Текст книги "Наследница 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Парфенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Следующим утром, после столь оглушительного бенефиса на тему прежних войн и новых контрольных, под своды Лицея я ступала с отчётливым опасением – но и с тайной надеждой. Как оно будет теперь? Отвернутся от меня вновь в коридорах? Сделают вид, что никакой княжны Ольги в династии просто не существует?

Не отвернулись. Взглядами провожали, здоровались, кланялись. Даже Зорислава из Янтарной ветви, лебедем золотым проплывая по вестибюлю, небрежно кивнула. Девицы из свиты её и вовсе присели в почтительных реверансах. Вот диво!

В сторону лестницы раздражённо шагал Ростих Родимов. Элегантно причёсанный, в строгом, застёгнутом под самое горло мундире, в круглом пенсне. Под мышкой господин секретарь тащил крупного злого павлина. Тварь буквально всей собой излучала оскорблённое достоинство, на учеников взирала надменно и гневно. А ещё озаряла зал вокруг живым недобрым огнём. Это что же, жар-птица?

Ростислав крепко прижимал волшебное создание локтем, не давая вырваться или расправить крылья. Я присмотрелась: изогнутый хищный клюв, острые когти, спускающийся почти до самого пола роскошнейший хвост. По перьям бежали всполохи: медь и солнце, багрянец и золото, гневные отблески расплавленной лавы. На ковре от падавших на пол искр оставались подозрительные тёмные дыры.

За директорским секретарём понуро хромали двое мальчишек, мелких и рыжих. Лица их и руки испятнаны были ожогами. У того, что повыше, плащ подозрительно тлел по подолу, второй же вообще потерял где-то защитное одеяние. А ещё его, кажется, в самом буквальном смысле жареный петух клюнул в задницу.

Откуда-то сбоку выскочил встрёпанный Светозар, сын князя Сияна. Дёрнулся, резко затормозил, обернулся. Отвесил мне поспешный, но глубокий поклон. И метнулся опять вслед за конвоируемыми к директору пленниками.

Ого! Похоже, моя социальная смерть и впрямь отменяется. Приговорённая оказалась изрядно зубаста и помилование у обвинителей всё-таки выгрызла. Так и запишем.

Соня ободряюще сжала мой локоть. Старшеклассница Шалгу улыбнулась чуть иронично, но впервые позволила мне подняться в класс без конвоя. В аудиторию, отведённую «дикой» группе, я протанцевала, чувствуя необычайную лёгкость. А там…

Там я обнаружила мечущегося между стенами и лезущего на потолок от избытка нервного напряжения Димку.

– Лида пропала!

– Что?

– Её вчера после отбоя вызвали в лазарет, – педантично поправил сидевший прямо на парте Мишка. – Что-то там старейшина Адигор хотел посмотреть. Оставил нашу Лидию на ночь в больничных покоях.

Прозвучало это не слишком обнадёживающе. Я почувствовала, что тоже начинаю слегка волноваться. Успеем мы перед началом уроков сбегать к амбулатории?

В этот момент дверь в аудиторию с треском и грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась сама Лидия. Стёкла в окнах предупреждающе потемнели, портьеры над ними затрепетали, будто потревоженные невидимым ветром. Цветок в кадке как-то поспешно свернул в трубочки и подтянул поближе к стеблю тонкие листья. Сильная, очень непростая ведьма явно находилась в эмоциональном раздрае.

Лида широким, решительным шагом промаршировала к собственной парте. Смачно шлёпнула на столешницу тяжёлую сумку. Ни на кого из нас она не смотрела. А вот мы все, напротив, глаз от лица одноклассницы отвести не могли – потому что лицо это стало вдруг по-настоящему, непритворно красивым. Чистая, гладкая кожа. Правильные черты. Яркий, полыхающий то ли смущением, то ли бешенством румянец на скулах.

Ни малейшего следа уродливых шрамов. Просто юное девичье лицо, свежее и выразительное.

