Текст книги "Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

ПРОЛОГ

Тишину кабинета разорвал рев, от которого задрожали стекла в витражах.

– Ничтожный щенок!

Воздух свистнул, рассекаемый быстрым, как змеиный язык, движением. Короткий, хлесткий удар. Искры из глаз. Вспышка белой, обжигающей боли. Голова бессильно дёрнулась, и медленная, тёплая струйка крови выступила в уголке рта. Я провёл языком по губам, слизывая её. На вкус она была сладкой.

– Я поручил тебе всего одну задачу. Убей сейра Фаминг и всю его семью. А ты не справился даже с этим?! Та сука настолько испоганила тебя?!

Я стиснул зубы.

Присутствие древнего демона отца было плотным и липким, как дёготь. Он жадно ждал момента, когда я дам слабину, проходился по моему телу и пытался отыскать брешь в моем самообладании.

– Где спряталась эта гнида? Отвечай!

Ещё удар. Резкий, точный. Звон в ушах.

Отец был смешон в своей ярости. Как будто эта ничтожная физическая боль могла хоть на йоту изменить мои планы. Сейр Фаминг был ключом к падению Териса Абанажа, и отец сам вручил его мне, совершив роковую ошибку – позволив мне догадаться о его существовании.

– Молчишь? – он издал хриплый звук, похожий на смех. Его глаза вспыхнули алым светом, а за спиной тени сгустились, образовав зыбкую, но чудовищную форму. – Говори, когда я спрашиваю!

Его сила обрушилась на меня. Гнетущая, давящая громада. Я инстинктивно призвал свою Тьму, создав щит, который треснул и разлетелся осколками в первую же секунду. Неудержимая мощь швырнула меня через всю комнату.

Удар спиной о каменную стену. Глухой хруст костей. Боль, острая и яркая, взорвалась в затылке, разливаясь по всему черепу.

Это уже лучше. Но все еще недостаточно.

Я мрачно усмехнулся, стараясь поймать воздух, и посмотрел на разъяренного отца. и посмотрел на разъяренного отца. За маской бешенства в его глазах плескался животный, неприкрытый страх. Он так отчаянно цеплялся за свою власть и так панически боялся смерти, что это вызывало лишь жалость. Ведь в конечном счёте, он сдохнет. И я сам водружу его голову на пику.

Наш род был проклят. Мы были связаны с самой Тьмой и могли подчинять себе демонов. Они делали нас почти неуязвимыми, но в них же и заключалась наша главная слабость. Тот, кто узнает истинное имя демона, получал абсолютную власть над его повелителем. И теперь с помощью сейра Фаминга я был близок к разгадке.

– Может, стоит воспользоваться плетью, отец? – сипло предложил я, поднимаясь на ноги.

Его демон полностью проявился – клубящаяся, плотная субстанция ненависти с горящими углями глаз. Он возник за спиной Териса, вглядываясь в меня.

– Позвольте мне, хозяин. Я найду для вас Фаминга и прикончу его.

– Разберись с этим, – отрезал Терис. – А ты убирайся.

Я проводил взглядом тающую в тенях фигуру демона, чувствуя леденящее удовлетворение. Всё шло строго по плану. Отец был до смешного предсказуем.

– Как прикажете, отец.

Мир плыл перед глазами. Я заставил себя выпрямиться и ровным шагом, не оглядываясь, направился к выходу. Уже в коридоре я мысленно позвал Малькута. Прикосновение Тьмы, прохладной и живительной, затмило боль, сшивая ткани и сращивая кости. Сквозь зубы я выдохнул остатки боли.

«Хозяин, а можно ли доверять Фамингу? Если он способен создавать ловушки для нашего рода, не обратится ли его оружие против нас?» – прошелестел в сознании знакомый голос, похожий на скрип старого дерева.

«Нет. Как только он поможет мне разобраться с отцом, будет мертв», – отрезал я мысленно, спускаясь по мраморной лестнице.

«Я ценю вашу кровожадность, хозяин. Но что если он догадается о вашем плане?»

Лицемерие Малькута было его лучшим качеством, вот только с прозорливостью пока были проблемы.

«Он уже всё понял. Но не посмеет сделать и шагу против. В моих руках его любимая жена и дочь».

«Но мы же уже… избавились от них», – пробормотал демон, и в его голосе проскользнула искорка смущения.

