Текст книги "Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА X

Я был в тупике.

Идя по длинным бесконечно серым коридорам в поместье отца, я не мог отделаться от этого удушающего тошнотворного чувства. Гребаная безысходность.

Ночью я изучил доклады Дорфа. Он добился прогресса, но не того, которого я от него ждал.

Старые церковные механизмы подходили для поиски «диких» демонов, но Фаминг в своих чертежах сумел обойти это ограничение, настроив свою ловушку на демонов, связанных контрактом. И все его устройство было тонко завязано не слепок души самого Фаминга.

«Использовать этот механизм невозможно без создателя, – писал Дорф. – Лучшим выходом будет воссоздать его, настраиваясь на другую душу».

На это потребуются несколько лет. Годы. Которых у меня не было. Мысль упала в желудок холодным тяжелым камнем.

Если один вариант проваливался, всегда был другой. Должен был быть.

Я свернул в сторону лестницы в кабинет отца, ладонь скользнула по холодной, отполированной до мраморного блеска поверхности балюстрады.

Демонов успешно ловили раньше. Почему бы не воспользоваться уже существующим механизмом? Так я думал. Но все оказалось куда сложнее.

Во время путешествия к границе я изучал архивы Церкви, досконально просмотрев все вариации их ловушек. И уперся в стену.

Чтобы активировать ловушку нужна была сила Святого. Единственным живым Святым был Лендрис Хельмвир. Он ушел в затворничество, но достать его было делом несложным. Более того я узнал, что девять лет назад у Святого была возлюбленная, которая по странной иронии в итоге оказалась любовницей отца и матерью Азалии. И она умерла по вине Абенажей.

Шантажировать Хельмвира не получилось бы. Нет рычагов давления. Но у него, каким бы святым он не был, было достаточно мотивов, чтобы помочь мне уничтожить отца.

Идеальный союзник.

Только проблема в самой ловушке.

Как и писал Дорф они были заточены под глупых демонов, прорвавшихся в наш мир и жадных до еды. Они были тупы по своей природе. Их было просто заманить в механизм и изгнать назад в ад.

Но демон отца был другим. Древним, умным, сколоченным контрактом с волей Териса в единое, смертоносное целое.

Я чувствовал его давящее присутствие даже сейчас.

Пройдя мимо секретаря, от которого тянуло запахом старой, залежавшейся бумаги, я постучал в дверь кабинета, ожидая позволения войти. Звук удара костяшек пальцев о массивное красное дерево показался до смешного тихим, ничтожным.

Я ненавидел это признавать. Но у меня не было выбора, кроме как ждать несколько чертовых лет, полагаясь лишь на ум старика. Который мог сдохнуть, не успев закончить начатое.

Как отвратительно иронично.

– Входи, – послышалось меньше, чем через минуту.

Я толкнул массивную дверь. Отец стоял у большого окна, спиной ко мне, наблюдая, как первые тяжелые капли дождя застилают серое небо и смывают пыль с остроконечных крыш города.

Как и в прошлый мой визит, он был не один.

У противоположной стены был выстроен ряд из пяти стульев, на которых сидели пять женщин. Ни одна не поднимала головы от собственных коленей.

Очередная партия инкубаторов.

Я прошелся безразличным взглядом по их лицам. Они были мне знакомы. Каждая из сейр была женой одного из приближенных отца.

С невинной девственницей все пошло не по плану, и он решил подсунуть мне опытных женщин.

Будто это что-то изменит.

Отец медленно повернулся. В руке – хрустальный бокал с темной жидкостью, смердящей приторным запахом трав. Не вино. Терис посмотрел на меня холодно и оценивающе, как заводчик на племенного быка.

– Одинокая лань не смогла вызвать твой интерес, – произнес он без предисловий, указав бокалом в сторону женщин. – Я решил предоставить тебе выбор. Иначе пройдут все, по очереди. До результата.

Одна из женщин содрогнулась, но не подняла головы. Ее пальцы побелели, вцепившись в шелк платья.

Удивлен новым унизительным спектаклем я не был. Отец был предсказуем. Войдя в его логово, я знал, чего ожидать. Но это не уничтожило зреющую внутри ледяную ярость.

Я позволил губам растянуться в усмешке.

– Пять вместо одной. Ты становишься расточительным, отец. Или просто хочешь компенсировать качество количеством? – мой взгляд скользнул по женщинам, будто оценивая скот на аукционе. – Хотя да, с некоторыми из их мужей ты всегда делился… всем.

Тень на стене позади отца дрогнула. Давление в комнате возросло, заставив одну из женщин подавить вздох. Но Терис лишь ухмыльнулся.