Стало очевидно, что пятнавший щеку ожог ранее действовал лучше любого морока, отводя взгляды в сторону и не позволяя замечать очевидное. Теперь же я будто увидела Лиду впервые. Осознала вдруг, что одноклассница-то, оказывается, яркая брюнетка с голубыми глазами. Что лицо её столь светло и приятно, что деву смело можно называть «луноликой», а брови над колдовскими очами выразительны и, как здесь любят выражаться, «державны».

«Она будто из древнего сказа шагнула. Живое воплощение того, что ценится местными в девичьей красе, – отстранённо подумала я. – Это может оказаться проблемой».

– Чего уставились? – срывающимся, звенящим от напряжения голосом огрызнулась Лида. Со всей злостью бухнула приготовленными учебниками о парту.

Дима издал булькающий невнятный звук. Тыкнул куда-то в направлении неожиданно похорошевшего лица одноклассницы. Та в ответ посмотрела так, будто сейчас вот этой своей тяжеленной сумкой, да с разворота, ударит прямо по его бесстыжим глазищам.

– Старейшина Адигор свёл твой шрам? – стараясь сохранить ровный тон, уточнила я. – И для этого оставил на ночь в амбулатории?

– Да! – бешеной кошкой оскалилась Лида.

– Ты не хотела избавляться от полученных в бою меток? – включив на полную режим «невинное дитя задаёт невинный вопрос» поинтересовался Мишка.

– Хотела!

– Тогда почему так бесишься? – озадачился он уже в искреннем недоумении.

– Потому что меня не спросили! – почти звеня слезами в голосе рявкнула Лида. И рухнула на стул, точно подрубленная. – Старейшина просто повертел лицо, поворчал на криворуких да невежественных. Оставил спать. А утром просыпаюсь уже – вот такая! Целители пялятся, учителя тоже пялятся, парни в коридорах чуть шеи не сломали разглядывая. У-у, гады! Так бы глаза и выцарапала!

Она совершенно очевидно была и зла, и непритворно расстроена. Мальчишки, что старший, что младший, не понимали причины. Ещё немного – и ляпнут что-нибудь про «девичьи закидоны», или, того хуже, «женские дни», и тогда совсем станет худо.

– Опасения Лидии не лишены оснований. Пришедшая издали, очень сильная, и не имеющая прикрытия и поддержки семьи. Со стороны она может показаться удобной… – я замялась, пытаясь сформулировать как-то прилично. – Её могут рассматривать в качестве возможной наложницы или младшей жены. Или даже не младшей. Просто когда ищут тех, кто не имеет защиты, это значит: защита тут непременно понадобится.

– Видела я в твердыне, как оно с красивыми да низкородными бывает, – злобно прошипела Лида, – Взял глава рода младшухой: такая удача, такая честь! А у неё потом ребёнка забрали, да старшей жене, этой ведьме злобной, отдали. Недостойна, видишь ли, невежественная да убогая наследника в такой знатной семье воспитывать. Пусть радуется, что вообще её, голодранку, в род приняли!

В точку. Я, после некоторых шокирующих откровений, полазала всё-таки дома по кодексам семейного права, нашедшимся в библиотеке. Ну и художественные книги до того кой-какие читала. Многое, конечно, оставалось непонятным, однако…

Картина складывалась нехорошая.

– Боюсь, изуродованное лицо в твоём случае вообще ни от чего не спасло бы, – сказала я, со вздохом опускаясь на своё место. – Такие ситуации на самом деле довольно редки. Но если ищут младшую жену, это, скорее всего, означает: семье очень нужен сильный наследник. Или старшая супруга ребёнка с подходящим даром родить не смогла, или много их требуется. А то и вовсе ребёнок с подобным наследием мать калечит – ситуации разные бывают, в том числе откровенно жуткие. Тут надо помнить: законы законами, но когда ты сам сидишь под щитами, которые с гибелью главы рода могут посыпаться, на вопросы морали смотришь по-своему. Да и возможность, например, ещё одно поколение добывать на болоте руду, не опасаясь оржавника, стоит очень и очень дорого. Поэтому, Лида, не волнуйся о своей красоте: в тебе видят не девочку для утех, а ценную племенную кобылу.

– Ты, конечно, очень меня успокоила!

