Текст книги "Наследница 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Парфенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Интерлюдия 3

Пламя дрогнуло, затрепетало. Вытянулось, оглаживая языками вьющийся по металлу узор. Затанцевало вокруг поднесённого к лампе медальона, и на блестящей поверхности проступили на миг сияющие письмена. Слишком быстро, чтоб успеть понять, но Светозару, похоже, глазами буквы разбирать и не требовалось. Послание он прекрасно считал из живого огня.

– Да! – выдохнул княжич Пламенный. Заключённые в золотой корпус часы на цепочке полетели в сундук, а сын Сиянов запрыгал по комнате, точно полоумный кузнечик. – Да-да-да! Моё имя в списках!

Он в буквальном смысле искрил от самодовольства и эйфории. Открытое пламя над светильником в ответ опасно так приподнялось, зашипело. Стоум на всякий случай отодвинулся от жара подальше, а Искрен из Илмари, напротив, шагнул ближе к столу. Никак не выказывая опасений, накрыл лампу стеклянной колбой и аккуратно прикрутил горелку.

– Тебя зовут на Большую охоту? – уточнил он у потерявшего от восторга голову сюзерена.

– Да! – веско подтвердил Светозар. – Великий князь направил отцу официальное приглашение. В нём упомянуто и моё имя тоже.

Он мало что не светился от гордости, а разлитая в воздухе сила торжествующе пела. Стоум отвернулся, пряча презрительную гримасу. Нет, так-то он Светозара вполне понимал. В четырнадцать лет парня звали присоединиться к защитникам предела – это честь, это признание, это шанс добыть славу. Но важнее было другое: послание Владивода, как ни крути, знаменует окончание долгой опалы. Уважительный поклон силе Пламенных, причём не только отца, но и сына. Приглашение встать бок о бок с Великим князем.

Было от чего потерять голову. Но…

Но Стоум сегодня жил под созвездием Чуя. Чуя-Бешеного, Чуя-Зверя, Чуя-Шамана. В понимании этого достойного пращура настоящий воин не ждёт приглашений, что окоротить зарвавшихся тварей. Сам идёт и сам рвёт клятую погань. Если нужно – зубами!

Боян толком не понимал, из какой седой древности пришла к нему память предка. Мелькавшие порой образы навевали мысли о совсем уж мифических временах, чуть ли не правлении первых Змиевичей, Влада и Яра. Трава тогда определённо была зеленей, вои крепче, а твари клыкастей. Ну и нравы отличались некоторой безыскусностью и простотой, что для Стоума потихоньку становилось проблемой.

– Княжич Светозар! – дверь в комнату распахнулась и на пороге нерушимой твердыней встала Чеслава Ребо.

Стоум не знал, за какие нитки (или ошейники с шипами внутрь) дёргал Пламенный князь, но всех союзников его сына поселили в одном крыле, рядом друг с другом. И смотрителем общежития им назначили колдунью из близкого и верного рода. Госпожа Ребо была истинной богатыркой: высокой, могучей и статной. Полновесный центнер литых, играющих силой мышц, лисьи глаза, крепкая шея и впечатляющая нижняя челюсть. Возрастом немного за тридцать, Чеслава как раз входила в самый расцвет что магической, что физической мощи.

Бешеный Чуй, как узрел грозное это видение, чуть слюною не захлебнулся. Пращур оценил золотистую безупречную кожу, горделивость осанки и плавность движений. Уделил внимание тяжёлой тёмно-рыжей косе, что переброшена была на высокую грудь. Огладил взглядом воистину впечатляющие окружности бюста.

«Нет-нет-нет, – как заклинание, повторял про себя наученный горьким опытом наследник Боянов. – Не надо!»

– Хотен опять удрал из общежития, видно, сразу после полуночи, – объявила госпожа Чеслава. Голос её был низким и будоражил воображение. Женщина перебросила косу за спину, недовольно скрестила руки над грудью: мышцы на мощных запястьях перевиты были жилами и бугрились силой. Чуй в красках представил, как вот эти вот крепкие пальцы сжимаются на его холке, и в глазах у наследника Боянов нехорошо потемнело.

«Нет-нет-нет!»