«Но он об этом не знает».

«Вы – единственный достойный наследник дома Абенаж! – почти восхищённо воскликнул Малькут. – О, если бы ваш отец знал, насколько глубоко ваше коварство, он бы трепетал, а не пытался учить вас плёткой».

«Перегибаешь».

«Виноват, хозяин. Я замолкаю»

Экипаж ждал у подножия лестницы. Я забрался внутрь и откинулся на сидение, позволяя себе расслабиться. Призыв Тьмы истощил меня. Это было глупо – пытаться противостоять ему в лоб, но мне отчаянно хотелось знать разрыв в силе. Он был колоссален. По сравнению с ним я был слаб. И это раздражало.

Каждый отпрыск рода Абенаж с малолетнего возраста мог призвать своего демона. Но настоящая, полноценная связь, раскрывающая всю мощь, приходила лишь после особого таинства. Его секрет глава рода передавал наследнику.

По крайне мере так было до сих пор.

В день моего совершеннолетия, когда я должен был пройти ритуал, отец сказал лишь: «Как родился ничтожеством, так ничтожеством и помрешь. Поганое семя».

Это стало последней каплей. Не главной причиной, но тем самым гвоздём, который я сам забью в крышку его гроба.

Я закрыл глаза, пытаясь заглушить тошнотворное головокружение. Где-то на периферии сознания Малькут снова пытался что-то сказать, но его голос тонул в густом тумане истощения. Чтобы слышать его ясно, нужны были силы, а их не осталось.

Теперь, чтобы восполнить силы, предстояло заглянуть в кормушку и вытерпеть общество этих никчёмных людишек. К счастью, ненадолго. Мёртвые, высохшие до капли тела, не издают назойливых звуков.

Поместье встретило меня тишиной. Слуги меня предусмотрительно не встречали. Знали, что могли не пережить эту вспышку радушия.

Я обогнал главную лестницу, свернул в узкую, затемнённую арку. Ноги бесшумно утопали в ковре, поглощавшем каждый звук. Малькут снова заворошился в голове, его навязчивое, неразборчивое бормотание начало действовать на нервы, как писк комара.

– Малькут, заткнись, – сорвалось у меня с губ, когда я уже протягивал руку к потайному рычагу, замаскированному под подсвечник.

И в этот момент я уловил едва слышный, испуганный вздох.

Я замер. Повернул голову. Взгляд скользнул по полумраку и наткнулся на дрожащую от страха девчонку восьми лет, которая цеплялась за арку слабыми пальцами и смотрела на меня в священном ужасе.

Черт.

Азалия. Девчонка, которая по ошибке природы стала моей сестрой. Раздражающе слабая, забитая дурочка, которая могла только реветь, когда над ней издевались слуги.

В нашем роду никогда не нянчились с детьми. С первого вздоха каждый должен усвоить главный закон: «В этом гребаном мире никто не пошевелит пальцем без выгоды для себя. Дай людям что-то, чтобы они сделали так, как ты хочешь, или пригрози их убить – это тоже работало».

Но девчонка была слишком глупой, чтобы понять. И слишком неудачливой, чтобы оказаться в ненужное время, в ненужном месте.

Она услышала имя моего демона.

Мелькнул подол ее ночного платья. Послышался быстрый топот ног. Девчонка изо всех сил, пыталась убежать. Думала, что я попытаюсь ее догнать и что-то с ней сделать. Но зачем мне было тратить время и силы, когда обо всем мог позаботиться демон? Она уже в любом случае не жилец.

Подол её ночной сорочки мелькнул в полумраке. Послышался топот босых пяток по паркету. Она бросилась наутек, обуянная одним-единственным инстинктом – бежать. Думала, я кинусь вдогонку. Но зачем тратить силы, когда есть демон? Её участь была предрешена в тот миг, когда наши взгляды встретились.

Малькут снова забормотал что-то настойчивое, тревожное.

Я дёрнул рычаг. С глухим скрежетом часть стены отъехала в сторону, обнажая узкую каменную лестницу, уходящую в непроглядную тьму. Десятки ступеней вниз, и тяжёлая, окованная железом дверь.