– Остроумие – жалкое оружие того, у кого нет силы, – он подошел ко мне и протянул бокал. Сладковато-гнилостный аромат ударил в нос. – Ты выпьешь сам и сделаешь выбор. Или я помогу тебе. И им. – Отец бросил взгляд на женщин. – Думаю, вид твоих страданий придаст им… решимости.

Спрашивать, что в гребаном бокале не было необходимости.

Отец предпочитал истреблять проблемы на корню. Поэтому решил напоить меня чем-то, что заставит меня потерять контроль. Это был эликсир, вышибающий волю, размягчающий разум, превращающий в жалкое, жаждущее животное. Быстрый и эффективный метод.

Мне было противно от мысли, что я могу стать таким, пусть даже под действием яда.

Противно. Мерзко. До тошноты.

– Как прикажешь, отец.

Я взял бокал. Хрусталь был ледяным, как пальцы трупа. Я встретил взгляд отца, в котором читалось холодное, хищное ожидание. Он почти надеялся, что я стану упрямиться и бунтовать. Но он уже и без этого получит достаточно наслаждения. Содействовать ему в этом я не собирался.

Я поднес бокал к губам. Медленно сделал глоток, не моргнув.

На вкус это было похоже на перезревшие ягоды и мед, смешанные с прахом и спиртом. Тошнотворно-сладкая жижа обожгла горло, и почти мгновенно по жилам разлилось волнами тяжелое, навязчивое тепло. В висках застучало, мир слегка поплыл. Рука дрогнула, и я с силой опустил ее, стиснув бокал так, что костяшки пальцев побелели.

– Наконец-то, ты понял, что сопротивляться бесполезно, – удовлетворенно кивнул он и повернулся к женщинам. – Какая из них?

Чертов яд уже был под кожей, расползался по телу, пытался разжечь в жилах животный огонь.

– Мне без разницы, – процедил я.

Отец презрительно усмехнулся.

– Уже невмоготу? Хорошо… Я выберу сам. Сейра Далила, окажите любезность…

Мое дыхание участилось. Мысли… Я не мог связать их между собой. Отчаянно пытался найти в себе прежние схемы и установки, но не мог их нащупать.

Краем глаза я заметил, что названная женщина медленно поднялась. Я видел, как жилка на ее шее бьется от страха. Как бледнеет нежная кожа. Через всю комнату я мог ощущать слабый фруктовый запах от ее волос.

Язык наполнился слюной. Тело стало тяжелым.

– Теперь идите, – услышал я голос отца откуда-то издалека. – Комната подготовлена. Мой демон проследит, чтобы на этот раз все прошло идеально.

Коридоры. Лестницы. Двери. Все смешалось перед глазами.

Отчетливо я видел только стройную спину, торопливо бегущую вперед. Пыталась сбежать? Не выйдет.

Я не торопился. Медленно шел позади, преследуя, как хищник добычу.

Охота доставляла удовольствие. Спешить было ни к чему.

Она метнулась в боковую галерею, шелковое платье вспыхнуло алым пятном в полумраке. Запах ее страха – сладкий, пряный, как перезрелые ягоды, – пьянил сильнее любого эликсира. Он будил во мне что-то древнее, низменное, ту самую тварь, что жаждала подчиняться инстинктам, а не доводам разума.

Я ускорил шаг. Голос рассудка тонул в густом тумане, что застилал сознание. Оставался лишь зудящий импульс – догнать. Взять. Утвердить свою волю над этим дрожащим, испуганным существом.

Она обернулась на скрип моих каблуков по паркету. Глаза, полные слез, блестели в сумерках, широкие, как у загнанного зверька. В них читалась мольба, которую я не был способен воспринимать.

– Пожалуйста… Сейр Ридрих… не надо…

Я был уже рядом. Моя тень накрыла ее, и она вжалась в стену, замерзая в немом ужасе. Я медленно, будто давая ей прочувствовать каждый миг, поднял руку.

– Прошу… Меня заставили… Я… Умоляю…

Нечто темное и уродливое поднималось из самой глубины. Я резко наклонился к ней, так что расстояние между нашими губами стало ничтожным.

– Продолжай, – хрипло пробормотал я, проводя костяшками по ее длинной шее. – Умолять меня.

В один миг мои пальцы сомкнулись на ее горле. Она вскрикнула, разражаясь рыданием.

Этот звук будто поджег фитиль.

Я грубо развернул ее и толкнул вперед, к зияющей арке, за которой виднелась подготовленная комната. Она споткнулась о порог и упала на колени, обернув ко мне бледное, залитое слезами лицо.

Я остановился на пороге, переводя дыхание и закрывая за собой дверь.