– В соседних спальнях проверили? – отрывисто, разом растеряв всё сияние, спросил Светозар.

– На этаже его нет.

Книяжич повернулся к тихо сидевший всё это время за расчётами Новице Ребо:

– Позови Горазда, – приказал он послушно поднявшейся на ноги подруге детства. – Разберитесь сейчас без меня, ладно?

– Да, старшой, – поклонилась дева Ребо и выскользнула вслед за двинувшейся по коридору тётушкой. Ступали обе они абсолютно бесшумно.

Стоум прикрыл глаза и до крови вонзил ногти в ладонь.

«Хороша баба, ай, хороша! – тёмной силой звериной ликовал за опущенными веками Бешеный Чуй, и восторгался он, разумеется, не гибкой словно тростинка Новицей. Старый охальник ценил только истинную женскую красоту – и чем женщины больше, тем лучше. – Хороша Чеславушка Ребова! Кровь сильна, грудь пышна, а коса-то, что тяжёлое красное золото: хватать будет удобно! А ну, встал, да за ней пошёл, ты, квашня бесхребетная! Выследил, тихой песней опутал, да в храм поволок. Хоть детей нормальных тебе родит, раз сам ни на что не пригоден, тетеря!»

Наследник рода Боян длинно выдохнул, пытаясь совладать с бушующим в крови пожаром. Самым обидным во всей этой ситуации было то, что при жизни у его дурных предков никаких проблем с самоконтролем не наблюдалось. Стоумовы пращуры, все как один – маги бывалые, зрелые, хлебнувшие лиха. Они прекрасно понимали причины и следствия, и порывы свои держали в такой узде, что иным и не снилось. Что, тот же Чуй, если б встретил в суровые стародавние времена деву из рода воинского, посмел бы на неё поднять голос? Зная, сколько бойцов способны выставить неистовые лисицы-Ребо? Понимая, кто их союзники, кому род издавна служит?

И это ещё если чара сразу ляжет как надо, а ежели нет? Госпоже Чеславе даже к Светозару за справедливостью идти не придётся: сама обидчика выполощет, точно бельишко грязное в проруби. Потом ручками своими впечатляющими скрутит, да ка-ак выжмет! До капельки. И Боянам ей даже предъявить за наследника окажется нечего.

Нет, при жизни воспылавший вдруг страстью шаман, при всём его бешеном нраве и звериной удачливости, десятой дорогой обошёл бы красавицу рыжеволосую с кучей злобных и рыжих же родственников. Если уж совсем невтерпёж, собирал бы потихоньку сплетни, начал готовить дары подобающие… Он был хитрым и опытным, старый пройдоха Чуй. Умел смотреть в корень.

Но то Чуй. А Стоум вот с дурью, что поднималась из глубин чужой памяти, справлялся пока не всегда! И ему совершенно не улыбалось обнаружить себя посреди центрального храма предела, под ручку со столь же внезапно очнувшейся законной супругой. Сто кило разъярённой и пышущей злобой бой-бабы – это даже для наследника сказителей всё-таки слишком. Не уболтает!

– Большая охота, – вернулся тем временем к важной для него теме Светозар, не подозревая об охвативших союзника противоречивых порывах. – Что тебе довелось о ней слышать?

Сиянов сын смотрел требовательно, в медово-карих глазах его танцевало оранжевое пламя, а воздух рядом казался излишне горячим.

– Слышал-то много, – хмыкнул Стоум, с некоторым даже облегчением хватаясь за возможность отвлечься, – да вот только большая часть того, что говорят – пустая брехня.

– Значит, расскажи о том, что не пустое, – нетерпеливо повёл плечами Светозар. – Ну?

На самом деле, стоило бы его осадить, просто из принципа: Бояны Пламенным не прислужники, чтоб бросаться выполнять любое их пожелание! Но Стоум полночи провёл, сидя перед открытым окном, на грани между сном и явью ловя отзвуки песен. Старейшины-баюны не просто так решили поведать ветру о разворачивающихся за стенами крепости Гнева драматичных событиях. Для того и слагают мастера новые сказы, чтоб ученики могли потом делиться с союзниками важными сведениями!

