Текст книги "Сезон любви"

Автор книги: Анастасия Доронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

И в очередной раз разражалась длинной и совершенно бессмысленной для меня лекцией о том, что связь с женатым мужчиной хороша только тогда, когда ты не вкладываешь в нее своего сердца.

– Олька, ты пойми – женам изменяют от 76 до 89% российских мужиков, – прибегала Светка к спасительной статистике, всегда ее выручавшей. – Психологи говорят, что только 60% из этих кобелей в итоге разрывают отношения с любовницей и возвращаются в семью, 20% – не способны сделать выбор между женой и любовницей и лишь 17% – слышишь, Олька, семнадцать! – уходят от жены к подруге. Ну и чего ради ты так себя унижаешь? На что ты надеешься?!

– Ну правда, Олюнь, брось ты его, – уговаривала меня и Мариша, сочувственно заглядывая в лицо больными от сочувствия ко мне глазами. – Может, еще и встретишь ты для себя человека хорошего, ой, что я говорю, то есть, конечно же, обязательно встретишь! Не зацикливайся ты так на своем Вадиме. Ну хочешь, я тебя с одним человеком познакомлю? Он, правда, выпивает немного, но, может, все не так страшно. Хороший человек, они с Костей в одном цехе работают… Не хочешь? Нет? Родная моя, ну чем же помочь тебе, я прямо не знаю… Может, тебе в газетах какие объявления о знакомстве посмотреть? Спишитесь, будете встречаться, никто об этом и знать не будет…

Я только качала головой. Я давно перестала им что-либо про себя объяснять. Я знала – они меня не поймут. Я и сама себя не понимала. У меня просто не было для этого времени – разобраться в себе. Я была очень занята: я думала о Вадиме.

Я думала о нем, только о нем. Я видела его в зеркале вместо своего отражения. Я ложилась спать и утыкалась лицом в его подушку и старалась лечь так, чтобы точно уместиться в изгибы и вмятины на постели, оставленные его телом. Я вдыхала его аромат, молясь про себя, чтобы этот запах не покидал меня – хотя бы до среды… или до пятницы?

Наступала среда – и он приходил. Он приходил – и я чувствовала, как часы на его руке отрубают по кусочку от времени, оставшегося до его ухода. Тиканье этого проклятого механизма казалось мне грохотом, от которого готовы были лопаться барабанные перепонки!

– Ну, а теперь мне пора, котеночек. До пятницы!

Каждый час, каждая минута наших свиданий были отравлены ожиданием того, что он вот-вот начнет смотреть на часы. Еще находясь в опьянении от вспышки страсти, которая разрывала сознание на несколько сверкающих брызг и переплетала наши тела, еще млея в его объятиях, я чувствовала, как он, прижимая мою голову к своей груди, незаметно поворачивает руку с часами к глазам – и готова была кричать от отчаянья, выжигающего душу! И клялась, я миллион раз клялась себе, что наберусь сил и скажу ему, что так жить больше нельзя, что я не могу… И, к моему стыду, у меня никогда не хватало сил сделать это. Я тянула – ну вот день, еще два, ну хорошо, – неделя… и мы расстанемся. Я даже представляла себе, как это будет. Я скажу ему это в очередную среду и скажу сразу, еще когда он будет стоять вот здесь, в коридоре, еще до того, как он переступит порог моей спальни…

– Будем мужественными, – скажу я ему, – признаемся, что мы только мучаем друг друга. Расстанемся сразу… – Но ничего не получалось.

Я не могла изгнать его из своих мыслей, чувств, самой жизни. Он был всюду. Самое ужасное, что через год после начала нашей связи я превратилась в рабу телефона. Маленький аппарат с мерцающим в темноте экраном стал моим маячком, единственной связью с призрачным счастьем… Я стала настоящей наркоманкой – я «подсела» на телефон, на переливчатую мелодию его звонка, тонкое дребезжание смс, на томительное, изо дня в день, мучительное ожидание звонка, которого могло и не быть – ведь Нина могла взять аппарат в руки и спросить, кому это он звонит так часто…

Но если он звонил! Если звонил! Тогда любая глупая фраза, какое-нибудь дурашливое «Привет, мартышка!» – вовсе не казалась мне глупой. Напротив, она была наполнена смыслом – ведь эту фразу говорил любимый голос! – нежности – ведь говорили ее мне! – и надежды, потому что следом могли последовать слова о том, что сегодня мы увидимся…

А потом он приходил. Смотрел на часы. И вечером, как всегда:

– Ну, а теперь мне пора, котеночек. До среды!

