флора – деревянные бесформенные коряги. Солнца не видно, но вместо него есть то большое небесное тело, которое через наладонник показывал нам Марк.
– Это луна? – спрашиваю я у Вани.
Самое логичное предположение, если брать во внимание удивительное сходство с земным спутником.
– Здесь нет луны, – отвечает Ваня. Быстрым движением поправляет очки и добавляет: – Потому что мы не на нашей Земле. А это – местное солнце.
– Получается, оно никогда не светит?
– На самом деле, оно делает это круглые сутки, просто свет у него белый и достаточно слабый. При этом передаваемая температура стабильно высока и никогда не опускается…
– Ниже двадцати градусов, – с умным видом заканчиваю я.
Ваня косо глядит на меня.
– Откуда знаешь?
– Я просто не такая уж и глупая.
Ваня дёргает бровью и уводит взгляд в сторону. Я тоже отворачиваюсь, делая вид, будто одинаковая местность меня интересует больше, чем разговор, который так и не состоялся.
– На карте видно, что через шесть километров будет небольшое поселение, – говорит Нина. Она обгоняет нас, разворачивается лицом и указывает на свой нарукавник. – Сделаем перерыв?
– Согласен! – с энтузиазмом восклицает Бен. – Мне уже жрать охота…
– Мы можем поесть и по дороге, – говорит Ваня. – Останавливаться, когда во времени мы и так ограничены – не лучшая идея.
– Не думаю, что с ребятами случиться что-то за те пятнадцать минут, которые мы потратим на привал, – подключаюсь я.
– Не в этом дело, – Ваня качает головой. – Мы до восьмого числа должны вернуться домой.
– Почему?
– Потому что восьмого призма поменяет своё направление, и портал, перенёсший нас сюда, закроется.
Ноги врастают в землю. Для счёта не требуется много времени: сегодня пятое сентября, а значит у нас только три дня на то, чтобы найти Марка, Сашу, Лию и вернуться домой.
Казалось бы, не страшно – шесть часов на дорогу до столицы, обратно уже можно будет открыть портал, ведь мы знаем, где расположена призма. Но где гарантия, что ребята будут в столице? К тому же, вдруг Лия ещё не успела отыскать Марка и Сашу? Сейчас они могут находится в двух противоположных концах страны!
Без Лии я отсюда не уйду. Бен – без Марка. Интересная у нас выходит ситуация.
– Вы серьёзно? – спрашиваю я. Уже без удивления, поразившего меня сначала, но всё ещё растеряно. – Почему сразу не сказали?
– Хочешь сказать, что тогда не пошла бы? – уточняет Бен.
– Нет, пошла. Просто такое лучше знать заранее.
– Мы успеем, – уверяет меня Нина.
– У нас нет другого выхода, кроме как успеть, – замечает Ваня.
Вот она – разница между слепой уверенностью и пониманием ситуации. Нина с Беном просто делают, рассчитывая на то, что последствия будут не самые страшные. Ваня же знает, какими именно будут последствия, и уже от этого просчитывает каждый свой шаг в попытке их изменить.
Обе эти тактики имеют место быть, и я пока не уверена, какая подходит лично мне. А потому выбираю самую здравую – Ванину. И предлагаю ребятам ускорить шаг, чтобы не тратить время, которое для нас не безгранично, на топтание на месте.
* * *
Шесть километров – это немногим больше часа ходьбы в умеренном темпе. Шесть километров – это ровно двадцать восемь Беновых шуток, пятнадцать Нининых колких замечаний, одиннадцать Ваниных заумных фактов, и бесконечное количество моих собственных тяжёлых вздохов. Ноющая боль в уставших мышцах голени уже почти не чувствуется, да и голова из ватной превратилась в просто бетонную.
Мне уже всё равно. Свались сейчас с неба какой-нибудь метеорит, я едва ли поведу хотя бы бровью.
Температура стабильно держит один и тот же градус. Моя одежда полностью высохла, и теперь я тоже ощущаю жар на коже. Приходится снять когда-то охлаждающую ветровку и повязать её на талии.
– Тебе нужно обработать рану, – напоминает Ваня под истошные вопли Бена, с которым Нина, после очередной глупой шутки, решила разобраться физически.
– Всё нормально.