Так что Стоум фыркнул, с независимым видом повёл плечами. И начал рассказывать:

– Рябинник в этом году выпал сильно недобрый. Едва на зиму поворот прошли, нечисть будто с цепи сорвалась…

– Это я знаю! Дальше-то что?

– Ничего хорошего. Как осень изломалась, из нави такое полезло, что дружинники и погранцы с ног сбиваются, дыры по дальним углам затыкая. Старики вспоминают первые годы после Опрокинутых небес, когда нежить долгое время вообще никто не гонял, только свежие тела ей подбрасывали. Не те времена, к которым хотелось бы вернуться, сам понимаешь.

– Да я много чего понимаю. Дальше!

Стоум хмыкнул, выдержал с намёком долгую паузу, но всё же продолжил:

– Озёра и реки Великий князь прочно держит, в них кто выполз на свет, тут же обратно уполз, даже не булькнул. В обжитых землях на востоке и юге тоже клювами не щёлкали, а на запад Владивод вообще личную дружину отправил, там теперь тишь да благолепие дивное. Но остался ещё малолюдный, неустроенный север, и вот с ним явно неладно. Ведуны тревожатся: что-то там у Студенца, да на берегах Спокойного моря очень нехорошее зреет.

Присевший на край постели Искрен задумчиво хмыкнул:

– Старое побережье Бореи?

– Оно самое, – Боян криво ухмыльнулся «невеже болотному», что уловил с ходу суть вставшей перед Владиводом дилеммы.

Земли севера стали частью Края Холодных озёр после великой войны. Прежних хозяев с них, разумеется, вышвырнули, а суровые, никогда не знавшие холопского ярма местные жители довольно спокойно приняли защиту Великого князя. Однако и в сторону солёной воды они по-прежнему смотрели с опаской – и уважением.

Острова, что были некогда сердцем Борейского царства, растворились в штормах и метелях. Не ходили больше по ледовитым морям корабли с символом зимнего солнца, не тянулась из глубин океана раскалённая, яркая сила. И всё же, всё же… Некогда морское побережье принадлежало Борее. А теперь поддержание порядка на севере превратилось в проблему Озерья, и было это для княжества, в некотором роде, вопросом чести.

– Владивод созывает Большую охоту, – повторил уже известное Стоум и с намёком поднял бровь. – Действительно Большую, такой давно не было. Не только твоему отцу пришёл зов, Светозар. По слухам, глава ветви Ворона тоже получил приглашение.

– Князь Воимир? – с явным сомнением протянул Светозар и насмешливо улыбнулся. – Не его жена? Я думал, Ворон-Затворник только дома сидит, а уделом правит его ухватистая супруга!

– Вот на охоте с обоими и познакомишься, – сторицей вернул насмешку Стоум. – Заодно оценишь, что там на самом деле за подкаблучник такой, что годами на одной личной силе, почти без дружины оборонял свой удел. А может, в их свиток тоже вписали дополнительно имя, как ты считаешь? Может, в загонщики позвали юного Военега?

Улыбку с лица Светозара мигом стёрло, он призадумался.

Положение ветви Ворона после провала Осеннего бунта было даже более сложным, чем у князей Пламенных. В смуте сгинул жёсткий, опытный Воило-Дрозд, и вместе с ним погибли его старшие сыновья, подросшие внуки, а также большинство ближников и богатая коллекция компромата. Во главе ветви встал самый младший из сыновей удельного князя – Воимир, которого в силу возраста и отсутствия опыта дома оставили на хозяйстве. В наследство ему досталась княжья опала, раздавленная горем семья, обескровленная дружина – и огромный, богатейший, фактически беззащитный удел. Мигом друзья, союзники и должники старого Дрозда растаяли в зыбком тумане. Зато появились вместо них бесчисленные полчища желающих откусить от жирных владений кусочек. Вылазки соседей, интриги торговых гостей, предательство вассалов, слуг и родни…

Первое, что сделал Воимир после смерти отца – женился на своей лицейской подруге, которую старый князь и на порог пускать не желал, считая неровней. Второе – отдал в ведение юной законницы все внешние дела и связи удела. Третье – заперся в своих землях, держа жёсткую оборону.