И мой хрупкий счастливый мир в который раз обрушивался в пропасть…

* * *

Страхи сопровождают женщину всю жизнь, независимо от ее возраста и социального положения. Если не вдаваться в подробности и не учитывать те крайности, когда лечение страхов требует серьезного медицинского вмешательства, то женские страхи – это вовсе не страхи, а всего лишь беспокойство, свойственное абсолютно всем нормальным живым существам. Свои собственные страхи я изучила давно. Может быть, именно в них и была причина того, что, имея ум, молодость, красоту и относительно независимое материальное положение, я ощущала себя такой несчастной. Вот они, эти мои извечные враги:

Страх одиночества. Он всю жизнь заставляет меня совершать глупые поступки. Вынуждает находиться в одной компании с людьми, которые не кажутся мне симпатичными, заставляет время от времени принимать ухаживания мужчины, который, может быть, и не так уж нравится. А приобрести настоящих друзей, найти свою половинку – с каждым годом это становилось для меня все труднее… Потому что с возрастом человек становится менее щедрым. На слова, на хорошие поступки. Считается, что чем больше вы отдаете людям, тем больше приобретаете. Но жизнь научила меня тому, что эта истина – не более, чем красивая метафора…

Страх от собственной неуверенности. Я безумно страшусь затевать любое большое дело: сменить опостылевшую работу, начать ремонт в доме, пойти на курсы автомобилевождения, записаться на прием к диетологу или пластическому хирургу… Мне всегда кажется, что перемены не приведут к лучшему, что я только все испорчу. И жизнь течет мимо меня без какого-либо развития, заставляя вспоминать другую золотую поговорку: пока мы недовольны жизнью, она проходит… Кроме того, я просто до неприличия застенчива. Всю жизнь меня преследует эта безумная боязнь общения с людьми, когда я начинаю краснеть, бледнеть, и все это неизвестно почему, боюсь произнести нужные слова или задать интересующий вопрос.

Страх возраста… Молодость не вечна, красота – тоже. Так устроен мир, и глупо с ним бороться. Умом мы это понимаем – все. К признакам старения надо еще привыкнуть, а как это нелегко! Первая морщинка на лице и десятая – разные морщины. Когда нам двадцать – тридцать лет, мы уверены: все хорошее, что есть в жизни, что мы не пробовали, не изведали, – еще впереди. В тридцать понимаешь – могу не успеть. И из намеченных ранее перспектив приходится кое-что вычеркивать. Конечно, умом я понимаю, что в тридцать пять лет – поезд еще не ушел. Но мало понимать – в это надо еще и поверить. А как поверить в это, когда школьник в метро в один прекрасный день называет тебя «тетенька», а мужчины все реже смотрят в след?

«Пусть страхи живут в вашем сознании и подчиняются только ему. А в сердце должна жить Любовь», – прочитала я однажды в одном из любимых светкиных журналов.

И подумала, что в моем сердце любовь не просто живет. Она каждый день борется за свое существование…

* * *

Нашему роману с Вадимом шел уже шестой год.

Первое время мы были счастливы от простого сознания наполненности друг другом и как-то мало задумывались над тем, что же будет дальше. Огонь нетерпения, ожидания новой встречи, нового свидания горел в каждом из нас и сжигал все другие мысли и чувства без остатка.