– Температура, совершенно другой воздух, плюс открытое соприкосновение с чужой для твоего организма водой. Ты могла занести инфекцию…
– Займёмся этим, когда сделаем привал.
Мы достигаем края дороги. Дальше – спуск по холму, который ведёт к низине, где за высоким забором в хаотичном порядке возвышаются двухэтажные дома. Ворота забора распахнуты настежь.
– Нас приглашают войти, – говорит Нина.
Она лезет в рюкзак к Ване и достаёт оттуда бинокль.
– Ловушка или гостеприимство? – спрашивает Ваня.
Нина, смотрящая вниз через бинокль, жмёт плечами.
– Понятия не имею, но никакого движения не засекаю. Секундочку. – Нина что-то переключает на бинокле и снова прикладывает его к лицу. – Мама дорогая…
– Что такое? – нетерпеливо спрашивает Ваня.
Он едва сдерживается, чтобы не нырнуть Нине под руку и глянуть самому.
– Там трупы. Море трупов…
Мы с Беном переглядываемся. На его лице застыла маска, от которой у меня перекручивает внутренности. Сейчас мы с ним об одном думаем, и гадать не надо: найдём ли среди трупов своих друзей?
Я бросаю взгляд на поселение, мысленно проклинаю себя за то, что собираюсь сделать, и первая пускаюсь вниз по склону.
Здесь, на равнине, где стоит едва ли город, скорее, деревушка, природа меняется. Серый грунт остаётся, но к нему прибавляются растения: настоящие, зелёные, некоторые из них – цветы. В воздухе ощущается влага, и даже температура воспринимается по-другому. Я отвязываю ветровку от пояса, на ходу снимаю рюкзак и накидываю куртку на плечи.
Удивительно. Я оглядываюсь на ребят. Склон – не крутой, и едва ли большей протяжённостью, чем двадцать метров, а такая разница в погоде.
– Как местные относятся к стражам? – спрашиваю я у Бена, который первым меня настигает.
Он тоже одевается на ходу.
– Доурина и Дмитрий старые приятели, поэтому нормально, наверное.
Ваня останавливается в паре шагов от нас, чтобы перевести дыхание. Последней спускается Нина, но только лишь потому, что параллельно что-то набирает на нарукавнике.
– А что?
– Просто что мы здесь чужие. От того, как к нам отнесутся, многое зависит.
Бен задумчиво пожёвывает губы. Затем вытаскивает конфету из бокового кармана рюкзака, разворачивает фантик и целиком суёт её в рот.
– Ты слишком много думаешь, – заключает он. – Прямо как хранители.
– Она уже выбрала защитников, смирись, – говорит подошедшая Нина.
У неё в руках складной арбалет, приведённый в состояние полной боевой готовности. Бен касается ножей на переднике своего комбинезона. Ваня, как не владеющий оружием хранитель, просто напрягается. Я проигрываю в голове процесс вытаскивания меча из крепления на рюкзаке.
Повисшую паузу заполняет лишь крик пролетающих мимо птиц. Я провожаю их взглядом: одна – ярко-синяя, с длинным хвостом и одним жёлтым крылом. Другая – почти сливается с небом, если бы не чёрный клюв.
Мы подходим ближе к воротам. С каждым шагом мне всё больше хочется остановиться или даже убежать прочь, пока не поздно. Я пока не готова сражаться. Не готова защищать себя. Я чувствую силу, которая, благодаря клятве, теперь стала моей частью, но всё ещё не знаю, как ей пользоваться.
Дайте в руки ребёнка заряженный пистолет. Как скоро падёт первая случайная жертва, и какова вероятность, что ею не будет сам малыш?
Я – ребёнок. Магия во мне – пистолет. И в этом пистолете сейчас полный магазин. Я держу его в руке, под его тяжестью прогибается спина. Я хочу попробовать выстрелить, но боюсь отдачи и боюсь промаха.
Но больше всего боюсь того, что кто-то другой сможет заставить меня обратить дуло моего пистолета к собственному виску.
Прежде чем окончательно войти в поселение, Ваня просит нас подождать. Он берёт пробу с поверхности ворот, собирает на крошечный белый бумажный квадрат каплю красной жидкости, размещает её на выездной из наладонника пластине. Спустя десять секунд результат высвечивается на дисплее.