В нос ударил знакомый спёртый запах – смесь пота, страха и смерти. Воздух стал влажным и тяжёлым. В слабом свете масляных светильников зашевелились за решётками тенями. При моём появлении они ринулись прочь, прижимаясь к стенам, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться. Они знали, зачем я пришёл. Но пытались спрятаться. Как будто это могло их спасти.

Надежда – самое глупое и самое жестокое чувство.

Каждый из них должен был понимать: с момента суда и клейма на их шее они были уже не людьми, а расходным материалом, кормом. Их страх, их предсмертная агония – это приправа, делающая их души лакомым пиром для моего демона.

Щёлкнул ключ. Скрипнула ржавая петля. Я шагнул в первую же клетку. Навстречу поднялся обросший, серый от грязи мужчина. Его глаза, полные животного, немого ужаса, были шире своих орбит.

– Пощадите… прошу… – его голос сорвался на визгливый шёпот.

Больше он ничего не успел сказать. Тень Малькута метнулась вперёд, и во тьме блеснули длинные, острые когти. Глухой хруст, влажный хлюп. Я закрыл глаза, ощущая, как живительная, тёмная энергия хлынула в меня, смывая остатки слабости, наполняя силой. Стало легче дышать.

– Следующий, – скомандовал я, голос прозвучал ровно и холодно.

Кормушка огласилась душераздирающими криками, которые быстро обрывались, сменяясь лишь влажными, причмокивающими звуками.

Малькут был алчно прожорлив.

Второй. Третий. Четвёртый.

Я потратил слишком много сил, пришлось задержаться дольше обычного.

Наконец, сытый и довольный, Малькут развернулся ко мне. За его спиной оставались лишь сморщенные, безжизненные оболочки.

– Хозяин, что начёт той девочки? – его голос был густым и спокойным, как после хорошей трапезы.

Я, не оборачиваясь, вышел из клетки, стирая с рукава несуществующую пыль.

– Убить.

– Слушаюсь, хозяин.

ГЛАВА I

Я ненавидел утреннюю суету, ненавидел бесполезные разговоры и особенно ненавидел, когда меня отвлекали от мыслей.

Я уже чувствовал головную боль, слабый, но раздражающий звон в ушах – последствия вчерашнего истощения и работы Малькута. Я поднес ко лбу холодный бокал с водой, пытаясь заглушить назойливый шум. Тишина. Порядок. Контроль.

И в этот миг дверь в столовую с грохотом распахнулась.

Боль рванулась из глубины черепа, резкая и яростная, будто кто-то тронул оголенный нерв.

ПРОЧЬ.

Тьма среагировала моментально. Волна темной силы швырнула нарушителя через весь зал, пригвоздив к деревянной панели стены с глухим стуком. И лишь тогда мой взгляд сфокусировался на нем.

На ней.

Азалия.

Та самая никчемная девчонка. От которой я вчера вечером приказал избавиться.

Она висела в воздухе, вверх тормашками, как жалкая кукла. Ее глаза, неестественно синие, были круглыми от животного ужаса, маленькое глупое лицо – перекошено.

Она была жива. Жива целую гребаную ночь и утро.

Я медленно поднялся.

– Б-братик, что ты д-делаешь?

Внутри все сжалось в ледяной ком. Ярость была тихой и абсолютной. Малькут не просто саботировал приказ. Он позволил этой потенциальной угрозе существовать более двенадцати часов.

«Малькут», – мысль была острее лезвия.

Тень за моим стулом задымилась, сгустилась и материализовалась. Холод в комнате стал физическим, вымораживающим воздух в легких.

– Хозяин, – его голос прозвучал скрежетом костей по камню.

Я не повернулся к нему. Взгляд оставался прикованным к фигурке, прижатой к стене – маленькой, жалкой. Отвратительной. Я прищурился.

Рука с бокалом опустилась на подлокотник. Хрусталь тихо звякнул о дерево.

– Что это такое, – произнес я, разделяя слова, – по-твоему?

Пауза. Слишком быстрая. Он не раздумывал над ответом. Он готовил оправдание.

– Ваша сестра, хозяин.

Губы дрогнули в кривой усмешке.

Спасибо за констатацию гребаных фактов. Но это не сестра. Это проблема.

Невыполненный приказ.

Я медленно повернул голову, позволив взгляду скользнуть от ее перекошенному ужасом лица к красным уголькам во тьме. Боль в висках нарастала, с каждым ударом сердца затягивая петлю.