Ее платье сбилось, обнажая тонкие щиколотки. На горле горели отпечатки моих пальцев.

Мое дыхание стало тяжелым. Прерывистым. Я жадно бродил по ней взглядом.

Сделать своей. Подавить. Сломить.

Нет.

Упрямое сопротивление поднялось из самой глубины. Я до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Стиснул зубы до хруста и зажмурился, с силой ударившись затылком об дверь.

Нет.

Внутренняя битва длилась мгновение, бесконечное и мучительное. По спине ручьем струился ледяной пот. Мир плыл и раскалывался. Ничтожный последний оплот чистой воли, против давящей потребности обладать. Насладиться. Уничтожить.

Оно победило.

С рычанием я набросился на нее, игнорируя упирающиеся в мою грудь ладошки, пытающиеся меня остановить. Давай. Борись. Так даже интереснее.

Ее сопротивление было жалким. Словно тонкая паутина, которую я рвал одним движением. Я чувствовал, как она бьется подо мной, как ее тело выгибается, пытаясь увернуться, как сдавленные рыдания разрывают ее грудь. Каждое ее движение, каждый вздох, полный ужаса, лишь подливал масла в огонь, пылавший в моих жилах.

Где-то на краю сознания, словно сквозь толстую стену, до меня доносились звуки. Приглушенные крики. Шуршание ткани. Собственное тяжелое, хриплое дыхание. Звуки все отдалялись, превращаясь в сплошной шум, пока, наконец, тьма не поглотила все без остатка.

* * *

Тошнотворный фруктовый аромат был первым, что я почувствовал. Он въелся в подушки, в волосы, в кожу. Сладковато-приторный, напоминающий перезревшую падаль, он стоял в комнате невидимым туманом, физическим воплощением случившегося.

Сознание вернулось медленно, нехотя, будто продираясь сквозь густую, липкую смолу. Веки были тяжелыми, налитыми свинцом. Я лежал на спине, уставившись в бархатный полог кровати, пытаясь собрать по осколкам память.

Вспышки. Отрывочные, как обрывки кошмарного сна.

Пять безликих теней с опущенными головами. Хрустальный бокал в руке отца. Гадкий привкус приторной сладости во рту. И затем… водоворот. Запах страха, сладкий и пряный. Шелк, рвущийся под пальцами. Тихие, отчаянные всхлипы. Собственное хриплое дыхание, животное, неровное.

Я резко сел на кровати. Голова закружилась, мир поплыл. Простыни были шелковые, холодные. По телу прошла мелкая дрожь – не от холода, а от омерзения. От себя самого.

Рядом послышался тихий вздох.

Эта подосланная отцом тварь все еще была здесь.

Я медленно повернул голову в сторону женщины, проходясь взглядом по всему ее телу. Темные пятна синяков на бледной коже запястий и бедер. Багровые следы на шее. Кровавые отметины зубов от укусов.

Доказательства.

Доказательства отвратительной слабости. Потери контроля. Поражения, тщательно задокументированного на ее теле, как чертежи позора.

Она содрогнулась, почувствовав тяжесть моего взгляда, и замерла, затаив дыхание. Ждала.

Я сжал зубы до боли. Во рту стоял мерзкий привкус эликсира и – что хуже – удовлетворения, которое я почувствовал тогда, в темноте, поддавшись низменным инстинктам. Это было самое отвратительное. Не только насилие, но и удовольствие, которое я от него получил. Удовольствие, влитое в меня отцом вместе с этим гребаным зельем.

Я отшвырнул простыню, как отшвыривают змею, и встал с кровати. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за резной столбик, чтобы не рухнуть. Тело было тяжелым, чужим, пропитанным женским запахом.

Смыть с себя грязь ее прикосновений. Ее тела. Это единственное желание, которое пульсировало во воспаленном мозгу.

Я двинулся к умывальнику, походка была неровной, заплетающейся. В зеркале на меня смотрело не мое отражение, а бледная маска с запавшими, горящими темным огнем глазами.

С силой повернул кран, и ледяная вода с шумом хлынула в мраморную чашу. Я сунул голову под ледяную струю, задержав дыхание.

Холод обжег кожу, сжал виски стальным обручем, заставил тело содрогнуться. Но он не смывал главного. Этот сладкий, приторный запах, казалось, въелся в поры, в самую кровь.

Я с силой тер кожу лица, шеи, рук, до боли, до красноты, скреб ногтями, пытаясь сорвать невидимую пленку, которая покрывала всего меня. Вода брызгами летела на пол, но чертово ощущение не проходило. Оно было внутри.

Тень Малькута сгустился за моей спиной. Я увидел его пылающие глаза в отражении.