– Кровь феникса, – сообщает Ваня.
Нажимает на бок наладонника и вынимает пластину с пробой. Запечатывает её в пластиковый пакет для утилизации, а на её место ставит чистую.
– Сделать привал уже не кажется такой уж хорошей идеей, да? – говорит Бен.
Его горькая усмешка – отражение моих собственных мыслей.
Но чёрт с ним. И мы шагаем за ворота.
Все дома в поселении сделаны из крупного камня, как и извилистые дорожки, петляющие между ними. Что странно, растений тут ещё больше, чем снаружи или на холме, и они не только зелёные, но и красные, оранжевые, жёлтые. В целом, по атмосфере напоминает Старую Европу – ту самую, которую Даня однажды изобразил на своей картине в одном из пейзажей, срисованных с книжки.
Я очень бы хотела восхититься окружением, но Нина, на нашу беду, не соврала – на мощёных тропах, ведущих от одного дома и до другого, лежат бездыханные тела. Я начинаю считать их, но когда дохожу до семи, останавливаюсь из-за нехватки воздуха в лёгких. В какой-то момент я попросту перестаю дышать.
– Что, чёрт возьми, здесь произошло? – произносит Бен.
Вопрос задан без иронии и без надобности кому-то из нас на него ответить.
– Я уже не хочу есть, – говорю я.
– Нужно осмотреться, – игнорируя мои слова, говорит Ваня.
Ни Нина, ни Бен с ним не спорят. Тогда мы делимся на пары и расходимся в противоположные стороны.
– Есть идеи, кто мог это сделать? – спрашиваю я у Вани, когда мы остаёмся наедине.
– К сожалению, нет, – отвечает он.
Чем дальше от ворот мы уходим, тем меньше нам попадается мёртвых. Я старюсь не смотреть на тела, но их присутствие неприятным запахом витает в воздухе даже тогда, когда мы заворачиваем и находим чистую улицу, без крови и следов борьбы.
– Чувствуешь? – Ваня останавливает меня, преграждая путь вытянутой в сторону рукой. – Гарью пахнет.
Я верчусь на месте, но не вижу ничего горящего. И лишь приглядевшись замечаю, что пол в ближайшем к нам доме чёрный не из-за использованных материалов, а из-за того, что от ковра, постеленного на нём, остался лишь уголь.
– Видимо, в этой части поселения тех, кого не убили на улице, пытались поджечь, – говорю я.
– Или выкурить наружу, – предполагает Ваня.
Он, как и я, старается держаться, но в голосе раз за разом проскакивают испуганные нотки.
Мы идём дальше. Поселение окружено забором, а потому, дойдя до противоположного воротам конца и не обнаружив никого живого, мы разворачиваемся и плетёмся обратно. Молчание не тяготит, но я чувствую, что должна о чём-то заговорить. И потому выбираю самую безобидную сейчас тему:
– Ты, может, хочешь узнать что-нибудь о Дане? Задавай любой вопрос, я братца знаю, как облупленного.
Ваня молча и, совершенно не церемонясь, хватает меня за плечо и разворачивает к себе вполоборота.
– Нужно сменить твою повязку.
– Вань…
– Один из признаков заражения: больной начинает нести всякий бессвязный бред.
Лицо у Вани серьёзное. Он явно не шутит. Лучше бы я так и продолжала молчать.
– Хочу ли я знать что-то о своём родном брате-близнеце, которого от меня скрывали в течение всей моей жизни? – Ванины губы растягиваются в недоброй улыбке. – Я так не думаю.
– Почему?
– Потому что я – один. У меня есть только Дмитрий. Ни матери, ни, уж тем более, брата-близнеца! – начал Ваня спокойно, но к концу уже кричит. – Дмитрий… Ты пришла, и я уже не уверен, что нахожусь у него в приоритете!
Его возмущение вперемешку с моим непониманием образуют леденящую душу напряжённость. Хотя, нет. Кожа на руках чувствует настоящий ветер. В этой части поселения, похоже, просто почему-то очень холодно.
– Не надо на меня огрызаться, – говорю спокойно. – Я так же запутана в этой ситуации, как и ты.
– По крайней мере, ты своих настоящих родителей знаешь в лицо.