И, ко всеобщему удивлению, враги обломали о силу юного княжича зубы. А бросившись на суд к Великому князю, обломали зубы о складные речи молодой вороньей невесты.

В последние годы ветвь Ворона напоминала раненого, забившегося в логово зверя – всё ещё могучего и опасного, но уязвимого. Падальщики кружили вокруг, пытались нащупать слабые точки, но семья упрямо держалась.

А теперь, значит опала с Воронов официально снята. Старейшина Всеволод сошёл со своих горных вершин, Великий князь сменил гнев на милость, и, что важнее всего, подросли дети – и в самой ветви, и у немногих сохранивших им верность ближников. Боян внимательно следил поступившим в Лицей Военегом-младшим, и был уверен: наследник Вороньей ветви отнюдь не так одинок и лишён в крепости Гнева поддержки, как желает казаться. Настоящую свою силу он, в отличие от Светозара, тоже демонстрировать не спешил. Змиев сын, коварный и скрытный, всё как положено.

Искрен одарил Стоума предупреждающим взглядом.

– Приглашение на охоту означает, что Великий князь не держит больше обид, – напомнил сюзерену верный Илмари. – Это нужно будет учитывать. Гонения на ветвь Ворона официально закончены.

– Ещё б им оставаться в немилости, когда у нас здесь директором – сам воевода Всеволод! С начала учебного года всё ясно было, сейчас разве что для совсем непонятливых пришло подтверждение.

– То-то огорчатся некоторые высокородные да безземельные! – ухмыльнулся Боян. – Так выплясывали вокруг Воронова удела, так надеялись урвать себе земель устроенных да богатых. А фиг там!

– В любом случае, это – внутренние дела Владичей, – с нажимом закрыл скользкую тему Искрен. – Уж высокие ветви как-нибудь между собой разберутся!

«Владичей! – псом-падальщиком взвыл вдруг в мыслях Бояна предок Чуй. – Они считают себя потомками конунга-змея и при этом позволяют называть – Владичами! Вот ведь плесень!»

Старого шамана изменения, которые мир претерпел за века, то отчаянно забавляли, то бесили безмерно. В его время, если Стоум правильно уловил, потомки князя Влада звались Владовичи, точно так же как сыновья князя Яра именовались исключительно Яровичи. Это злосчастное «-ов-» было крайне важно: оно указывало на происхождение по отцу. Владичами да Яричами могли обозвать служащую при княжеском тереме дворню. На крайний случай – свиту, дружину, всё племя в целом. Тот факт, что теперь себя так величали потомки прежних вождей, с точки зрения Чуя, означало: те потомки ущербны, неправильны и, конечно же, незаконны.

«Девка какая-нибудь дурная сына от раба прижила, ввели дитё в материнский род, Владичем нарекли. А теперь его отпрыски туда же: охоты созывают, конунгами себя объявляют. Тьфу, позорище! Кто вообще таких вождей терпеть будет?»

Стоум снова страдальчески прикрыл глаза. Только б не ляпнуть этакую сентенцию вслух! Да ещё в самом сердце крепости Гнева! Уж тайный приказ мигом разъяснит, кого тут терпят и кто на самом деле законный!

Светозар, не замечая терзаний союзника, запустил пятерню в свои волосы, ещё больше взъерошил их.

– Пойду сразу к Родимову, – решил он, – Охота на недели может растянуться, надо менять расписание. И с младшими что-то придумать, они без меня совсем страх потеряют!

«Да от свиты своей малолетней он хочет поскорее удрать, – лениво заметил многоопытный Чуй. – Укатали-таки Сивку, паршивцы! Ну, думать надо было, когда отправляли в учёбу дюжину воев, только-только прошедших церемонию посвящения. Хотело дитятко малую дружину себе? Теперь пусть разбирается».

Вообще-то, княжич Пламенный к своим обязанностям старшего относился очень серьёзно. Честно пытался помогать подопечным, поддерживать порядок, вытаскивать из проблем. В общем – быть надёжным, достойным верности сюзереном. К сожалению, свет не знал ещё существ активней и беспокойней, чем впервые почуявшие свою силу боевые маги! Бедолаг просто разрывало от необходимости куда-то бежать, воевать, колдовать. Совершать, несомненно, великие подвиги. Всё это накладывалось на неумение просчитывать хоть чуть-чуть наперёд и искреннюю веру в собственное бессмертие. Поддерживать порядок среди молодых ближников было, что кошек пасти: занятие небанальное, суетливое и очень неблагодарное. Желанию сбежать от подопечных подальше можно было лишь посочувствовать. Но не посреди ночи же!