А потом как-то все устроилось и вошло в привычную колею. Встречи два, реже – три раза в неделю, бутылочка хорошего вина, легкий ужин, постель и ровно в десять он уходил, обняв меня на пороге и на прощание проведя рукой по спине в последней на сегодня ласке…

– Я не знаю, как я доживу без тебя до следующей пятницы…

– Котеночек, ты сильная, я знаю… Я тоже буду думать только о тебе…

И дверь затворялась за ним, а мне казалось, что мне перекрывают дыхание. Я твердила себе, что должна быть рада тому, что имею – но как ненадолго хватало мне этой радости!

Он – свет в окошке. Он – мое все – солнце, луч света в темном царстве, огонек в конце тоннеля!

* * *

Первое время мои подруги пытались принять какое-то участие в процессе вытаскивания меня «из этого болота», по выражению Светки. Они приходили ко мне (в те редкие часы, которые Светка могла урвать от работы и своих свиданий, а Мариша – от мужа и детей) и устраивали целые психологические сессии. Во время этих «промывок мозгов» рождались фразы и афоризмы, которые нормальная женщина должна была бы поместить в рамочку и пристроить их на стену своей квартиры:

Истина №1: Современные мужчины, хоть и говорят, что готовы воспринимать женщин на равных, на самом деле в любовных отношениях стараются взять над нами вверх и только вверх! В своих романах на стороне мужчины никогда не допускают утечку чувств – только секс, только ни к чему не обязывающие отношения – за исключением случаев, когда он действительно готов на тебе жениться. Но в тридцать с лишним лет шансы на это равны нулю!

Истина №2: Но нас, женщин, отношения в стиле «только секс» не будут устраивать никогда! Никому не отнять у нас то, что дано природой, и женскую сущность никуда не деть. И даже если поначалу будет очень хорошо получаться, то потом все равно придет мысль: «Ну почему он не любит меня?», или (реже): «Ну почему я его не люблю?!» Таковы уж мы, женщины, существа до мозга костей эмоциональные. Не умеем мы, как мужчины, включать и выключать чувства в нужный момент.

– Поэтому, – подводила Светка свой всегдашний итог, – надо просто осознанно «плыть по течению», извлекая из ситуации в основном одни плюсы. Отбросить идею «стандартной» семьи, наслаждаться отношениями с человеком, который может так же легко уйти из твоей жизни, как он пришел в нее. Есть еще один вариант – когда-нибудь родить от любимого мужчины ребенка, не претендуя на то, что он обязан будет из-за этого оставить прежнюю семью и уйти к тебе! Таких вариантов, Олька, нам всегда подворачивается в современной жизни немало. Главное – быть уверенной в своем решении и в своих чувствах. И знать, что если сегодня кусок жизни связан с определенным человеком, вот этим самым мужиком, то это не значит, что он будет длиться вечно.

На все это у меня был только один ответ:

– Я не могу. Понимаете? Я не могу… Я люблю его, люблю, люблю, люблю…

– Милая, но ведь это же тупик, – вздыхала Мариша. – Чем дальше, тем будет только хуже, поверь… Если ты бросишь его сейчас, это будет ужас, да… Но ведь через год, через два – это будет еще ужаснее! Ты живешь, гоняясь за миражами. И, в конце концов, я просто должна тебе сказать, что ты проиграешь эту схватку…

И она изрекала истину № 3:

– В конце концов, Олюня, у тебя все закончится так же, как у тысяч и тысяч таких же несчастных: промурыжит тебя твой Вадим лет до сорока и бросит. В сорок пять лет он все еще останется видным мужчиной и найдет себе другую «понимающую душу», помоложе и покрасивее. А ты в свои сорок останешься уже окончательно и насовсем одна.

Самое обидное, что я всегда была согласна с тем, что они говорили. И… никогда не следовала Светкиным и Маришкиным советам. Не потому, что не хотела.

Не могла.

* * *

Подруги уходили, а я, словно марионетка, приклеенная невидимыми шпагатиками к своему мобильному телефону, не расставалась с ним ни на минуту, таская с собой в ванную, туалет, на лестничную площадку, когда выносила мусор, в магазин, на работу. Я прекрасно понимала бессмысленность подобного поведения и последствия своих волнений. Но ничего не могу с этим поделать.