– Я знаю, кто она, – голос прозвучал ровно, почти бесцветно. – Почему она все еще жива?

Малькут молчал. Эта древняя, хищная тень сжалась в комок немого замешательства. Он безнадежно рылся в своей демонической логике, пытаясь выудить из нее хоть какую-то причину, которую я счел бы удовлетворительной. Что-то веское. И не находил. Его молчание висело в воздухе физической гнетущей глыбой.

– Когда я приказываю тебе что-то сделать, – мои слова упали в гробовую тишину комнаты, холодные и отчеканенные, – ожидаю, что это будет исполнено.

– Б-братик, не надо!

Тень у моих ног сжалась, демон съежился, пытаясь раствориться. Раболепный страх. Животный ужас. И кипящая, бессильная ярость, но направленная уже не на меня, а на то недоразумение, болтавшееся у стены.

– Такого больше не повторится, хозяин. Больше я вас не подведу.

Мир вокруг стал пульсировать в такт раздирающей череп боли.

Больше не повторится? Больше не подведет?

Малькут в тайне от меня жил в гребаном мире розовых пони? Как будто у нас было право на ошибку. Как будто эта проблема не станет петлей на моей шее.

«Избавься от нее. Сейчас же»

Демон мгновенно повиновался. Страх и замешательство, сжатые в нем в тугой узел, рванули наружу. Он исчез с места и возник уже перед ней. Его тень растеклась по деревянным панелям, как чернильная клякса. Малькут потянул к девчонке когтистые лапы, заурчал от голода, готовясь пожрать ее душу. Избавиться от нее наверняка. Раз и навсегда.

Азалия забилась. Я видел, как ее зрачки расширились, вбирая в себя этот жуткий образ. Но в глазах горела глупая жажда жизни.

Отвратительно.

Я почти отвернулся, готовясь продолжить завтрак, как вдруг эта ходячая проблема завопила на всю столовую:

– БРАТИК, Я НИКОМУ НЕ СКАЖУ, ЧТО ТВОЕГО ДЕМОНА ЗОВУТ МАЛЬБУТ!

Воздух в комнате застыл, словно вымерз за мгновение.

Мальбут?

Девчонка притворилась, что вчера услышала имя неправильно, надеясь, что я ее пощажу. И сделала это ужасно, но с наглостью, совершенно несвойственной забитому, плаксивому созданию, каким она была еще вчера.

Любопытство на миг пересилило гнев.

– Стой.

Ее лицо, бледное от страха, было искажено какой-то странной, недетской решимостью.

Я приказал Тьме отступить, и девчонка грохнулась на пол. Но вместо того, чтобы заплакать, она просияла.

Ненормальная.

– Как ты сказала, его зовут? – спросил я, вглядываясь в нее.

– Мальбут, – повторила она, и в ее голосе послышались странные нотки – не страха, а почти что… азарта?

Что-то здесь было не так. За ночь она изменилась. Копошащееся под кожей любопытство жадно разрослось.

Почему?

Я разжал хватку Тьмы, и она шлепнулась на пол. Какое жалкое зрелище.

«Хозяин, почему вы ее не убили?» – мысленный шепот Малькута был густым от невыпущенной ярости и пробуженного голода.

– Прочь, – бросил я, даже не глядя в его сторону. Тень дрогнула и мгновенно растворилась в углах комнаты, не смея испытывать мое и без того растянутое терпение.

Отступившая головная боль вернулась, ударив по затылку. Раздражение засвербело под кожей.

Какая пустая, омерзительная трата времени. Меня почти тошнило.

Этой девчонке должно было хватить ума – того жалкого подобия ума, что у нее был – немедленно убраться с глаз долой. Скрыться.

Я резко развернулся и направился обратно к столу, к успевшему остыть и превратиться в отвратительную жижу завтраку, к холодному бокалу, к последнему оплоту последовательности в хаосе этого утра.

Но гребаное недоразумение все еще было там.

Она сидела на полу, прямо посреди комнаты, вылупив на меня свои огромные синие глаза, в которых стоял новый, невыносимый вопрос.

Почему я ее не убил?

По голове будто долбили молотками.

– Исчезни.

Прочь. Уходи.

Но я ошибся. Я переоценил ее. У девчонки не было даже подобия ума. Не было инстинкта, который приказывал бы ползти, прятаться, затаиться.