– Говорю как есть, – пожала плечами. – Шрамы ничем не помогут. А вот слава о злой и ядовитой силе, что весь род обидчиков вытравит на корню, может быть кстати. Здесь главное – отпугнуть тех, кого отпугивать нужно. А кого не нужно – не отпугнуть.

– Не трави душу!

– У Лидии не худшая ситуация, на самом-то деле, – вдруг вмешался в ставший совсем не детским разговор Мишка. И в упор посмотрел на меня. Пристально и пытливо.

То есть, никакой не Мишка, а Михаил. Хозяин Медного утёса. Наследник древних торговых путей и древних же шахт – а также магии, артефактов и знаний. Тут надо ступать осторожней…

– Моя мать обсуждала твою кандидатуру в качестве возможного мужа, – с предельной откровенностью встретила я взгляд малахитово-зелёных очей. – Она отвергла эту идею. Белая ветвь не вытянет сейчас вражду с ветвью Тумана. Ищи влиятельный род, который сможет с твоими кровниками говорить с позиции силы.

Одноклассник пригорюнился, из владыки и наследника снова превращаясь в кислого Мишку:

– Я пытался наладить контакт с Зориславой, – уныло признал он. – Что-то как-то пока что не очень.

Дима слушал нас с видом всё более ошалевшим. Во всем облике его крупными буквами было написано недоумение честного советского пионера, который последние несколько лет не менее честно провёл в отшельничьем ските:

– Вы вот это серьёзно сейчас?

Ах! Мой любимый вопрос!

– Тебя, к слову, всё, что сказано было для Лиды, касается тоже, – обрадовала я бедолагу. – Если в роду очень нужен ценный наследник – значит, нужен. Получить чистую и сильную кровь можно и от мужчины.

На лице у нашего революционера появилось совершенно неописуемое выражение: смесь отвращения, ужаса и – невольного, какого-то болезненного интереса.

– Слушай, – тихо спросил он, – тебе такое и правда… нормально?

– Нет, – пришлось суховато признать. – Разумеется, ничего «нормального» я в местных порядках не вижу.

– Но спокойно всё принимаешь?

Разумеется, нет. И, хоть я и не готова была признать это вслух, растерянность и возмущение Димы бальзамом ложились на сердце. Какое всё-таки облегчение: не одна я пребываю от людоедских обычаев в шоке! Реакция родителей чуть было не заставила усомниться в собственных суждениях – но нет. Это не Оля Белова – наивная дурочка. Это мир вокруг такой. Дивный.

– Понимать – не значит принять. Оно, так-то по-человечески даже логично: желать, чтоб по жизни с тобой шла рука об руку любимая женщина, но детей при этом всё равно хотеть от той, что сильнее, – тут я вспомнила о хитроумном господине Сакар и добавила: – Ну, или наоборот, так тоже бывает. Однако при всём понимании: дозволять подобное в отношении себя никому не советую. И, принципиальный наш, ты учти: статус младшего мужа или наложника в вятшем семействе – оно, конечно, и защита, и деньги, и положение в обществе. Но всегда остаётся опасность быть сваренным в супе.

– Что?

Я поморщилась:

– С моральным кодексом строителя коммунизма местные нравы сочетаются плохо, знаю. Но жить нам предстоит в реальном мире, а не в собственных фантазиях о том, как должно быть. Ты, Дим, вместо рассуждений о социальной справедливости и борьбе классов, лучше книжки в юридическом разделе библиотеки почитай. И подумай.

Он, конечно же, огрызался, шипел, но книжки при этом читал. И семейный кодекс у него в руках видела, и разбор судебных прецедентов, включавший в том числе гастрономические жемчужины вроде «Дела о наложнице рода Сакар». Что уж там наш борец за идею для себя по итогам изысканий решил – тут я даже гадать не бралась. Но он определённо меньше стал открывать рот и больше слушать.