– Напоминаю: четырнадцать лет я жила с мамой и приёмным братом. Отцом даже не пахло.
– Это не одно и то же. Тебя никто от людей не скрывал, потому что боялся, что однажды ты можешь обратиться. – После объяснения Дмитрия, слова Вани не кажутся мне загадкой. – Укушенные – нестабильны, – продолжает он. – Рождённые себя контролируют, а я… До сих пор не знаю, будет ли ещё хуже, или это, – он резким движением снимает с себя очки, – максимум моей странности.
Ваня стоит передо мной с закрытыми глазами. Я в растерянности.
– Считай до пяти, – говорит он.
– Что?
– Пожалуйста.
Он хмурит брови, и в этом движении столько жалости к самому себе, что у меня щемит сердце. Я считаю:
– Один, два, три…
Ваня кусает щёку. Похоже, эту дурацкую привычку я углядела за Даней, а не наоборот.
– Четыре… Пять.
Ваня открывает глаза. Больше нет радужки карего цвета; теперь вместо него оранжевый огонь. Блестящий. Яркий. Дикий.
Я помню взгляд Алисы – оборотня-лиса, которую встретила на этаже КПЗ. И сейчас, несмотря на внешнее сходство, я сильно ощущаю эту разницу:
между тем, кто родился лисом, и тем, кто стал им по ошибке;
между тем, кто знает, как контролировать силу, и тем, кто её боится.
– Раньше я пытался быть более грубым, потому что не хотел случайно кого-то приворожить, но люди… Они считали безразличие на моём лице особым шармом. – Ваня сжимает очки в кулаке и трясёт ими перед моим лицом. – Я всю жизнь ношу либо их, либо контактные линзы, потому что цвет моих глаз всегда оранжевый. Это специальный сплав стекла, и он помогает мне быть частью общества, но он же и убивает меня… – Ваня замолкает, поджимает губы. Он словно пытается остановить себя, пока не наговорил лишнего. – Излучение. Стекла очков и силикон контактных линз содержат в себе то, что медленно лишает меня зрения. Есть вероятность, что к годам тридцати я ослепну окончательно.
От услышанного у меня неприятно скручивает живот.
– И чья это была идея? – спрашиваю я. – Дмитрия?
– Что? – Ваня качает головой, словно не понимает суть моего вопроса.
Я выхватываю очки из его рук.
– Вот это! Вы же жили в мире, где такое – норма. Или, погоди… Он что, скрывал от тебя штаб, пока ты сам не оказался в писании?
– Конечно, нет! Это было бы глупо, – отвечает Ваня, поглядывая на свои очки. – Я всё знал с самого начала. Я вырос в штабе, потому что у Дмитрия нет своего жилья. Я видел всё: и магию, и оборотней. И о себе знал правду тоже, но… Просто сам не хотел быть каким-то особенным. У меня было два варианта: либо учиться дома и общаться только с ребятами, которые в два раза старше меня, или носить эти дурацкие очки, но ходить в школу и хотя бы внешне казаться обычным.
Ветер завывает мне прямо в ухо. Мы стоим посреди незнакомого поселения, не то, чтобы в чужой стране, но в чужом мире: два человека с разными жизнями, но судьбами, которые, не по нашей воле, крепко связаны. И поэтому, а, возможно, и по причине Ваниного сходства с моим братом Даней, я чувствую потребность помочь ему. Но всё, что могу – сказать, что мне жаль.
– Я бы очень хотела тебе помочь, – произношу я.
– Но ты не можешь. Пожалуйста, верни очки.
Ваня пытается забрать их, но я завожу руку за спину.
– А ребята знают? – интересуюсь я. – Бен, Нина? Лена?
Её имя я специально выделяю паузой. Ребята явно близки. Не знаю, насколько: просто приятели, лучшие друзья, или же кто-то из них тайно в другого влюблён, но что-то особенное в воздухе чувствуется каждый раз, когда эти двое находятся рядом.
– Не все, – чуть погодя, отвечает Ваня. – Только Лена и Рэм.
– Ты очень скрытен.
– Не думаю, что найдутся люди, которые любят рассказывать посторонним о своей болезни.
– Но она спасла тебе жизнь! – теперь моя очередь помочь Ване напрячь память.
