Текст книги "Джетт и Джедай (СИ)"

Автор книги: Анастасия Калько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Павлик! – воскликнула она. – Ну наконец-то, слава Богу!

– Ну, спасибо, Виталька, штраф мне за пьяную езду ты обеспечила, – через силу улыбнулся Веселов, когда девушка обняла его, прижавшись щекой к его куртке. Веселов бережно обнял Виталину в ответ. Было удивительно, какими ос-торожными и ласковыми могут быть его могучие руки с крупными сильными ла-донями и пальцами, способными без усилий согнуть самый прочный гвоздь.

– Виталька, – прошептал он. – Я понял, это ведь ты позвонила?

Девушка кивнула и подняла голову, жадно любуясь лицом полковника.

– Если бы не ты, – Веселов поцеловал ее макушку. – Я ведь слишком мно-го о них знаю… А ты знаешь, что обычно делают с ненужными свидетелями.

– Не говори об этом, Павлик. Господи, как хорошо, что все уже позади. У тебя на висках седины прибавилось с ночи. Наверное, у меня тоже появились се-дые волосы… Я так боялась, что позвонила слишком поздно!

– Спасибо тебе, Ви, – Веселов еще крепче обнял девушку и зарылся лицом в ее волосы. – Прости… Нагрузил, дурак, еще и тебя… – он приподнял голову и увидел в воротах сквера Гурова. Вздрогнул, нахмурился. И плотнее обхватил Ви-талину, словно пытаясь загородить ее своими крупными руками. На правой кос-тяшки пальцев были ободраны. Вспомнив, что вчера днем ему в глаза бросилась огромная свежая ссадина на лице начальника Приморской милиции, Гуров усмех-нулся почти вслух. «Похоже на то, что вчера съездили по физиономии ему, а сего-дня он дал сдачи!», – слегка развеселившийся Лев Иванович успокаивающе-приветственно кивнул Веселову и направился к проходной.

9. «Я не отдам тебя никому…»

– Влипли вы, конечно, Павел Николаевич, чёрт знает во что, – комментиро-вал Гуров.

Веселов еще больше нахмурился и ожесточенно ткнул окурок в пепельницу, которую они за два часа обоюдными усилиями наполнили. Виталина, сидевшая в уголке на диване из «мягкого уголка, тихонько подошла к хозяину кабинета и по-ложила ему руку на плечо.

– Сам знаю, – угрюмо сказал Веселов, прикладывая носовой платок к раз-битой руке. – Ну, что? Будете оформлять «чистуху »? Как вам угодно. Я уже так устал, что мне все равно, чем все это закончится и что со мной будет. Только ее не троньте. Виталина тут абсолютно не при чем. Она даже не знала ничего. Я один виноват и сам буду отвечать.

– И что мне с вами делать? – страдальчески закатил глаза Лев Иванович. – В Приморске у меня никаких полномочий нет, и вообще, я частный детектив, а не опер, и задерживаться здесь мне некогда. Меня зовет в Москву одно из моих дел. И там вот это, – он подбросил на ладони диктофон, – никому не нужно, кроме, разве что, Генпрокурора…

Виталина вздрогнула и придвинулась ближе к Веселову. Он опустил голову и хмуро рассматривал свои ссадины на руке.

– Но я надеюсь, – Гуров перешел на «ты», – что тебе, полковник, сего-дняшняя прогулка мозги вправила. И в следующий раз ты не скоро захочешь в та-кое впутываться…

– Он и не собирается, – вмешалась Виталина. – Павел вчера говорил мне, что даже если все благополучно закончится, больше он в этих делах не участвует. А он человек слова.

– Человек ты в городе уважаемый, – продолжал Лев Иванович, – и жен-щина вон как тебя любит… А ты с ней что, только монстров гоняешь по экрану, и так ничего и не понял? Да она ведь в огонь пошла бы ради тебя!

Веселов вздрогнул, привстал из-за стола и недружелюбно сдвинул брови:

– Попрошу без намеков, господин Гуров… Я уже за это одному сегодня на-мекнул! Я знаю, что в Управлении обо мне и Виталине разные слухи ходят, но не ожидал, что и вы начнете их слушать и тем более повторять!