Вовремя: с учёбой наставники навалились так, что возможности отвлекаться на посторонние предметы вообще не осталось. С раннего утра потоком шли одна за другой тренировки, семинары и практикумы, практикумы, практикумы. Дни заполнены были занятиями, вечера – зубрёжкой нескончаемых домашних заданий. Словари и грамматические сборники, бестиарии и травники, атласы и путевые заметки. Какая-то совершенно бесконечная таблица минералов, материалов и сплавов. Вот зачем всё это непременно учить наизусть, да ещё вместе со свойствами и способами применения в артефакторике?

Порой, закрывая вечерами глаза, мне казалось: больше не выдержу. Вот не встану завтра, и пусть вызывают врача, пусть везут меня в клинику неврозов и вообще в сумасшедший дом, куда угодно, только б чуть выдохнуть!

Но наверное, случившаяся после обретения силы «перестройка организма» включала в себя не только смену зубов. Потому что, как это ни удивительно, я – высыпалась. Поднималась без будильника в жуткую рань, обнаруживала с удивлением, что вновь полна сила, а настроение и нервы-то, оказывается, в полном порядке!

Я вскакивала с постели с желанием выткать что-нибудь этакое или потанцевать. Прибирала со стола схемы вышивок и брошенные накануне учебники. Раз за разом оказывалось, что у меня найдётся возможность посидеть ещё часик за прялкой, или, может быть, вышивальным станком. Погулять с галчатами, уточнить у папы неясный вопрос и, даже, если совсем повезёт, почитать вместо толстых справочников художественную, совершенно неучебную и неволшебную книжку.

Ну, как не волшебную… Смотря что считать волшебством! С заветной книгой всё получилось, точно в преданьях про чудо-цветок, что исполняет самые тайные, самые негаданные наши желания.

Я, когда впервые попала в Край Холодных озёр, ещё поражалась: как вышло, что здесь на русском языке говорят? Вполне узнаваемом, в общем-то, современном и литературном? Использовался немного другой диалект, устаревшие выражения чаще встречались, в написании и произношении при желании различия можно было найти. Но по большому счёту этим было легко пренебречь. Подумаешь, ещё один северный говор, «ло́дья» вместо «ладья́» – да в той же Вологде «цокали» и «окали» гораздо отчётливей!

Я, как оказалось, с рождения слышала в своём доме эту певучую речь, перестраиваться вообще не пришлось, но вот некоторое недоуменье осталось. Другой всё-таки мир, с другой историей и другими законами физики, а язык почти что неотличим. Как такое возможно?

А потом я заглянула за каким-то пособием в «верхнюю» библиотеку Лицея, и, кажется, поняла. Потому что на первом же стеллаже у самого входа обнаружилась хрестоматия за авторством некого Пушкина, Александра Сергеевича. Рядом выстроилось его же собрание сочинений – совершенно обычное, но с одним существенным довольно отличием: было оно раза в три объёмней и включало множество новых, совершенно незнакомых в прежнем мире произведений.

Я надолго у той полки застряла, позабыв обо всём. Брала в руки книгу за книгой, листала, мучила память в попытке сравнений. Ну, допустим, второй том «Евгения Онегина» не впечатлил. Я и первый-то не особенно поняла: в чём там дело было, зачем дурацкая эта дуэль, что вообще Татьяна нашла в невнятном Онегине? Новые повести Белкина показались уже интересней, но главное сокровище открылось в самом конце. С трудом верится, но на полках обнаружилось целых шесть – шесть! – не встречавшихся мне ранее дивных сказок.

Ладно, одна из них с какой-то радости оказалась «Коньком-Горбунком». Баюн-путешественник, что принёс эти тексты «из дальних странствий», просто перепутал авторов, с кем не бывает. Но осталось ведь ещё пять абсолютно, восхитительно незнакомых сказаний! Которые может быть – может! – вышли из-под пера поэта, что в любом из миров оставался для меня самым любимым и лучшим.

Это было, точно невозможный сбывшийся сон. Я шла по коридорам, прижимая книгу к груди, и боялась, что воспарю сейчас под потолок от чистейшего, плещущего брызгами силы восторга. После звонка ёрзала на сиденье поистине бесконечную пару минуту. Не выдержав пытки, устроила заветный томик на коленях под партой и читать его начала прямо во время урока.