– Разве? – с усмешкой уточняет он.
– Даня – астматик, – произношу я. – И вот это – болезнь. Но видел бы ты, с какой гордостью он носит свой ингалятор в кармане брюк!
Я смеюсь, но это совсем не разряжает обстановку. Ваня вытягивает ладонь, настойчиво требуя у меня свои очки.
– Тебе стоит хотя бы попытаться принять себя, – говорю я.
Раньше, чем успеваю вложить очки в его ладонь, в доме рядом с нами раздаётся грохот. Я вздрагиваю, непроизвольно тянусь за мечом… И только по глухому стону Вани понимаю, что произошло.
Очки, упавшие на каменную дорогу, дали трещину.
– Смотри, что ты наделала! – восклицает Ваня.
Он падает на колени и бережно поднимает очки в двух руках.
– Ты слышал? – я выхватываю меч и настораживаюсь. – Какой-то грохот.
Делаю шаг к крыльцу, вглядываюсь в окна, скрытые за занавесками. Кажется, замечаю промелькнувшую тень.
– Ты разбила их, – Ваня продолжает причитать за моей спиной. К нему присоединяется и шебуршание.
Быстро оборачиваюсь. Ваня копошится в своём рюкзаке.
– Тебе лучше помолиться за то, что я всё-таки положил запасную пару.
– Я в Бога не верю, – бросаю я. – Но вот проверить, что там, – добавляю шёпотом, – стоит.
Осторожно приближаюсь к дому, прижимаюсь щекой к двери. Вроде, тишина. Перехватываю меч одной рукой, второй берусь за металлическую ручку. Приоткрываю дверь, заглядываю внутрь. Сразу с порога: справа – кухня, слева – гостиная с камином и небольшим цветастым диваном. Всё в копоти. Кое-что до сих пор искрит от не затухшего огня.
Собрав всю силу воли в кулак, крепко обхватив рукоять меча и выдохнув, я прохожу дальше.
Первый этаж пуст: ни трупов, ни останков, ни живых, поэтому я поднимаюсь по каменным ступенькам на второй. Там две спальни, одна из них детская. Ещё ванная комната, совместная с туалетом. Все вещи похожи на наши: и мебель, и одежда, и различные атрибуты – и всё же есть какое-то отличие. Возможно, в мелочах, вроде необычного орнамента или материалов, из которых сделан тот или иной предмет. Захожу в ванную, упираю меч в стену, включаю воду. Кран тут только один, а вода – лишь холодная. Быстро мою руки, споласкиваю лицо. А когда тянусь за полотенцем, чувствую чью-то крепкую хватку на своём плече.
Секунда – и мне зажимают рот. Я чувствую вкус грязи. Хочу закричать, но получаю удар под рёбра. Перед глазами всё плывёт, но сдаваться я не собираюсь. Соображаю быстро. Ему, – а я понимаю, что это мужчина, когда слышу, как грубо и отрывисто он дышит, – со мной не получится справиться, если я буду сопротивляться. Поднимаю ноги в воздух, перенося вес тела на спину, и отталкиваюсь от края раковины. Вместе с нападающим падаем назад, в коридор, и ему, как я и рассчитывала, намного больнее, чем мне. Он воет, но не выпускает меня, однако ослабляет хватку достаточно для того, чтобы мне чуть спуститься и надавить ему локтем на живот.
– Ах ты сучка! – рычит он, впиваясь ногтями мне в шею.
Я вскрикиваю, за что тут же получаю удар по голове. Вокруг: на сиреневом потолке, на белых стенах – теперь пляшут звёзды. Я собираю в себе последние силы и пытаюсь представить, как можно извернуться, ударить незнакомца в пах, встать и убежать…
Но не успеваю воплотить свой план в жизнь, потому что мужчина внезапно перестаёт со мной бороться. Я выныриваю из его рук. Пошатываясь, встаю на ноги. И вижу, как незнакомая женщина с явным недовольством и брезгливостью на лице вытаскивает из груди моего нападавшего свой нож.
– Падаль, – произносит она грубо. Вытирает кровь с лезвия об обнажённый сгиб своего локтя. – Ненавижу, когда мальчики обижают девочек, считая, что те не дадут сдачи. А они дают, и одним ударом они поражают две цели: их яйца и их самолюбие.
