Текст книги "Развод в 45. Босс не бросит (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Анастасия Бима
Развод в 45. Босс не бросит

Глава 1. Второй сорт

Муж Нины завел любовницу, а еще любит приложиться к бутылке. Ей 45, но на семейной жизни поставлен крест.

Дочь укатила в Москву. Муж живет в своем мире, а Нина пашет в ресторане сутками: и на кухне и посудомойщицей.

Да еще строгий босс не дает покоя.

Она бы и дальше плыла свою жизнь по течению, пока однажды босс не делает ей предложение...

С этого дня все меняется.

Женское счастье есть? Определенно! И скоро Нина в этом убедится!

Будильник завыл в 5:01.

Нина нырнула в тишину на одну жалкую секунду, потом нашарила рукой тумбочку, сбила пластиковый стакан с водой.

Вода разлилась по полу, и она машинально, не открывая глаз, потянулась за тряпкой, которая вечно валялась под кроватью.

Пальцы нащупали сырую, холодную ткань.

Она вытерла лужу, всё ещё не включая свет.

За окном было темно – даже фонари под окном горели тускло, словно экономили на её жизни.

Нина села на край продавленного дивана, они с мужем давно спали раздельно, потому что он храпел и пинал ногами во сне, и уставилась в маленькое трюмо с треснутым зеркалом. Света не было, но она знала каждую морщинку на своём лице, как карту местности, по которой давно никто не ходил.

Седина у корней пробилась за три недели, потому что красить волосы в прошлый раз она купила самый дешёвый «палет», а он смылся после третьей помывки. Волосы торчали сосульками, кожа на лице была серой, под глазами залегли синяки, словно она спала кулаками. Она провела рукой по лицу и подумала: Мне сорок пять. Почему я чувствую себя на семьдесят?

Встала. Прошлёпала босыми ногами по холодному линолеуму в ванную.

Ванная совмещённая, тесная, кафель в трещинах, из крана капает – муж обещал починить год назад, но руки дошли только до бутылки.

Она умылась ледяной водой, не глядя в зеркало.

Надела старый халат, который помнил ещё ту эпоху, когда они покупали квартиру. Халат был когда-то персиковым, а теперь – серо-жёлтым, с дыркой на локте.

Кухня пахла вчерашним луком и кислым борщом, который она сварила, но муж его не ел, потому что пришёл пьяным и заказал доставку.

Нина включила чайник, заварила самый дешёвый пакетированный чай – «Принцесса Нури» без сахара. Она давно не покупала сахар, потому что муж говорил, что она «расплылась», хотя сама она весила пятьдесят три килограмма и была почти прозрачной.

Мысли бежали впереди неё, как испуганные тараканы.

Дочь, Алиса, уехала в Москву полгода назад. Звонила раз в две недели, говорила про кастинги, про то, как её зовут на показы, про парня Артёма с золотой кредиткой.

Нина слушала и радовалась, но внутри застревал острый осколок: она оставила меня здесь. Она оставила меня с ним. С тем, кто приходит с вахты и сразу требует ужин, а потом орёт, что пересолено.

Нина взяла телефон – старый «Самсунг» с треснутым экраном. Смс от мужа не было. Вахта у него заканчивается через три дня. Значит, через четыре он будет здесь.

И начнётся – снова.

Его запах перегара, его тяжёлая рука на её плече, его требования денег, потому что всё пропил на севере. Она знала, что у него там любовница.

Все в их микрорайоне знали.

Соседка Зинаида Петровна как-то шепнула:

– Нина, а ты не знаешь? Он же с этой Ларисой живёт в Сургуте, в общаге, все мужики говорят. Она молодая, раза в три моложе тебя.

Нина тогда улыбнулась и сказала:

– Ну и пусть. Мне легче. А внутри завыло.

Она оделась в свою рабочую форму: чёрные брюки, белая футболка с пятном от кетчупа, которое не отстирывалось, и серый кардиган, который она носила уже шесть лет. Волосы собрала в пучок, заколола двумя заколками.

На лице ни тонального, ни туши.

Зачем? Кто там увидит?

На кухне ресторана «Прованс» она была просто куском конвейера, который моет посуду и режет морковку.

Выходя из квартиры, она столкнулась в лифте с соседкой из тридцать второй – той самой Зинаидой Петровной. Соседка окинула её взглядом, полным сочувствия и гадливости одновременно.