Евгения в тот день сама себя превзошла. Рассказывала о существах, что использовали тело и разум человека не только для пищи, но и как часть своего жизненного цикла. Личинку там в энергетические слои подсадить, в чрево женщины чудовищное семя вживить, просто обратить жертву в новое существо, как делали, например, волколаки. Вариантов было много, варианты были один другого кошмарней, и при иных обстоятельствах меня б от ужаса и отвращения просто трясло. Сейчас информация откладывалась в памяти почти равнодушно, а все мысли и чувства были заняты тем, чтоб перевернуть незаметно страницу.

Я впитывала чеканные, будто сияющие на солнце золотом строки и пыталась понять: это действительно создал Пушкин? Или просто приписали Александру Сергеевичу похожие по настрою стихи, как с «Коньком-Горбунком»? А может, вовсе путешественник из рода Боян, который и принёс когда-то эти рукописи в Озёрный предел, опубликовал заодно под чужим именем собственные сочинения?

Как узнать? И так ли это для меня важно, когда в зачарованной далёкой башне чахнет над златом Кощей, а бурый волк уже мчит по следу, исполняя приказ пленённой царевны?

Сквозь паркет, рядом с моими туфельками проклюнулся тонкий побег. Потянулся вверх, расправил голубоватые листики, нежным усиком коснулся подола. Горошек Крысиного Короля, хищное растение-паразит. Когда вызревшие стручки чуют рядом присутствие теплокровного, они взрываются и выстреливают липкие семена, порой на расстояние в десятки метров. Те, попав на кожу, пускают корни и прорастают в нервной системе, неуничтожимые, точно пырей. Подавляют волю, превращая млекопитающее в нечто среднее между зомби, ходячей грядкой и симбионтом.

Похоже, Евгения намекала, что внимание на её занятиях следует уделять изучаемой теме. Не отрывая взгляда от книги, я приподняла ногу и смачно раздавила мерзкий сорняк каблуком, одновременно выжигая иллюзию выплеском силы. Бережно задвинула постороннюю литературу чуть дальше под парту и снова перевернула страницу.

Рифмы ложились одна за одной хрустальным безукоризненным звоном, образы волшебных битв, дивных чудес и коварных предательств сменяли друг друга, заставляя что-то в груди сладко дрожать. Я блаженно вздохнула, слушая краем уха о меняющих облик рыбах. Твари погружали жертву в тяжкий морок, тащили на дно, там превращали в покорных слуг и инкубаторы для икринок… Мерзость какая, но признаки вышедшего на охоту чудища весьма характерны, надо будет запомнить.

В этот миг, в тихий пасмурный день, под настойчивый аккомпанемент скользящей мимо сознания жути, я поймала себя на мысли: а ведь это похоже на счастье. Настоящее, без обмана. Подумала, коснувшись ровных строк: оно того стоило. Чужой страшный мир, неуютная школа, удивительные и пугающие порой до икоты силы. Всё вело к одному ослепительному мгновенью: урок, книга, сказка. Безмятежность покоя.

Я, наверное, нашла своё равновесие. Ощущение, что всё-таки, при всех трудностях и совершенно реальных угрозах, я там, где должна быть. Что всё идёт как положено.

Удивительное чувство. Я прожила с ним несколько замечательных дней.

А потом, разумеется, всё рухнуло под хвост жрунозаду.

Глава 12

Блестящее, по форме напоминающее лист лавра лезвие оказалось вдруг перед самым лицом. По глазам не ударило лишь потому, что ноги мои сами перенесли корпус назад и влево, разворачивая, меняя стойку. И, столь же машинально, как только тело оказалось в верной позиции: обозначить удар противнику в бок, снова отход.

Вот что-что, а уворачиваться от всяческого вида копий меня за лето натаскали отлично. С закрытыми глазами вокруг древкового оружия могу танцевать. Победу только это нисколечко не приближает.

Так, собраться. Я вновь ушла от удара и попыталась изобразить встречную атаку в сторону раскрывшегося оппонента. Сосредоточилась. Коснулась плавающей в воздухе вокруг водной взвеси, ещё больше напитывая её силой, готовясь использовать не только как орган чувств и в какой-то мере динамический щит, но и в атаке. Сгустила, формируя крохотные, с копейку величиной водные лезвия. Завертела, разогнала, заставила кружить за спиной у соперника по крутым непредсказуемым дугам.