Вместо этого она поднялась на ноги. Ее движения были неуклюжими, но целенаправленными. Она налепила на лицо фальшивую, до тошноты слащавую улыбку – жалкую пародию на радость – и посмотрела на меня исподлобья. Этот взгляд должен был… Что? Разжалобить меня?

– Я хочу поесть вместе с братиком. Можно?

Дважды. Уже дважды она избежала смерти, и ее первой мыслью после этого было… попроситься за стол? Она была не просто глупа. Она была самоубийцей. В теле восьмилетней девочки скрывался какой-то извращенный, жаждущий уничтожения дух.

– Нет. Ты ешь отдельно.

И следом за моими словами тишину столовой прорвал новый звук.

Урчание. Громкое, наглое, продолжительное урчание голодного живота.

Оно прозвучало так неожиданно, так по-животному искренне на фоне всего этого абсурда, что я стрельнул на нее взглядом. Взглядом человека, которого только что плюнули в душу физиологическим процессом.

Она смутилась. Фальшивая улыбка слетела, обнажив ту самую жалкую, растерянную девочку, которой она и была. Пробормотав: «Приятного аппетита, Ридрих», она, наконец, выбежала из столовой.

Я взялся за ножку бокала, прокручивая ее меж пальцев. Головная боль не проходила, она пульсировала, но это было уже не главное.

В воздухе осталось ощущение нарушения порядка, диссонанса.

Она вела себя не по сценарию. Не так, как должна была вести себя Азалия – моя слабая и забитая слугами сестра. Та ползала, молила о еде и плакала. Эта же смотрела в глаза и торговалась.

И тем не менее, все указывало на то, что ее следовало убить. Это было бы легко, но тогда она осталась бы неразгаданной тайной.

Любая тайна – это потенциальная угроза, а я ненавидел угрозы, о которых ничего не знал.

Пусть поживет. Пару дней. Ровно столько, чтобы понять, что именно пытается изобразить эта девочка и откуда она взяла это дурацкое имя «Мальбут». А затем… затем я приму решение. Окончательное.

ГЛАВА II

Пергаменты с отчетами по поведению Фаминга лежали передо мной нетронутыми. Я провел пальцем по кромке стола, ощущая под подушечкой идеальную грань полированного черного дерева. Порядок. Чистота. Контроль. Все вещи на своих местах. Как и должно быть.

Так было всегда. До сегодняшнего дня.

Из глубины поместья донесся приглушенный стук, затем – отдаленный возглас. Я не шелохнулся, продолжая смотреть на карту приграничья, где, по словам шпионов, скрывался Фаминг. Но концентрация была безнадежно потеряна.

«Хозяин, – прошелестел в сознании голос Малькута. – Беспорядок».

Тень в углу кабинета колыхнулась. Я мысленно дал разрешение. Лучше один раз увидеть, чем строить догадки. Мгновение спустя картинка проявилась в сознании, как пятно чернил на воде.

Она была на кухне. Не в своей комнате, где ей положено быть, а на кухне. Стояла на табуретке, с неестественной для восьмилетней девочки ловкостью перемешивая что-то в миске. Мука. Сахар. Масло.

– Что она делает? – пробормотал я себе под нос, но Малькут уловил.

«Она берет орехи, хозяин. И что-то еще… темный песок».

Темный песок. Коричневый сахар.

Перо в моей руке замерло над пергаментом. Коричневый тростниковый сахар – дорогой импортный ингридиент, используемый в кондитерском искусстве высших аристократических кругов. Не тот продукт, который может случайно оказаться в руках у жалкой затворницы, питающейся объедками.

Я с силой отодвинул стул и подошел к окну, будто меня могли отвлечь виды ухоженного парка. Руки сцепились за спиной.

– Продолжай.

Он докладывал. О том, как она раскатывала тесто, как разжигала печь – неловко, но без паники, как будто делала это не в первый раз. Как обшарила кладовую в поисках пергамента для выпечки. Каждое ее действие регистрировалось в сознании как элемент мозаики, смысл которой пока ускользал.

Пока, наконец, мозаика не сложилась в целостную картину.

«Хозяин. К воротам подъехал экипаж с гербом кронпринца».

Уголок рта дернулся в намеке на усмешку.

Маленькая хитрая дрянь.