– Ниночка, ты бы хоть губы накрасила, – сказала та, поправляя свои кружевные перчатки. – Женщина в твоём возрасте должна выглядеть ухоженной, а то муж налево смотрит.

Нина улыбнулась. Улыбка получилась механической, как у робота с разряженной батареей.

– Не на что, Зинаида Петровна. Всё дочке отправляю.

Соседка вздохнула и вышла на первом этаже, а Нина поехала вниз, в подземный паркинг, где стоял её старый «Форд Фокус» с потёртыми сиденьями. Машину она брала у брата, когда тот уехал в Канаду. Брат сказал: «Сестра, ты же всегда мечтала водить. Вот, бери, пока я не вернулся». Он не вернулся уже пять лет.

Дорога до ресторана занимала двадцать минут в пробках. Нина привыкла к этому маршруту: поворот на Тверскую, потом налево, мимо рынка, где всегда стояли бабушки с цветами. Она смотрела на них и думала: «Они тоже когда-то были молодыми. А теперь продают тюльпаны за пятьдесят рублей». Она никогда не покупала цветы. Даже на день рождения. Муж говорил:

– Их сожрет моль. Завянут.

Глава 2. Или первый?

Ресторан «Прованс» находился в центре города – дорогой, пафосный, с тремя залами, белыми скатертями и хрустальными люстрами. Нина работала там уже четыре года. Начинала посудомойкой, потом её перевели на заготовки: чистить овощи, раскладывать мясо по лоткам, взвешивать каждую порцию до грамма. Она делала это с какой-то маниакальной точностью, потому что если ошибёшься, шеф-повар Борис Иванович – толстый, красномордый, с вечно мокрым от пота лбом – орёт так, что стёкла дрожат.

Она зашла через чёрный вход, как всегда. Раздевалка для персонала – узкая, с запахом чужих носков. Нина переоделась в рабочую робу: светло-голубые штаны, белый фартук, косынка на голову. Надела резиновые перчатки, потому что руки без них трескались до крови. Взяла нож, доску, ящик с картошкой – и села на свой табурет у мойки. Запах сырого картофеля, земли и хлорки. Её мир.

В шесть утра на кухне уже кипела жизнь: повара переругивались, включали грили, шипело масло, пахло жареным луком и тимьяном. Нина механически чистила картошку, глазами уставившись в одну точку. Кожура падала в ведро, нож скользил по гладкой поверхности, пальцы двигались как заводные. Она могла делать это с закрытыми глазами. Иногда она так и делала – закрывала глаза и представляла, что чистит не картошку, а вырезает из неё маленькие фигурки. Она когда-то училась в художественном училище, на отделении декоративно-прикладного искусства. У неё был талант. Преподаватель говорил: «Нина, у вас золотые руки. Вы будете делать интерьеры». А потом она встретила Виктора. Пьяного, красивого, высокого. Он обещал возить её по морям. Вместо этого она оказалась здесь.

– Эй, сонная тетеря! – рявкнул Борис Иванович, проходя мимо. – Картошку нарезаешь кубами, а не столбами! Глаза разуй!

Нина вздрогнула. Посмотрела на нарезку – и правда, вместо ровных кубиков у неё вышли неровные бруски.

Она не спала ночью, опять металась от мыслей. Она быстро поправила.

Шеф фыркнул и пошёл дальше.

А Нина почувствовала, как к горлу подступает ком.

Ей хотелось выть. Прямо здесь, среди корзин с морковкой и кастрюль с бульоном.

В полдень она вышла покурить на задний двор, к мусорным бакам.

Там всегда воняло кислым и жиром.

Она сунула в рот сигарету, но не зажгла – просто держала, чтобы хоть что-то сделать руками.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и на пороге появился он.

Сергей Викторович, владелец ресторана.

Ему тоже сорок пять, но он выглядел на тридцать пять.

Высокий, широкие плечи, тёмный костюм, белоснежная рубашка, туфли без единой пылинки.

Волосы тёмные, с лёгкой сединой на висках, но аккуратно уложены.

От него пахло дорогим парфюмом – горьким, с нотами кожи и цитруса.

Нина знала этот запах, потому что, когда он проходил мимо в кухню, ветерок доносил его до её мойки.

Она всегда прятала лицо, отворачивалась. Потому что она была грязная, в жирном фартуке,

с красными от воды пальцами. Она не хотела, чтобы он видел её такой.

А он как будто и не замечал её. Прошёл мимо, даже не глянув в её сторону.