– У меня тут не было времени сплетни слушать. А о Виталине Александров-не я только сегодня утром узнал. А ты так и не понял за три года, что ты для нее значишь?.. И всегда ты такой тугодум, Веселов? – не дожидаясь ответа от совер-шенно обалдевшего начальника ГУВД, Гуров вышел из кабинета, осторожно при-крыв за собой дверь. Следующая часть разговора касается только Веселова и Ви-талины. Третья пара ушей им не нужна. А диктофонная запись… Сыщик поколе-бался, но потом вспомнил, как Виталина прислушивалась к уличному шуму в сквере и теребила брелок сумки. С какой радостью она метнулась навстречу Весе-лову. И как бережно и ласково обнимал ее в ответ Павел Николаевич. И Лев Ива-нович нажал кнопку «Стереть всё». В диктофоне что-то коротко прошелестело, и двухчасовая запись разговора, способная обеспечить Веселову целый букет статей УК и немалый срок, а Виталине – новую боль и слёзы, исчезла.

– И никто ничего не узнает, – пробормотал сыщик, чувствуя, как на душе стало легче. Конечно, с точки зрения закона он поступил неправильно. Но ведь есть еще и человеческие законы, о которых тоже не следует забывать.

Откуда-то с улицы из открытого окна машины долетел припев популярной песни:

– Я не отдам тебя никому,

Прощу любую твою вину!

Сквозь столько бед и потерь пройдя,

Какое счастье – любить тебя,

Просто любить тебя!

– Законы законами, но о человеке тоже забывать нельзя, – повторил Гуров, пряча диктофон в карман и сбегая по лестнице. Сегодня, до вечернего поезда в Москву, он должен был закончить в Приморске еще одно дело. Но оно такое про-стое, что даже не придется бегать под пулями. И осталось всего лишь уточнить пару вопросов и с чистой совестью звонить клиенту…

10. Джетт и Джедай

Когда за московским гостем закрылась дверь, Веселов развернул кресло к Виталине, по-прежнему молча стоявшей возле его стола:

– Виталька, о чем это он говорил? С чего это он взял? Или… Или это я дей-ствительно такой тугодум?

Виталина, не отвечая, отошла к окну и села на край подоконника, спиной к Павлу. Полковник отодвинул кресло и подошел к ней:

– Ви, почему ты молчишь?

– А ты так и не понял? – не оборачиваясь, спросила девушка.

– Я просто не ожидал, что меня могут по-настоящему полюбить, – откро-венно признался Веселов. – Тем более с учетом того… с учетом последних собы-тий.

– Почему?

– А разве таких любят?

– Хочешь получить опровержение? Извини, но ты действительно тугодум.

– Я ведь старше тебя на 20 лет, Ви. Я задерганный и усталый мент. Когда ты родилась, я учился в школе МВД, патрулировал на дорогах, и в меня уже стреляли и пытались стукнуть машиной. А когда тебе было двадцать лет, я уже по уши си-дел в дерь… в грязи и до обморока боялся, что мне пришлют ДРУГИЕ фотографии моих сына и дочери. Тогда у меня и появилась первая седина, – Веселов провел рукой по волосам. – Меня презирали даже те подонки, с которыми я сотрудничал, и некоторые их «шестерки» позволяли себе хамить мне в лицо, а я не всегда и от-вечал. Разве можно любить такого слабака и труса?

– А эти словечки ты от кого услышал?

– А кто я такой после того, как десять лет не мог развязаться со всем этим гадючьим гнездом? Не слабак? Такие, как Штырь, ненавидели мои погоны, прези-рали меня за двуличие, за то, что я, офицер милиции, помогаю их боссам за возна-граждение, и вот даже, до чего дошло, – Веселов коснулся пальцами ссадины на лице. – А я только один раз за десять лет дал по морде хаму. И после этого я не трус?

– Может, ты и проявил слабину, – возразила Виталина. – Но сегодня ты перестал быть и трусом, и слабаком. Труднее всего одержать победу над собой. Для этого нужна большая сила. И если ты это смог – ты уже не слабак и не трус. А насчет разницы в возрасте… Ну с чего ты взял, что она имеет для меня значе-ние? А я думала, что я для тебя только друг, которому ты доверяешь, и не более того. И стеснялась даже что-то тебе намекнуть, потому, что мне с детства внуши-ли: первым должен признаваться мужчина, и любая инициатива должна принад-лежать ему. Я так до сих пор и не избавилась от этого убеждения. И потом, я ду-мала, что не интересую тебя, потому, что я слишком худая, и у меня мускулы как у парня. Мне говорили, что ни одному нормальному мужчине не нужна рядом му-жеподобная девица, которая даже борщ варить не умеет. И я не хотела разочаро-ваний. Думала: раз ты просто дружишь со мной, я тоже буду с тобой дружить, по-тому, что любят, наверное, только таких, как Малика…

– Это еще кто? – поднял брови Веселов.