Тот, покровительственно так ухмыльнувшись, движением брови заставил водные кляксы бессильно шлёпнуться на пол. Ну да. Противник, выпавший мне сегодня в тренировочной схватке – тоже сиятельный Владич. Уж с чем-чем, а с водой он работать умеет.

Военег Младший крутанул рогатину и пошёл в лихую атаку. Мне оставалось лишь изворачиваться да отступать: опыт подсказывал, что даже на жёсткий блок принять удар будет слишком опасно. Оружие из рук просто выбьют.

– Слушай, ну это же смешно. Её совсем, что ли, бою никогда не учили? – донёсся сбоку снисходительно-осуждающий мальчишеский голос.

– На ноги смотри, – негромко ответил Искрен из Илмари.

– О! А и правда ведь. Вижу.

– Как можно с рождения учить правильно двигаться, чуять ритм, читать противника точно открытую книгу – но при этом не поставить простейший удар? – подключился к обсуждению Светозар. Кажется, за нашим с Военегом из ветви Ворона поединком наблюдала, не стесняясь вслух комментировать, вся свора княжича Пламенного во главе с предводителем. – В чём смысл такой странной науки?

– У Беловой поставлена база – очень чётко, уже на уровне инстинктов, грамотно. Видимо, работать и в самом деле начинали едва не с младенчества. Потом почему-то перестали, но основа осталась. И на ней теперь что угодно можно строить: хоть ритуальные пляски, хоть ближний бой, хоть дистанцию. Вот увидите: Лесьяр из неё за пару лет такого поединщика вылепит, мы ещё обзавидуемся.

– Так уж и обзавидуемся!

– А тебе, Хотен из славного рода воителей-Ребо, до подобной культуры движения вообще ещё расти и расти. Меньше на тренировках девиц рассматривай и больше работай. Так, глядишь, и они на тебя любоваться станут!

– Да ну вас!

– Не, он лучше пойдёт коротким путём и ещё разок попытается жароптицево перо раздобыть. Да, Ребо? Шрамы украшают мужчину! Тем более, в таких интересных местах. Как думаешь, будущая невеста оценит?

– А и раздобуду!

– Я сейчас вам обоим так раздобуду! А ну, унялись все, живо!

Момент, когда отвлеклась на чужую болтовню, мне дорого стоил. Военег подловил-таки во время очередного разворота, ударом древка сбил с ног, уйти перекатом не дал, приставив остриё рогатины к горлу.

– Сдаюсь, – хрипло выдохнула я, хлопнув по дощатому полу свободной ладонью.

– Видали? Эк он аккуратненько, а? Ворон-то младший неплох!

– А ты сомневался? Как-никак наследник удела!

Военег с довольной улыбкой отвёл лезвие в сторону. Наклонился, протянул руку, помогая мне подняться. Дыхание его после схватки сбилось, но вот незаметно было, чтоб противник как-то особенно устал или вспотел. Прямо обидно.

Я ухватилась за сильную, покрытую вовсе не детскими мозолями ладонь и позволила поднять себя на ноги. Послала победителю чуть напряжённую, но искреннюю в целом улыбку. Церемонно ему поклонилась.

С Военегом вообще получилось весьма интересно. Через пару дней после моего феерического выступления в общежитии младшего класса, наследник ветви Ворона сам нашёл нас с Софьей в библиотеке. Подошёл – на три шага, положенные, учитывая напряжённость между нашими семьями – поклонился. Попросил, очень вежливо и формально, о разговоре.

Мы с Унтовой озадаченно переглянулись. Соня собрала учебники, пересела за соседний стол, аккуратно, строго по требованиям этикета сигнализируя о своей роли почётной дуэньи. Я же выпрямилась, пряча растерянность и неловкость. «Ни ступить, ни молвить не умеешь», – это чувство, честно-то говоря, успело мне надоесть.