Была и еще одна мысль, воспоминание о которой било меня наотмашь. Это были мысли о Нине – его жене.

– Ты любишь ее… все-таки любишь… или, по крайней мере, меня ты любишь меньше, чем ее… – вырвалось у меня однажды.

И выражение его лица стало отстраненно-холодным. На меня словно подул ледяной ветер.

– Оленька, мы же договорились, что никогда не будем касаться этой темы. Если тебе угодно – нет, я не люблю ее, мы по-прежнему в напряженных отношениях, мы спим в разных комнатах, нас ничего не связывает, кроме детей, мы давно не общаемся друг с другом ни на какие темы, кроме семейных и бытовых. Но она подарила мне сына и дочь, она готова, если понадобится, посвятить мне жизнь… И я не могу предать ее.

«А я, а я?! – кричала я про себя. – Разве я не готова посвятить тебе жизнь? Ты прекрасно знаешь, что я способна на это. Так почему же, зачем же, за что же ты меня предаешь?!»

Не дай бог никому познать, как это безнадежно больно – понимать вескость его аргументов и знать, что я не могу, не имею права и не смею предъявить ему какие-то претензии, упрекнуть, поторопить. Хотя я тоже была живым человеком и хотела семью, живой, наполненный теплом и уютом дом! Вадим даже не мог подарить мне единственную неотъемлемую женскую радость – ребенка. С самого начала этой связи он сказал, что этого не будет.

– Я слишком ответственный человек, чтобы позволить себе заводить детей на стороне.

– Заводят черепаху в коробочке, – робко возразила я.

– Мы не будем к этому больше возвращаться, Оленька…

Мы никогда больше не возвращались к этой теме, а заодно и ко многим другим… Через какое-то время я поймала себя на мысли, что мы с Вадимом тоже перестали общаться на другие темы, кроме «бытовых». Хотя – разве можно было сказать, что у нас был совместный быт? Но как бы там ни было, а наше общение незаметно для нас самих все чаще скатывалось до каких-то банальных и ни к чему не обязывающих фразочек типа: «Как дела?», «Да ничего, все то же. А у тебя?» «И у меня все то же…»

И его прощание: «Не звони, жена проверяет мои звонки. Я позвоню тебе завтра сам, как только найду для этого подходящее время».

* * *

Шестой год романа с женатым человеком – это солидный срок… Солидный даже для семейных пар, а что уж говорить о такой, как наша. За все это время я так и не смогла определить для себя точно, какое место занимаю в жизни Вадима. И думает ли он о нас так, как думаю я, называя нас обоих этим всепоглощающим словом «мы». Каждый раз я вздрагивала, когда Вадим – конечно, не специально, машинально даже, но от этого-то я и не могла к этому привыкнуть! – говорил: «моя семья», «моя жена», «моя теща», «мои дети»… Когда он говорил так, я старалась, чтобы он не видел моего лица. Было так больно от того, что у него есть воспоминания о своем круге близких людей, друзей и родственников, а у меня нет ничего, кроме его присутствия рядом два или три раза в неделю по два или три часа… Я просто не знала, куда деться и как назвать себя, – если «моя жена», «у нас дома», «моя теща» – все относится не к твоей с ним настоящей жизни. Вдруг возникает нереальное ощущение, что и зовут тебя так же, как и его прежнюю (или не прежнюю, а лучше, вечную!) жену, ведь он забывчив, а язык натренирован на длительно произносившееся в постели разрешенное имя. Не так уж часто это случалось, но когда он в полусне называл меня «Нина», – я готова была кричать от бессилия и дикого желания вырвать это имя из его памяти и заложить туда навеки – свое…