– Девчонка, которую мне сватали в лучшие подруги. Всегда рот до ушей, дивный загар, потрясающее имя, всегда весело щебечет, готовит как для королев-ского банкета и не ходит, как сова, как некоторые, то есть как я.

Напряжение последних дней бесследно ушло. Веселов безудержно расхохо-тался, подхватил Виталину под мышки и закружил, как маленькую девочку:

– Виталька! Нет, ну ты меня просто убила! Я думал, что с такими тараканами в голове я один на весь Приморск, а ты меня даже перемахнула. Да если хочешь знать, мне никогда не нравились такие матрешки, как ты эту свою… как ее… Ма-рику изобразила! Ох, ну я не могу! – он выпустил Виталину и повалился на один из стульев у стола заседаний. – Я три года своих тараканов пестовал, ты своих извести не могла… Два взрослых человека! Это же и не расскажешь никому – или не поверят, или засмеют! – Веселов вскочил, снова обнял Виталину и про-шептал ей на ухо:

– Кстати, я терпеть не могу борщ!

– А раньше ты об этом сказать не мог? – только и успела спросить Витали-на, прежде чем они начали жадно и безудержно целоваться. Потом оказалось, что куртка Павла отброшена на его стол, а его пальцы запутались в шнуровке белого топика Виталины.

– Дверь закрыл бы, войдут еще, – спохватилась Вита.

Метнувшись к двери, Веселов чудом ушел от столкновения с офицером. Ка-питан чуть не выронил папку при виде взъерошенного, раскрасневшегося полков-ника в выбившейся из-под пояса брюк рубашке.

– Меня в ближайшие два часа ни для кого не будет! – рявкнул Веселов, вы-пихнул оторопевшего капитана в коридор и чуть не бабахнул его дверью по лбу.

Запертая дверь кабинета озадачила вернувшегося через пару часов в ГУВД Гурова. «И куда он исчез на этот раз? Какой-то человек-невидимка: исчезает, ко-гда хочешь с ним поговорить. А на проходной сказали, что он на месте. Ладно, по-сижу в приемной, может, на этот раз он быстрее появится!».

11. Архивные данные

– Так зачем вы снова настаивали на встрече? – настороженно спросил Весе-лов, пытаясь так поправить воротник рубашки, чтобы гостю не бросилась в глаза оторванная пуговица у горловины. Виталина тихонько сидела в кресле из «мягкого уголка», притаившись в углу кабинета, и в первую минуту Гуров даже не заметил, что она тоже по-прежнему здесь.

– Как я вам уже говорил, в Приморск меня привел не только след взломщика Базилевича. Накануне выезда ко мне в Москве обратился один человек и предло-жил еще одно дело в Приморске. Мне нужно было найти здесь женщину, с кото-рой у него был роман в молодости, и ее сына. Ситуация осложняется тем, что по-сле их расставания женщина сменила имя, отчество и фамилию, уехала на не-сколько лет в одну из союзных республик и там вышла замуж. А ее муж офици-ально усыновил ее ребенка.

– Я так понял, истории этой уже много лет? – уточнил Веселов, зажигая си-гарету. – М-м… Почему же родной отец мальчика не пытался разыскать его мать раньше? И вообще, разве частным детективам не предписывается неразглашение информации об их клиентах?

– Ну, тут ситуация особая, Павел Николаевич. Это ответ на оба ваши вопро-са. Видите ли, однажды мой клиент, тогда еще двадцатилетний студент, решил жениться на однокурснице, с которой встречался уже год. Но это не понравилось его родителям. Отец парня занимал высокий пост, и по-другому представлял себе идеальную партию для единственного сына. А дочь участкового педиатра и воспи-тательницы детского сада в роли невестки его не устраивала. Тем более что они уже подыскали подходящую невесту из своего круга.

– Не такой уж и редкий случай в те времена, – кивнул Веселов, все еще хмурясь в догадках, к чему Гуров явился к нему с рассказом о несчастливой лю-бовной истории советских времен из жизни номенклатурного юноши и пролетар-ской девушки. – Думаю, что легко угадаю, чем все закончилось.