Зачем ей, нищей уборщице, смотреть на него?

Она была для него пустым местом – частью кухонной мебели. И она была благодарна за это.

Потому что если бы он посмотрел на неё с отвращением, она бы просто провалилась сквозь землю.

Она выбросила сигарету, зашла обратно.

Зазвонил её телефон, старый, громкий. Номер дочери. Она отошла в подсобку, прижала трубку к уху.

– Мам, привет! – голос Алисы звенел, как хрусталь. – У меня новости! Меня взяли на показ в «Палаццо»! Представляешь? Я буду выходить в платье с вышивкой, там такие камни...

Нина слушала и улыбалась.

Её девочка, её гордость, красивая, длинноногая, с правильными чертами лица, которую она родила в девятнадцать лет.

Она отдала ей всё: свою фигуру, свой сон, свои деньги. Она работала на двух работах, когда Алиса была маленькой. Алиса не знала, что Нина иногда воровала еду из столовой, чтобы накормить ребёнка. Теперь Алиса жила в Москве, снимала квартиру с подругой, ходила по кастингам. И просила деньги.

– Мам, понимаешь, мне нужно портфолио для агентства. Хорошие снимки, на белом фоне. Это стоит тридцать тысяч. Я знаю, что ты скажешь, но это инвестиция в мою карьеру! Я верну всё, клянусь!

Нина сжала трубку.

Тридцать тысяч. У неё на счету было двадцать. И то – это накопления на новый бойлер, потому что старый тек.

– Алиса, я же отправляла тебе в прошлом месяце двадцать...

– Мам, это было на жизнь. А это на дело. Ну пожалуйста, я тебя очень прошу. Ты же хочешь, чтобы я стала звездой?

Нина закрыла глаза. Ей хотелось сказать: «Дочка, у меня нет денег. Твой отец приедет и пропьёт всё, что есть». Но она сказала:

– Хорошо. Я переведу. Только завтра.

Алиса чмокнула её в трубку и отключилась. А Нина поняла, что у неё не останется ни копейки. И когда муж приедет и потребует «на бутылку», она скажет, что денег нет. Он снова ударит кулаком по столу и обзовёт её дурой. Она уже привыкла.

Она вернулась на своё место и снова взялась за нож. Пальцы дрожали. Она порезала палец, и на картошку упали капли крови. Нина зажала ранку, быстро промыла, замотала пластырем. Она делала это сотни раз. Шрамы на её руках – как карта её жизни. Белые, тонкие полосы от ожогов жиром, от порезов, от химии.

И в этот момент она поймала себя на мысли: «А что, если бы я не пошла в тот ресторан? Если бы я сбежала с дочкой двадцать лет назад? Где бы я была?». Но она знала ответ: она была бы одна, без денег, без жилья. Она выбрала терпеть. И терпела до сих пор.

Вечером она ехала домой и смотрела, как за окнами зажигаются огни. Квартиры, в которых живут другие женщины. Они ужинают с мужьями, обсуждают отпуск, выбирают обои для спальни. У них есть платье на выход, и они красят ресницы. А у неё есть только этот «Форд» с кондиционером, который не работает, и сумка с продуктами из ресторана – то, что не продали. Она везла домой обрезки мяса и немного овощей. Чтобы сварить суп.

Дома её ждала тишина. Темнота. Она включила свет, разогрела суп, села перед телевизором, который показывал какой-то сериал про богатых домохозяек. Она смотрела на их бриллианты и думала: «Это не про меня». Она легла на диван, не раздеваясь, и почувствовала, как слёзы текут из закрытых глаз. Плакать она не умела – только молча, без звука. Завтра будет новый день. Тот же самый. И она снова будет мыть чужую посуду.

Глава 3. Царство пара и жира

Утро следующего дня не принесло чуда.

Нина проснулась с головной болью и чувством, что у неё внутри ватный ком. Она посмотрела на телефон – СМС от мужа не было. Значит, он ещё там, в Сургуте, со своей Ларисой, которая, по слухам, была моложе, красивее и не имела мозолей на руках. Нина представила её: наверное, у неё были длинные ногти, гелевое покрытие, и она не знала, как пахнет картофельная кожура.

Она снова оделась в свою форму, снова поехала по тому же маршруту, снова зашла через чёрный ход.

Ресторан «Прованс» гудел с самого утра.