«Хозяин… Позвольте мне… Уничтожить ее. Эту девку. Эту тварь»

Уничтожить?

Хриплый смешок сорвался с моих губ, переходя в надтреснутый, полубезумный хохот. Я вытер лицо ладонями, глядя в безумные глаза своего отражения.

Уничтожить. Да. Было бы славно. Ощутить хруст. Увидеть, как гаснет страх в ее глазах. Может, тогда бы это гребаное чувство грязи наконец растворилось.

Только вот в темных углах комнаты, в складках портьер, в самой зеркальной глади – везде ощущалось присутствие. Холодное, внимательное, насмешливое. Давящее на виски, как тисками.

Демон отца.

Нет. Ублюдок отнял у меня даже это.

Чертов садист.

Я с силой выдохнул и, больше не глядя ни на кого, повернулся к двери и распахнул ее, натыкаясь взглядом на невзрачного слугу, держащего в руках чистую одежду. Подхватив ее, я голым прошел мимо него, одеваясь на ходу.

Слуга, опомнившись, бросился следом, пытаясь помочь, поправить складки, но я отшатнулся от его прикосновения, как от огня.

– Не трогай меня, – прорычал я, даже не оборачиваясь, застегивая на пуговицы с таким усилием, что пара из них едва не оторвались.

Он отступил, и я продолжил идти по коридору, ощущая на спине его растерянный, испуганный взгляд.

«Хозяин… Мы не можем вот так уйти!» – разъяренно шипел Малькут, обвиваясь вокруг меня.

Я стиснул зубы и проигнорировал его. Его ярость была лишь отражением моей, искривленной и гипертрофированной.

Экипаж, как и тот слуга с одеждой, уже ждал меня на подъездной дорожке. Я забрался внутрь и сел на сидение с идеально ровной спиной, глядя в темное окно, не видя города. Позволяя себе, наконец, проанализировать случившееся, отодвинув отвращение в сторону.

Отец дал мне эликсир. Он ожидаемо подействовал на меня, заставив поддаться инстинктам. На этом все. В этом не было никакой гребаной проблемы. Не было смысла тереть кожу. Или уходить голым из комнаты. Или спешить домой, как жалкий зверь, желающий зализать раны.

То, что произошло сегодня, повторится еще не раз. И я не мог позволить себе так реагировать. Я должен был принять это.

Да. Все так. Логично. Рационально.

Но гребаная тошнота не отступала. Она стояла комом в горле. Физическое отвращение. К сладковатому запаху духов, который прилип к моим волосам. К памяти о том, как ее шелковое платье шуршало под моими руками. К звуку сдавленного рыдания.

Я закрыл глаза, прислонившись головой к прохладному стеклу.

Быть частью рода Абенаж – значит, уметь быстро принимать действительность и не тратить время на обмусоливание прошлого. Я научился этому давным-давно. Отбрасывать слабость. Игнорировать боль. Принимать поражение лишь как паузу перед новой атакой. Почему же сейчас не получалось?

Экипаж остановился.

Я спрыгнул на брусчатку, машинально проходясь взглядом по окнам поместья. В некоторых из них, на первом этаже, еще горел свет.

Отвернувшись, я направился к входной двери, впервые сталкиваясь с тем, что не знал, куда себя деть.

Не в кормушку. Меня и без того тошнит.

Не в спальню. Она будет напоминать о случившемся.

Не в кабинет. Не смогу сосредоточиться, и возненавижу себя сильнее.

Гребаный эликсир.

Я вошел в дом, ощущая запах миндаля и корицы. Азалия опять пекла свое дурацкое печенье. Прошел по коридору и внезапно замер, остановленный нескладным звуком фортепиано. Оборванные ноты доносились из гостиной.

Подойдя к двери, я слегка приоткрыл дверь, заглядывая в проем.

Азалия, высунув кончик языка от усердия, пыталась сотворить нечто похожее на мелодию. Она бренчала, фальшивила, бормотала ругательства и снова тыкала по клавишам маленькими пальчиками с глупым упорством.

Убожество.

Убожество.

Но почему-то я остался стоять, привалившись лбом к холодному дверному косяку. Находя в этом несовершенстве прежнее ледяное спокойствие.

Тошнота отступала, сдавленная этим дурацким, искренним несовершенством. Уходило чувство грязи.

На губах показалась усмешка.

Отец взял надо мной вверх. Унизил меня. Заставил стать мерзким существом, похожим на тупое животным, которое я презирал.

Пусть. Это неважно.

Важно только одно. Он никогда не добьется цели. Никогда не получит от меня желанного внука. Ведь я уже принял все меры. Чтобы навсегда остаться последним в роду Абенаж.

Конец!