Стоум покосился в сторону окна: небо залито было вязкой холодной тьмой. Нет, светало сейчас поздно, но даже так по его ощущениям до начала занятий оставалось ещё часа три, не меньше.

– Боян, шевелись. Идём немедленно!

– Да стой ты, оглашенный! Что, собственная сила покоя не даёт, под пятками костром припекает? Рано ещё. Куда ты собрался, в приёмной под дверью ждать?

– Родимов рано на службу приходит, уже должен на месте быть. А что остальные все спят, то даже лучше: очереди не будет. Мигом с ним всё порешаем!

И Светозар, задорно тряхнув золотыми вихрами, ухватил пытающегося возражать Стоума за шиворот и потащил в коридор.

«Руки убрал! – рявкнул вдруг, растеряв всякую снисходительность, бешеный Чуй. В ушах от мысленного вопля нехорошо зазвенело. – А ты что студнем безвольным висишь, дурень? Как с собой обращаться позволяешь? А ну, спой этому невеже огненному, да позабористей! Чтоб знал, как грабли свои распускать. Чтоб страстью воспылал к жрунозаду! Чтоб запомнил!»

Перед внутренним взором развернулась эпичное полотно: кто-то из врагов Чуя-шамана, пытающийся приставать с непристойными намерениями – ага, к жрунозаду. Настоящему, хийси их всех побери: зубастому, голодному, злому! Предки, ну вот за что, а? Только наследнику Боянов начинает казаться, что все ужасы он уже в этой жизни познал, как пращуры тут же открывают новые бездны.

В оторопи от внезапно распахнувшихся перед ним откровений Стоум даже вырваться из Светозаровой хватки забыл. Так и переставлял механически ноги, пытаясь вот это всё как-то развидеть.

Искрен молча собрал сумки с плащами, погасил оставленную на столе лампу и двинулся за ними следом.

Глава 15

Выпрядаемая из хлопка и чистой силы нить обжигала уставшие пальцы. Ритм педали и шелест расплывающегося в солнечный круг колеса наполняли тело и душу беззвучной музыкой. Глаза от усталости почти ничего уже не различали: я погрузилась в транс, точно в омут, и со дна его, видя над собой лишь далёкий диск света, продолжила работу.

Нужна была качественная, тонкая нить. Не просто запитанная силой, но наделённая совершенно конкретными свойствами. Чтоб не хуже подаренного Хозяйкой Тенет серого шёлка – при том, что сама я ни разу не великая паучиха, не гусеница шелкопряда и даже ведьма не слишком умелая. Что поделать: работать приходится с тем, что имею. Буду садиться за прялку снова и снова, пока не добьюсь результата.

За окнами дышала осенней хмарью глубокая ночь. По идее, в это время мне спать было нужно, однако… не получалось. Стоило забыться в дремоте, и вновь оборачивалась на мой крик фигура высокой женщины. Жемчуга перевили рыжие локоны, а глаза её залиты зеленью, зеленью, зеленью…

Я не знала, кто это был: директриса Дагмар – или столь похожая на родственницу Великая княгиня Ингихильд? Память или видение, мой пережитый в ритуальном зале животный страх – или унаследованная от Буривоя Ярича чётко выверенная тревога?

Потому что юный Бёдмор наставницу свою и приёмную мать… опасался. Я нахмурилась, невидяще глядя на танцующее в пальцах веретено. Да, так и было. Из чуждых воспоминаний, что всплывали порой в голове самый неподходящий момент, это считывалось особенно ярко. Стоя навытяжку перед княгиней Ингихильд, Буривой воспринимал её величество… ну, примерно как я воспринимаю маму с папой в те моменты, как они узнают об учинённой любимой дочуркой каверзе. С одной лишь разницей: я своих родителей никогда по-настоящему не боялась.

Ведь не боялась же, правда?