И я старалась жить так, как меня когда-то учила мама: ни в коем случае не разбрасываться близкими и родными людьми. В конце концов, я же сама выбрала Вадима тем, что называется «моя вторая половинка». Но ведь как тяжело жить, зная, что все это не так и рано или поздно – кто знает? – он, такой красивый и интересный, найдет себе другую родственную душу, и, действительно, останешься совсем одна – то, о чем предупреждала Маринка… И в страхе за себя и за него, за наше будущее, которого не было и не могло быть, я начала не доверять банальным вещам. Я начала дергаться всегда, даже тогда, когда он держал меня в объятиях, если в эту минуту Вадиму звонили на мобильный. Просто хотелось вырвать телефон и узнать, что там, кто пишет… И я ловила себя на том, что стала грубее с ним… И началось некое отторжение от его мира – если раньше я слушала «моя жена – моя теща – мои дети», не говоря ему ни слова, то теперь стала протестовать и даже срываться на крик:

– Не говори мне обо всех этих людях! Я не хочу знать, что они есть, что они ходят по земле, что живут и дышат рядом с тобой!

– Это жестоко, Оля, – тихо отвечал он.

Но я ничего не могла поделать с этим отторжением, и я пыталась себя обезопасить от всего, чтобы не сесть в лужу и не оказаться в проигравших…

– У меня тоже так бывает, Оль, это ничего страшного в принципе, – сказала мне Маринка в приступе острой жалости. – Я так порой волнуюсь, глядя на Костю, когда у него лицо такое… озабоченное или равнодушное. А в результате оказывается, что причина всех его глубоких размышлений или такого, знаешь, неестественного поведения – напряг в работе или, еще хуже, – проблемы со здоровьем. Эти проблемы, они же вызывают у мужчины мысли о собственной хилости, слабости, даже до депрессии могут довести! Все мы, бабы, в общем-то одинаковые: «не так посмотрел», «не так сказал», «не так сделал»… И завышаем планку, и увеличиваем требования, а когда не получаем желаемого, то начинаем психовать. Сами придумываем себе образ мужа, которому ну очень трудно соответствовать, и начинаем ломать мужчину под этот образ. А мужчина в один прекрасный момент открывает глаза и понимает, что жена-то им не вполне довольна, что она его «строит». И муж идет на сторону, к той, которая им будет довольна, к той, которая будет любить его таким, какой он есть. И тут жена берется за голову: ах, ох, Да что я наделала… Хорошо, если мудрости хватает, чтобы исправить ситуацию, а если нет…

Маринка махала рукой и вдруг спохватывалась: увлекшись своими мягкими нравоучениями, она начинала забывать, что говорит о муже, а не о любовнике. И терялась, растерянно хлопала глазами, и брала меня за руку маленькой теплой ладошкой, и гладила по плечу…

Я помнила, конечно, помнила этот всегдашний совет: если хочешь поменять отношение к себе со стороны близкого тебе человека, – поменяйся сама. Да уж, обрести уважение к себе и побольше уверенности мне не помешало бы! Никто никогда не смог бы назвать меня неконтактным человеком. Но именно Вадим для меня – тот объект, с которым хочется быть всегда рядом, от которого хочется получать тепло… Наверное, я легко и сильно привязываюсь. Его убеждение – людям должно быть хорошо вместе без напряга. А в результате напрягаюсь я, чтобы как-то подстроиться под него и сохранить наш хрупкий мирок, а Вадим хочет только одного: всегда и во всем оставаться самим собой…

Светка походила к решению таких вопросов более деловито:

– Так получается, что даже в отношениях с близким человеком нужно очень много думать, не делать чего-то спонтанно. А чтобы что-то получить – стратегически просчитать, как этого добиться? Только одним способом. Для начала научиться отключать эмоции и включать холодный мозг. А потом, используя холодный мозг, рассчитывать все на 10 шагов вперед. Только трудно это – отключать эмоции. По себе знаю.

Светка говорила, что отключать эмоции трудно – у меня они не отключались никогда.

* * *

Один-единственный раз я сделала было попытку вырваться из омута моей никчемной любви. Коллега по работе пригласил меня в кафе отпраздновать его день рождения в компании таких же до мозга костей интеллигентных и от этого скучноватых преподавателей истории Древнего мира, как и он сам. Была по-весеннему праздничная погода, и я подумала, что возможность выйти куда-нибудь просто так, без далеко идущей цели, просто, чтобы прошелестеть подолом нового платья, и достать с антресолей легкие праздничные туфли, и услышать в спину давно уже забытое: «Какая красивая девушка – жаль, не наша!» – доставить себе мимолетную радость ощутить все это, подумала я – это ведь, в конце концов, не преступление…

Тем более, что Вадим в этот день вовсе не собирался быть со мной рядом.