Сегодня должен был быть банкет – свадьба на сто человек. Повара бегали как угорелые, Борис Иванович метался с ножом, как берсерк. Он орал на всех – на су-шефа, на кондитера, на помощников. Нина привыкла к этому шуму. Для неё он был белым шумом, фоновой музыкой.

Её место находилось у самого большого стола, где раскладывали заготовки.

Она достала из холодильника лотки с мясом – куриное филе, говяжья вырезка, свинина. Надо было разложить всё порционно, по сто граммов, завернуть в плёнку и подписать маркером.

Нина делала это с автоматизмом робота. Левая рука держала мясо, правая – нож. Она отрезала ровные куски, взвешивала на электронных весах, каждый раз поправляя плюс-минус два грамма.

Она была идеальным калибровщиком, и даже Борис Иванович не мог придраться к её точности. Но он всё равно придирался – просто чтобы показать, кто здесь главный.

– Нина, ты где тут нарезала? Это же не для винегрета, это для салата «Цезарь»! – он ткнул пальцем в миску с куриным филе. – По диагонали, я же говорил!

Нина кивнула, не поднимая глаз. Она знала, что он прав, но сил перечиться не было.

Она перерезала всё заново. Пальцы онемели, в глазах рябило от усталости. Она не спала по-человечески уже третью ночь. Денежные проблемы, мысли о муже, тоска по дочери – всё это высасывало из неё жизнь.

В обеденный перерыв она вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза. Кто-то прошёл мимо, задел её плечом.

Она открыла глаза – это был официант Андрей, молодой парень, который всегда подшучивал над посудомойками.

– Нина, отоспись, а то упадёшь в котёл, – усмехнулся он и побежал дальше.

Нина горько улыбнулась. Она вспомнила, как в молодости она мечтала о работе в красивом месте, где она будет встречать гостей, носить длинное платье, улыбаться. Она даже подавала резюме в несколько модельных агентств, но её не взяли – рост был маловат, фигура не «подиумная», да и ребёнок на руках.

Она выбрала кухню. Потому что здесь платили сразу, наличными, и можно было подрабатывать сверхурочно.

Она зашла в туалет, глянула на себя в зеркало. Отражение было ужасным: бледное лицо, синяки под глазами, кожа сухая, как пергамент, волосы выбивались из-под косынки, лоснились от жира.

Она попыталась привести себя в порядок – смочила лицо водой, пригладила волосы. Но это не помогало. Она всё равно выглядела как уборщица, которую только что нашли в подвале.

Она вышла из уборной и почти нос к носу столкнулась с Сергеем. Он шёл из кабинета в зал, держа в руках какую-то папку.

Он не заметил её, но она вдохнула его запах – свежий, дорогой, с нотками грейпфрута. На мгновение ей показалось, что он слегка замедлил шаг, будто хотел что-то сказать, но прошёл мимо. И она снова осталась одна с запахом хлорки и жареного мяса.

Вечером банкет начался. Нина слышала, как из зала доносилась музыка, смех, звон бокалов.

Она же стояла у раковины, на которую скидывали грязные тарелки, соусники, вилки. Жирная вода, ошмётки пищи, струя горячей воды с моющим средством.

Она надевала перчатки до локтя и начинала погружение в ад. Жир лип к рукам, воняло отсыревшим рисом и подгоревшим маслом. Она мыла, протирала, сушила. Её спина ныла, ноги гудели.

Гости пили, ели, не думая о том, кто будет отмывать их тарелки.

В какой-то момент она услышала звон – разбился бокал. Официант Марина, молодая девушка с пустыми глазами, забежала с осколками и скинула их в мусорный контейнер.

– Нина, там ещё из третьего зала подвезут, – сказала она и убежала.

Нина кивнула. Её руки уже покраснели и покрылись мелкими трещинами, несмотря на перчатки. Химия была слишком агрессивной, а она забыла нанести защитный крем. Она всегда забывала о себе.

Она работала почти без перерыва до одиннадцати вечера.

Наконец банкет стих, гости разошлись, повара начали закрывать кухню. Нина выключила мойку, сняла перчатки, посмотрела на свои руки. Они были похожи на руки старухи – с морщинами, трещинами, покрасневшие. Она сунула их под холодную воду, чтобы унять жжение, но стало только больнее.

Сергей снова появился на кухне, когда все почти разошлись. Он обошёл столы, заглянул в холодильники, проверил что-то в своих записях.