Неважно. Суть была в том, что грозный Бёдмор на известную своим чадолюбием Ингихильд смотрел с откровенной опаской. Причём страшился он не за себя – за Вьюна. Это тоже очень явственно считывалось из воспоминаний.

У Буривоя был младший брат. Ещё один трофейный Ярич, о существовании которого все исторические хроники, очерки и биографии о красноречиво молчали.

В том, что брат совершенно точно родной, я почти уже и не сомневалась. Потому что – имя.

Разомкнула губы, попыталась выдохнуть в тишину певучее: «Вьюн». Не смогла. Даже здесь, в одиночестве и безопасности собственной мастерской, в свёрнутом и недоступном пространстве, произнести это имя вслух я была не способна. Потому что истинное. Потому что тайное. Потому что при попытке обойти этот древний запрет чтимый предок в моей голове начинал биться в панике и пережимал спазмом горло.

С наречениями, особенно истинными, всё было сложно.

Сколько помнила себя, я имела два имени. Официальное, Ольга, оно существовало для всех: для друзей и знакомых, для учителей в школе, для всяких бумажек. А Ольха – это было моё личное имя, секретное. Дань священному древу, что дарует силу, открывает потаённые способности, защищает от ужасов тьмы. Так меня назвали только родители, с каждым величанием заклиная заснувшую во младенчестве магию пробудиться. Истинное имя никому-никому нельзя было говорить. Потому что это – наша с ними особая тайна.

У мамы с папой также были сокрытые имена. Я, конечно, их знала, но почти никогда не использовала, даже в мыслях. Может быть потому, что сказали мне о них в уже достаточно сознательном возрасте, когда точно были уверены: не проболтаюсь.

Потом в нашей жизни за каким-то лешим случилась Галка. То есть, Галина Петровна. Скрытого наречения у неё, разумеется, не было, вместо тайны и магии имелась недописанная диссертация по атомной физике, что, в общем, тоже неплохо. О моём имени отец постановил тогда: не хочешь – не говори. И я мачехе, разумеется, ничего не сказала.

Когда у Галки родился Галчонок, отец сам не свой был от радости. Гордо нарёк его Первуном: первым из сыновей, долгожданным, любимейшим, старшим. Мать Первуши вроде бы знала об этом, но всерьёз так и не приняла, называя сына строго по паспорту: Пётр Борисович. Ну а я про себя окрестила засранца Первым Галчонком. А затем и Второго стала называть схожим образом.

Я до сих пор не понимала толком значения всех этих наименований и прозвищ. Однако всем существом своим чуяла: они важны. Мысль, что в недобрых волшебных чертогах узнают имена моих крошечных, беззащитных перед злыми чарами братьев, порождала безотчётную панику.

Бёдмор не просто знал тайное имя Вьюна. Он называл его в мыслях, привычно и безотчётно, и берёг этот секрет, как истинный родич. Прятал брата за своей не слишком широкой спиной, и верил всем сердцем: жизни его младшего угрожает опасность.

И ведь предок именно это пытается мне показать. Не сцены со штурмом последней твердыни Яричей, не ужас войны, не тайны далёкой Бореи. Нет, Буривой раз за разом тыкал внучку носом в самое важное, и это был Вьюн! Вьюн! Вьюн! Загадочный мальчик, которого словно бы никогда не существовало на свете.

Что случилось с ними потом? Буривой оказался в своих опасениях прав? Вьюн погиб? Это стало причиной безумия и раздора?

Память, будто в насмешку, глухо молчала.

Я в немом раздражении дёрнула руку – и, конечно же, наполненная силой нить впилась в кожу – а потом с тоненьким звоном порвалась. Колесо прялки с размаха застопорилось, я с шипеньем поднесла к лицу залитую кровью ладонь, замотала в чистый, сотканный с пожеланиями здоровья платок. Сквозь зубы помянула хийси лесных и ику морских, а также их сложные попытки совместно размножиться.