Оказалось – преступление. Оказалось, мой любимый даже мысли не допускает, что я могу пойти куда-нибудь – без него. Оказаться в центре чьего-то внимания – не его! Провести с приятностью время в компании – не с ним!

– Иди сюда, малыш, – серьезно сказал он, усаживая меня на колени, и по этому тону я поняла, что разговор, который Вадим приготовил для нас обоих, будет не из приятных. – Понимаешь, родная, в мире есть и хорошее, и плохое – так уж он устроен. И обретая свою долгожданную половинку, вместе с тем счастьем, которое нам несет любовь, мужчина получает и страх. Страх все потерять. Часто это чувство начинает преобладать, высасывая из него силы и здоровье. Ему без конца кажется, что все скоро кончится. Не умея наслаждаться тем даром, который ниспослала ему жизнь, он начинает примерять на себя различные ситуации, главной темой которых является измена.

– Я не собираюсь тебе изменять, – робко начала я.

– Я знаю. То есть, вернее сказать, я верю, что ты не держишь таких мыслей в своей милой головке. Но на самом деле жизнь настолько разнообразна и многогранна, что определять в ней какие-то раз и навсегда предначертанные пути глупо. Глупо и бессмысленно. В большинстве случаев человек никогда не может знать до конца, как он поведет себя в той или иной ситуации. Ты не хочешь мне изменить, но кто знает, как, в конце концов, повернутся события вечера, на который тебя пригласили?

– Мне обидно, что ты не веришь…

– Дорогая моя, нам надо было определиться с этим в самом начале наших отношений. Сейчас несколько поздно, но… Я готов был допустить, что ты захочешь проводить время не со мной, а с кем-то другим, когда мы еще только-только начали встречаться… Тогда, когда ты еще не определилась, что тебе нужно и с кем ты хочешь остаться. В конце концов, нужно было дать тебе некоторое время на то, чтобы сделать выбор. Но если мы живем уже несколько лет – нет! Прости, если это прозвучит несколько самонадеянно, но, приходя сюда, я желаю иметь душевный комфорт, уверенность, что именно я – тот единственный, который тебе нужен. Если ты хочешь иметь свою отдельную, независимую от меня жизнь, это значит, что ты не оценила моих стараний, мою любовь, забыла те минуты, когда мы были счастливы. А это уже само по себе есть измена, и я не могу ее простить.

– Но почему…

– Потому что это ущемляет мое мужское самолюбие. Почему женщина, которую я люблю, отдает предпочтение другому? Чем я хуже его? Ведь именно со мной она изменилась в лучшую сторону! Почему сейчас этим пользуется другой?

– Ты говоришь так, как будто бы я УЖЕ тебе изменила!

– Я надеюсь, что этого никогда не случится. А чтобы этого не случилось, никогда не надо торопиться делать глупости. Ты не пойдешь на этот день рождения. Ты будешь сидеть вот здесь, на этом диване и ждать меня. А я буду знать, что ты ждешь только меня, и буду счастлив от этого, так счастлив, как только смогу…

Все это было и жестоко, и страшно, и до дрожи несправедливо, и даже отдавало каким-то восточным тиранством, – но он держал меня на своих коленях, и проводил рукой по спине, и легонько брал губами мочку моего уха – и сердце в который раз обрушивалось в пропасть, и, плача, я целовала его и клялась, что мне больше никто, никто не нужен, и я никуда от него не уйду…