Нина стояла у раковины, и её колотила мелкая дрожь от усталости. Она чувствовала его присутствие спиной. Он был близко – метрах в пяти. И тут он обернулся и посмотрел прямо на неё.

– Нина Сергеевна, – сказал он, и она вздрогнула от того, что он назвал её по имени-отчеству. Обычно он этого не делал. – Вы сегодня работали сверхурочно. Оплачу двойной тариф.

Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Ей казалось, что она выглядит как привидение. Она только кивнула и выдавила:

– Спасибо.

Он смотрел на её руки. На красные, распухшие пальцы, на пластырь на одном из них. В его взгляде было что-то странное – не жалость, а скорее... задумчивость. Но длилось это всего секунду. Затем он развернулся и ушёл.

Нина медленно выдохнула. Она не могла понять, что это было – случайность или что-то большее? Но она была слишком измотана, чтобы думать. Она переоделась, вышла на улицу, села в машину и просто сидела, уткнувшись лбом в руль. Голова пульсировала, в ушах шумела вода, в носу всё ещё стоял запах жира.

Она завела мотор и поехала домой. По дороге она заехала в круглосуточный магазин и купила пачку молока, хлеб и несколько яблок. Когда она оплачивала покупку, кассирша – полная женщина с ярко-накрашенными губами – спросила:

– Вы плохо выглядите, милая. Отдыхать надо.

Нина улыбнулась привычной улыбкой, которая ничего не значила.

– Спасибо, так и сделаю.

Дома она не стала разогревать ужин, потому что не хотела есть. Она только выпила таблетку обезболивающего и легла на диван, накрывшись пледом. Телевизор работал без звука – шла какая-то программа про путешествия. Нина смотрела на экран, но не видела. В голове крутилась одна мысль: «Зачем я живу?». Мысль была страшной, холодной, и она отогнала её, но она вернулась и свернулась клубком в груди.

Она заснула в одежде, не выключив свет. И ей приснилось, что она моет огромную гору посуды, а посуда всё не кончается, а за спиной стоит муж и орёт, чтобы она не останавливалась.

Глава 4. Хозяин

Через два дня Нина уже почти забыла о том случайном разговоре на кухне. Жизнь шла по привычной колее – работа, дом, сон, работа. Но в четверг произошло нечто, что выбило её из равновесия.

Она в очередной раз стояла у моечного стола, когда дверь кухни отворилась, и в проходе возникла высокая фигура Сергея. Обычно он редко спускался в цех – только по праздникам или когда нужно было провести инструктаж с поварами. Но сегодня он пришёл не один. Рядом с ним шла высокая блондинка – наверное, новый менеджер или поставщица. Она была в белом костюме, с идеальным маникюром. Нина быстро опустила глаза, но краем уха услышала, как Сергей спрашивает у Бориса Ивановича:

– Где у нас заготовки? Нужно проверить качество новой партии мяса.

Борис Иванович кивнул и указал на стол, за которым работала Нина. Сергей подошёл к столу, наклонился над лотками, взял один, осмотрел на свет. Нина замерла, боясь пошевелиться. Она стояла так близко, что могла разглядеть его ресницы – длинные, тёмные. И снова запах парфюма, смешанный с запахом чистого хлопка.

– Кто раскладывает? – спросил он у Бориса.

– Нина, – буркнул шеф-повар. – Она у нас калибрует, безотказная.

Сергей перевёл взгляд на неё. Она покраснела, и краска поползла по щекам до самых ушей. Он смотрел на неё не как на пустое место, а как на человека. Его глаза задержались на её лице, на косынке, на пятнах от воды на фартуке.

– Вы вчера точно откалибровали говядину? – спросил он. Голос был ровным, без намёка на насмешку.

– Да, Сергей Викторович, – ответила она хрипло. – Взвесила каждую порцию, упаковала в вакуум.

Он кивнул, взял один пакет, взвесил его на руке, как будто оценивая массу, и поставил обратно. Затем повернулся к блондинке и сказал:

– Завтра поставщик привезёт новую говядину – австралийскую. Дадим её Нине, пусть делает тест-партию.

Нина чуть не поперхнулась. Она? Тест-партия? Она была простой работницей заготовок. Её никогда не привлекали к тестированию нового сырья. Это было прерогативой старших поваров. Она посмотрела на Бориса Ивановича, но тот только пожал плечами – он тоже был удивлён.

– Хорошо, Сергей Викторович, – только и сказала Нина, не зная, радоваться или бояться.