Всё. Всё, хватит. На сегодня упражнения с пряжей в любом случае пора уже было прекращать. За окнами по-прежнему царила непроглядная, не нарушаемая даже светом от фонарей тьма, но солнце в октябре встаёт поздно, а меня ещё перед завтраком индивидуальная пытка с наставником Лесьяром ждёт. То есть, занятие. Конечно, занятие! Как можно было бы спутать⁈

Ворча, точно древняя бабка под нос, я кряхтя и страдая воздвиглась на ноги. Через «не могу», «не хочу» и «щас засну» принялась собираться в школу.

Лесьяру, когда его сегодня увижу, лучше бы оценить совершаемый мной ради бессмысленного махания палками подвиг!

* * *

Лесьяр, разумеется, подвига не оценил.

– Медленно!

Тычок посохом в рёбра заставил согнуться.

– Медленно!

Удар по предплечью – моё собственное оружие с треском упало на пол, отсушенная рука бессильно повисла.

– Недопустимо медленно!

Стремительная, слишком быстрая, чтобы уловить глазом подсечка, и я побитым кульком валюсь на пол.

Свернулась в клубок на полированных досках, хрипло дыша сквозь волны болезненных спазмов. Драматично обмякла, всем видом своим показывая, что больше я не боец.

– У меня такое чувство, что вместо прогресса идёт деградация. Княжна, на последних занятиях вы будто бы спите. Если выйдете с подобным настроем на реальную схватку, вы – труп. Неужели это не ясно?

Мне было ясно другое: ещё несколько подобных занятий и трупом я стану без всяких реальных схваток.

– Встать! Малый комплекс, акцент на растяжку. Да проснитесь уже, наконец! Что с вами сегодня такое?

Объяснять, что со мной, никакого желания не было. Как-то соскребла себя в кучку и принялась тянуть мышцы. Стало действительно легче.

Лесьяр раздражённо вышагивал перед моим носом.

– Вы слишком мало времени уделяете тренировкам, – недовольно выговаривал он. – Я же вижу: посещаете только обязательные занятия! Дома вообще не работаете, даже пробежки забросили. Да и наши с вами встречи воспринимаете как повинность, которую только перетерпеть – и забыть. Так не пойдёт, так мы ничего не добьёмся.

Я тоскливо вздохнула. Опять мастер Лесьяр завёл эту песню. Наставник боёвки совершенно искренне считал, что ученица губит свой потенциал небрежением. В его представлении я должна была в тренировках и спаррингах выкладываться так же, как за ткацким станком: упорно, настойчиво, отрабатывая каждую мелочь. Постоянно искать способы выполнить удар или блок чуть точнее, добротнее. Жертвовать ради этого другими своими уроками, обеденным отдыхом, сном.

Ни-за-что. Вот честно. Пусть лучше меня в первом же боевом выходе растерзают голодные ику. Предпочту кошмарный конец, нежели кошмар без конца.

– И всё же в голове не могу уложить, куда смотрит Лесник! Княжна, я хотел бы лично обсудить с Борисом из Белой ветви ваше развитие.

– Как закончится осень, матушка вернётся со службы и с удовольствием с вами поговорит.

– Она-то в этом что понимает? – наставник почти позволил себе пренебрежительно фыркнуть, но всё же сдержался. Снизошёл до объяснения: – Чёрный камень по-другому растит своих воинов. В вашем случае их методы не будут подмогой.

Я опустилась ниже в шпагате, прижала лицо к полу, не желая ещё раз вступать в дискуссию о возможности организовать встречу боевого колдуна Лесьяра с моим искалеченным папой. При всём уважении к наставнику: я и близко ему не доверяла настолько, чтоб позволить подойти к своей уязвимой для любого нападенья семье. Пусть пишет письма. Если будут в них проклятья, сглазы или ещё какая скрытая пакость, «Одна песня» конверт на борт просто не примет.

В этот миг двери зала распахнулись с оглушительным грохотом. Вал раскалённого воздуха ударил, словно промышленный пресс: если бы я стояла, скорее всего, лёгкие бы обожгла. Даже так лицо пришлось прижать ближе к полу, ловя сохранившуюся пока у досок прохладу.

Светозар Пламенный ворвался в помещение снопом искр и треском приближающегося пожара. По пятам за ним нёсся, пытаясь ухватить старшого за рукав, бледный в синеву Искрен из Илмари. И вот совсем он не выглядел готовым найти управу на взбесившегося вдруг сюзерена.