Она вела расчетливую игру. Отчаянная, блестящая попытка привлечь внимание единственного человека в империи, чье положение могло хоть как-то защитить ее от меня. Кто устоит перед трогательной сценой: милая, забитая всеми девочка, такая наивная, такая искренняя, старается порадовать кронпринца печеньем, а злые слуги и жестокий родственник ее гнобят?

Такой идиот, как Регори, проглотит эту наживку с потрохами.

Вопрос был лишь в одном: сколько времени она уже вела эту двойную игру? Месяцы? Годы? Она только притворялась никчемной, плаксивой забитой мышью, чтобы не вызывать моего подозрения. Выжидала. Слушала. Собирала информацию. Но когда поняла, что ее жизнь в опасности, решила действовать.

Мне было неприятно это признавать, но в ее жилах действительно текла наша кровь. Гнилая, отравленная кровь Абенажей. Она была истинным дитятей нашего рода. И теперь эта «сестренка» решила сыграть со мной в свою игру.

Убить.

Нет. Слишком опасно.

Я не знал, что она уже успела узнать, и кому продать сведения. Сначала нужно выяснить масштаб угрозы, вырвать с корнем всю ее шпионскую сеть. А уже потом… потом можно будет и убрать саму причину беспокойства. Аккуратно. Без свидетелей.

С этим спокойным, ледяным осознанием я вышел из кабинета, чтобы наблюдать представление из первых рядов.

– Отстань, я сама их приготовила! Я не крала! – голос Азалии прозвучал не с детским визгом, а с неподдельным раздражением человека, которого отвлекли от важного дела.

Я занял позицию в арочной нише, откуда был виден весь холл.

Краем глаза я увидел, как Азалия помчалась прочь от служанки, и в этот самый момент в дверях появился кронпринц. Он замер на пороге, и привычная маска легкомысленности на мгновение сползла, обнажив холодный, аналитический взгляд стратега.

Удивление на лице Регори сменилось живым, почти хищным интересом. В моем поместье, где царил безупречный порядок, такую картину было нелегко застать. Неудивительно, что дешевый спектакль привлек его внимание. Я знал этот его взгляд – Регори нашел себе новую игрушку.

Он ловко поймал Азалию за руку, когда она по инерции врезалась в него. На его лице уже играла привычная улыбка дурачка, но в глазах читалась опасная игра.

– Что здесь происходит? – спросил он, и его голос прозвучал так, будто он уже представлял, как рассказывает эту историю на очередном светском рауте.

Служанка, увидев его, тут же согнулась в униженном поклоне, вся трясясь от страха. Азалия же, вырвав руку, отступила на шаг.

– Во дворце Абенаж работают дети? – насмешливо спросил Регори, разглядывая девчонку.

Его предположение было логичным. Ни за кого другого в этой ужасном старом ночном платье и с растрепанными волосами ее нельзя было принять.

Но девчонка, и правда, решила играть по-крупному. Она сделала глубокий, почти безупречный реверанс, которому ее точно никто не учил, и четко, без единой запинки проговорила:

– Приветствую восходящее солнце империи наследного кронприца Регори. Мое имя сейра Азалия Абенаж.

Я усмехнулся в тени арки. Какая промашка. Она даже не сделала вид, что не узнала его. Не изобразила детского испуга и замешательства перед высоким гостем. Нет. Она опознала наследника престола мгновенно, назвала его полный титул без единой ошибки и представилась с холодной, отрепетированной формальностью опытного дипломата.

Эта дрянь точно шпионка. Кто-то обучил ее. Но кем? Никто из моих людей не стал бы тратить время на нее время. Значит, у нее другие учителя. Отец?

В груди зазудело знакомое ледяное чувство упущенной угрозы. Не предусмотрел. Не учел. И это могло обойтись слишком дорого.

Если это рук дело отца… Если он все это время использовал ее как слепого болванчика, вкладывая в ее уши нужные слова, готовя из нее идеального шпиона прямо у меня под носом… Это было проблемой.

Я недооценил противника. Опять.

Регори, тем временем, с упоением играл свою роль.

– Сестра Ридриха? – протянул он, и в его глазах читался неподдельный восторг от этого открытия. – И что же ты украла?

Она выпрямилась, с достоинством, которого я никогда у нее не видел.

– Я ничего не крала, ваше высочество. Я приготовила печенье для братика, а горничная неправильно меня поняла.