Военег чуть подвинул кресло, что стояло напротив, и присел. Уткнул в столешницу напряжённый взгляд, одной волей, даже губами не шевельнув, поставил вокруг нас двоих отсекающий звуки полог. Вот это реально было умело и круто. Мне до такой тонкой работы, без всяких костылей и внешних опор, ещё расти и расти.

– Я слушаю, княжич-Ворон.

– Благодарю вас.

И замолчал. Я тоже молчала, позволив себе в кои-то веки пристально, не скрываясь разглядывать одноклассника. Одет безупречно, с безупречной же осанкой и подчёркнуто отстранённой манерой держаться. Сам, будто на контрасте, выглядит чуть нелепо: высокий и тощий, даже костлявый, на вид Военег и правда напоминал чем-то птенца-слётка. Чёрные волосы, чуть узковатые серые глаза, на скуластом лице выделяется нос с горбинкой. Глядя на этакий выразительный клюв, да и на весь его образ взъерошенной птицы, становилось понятно, почему всю эту ветвь молва людская величала исключительно «Воронами».

Наконец, гордый птиц отмер. Прочистил горло.

Если брякнет сейчас, что мама снова кого-то там зверски затравила собаками, сварила и съела – я просто не знаю, что сделаю!

– Я не мог не обратить внимание, что воспитание ваше, княжна, было, по-видимому, не вполне… Не только… Вас растили не по обычаям. Верно?

О как. Уже интересно! Я чуть выдохнула про себя и кивнула, но отвечать вслух не стала. Пусть сам ищет подобающие формулировки, провокатор носатый!

– Поэтому я позволю себе вопрос, который в иной ситуации мог бы показаться оскорбительным, – стойко продолжил танцевать на минном поле замиренный кровник и, весьма вероятно, враг.

Вот сейчас, сейчас изречёт новую гадость про мою знаменитую матушку!

– Скажите, знаете ли вы историю того, что случилось после смерти моего предка, Великого князя Военега Ворона? Почему престол унаследовал его брат, а не старший сын?

Оп-па! Неожиданно!

И тема-то тоже изрядно с подвохом. Термин «лествичное право» в местных книгах мне пока не встречался. Идея, что все Змиевичи являются братьями и совладельцами страны, перемещающимися согласно старшинству по «столам», тоже как-то из хроник не считывалась. Может, раньше так было, но не в последние столетия точно. Не после того, как воцарилась на троне ветвь Гнева.

Здесь важно было лишних параллелей с родным миром не проводить. И не ляпнуть совсем уж откровенную глупость.

– У меня сложилось впечатление, – осторожно начала я, – что при передаче престола всегда самым важным является сила. Брат Великого князя сумел принять на себя защиту Края Холодных озёр. Сын же в тот момент был ещё молод.

– Ха! – неожиданно хмыкнул Военег Младший. – Очень дипломатично! По крайней мере, не стали повторять тот поклеп, что княжич Всеволод, де, был побочным ребёнком! Военега Ворона женил ещё отец его, согласно обычаю, и всё было как должно. Но затем молодую княжну в столице так активно стали травить, что наследник супругу свою предпочёл спрятать в дальних имениях. Там родились их дети, там они наречены были перед ликами предков – но вот в главном родовом храме Ворон представить наследников не успел. А как сгинул, отводя от княжества злую волшбу, брат его, Воислав Белый, вдруг оказался в столице. И ворота закрыл, к алтарю никого не пустил – пока сам не принял княжеский стол и не взял на себя защиту предела.

Ого! А вот этих деталей в рассказах родителей не звучало! Больше всё «твоя мама» да «родичи мамы». А тут вылез, внезапно, «твой прадедушка по отцу!»

Я сидела, удерживая на лице вежливую полуулыбку, и прикидывала, чем былые махинации Белого князя, моего прадеда, могли обернуться для его единственной правнучки. Военег же всё говорил:

– Через три дня дети Ворона в родовой храм вступили. И конечно, были предками признаны и тут же стали законными. Но престол им никто уже не вернул. Так что нет. Не был старейшина Всеволод тогда слишком юным. И слабым он не был. Ваш, княжна, предок – Белый князь Воислав – престол у собственных племянников просто украл. И все это знают.