Я рассматриваю лежащего навзничь. Это не человек. У него челюсть слишком сильно выпячена, а глаза неестественно большие и ввалившиеся. Щёки покрыты грубой шерстью, как и руки от плеча и до локтя. Ногти, которые вцепились в моё плечо, оказываются загнутыми вовнутрь желтоватыми когтями. Я касаюсь своей шеи и вляпываюсь во что-то мокрое. Смотрю на пальцы. Кровь вперемешку с зелёной жижей.
– Кто это? – спрашиваю я, делая шаг назад.
– Мне больше интересно, кто ты, – отвечает женщина.
Едва я успеваю моргнуть глазом, как она сокращает расстояние между нами до минимума, толкает меня в стену и прижимает нож к моему горлу.
– На кого работаешь?
– Я… Я…
Что сказать? Кто знает, какое у неё отношение к стражам. Судя по тому, что ни один мускул на её лице не дёрнулся, прежде чем она прибила нападавшее на меня существо, быть её врагом – не лучшая идея.
– Ну? Считать до трёх не буду, прирежу сразу!
– Я страж! – кричу, закатывая рукав ветровки.
Хорошо, что клятва всё ещё видна – мне не нужно прикладывать усилия, чтобы незнакомка поверила моим словам.
Всё – или ничего. Если эта женщина когда-то уже сталкивалась с мне подобными, и исход этой встречи был печален для одной из сторон, то мне крышка.
– Что ж, по крайней мере, ты не врёшь, – говорит женщина. – Вы не опасны, пока вас не трогаешь, но этот ваш Дмитрий… – Она убирает нож. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выдохнуть вслух. – Шкуру бы с него спустить. Знаю как минимум семьдесят шесть существ, кого это невероятно порадует.
Женщина отходит к трупу, опускается на корточки и принимается шарить по его карманам.
– Как тебя зовут? – спрашивает она, не отвлекаясь от своего занятия.
– Слава.
– Не знаю, зачем ты сюда пришла, Слава, но советую вернуться домой, и чем скорее, тем лучше.
Её находки: пара ножей и какие-то кожаные мешочки. Ещё женщина снимает с трупа меховую жилетку.
– Ты тут одна?
– Нет. Мы ищем друзей, они…
– Вероятнее всего, мертвы, – будничным тоном произносит женщина. – Либо в бегах. Смотря что они успели сделать в момент нападения.
Она выпрямляется, суёт найденные сокровища в сумку на поясе, а меховой жилет накидывает сверху на свою рваную футболку.
– Тот парень на входе, ему лучше приложить к затылку холод, – произносит она небрежно. Затем выпрямляется, словно струна, и вдыхает воздух на весь объём лёгких: – Тебе, кстати, тоже. Рана начинает неприятно пахнуть.
Женщина идёт в спальню. Я – за ней. Она рыщет по полкам и шкафам, я просто стою в стороне, внимательно разглядывая её.
– Это ведь не ваш дом, да? – наконец, собравшись с силами, спрашиваю.
– У меня нет дома.
– Что вы тогда здесь делаете?
– Ну, мне же нужно что-то есть.
Она опускается на колени, шарит под кроватью. Вытаскивает оттуда старый чемодан. Открывает его, и я вижу несколько одиноко лежащих потрёпанных тонких фолиантов.
– Кто вы?
– Тебя больше должно волновать то, что в следующий раз, если наши дороги когда-нибудь пересекутся, я уже не отпущу тебя так просто, – бросает она, захлопывая чемодан.
Её внешность напоминает мне о сиренах, но это точно не она. Те – резки, молчаливы, с расчётом на похищение или убийство, но никак не на кражу имущества. Тут что-то другое.
Когда незнакомка кидается к окну, распахивает его настежь и перелезает через подоконник с явным намерением забраться на крышу, я кричу:
– Стойте! – Странно, но она слушается. – Спасибо, что спасли меня.
Женщина коротко кивает. С улицы доносятся знакомые голоса Бена и Нины.
– Меня зовут Магдалена, – произносит она. А прежде, чем окончательно исчезнуть снаружи, добавляет: – Запомни это имя как то, которое ты навряд ли захочешь услышать ещё раз.