– Почему меня вычеркнули из списков участников в Большой охоте? – проорал, полыхая жаром раскалённого горна, наследник удельного князя. – Как вы посмели⁈

О, предки. Мои выбившиеся из куцего хвостика на затылке волосы прямо перед глазами начали заворачиваться в спирали и, казалось, вот-вот вспыхнут от жара.

– Эт-то что ещё за недержание с утра пораньше? – вопросил совершенно невпечатлённый воплями Лесьяр, – Вам что, вдруг стало пять лет? Может, по ночам ещё писаетесь от переживаний столь бурных?

Светозар захлебнулся полыхающей гневом фразой. Набычился, напряг плечи: казалось, сейчас уж взорвётся. Или нас всех взорвёт – это было более чем возможно.

Но – нет. Сипло выдохнул. И раскалившая воздух сила схлынула, отпустила. Легла ровным и мягким теплом – на стены и пол вокруг, на волосы мои и ресницы. И угрозы в этом было, пожалуй, что и побольше.

– Вы. Вычеркнули меня из списков. Именно вы. Несмотря на именное приглашение от Великого князя.

– Моей задачей, как наставника ближнего боя, было оценить, кто из моих учеников готов участвовать в масштабных облавах. Вы – не готовы.

– Да я столько раз уже охотился вместе с отцом!

– Здесь – иное. И от загонщиков будет в первый ряд потребно – иное.

– Это что же⁈

– Дисциплина. Самообладание. Выдержка.

Ух! Хлёстко.

Светозар с заметным усилием сжал зубы. И хоть жар больше не заставлял воздух дрожать, янтарные глаза княжича полыхали очень недобро. Илмари придвинулся к нему вплотную, почти задевая плечом. Но всё ж не дотрагивался. Просто встал рядом безмолвной и безусловной поддержкой.

– Я ходил на большие охоты вместе с отцом, – явно пытаясь демонстрировать искомое самообладание, повторил Светозар. – В том числе когда вместе собирались дружины соседних уделов. В том числе и не из Озерья. Я знаю, как строятся цепи облавы. Я знаю, как отодвинуть старые счёты и работать с чужаками бок о бок. Да, то, что зреет сейчас на северных берегах, будет иным. Злее, опасней, внезапней – не сравнить с привычной добычей. Но нечисть, разжиревшую вне всяких разумных пределов, я бить тоже умею!

– Возможно, – равнодушно пожал плечами наставник. – Тем не менее: я своё слово сказал, и вы остаётесь в крепости Гнева.

Илмари прикрыл глаза, будто от боли. А взгляд Светозара, только что полыхавший огненным светом, вдруг заледенел.

– Вы – должник рода Пламенных. Отец желает видеть меня на этой охоте. Вы понимаете, что он сделает, если пойдёте против его повеления?

Ой, мамочки! Не надо бы мне присутствовать при таком разговоре…

– Я понимаю, что если на Большой охоте вы, княжич, глупо погибнете, Сиян Пламенный в горе своём запросто может спалить поместья Лесьяров со всеми, кто окажется заперт внутри, – совершенно спокойно, безразлично даже ответил наставник. – По сравнению с этим, господин лицеист, все иные угрозы просто нелепы. Вы останетесь в крепости, вытрите неуместные сопли и будете учиться справляться со злостью. К слову! Раз уж так удачно зашли…

Я затылком почуяла, как остановился на мне внимательный, по-звериному пристальный взгляд.

– Княжна Ольга! Поднимайтесь, вы отдохнули довольно. В круг!

Нет-нет-нет! Только не это!

Светозар, видимо, лишь теперь заметив присутствие другой ученицы, вздрогнул. Уставился на меня с таким возмущением, будто специально их тут подслушивала.

– Княжич Светозар, сбрасывайте кафтан и к барьеру. Говорите, что умеете отодвинуть в сторону старые счёты и работать даже с врагами? Вот сейчас и посмотрим. Спарринг, полный контакт, биться будете, пока оба способны продолжить сражение.

Чёрт-чёрт-чёрт! Ладно, не паникуем. Нужно просто аккуратно подставиться, а затем признать проигрыш.