Ложь. Гладкая, уверенная, отработанная. Теперь каждое ее слово я воспринимал иначе. Это была не наглая выходка, а четко отрепетированная роль..

– Вот как? – с усмешкой произнес Регори, явно получая удовольствие от этого маленького представления. – Ты можешь идти, – приказал он служанке, и та, склонившись еще ниже, быстро попятилась назад, а потом и вовсе скрылась из виду.

Я наблюдал, как напряжение в плечах Азалии слегка спало.

– Ты сама это приготовила? – с новым интересом спросил Регори, кивнув на злополучный сверток. – Дашь мне попробовать?

Она прижала кулек к груди с такой театральной бережностью, будто это были государственные секреты, а не дешевые сладости. И тогда она сделала следующий ход. Ход, который напрочь разбил мою только что выстроенную теорию.

– Прошу прощения, ваше высочество, но это для моего братика, – ответила она, и в ее голосе прозвучала… искренность? Та самая, дурацкая, наивная искренность, которую не сыграть ни одной шпионской тренировкой.

Мой разум замер в недоумении. Что? Зачем? Весь ее спектакль был для того, чтобы произвести впечатление на Регори, заручиться его симпатией. И теперь, когда он сам проявил интерес, она… отталкивает его? Заявляет, что печенье предназначено мне?

Это было… идиотизмом. Глупостью уровня, недоступного даже Регори. Ни один куратор не отдал бы такой приказ.

Регори фыркнул, его губы задрожали от смеха.

– Только для него? – переспросил он, и его взгляд скользнул куда-то за спину Азалии, прямо на меня, стоящего в тени. – Ридрих, я не знал, что у тебя такая очаровательная сестра.

Все перевернулось с головы на ноги. И одновременно окончательно перестало иметь какой-либо смысл. Она не шпионка. Ее действия были лишены элементарной логики. Она была… аномалией. Чистой, бессмысленной, раздражающей аномалией. Которая только что своим идиотским поведением втянула в свой бред наследника престола.

Это… Чертовски бесило.

– Приготовила мне печенье, а сама ешь помои? Убожество.

Я ждал, что она наконец сломается под весом этого унижения. Но она снова сделала не все не по сценарию. Вместо слез – натянутая улыбка.

– Я очень люблю братика, и поэтому решила приготовить для тебя печенье. Но оно получилось таким вкусным, что я не удержалась и съела пару штучек. Ты злишься на меня?

Я видел, как она уставилась на меня своими неестественно синими глазами, полными притворной невинности, которая теперь, после всего увиденного, выглядела зловеще.

Отвратительно.

Скривив губы, я отвернулся.

Игнорирование – единственная тактика, которая не давала ей возможности парировать.

Просто умолкни уже, дай мне хоть минуту подумать. Но эта девчонка и не думала вести себя нормально.

– Прости, я хотела порадовать тебя, – прозвучал ее голосок, преисполненный ложной печалью. – Ты ведь так усердно работаешь. Но если это печенье тебе не нужно, то я его выброшу.

Очередная манипуляция? Или гениальная дурость? Мой мозг отказывался работать с этим хаосом.

– Выбрасывай, – безразлично бросил я через плечо, направляясь к лестнице. Пусть сама разбирается со своим мусором.

– Выбросишь? Не надо выбрасывать, ты ведь старалась. Отдай лучше мне, – тут же вступил Регори, лучезарно улыбаясь.

Идиот.

Этот обмен репликами окончательно добил мою способность к анализу. Ее поведение не просто не укладывалось в логику шпиона – оно не укладывалось ни в какую логику вообще. Она была живым воплощением абсурда, и любое взаимодействие с ней грозило затянуть в этот водоворот безумия.

– Регори, чем ты там занимаешься? Ты пришел, чтобы обсудить дела или доставать мою сестру?

Я назвал ее сестрой, вкладывая в слово всю меру своего презрения к этой роли, которую она сегодня так яро пыталась играть.

Больше не задерживаясь, я направился прямо в кабинет. Мне было нужно пространство. Тишина. Отдаление от этой аномалии.

В кабинете я запер дверь. Мне нужно было все переосмыслить. С нуля. Без всяких теорий заговора. Возможно, отец здесь и ни при чем. Возможно, все гораздо, гораздо хуже.