* * *

И вот однажды…

Был грустный и бесприютный осенний вечер. Холодный, каким только может быть вечер в конце сентября, когда на улице темно, на душе – нагромождение хандры и неуюта… Батареи центрального отопления еще не наполнились журчащим теплом. И в комнате не то, чтобы холодно, – но любое прикосновение к прохладной поверхности предметов заставляет испуганно отнимать руку: кажется, что они мертвы. А если одернуть штору и вглядеться сквозь чернильную синь в окна дома напротив, то сердце сожмется в ледяной кулак. От того, что теплый свет окон, где есть семья, есть жизнь, есть тепло, светит не для тебя. Нет, не для тебя. Никогда не для тебя…

И вдруг квартира взорвалась дикой трелью дверного звонка – именно дикой, потому что кто-то, и я даже не могла представить себе, кто бы это мог быть, с бешеной настойчивостью давил на кнопку, будто хотел навсегда вдавить ее внутрь. Я еще приходила в себя от этого перезвона, а неизвестный и совершенно нежданный гость, не оставляя в покое звонок, принялся пинать входную дверь. Она ходила ходуном, как живая, пока я в страхе от того, что случилось что-то ужасное, открывала ее, даже по не подумав, что следовало бы сперва накинуть цепочку.

…Мелькнули большие, темные, странно знакомые глаза, до краев налитые слезами… Узкие губы, сжатые так крепко, что превратились в одну извилистую линию… Тоненькая девушка, почти подросток, в замызганном грязью плащике, из которого она явно уже выросла, ворвалась в мой дом и, с силой оттолкнув меня, бросилась в комнату. И сразу же вернулась, глядя на меня зло и требовательно. Я догадалась, что она не обнаружила у меня кого-то, кого надеялась застать. А кого искала эта девушка, я поняла с первого взгляда на нее.

Это была Галя, его дочь. Я не видела ее шесть лет, с самого дня нашей первой и последней встречи, и за это время из неуклюжего тоненького подростка она превратилась в высокую, но по-прежнему худую девушку. И все-таки я сразу узнала ее, и ноги враз перестали меня держать.

Она ошпарила меня презрительным взглядом. Не разуваясь, не раздеваясь и не спрашивая разрешения, прошла на кухню, отвернул кран с холодной водой, достала из шкафа стакан, сунула его под струю. Воду пила торопливо, шумными большими глотками, проливая ее себе на грудь и рукава. Один стакан, другой…

Потом снова подняла на меня заплаканные глаза.

– Я все знаю! – закричала она истошно и как-то сразу, вдруг. – Папа изменил маме! Папа, который был во всем примером для меня! Ни за что в жизни не поверила бы в это! Никогда! И думать бы не смогла, что такое может случиться, если бы сама мама мне об этом не сказала! Да!!! Мама тоже все знает! Это же подумать страшно, каково ей теперь: двадцать лет совместной жизни, все беды и невзгоды пережиты вместе, столько пройдено пути… и, вдруг… измена!!! Предательство! Я знаю, на кого он променял ее – на вас! Это… это ужас! Вы не стоите и маминого мизинца, понимаете – не стоите!!! Никогда, никогда я не прошу ему этого!!!

Стакан, который Галя до этого машинально крутила в руке, полетел в мою голову – я еле успела уклониться, снаряд пролетал в сантиметре от моего виска, я даже почувствовала, как его обдало ветерком.

Не похоже было, что девушка пришла требовать от меня оправданий или объяснений. Если бы у меня и было желание что-то сказать, то Галя не дала бы даже вставить слово: она плакала, стоя у раковины и совершенно по-детски размазывая слезы по худенькому личику, и в перерывах между рыданиями вставляла отрывистые фразы:

– Не могу, не могу, не могу поверить!!! Мой папа! Я его так любила! Всегда! С папой у меня особые отношения! Я всегда, с самого детства, во всех спорах между ним и мамой была на его стороне! Я чаще ссорилась с мамой, а с ним – никогда! И он предал меня! Предал! И меня! И брата! И маму! А мама этого не заслужила! Получается, что в этом мире нельзя верить никому!!! Нельзя никого любить всем сердцем, посвящать ему свою жизнь! Да!!! И я сейчас хочу умереть!!!

– Чего ты хочешь от меня? – спросила я, не в силах больше слушать это. Стыд жег меня изнутри.