Я чуть склонила голову набок.

– При передаче наследия самым важным является сила, – сказала то единственное, в чём была хоть немного уверена. Был бы в роковой момент Всеволод Воронёнок сильнее своего дяди – и никто б его никуда не подвинул. Точно.

Военег Младший сжал на миг недовольно губы, но затем упрямо продолжил развивать свою мысль:

– С тех пор пролегла меж Белой ветвью и ветвью Ворона ссора. И, насколько знаю я, по сей день обида эта не была искуплена ни вирой, ни кровью. Так ответьте мне, княжна: как осмелились вы прийти с бедой своей к старейшине Всеволоду? И почему он счёл возможным помочь вам? Объясните, прошу. Потому что я… не… понимаю!

Однако!

Я прикусила губу изнутри, чтобы не состроить невольно гримасу. Весь вид юного Ворона свидетельствовал, что для него вся нелепая эта ситуация является крайне серьёзной. И если ответ не понравится, одноклассник сможет сделать вопрос серьёзным и для меня. Несомненно.

– Вы верно заметили, княжич, я росла не по обычаям Края Холодных озёр. Многого просто не знаю. К Старейшине Воронов пошла потому, что меня направил к нему мой отец. Княжич Борис уверен был: боевой брат его сумеет внести в вопрос надлежащую ясность.

Лицо Военега озарилось вдруг изнутри потрясением. А затем – пониманием.

– Боевой брат! Ну, конечно же. Чтоб доверить друг другу спины под Опрокинутым небом, они все тогда побратались! – с каким-то даже ликованием воскликнул мальчишка. И продолжил бормотать себе под нос, скорее думая вслух, чем пытаясь донести до меня свои гениальные выводы. – Низкой клятвой, только за себя, не за семью, это так. Но дева, не достигшая зрелости, укрыта под плащами родителей, по закону и обычаю она часть отца. Разумеется, старейшина Всеволод защитил дочь побратима. Он не мог бы иначе!

Я следила за стремительным полётом его мыслей и не знала, смеяться мне или плакать. Вообще, ситуация поражала идиотизмом. Вот мы, два школьника двенадцати лет. По меркам родной мне советской системы обучения – седьмой класс, не старше. Сидим, болезненно выпрямив спины в каком-то готическом склепе, названном Нижней библиотекой. Разодеты оба так, будто театральную мастерскую ограбили (камзол княжича жёсткостью и неудобством поспорить мог даже с моим корсетом).

Как два воробья, распушившие перья: напыщенные, настороженные, скованные не слишком привычным для нас этикетом. Вещаем тут с умным видом про наследование и древние свары – ну что за бред, а? И стилем-то каким высоким свои речи ведём: ни один ведь в обычной жизни так выражаться не стал бы!

Ещё и в присутствии «дуэньи» это всё происходит – бедная Соня! Надеюсь, она, если по губам не читает, то хоть эмоции мои чуять может, всё развлеченье.

– Низкая клятва – личная, а не родовая, – сделал для себя, наконец, какой-то вывод Военег Младший. – Всеволод и Борис братья, но ветвь Ворона и Белая ветвь по-прежнему в ссоре. А значит, и мы с вами.

– Тогда, может быть, нам тоже сейчас побрататься?

– Что?

– У меня лично нет никакого желания ближайшие несколько лет провести, враждуя с вами, княжич Ворон, – я этого нескладного парня на церемонии открытия впервые увидела, и он ничем меня с тех пор не обидел, вот честное слово. Если сам считает себя оскорблённым той давней историей, ну, его право. У меня же в эти игры играть настроения не было. – Может, есть какая-нибудь самая нижняя и несерьёзная степень братания? Чтоб нам не родичами стать, а просто спокойно вместе учиться?

Одноклассник застыл, таращась на меня остановившимся взглядом. Что такое? Неужели я смолола настолько дикую чушь, что беднягу сломала? Посмотрела вопросительно и тревожно на Соню, но та обеспокоенной вовсе не выглядела: скорее, наслаждалась спектаклем.