Сергей развернулся и ушёл вместе с блондинкой. Нина осталась стоять, прижав руки к фартуку, чувствуя, как сердце колотится. Она не понимала, зачем он это сделал. Может, просто случайно назвал её имя. Или проверял её. А может… нет, она запретила себе думать.

Весь оставшийся день она работала с удвоенным старанием. Она даже попросила у су-шефа нож для филейной нарезки, чтобы нарезать мясо красивее. Ей почему-то хотелось доказать, что она не просто тупая посудомойка. Хотя кому она доказывала? Сама себе.

На следующий день привезли ту самую австралийскую говядину. Большие куски мраморного мяса, с тонкой жировой прослойкой. Нина аккуратно разложила их на разделочной доске, сняла плёнку, провела пальцем по поверхности. Мясо было холодным, упругим. Она отрезала пробный кусок, взвесила, прикинула толщину. Её руки, израненные и красные, действовали с поразительной точностью. Она улыбнулась своим мыслям – если бы кто-то увидел, как она радуется куску говядины, он бы подумал, что она сошла с ума.

Но когда она подняла глаза, она увидела, что Сергей стоит в дверях цеха и смотрит на неё. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за её работой. Она не знала, как долго он там стоял. Сердце ушло в пятки. Она сделала вид, что не заметила, и продолжила нарезать, но внутри всё дрожало.

Он подошёл ближе, встал рядом, почти вплотную. Нина чувствовала тепло его тела через рубашку. Она боялась повернуть голову.

– У вас руки… – сказал он тихо. Она вздрогнула. – Они в ссадинах. Вы пользуетесь кремом?

Она застыла. Это было так неожиданно, так странно, что она не нашла слов. Он смотрел на её пальцы, на красные, ободранные костяшки. И в его взгляде не было брезгливости – было что-то похожее на сочувствие. Или на... интерес? Она не могла поверить.

– Я… да, пользуюсь, – соврала она, потому что не могла признаться, что у неё нет времени или денег на дорогие кремы.

Он ничего не сказал. Он просто развернулся и вышел. Нина выдохнула так сильно, что у неё закружилась голова. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. «Что это было?» – думала она. «Почему он говорит со мной? Я для него никто».

Она взяла нож и продолжила работать, но теперь каждое движение отдавалось эхом – она чувствовала его присутствие даже когда его не было.

В тот же день, вечером, когда она собиралась уходить, к ней подошла администратор зала, Ирина Викторовна, женщина лет пятидесяти с железным характером.

– Нина, тут тебе оставили, – сказала она и протянула маленький пакет в коричневой бумаге. – Сказали, что лично тебе.

Нина развернула пакет и увидела тюбик дорогого увлажняющего крема и небольшую баночку с маслом для рук. На тюбике была надпись на французском. Нина онемела. Она посмотрела на Ирину, но та уже ушла.

«Это от него?» – промелькнуло в голове. Но она сразу отбросила эту мысль. Зачем ему? Он владелец ресторана, миллионер, а она… Она просто посудомойка. Может, это случайность? Может, кто-то из поваров пошутил? Но повара не шутили такими вещами.

Она спрятала пакет в свою сумку, чувствуя, как дрожат пальцы. Всю дорогу домой она держала руку на пакете и не могла поверить, что это происходит с ней. В её жизни не случалось ничего необычного уже так давно, что она забыла, что такое удивление.

Приехав домой, она заперлась в ванной, открыла тюбик, выдавила немного крема на руку. Он пах лавандой и чем-то сладким. Она медленно втирала его в красную, воспалённую кожу, и чувствовала, как он впитывается, как боль уходит. Глаза защипало от слёз. Она плакала от какого-то странного, незнакомого чувства – благодарности. Или надежды. Она сама не знала.

Она легла спать, смазав руки на ночь. Впервые за много лет она не заснула сразу – она лежала и думала о Сергее. О том, как он смотрел на её руки, как он произнёс её имя. Это было глупо, по-детски. Он просто проявил вежливость. Но она ухватилась за это, как утопающий за соломинку.

Ночью она снова видела сон, но в этот раз он был другим. Она была в красивом платье, стояла в зале ресторана, и Сергей танцевал с ней. Он что-то говорил ей, она смеялась. Она проснулась с улыбкой – и тут же разозлилась на себя. «Прекрати, дура. Ты старая, грязная, у тебя муж-алкоголик. Тебе не до сказок».

Но крем на руках всё ещё пах. И от этого было тепло.