– Чего я хочу?! Да объяснений, если можно. Если вы снизойдете до объяснений! Почему так происходит? И как этого избежать? И как могли вы – вы!!! – так поступить со всеми нами? Что я сделала вам плохого? И зачем вам нужен мой отец? Хотя нет, я понимаю! Вам уже далеко за тридцать, последний шанс, да? Но причем здесь мой папа?!

– Галя, то, что ты говоришь – это очень жестоко…

Она задохнулась от возмущения:

– Это вы-то, вы-то будете говорить мне о жестокости?! Да кто вы вообще такая? Подлая, наглая баба, которая думает только о себе! Ведь это подлость, неужели вы этого не понимаете? Подлость наипакостнейшая! Что вы испытываете сейчас, глядя, как я тут плачу перед вами, вот скажите, что? Вы торжествуете?!

– Галя… Я знаю, у тебя есть все основания мне не поверить, но сейчас я не чувствую ничего, кроме стыда, ощущения собственной ничтожности и презрения к себе…

– Врете! А если не врете, так поделом вам. И живите с этим грузом до самой смерти. Я даже желаю вам как можно дольше не умирать! Желаю вам жить до ста лет! И все сто лет, и даже больше – нет!! – сто пятьдесят лет видеть постоянные измены, скандалы, предательство, ложь! Каждый день! И пусть вам будут каждый день срывать почтовые ящики, и пусть сожгут вам лицо серной кислотой, и подожгут дверь, и обкрадут квартиру, и… – она замолкла, не в силах придумать, какой еще карой можно поразить меня. И вдруг, моментально потеряв силы, села на пол и заплакала горько, навзрыд, совершенно по-детски…

– Галочка… – сказала я, чисто инстинктивно потянувшись приласкать ее, как ласкают маленького, потерявшегося в большом и страшном мире взрослых людей, ребенка.

– Не надо! – взвизгнула девочка, моментально вскакивая на ноги.

И так же стремительно, как ворвалась сюда, кинулась прочь… Входная дверь хлопнула. Я даже не вышла в коридор закрыть ее. И не поежилась от сквозняка.

Холоднее, чем сейчас, мне уже просто не могло быть…

* * *

Телефон ожил в моей руке, затрепыхавшись на виброзвонке, как пойманная птичка. С минуту я смотрела на него испуганно: кольнуло тревожное предчувствие.

– Оленька? – Вадим говорил приглушенно, очевидно, прикрывая трубку ладонью. Голос его глухо звучал на фоне льющейся воды. Заперся в душе!

– Оленька!

– Да, родной?

– Оленька, я не смогу к тебе завтра прийти.

– Почему?

– Понимаешь… Ведь ты у меня все всегда понимаешь… Она откуда-то узнала о наших отношениях.

– Она? Кто?

– Нина.

У меня перехватило дыхание.

– Оленька! Ты меня слышишь?

– Да…

– У нас был очень сложный и очень тяжелый разговор, но дело не в этом… Нина сейчас в больнице. Ее увезли ночью. На «Скорой». Сердце. Врачи говорят, ничего страшного, все это от нервов, но… Ты меня понимаешь?

Я стояла, зажмурившись: слезы текли по щекам ручьями, как будто мерно гудящий за окном дождь прокрался ко мне в комнату и стегал меня по лицу.

– Оленька…

– Да, родной.

– Мы не расстаемся с тобой, ни в коем случае не расстаемся! Но мы должны… подождать. Ты меня слышишь?

– Да, милый. Я тебя слышу. Я тебя всегда слышу…

– Я тебе позвоню. Обещай мне, что ты будешь ждать моего звонка!

– Да, милый. Конечно, я буду ждать. Я всегда жду тебя. Ты это знаешь…

* * *

Описать мое состояние после этого разговора можно в четырех словах: из меня вынули душу. В эту ночь, перед тем, как лечь спать, я собрала по всей квартире плед, покрывала, бабушкин платок, даже сдернула старую скатерть со стола в гостиной – и бросила все это поверх одеяла. Было холодно.