– Я тоже так думаю. В общем, парня отправили на несколько лет в Москву. А девочке на первой же сессии накидали «хвостов» и исключили из института; мать молодого человека была ректором университета, и жестоко отомстила сту-дентке, которая попыталась вторгнуться в их семью. Когда через несколько лет мой клиент все-таки вернулся в Приморск, то не смог найти даже следов своей подруги. По прежнему адресу она не проживала; никто не знал, куда она уехала, а ее родители даже не пожелали разговаривать с ним. На несколько лет он снова за-был о ней, тем более что уже имел семью и занимал солидный пост в ведомстве своего отца. Но однажды получил от нее письмо. Его бывшая подруга сообщала, что с ней все нормально. После исключения она уехала в Прибалтику, несколько лет работала там, вышла замуж за приморского офицера и вернулась в родной го-род уже с ним. Паспортные данные она изменила, чтобы раз и навсегда порвать с прошлым, когда она была мечтательной, доверчивой и влюбленной и так больно обожглась.

Веселов оставил в покое свой воротник и потирал ладонью висок, а другой рукой выбивал дробь по столу и все сильнее хмурил брови. «Похоже, он все-таки был в кабинете, – про себя усмехнулся Гуров, заметив все-таки оборванную пу-говицу на воротнике рубашки приморского начальника ГУВД и чересчур невозму-тимый вид Виталины Александровны. И продолжал:

– По ее словам, ей повезло с мужем. У них сложились замечательные отно-шения. Ее сынишка искренне считает отчима родным отцом. И она попросила больше не ворошить прошлое и не искать встречи. Прошлое забыто; у обоих своя жизнь. Мой клиент согласился с ней и больше не пытался разыскать ее. Но в по-следние годы его семейная жизнь дала большую трещину. После перестройки он стал успешным бизнесменом, можно сказать, олигархом. Даже дефолт не подко-сил его дело. Но с женой, на которой его женили родители, так и не сложились по-настоящему теплые отношения. А потом она углубилась в религию, ходила стоять службы в храме, держала посты, читала молитвы, ездила с паломниками… И на-конец подала на развод и приняла постриг в женской обители. Старшего сына од-на из подружек прочно подсадила на наркотики, и парню хватило двух лет, чтобы превратиться в законченного наркомана с отшибленными мозгами. Сейчас он на-ходится в отдельной палате частной клиники без всякой надежды выйти оттуда или вернуть себе хотя бы часть разума. Младший сын был азартным игроком, по-стоянно проигрывал огромные суммы, влезал в долги и, в конце концов, заложил яхту, машины и дом, который отец купил ему на свадьбу. В конце концов, отцу надоело выплачивать заклад, о чем он однажды прямо сказал сыну. Накануне того дня, когда должны были явиться описывать дом, парень застрелился. Мой клиент остался совершенно одинок. У него есть все, кроме семьи. Тогда он и вспомнил о своей первой любви и о сыне, которого никогда не видел и особо не интересовался его судьбой. Ему показалось, что все эти несчастья – в наказание за то, что одна-жды не решился возразить родителям и так легко отрекся от девушки, которую любил. И он нанял меня, чтобы я нашел эту женщину и ее сына.

– И вы нашли? – поинтересовался Веселов, машинально переставляя ручки и карандаши в подставке на столе, потом потер отросшую на щеках и подбородке щетину. – Когда вы только успели? Я думал, вам тут скучать не приходилось.

– Это задание оказалось совершенно не сложным. Несколько запросов, пара часов в архиве – и все необходимые данные у меня в руках.

– Однако вы зачем-то рассказываете об этом мне. Вам все-таки нужна какая-то моя помощь?

– Еще минуту терпения, Павел Николаевич. Итак, первоначально эту жен-щину звали Анна Дмитриевна Светлова. В 1963 году она получила новые доку-менты, на имя Ирины Константиновны Алексеевой. А через год в Вентспилсе вы-шла замуж за Николая Михайловича Веселова. Муж официально признал четы-рехлетнего сына Ирины Константиновны, Павлика, и дал ему свои отчество и фа-милию.

В это время Веселов одной рукой выбивал из пачки сигарету, а другой рукой снова пытался приладить горловину так, чтобы не сидеть как на пляже, но вместо этого оторвал еще одну пуговицу и раздавил пальцами сигарету, засыпав стол та-баком.

– Я начал о чем-то догадываться еще когда вы упомянули Прибалтику, – сказал он, отряхнув руку и смахнув табак и растерзанный фильтр в корзину. – Я немного помню Вентспилс, где мы с мамой жили в моем раннем детстве… Значит, там она встретила отца?

– Да, он был там в рейсе, – Лев Иванович понял, что Веселов по привычке называет отцом человека, который усыновил его. – А Ирина Константиновна то-гда работала в морской библиотеке Вентспилса.

– А самоубийство проигравшегося «мажора»… – Павел Николаевич снова побарабанил пальцами по столу. – Хм-м-м-м… Это произошло в Приморске?

– Да.

– Примерно полгода назад? Вскоре после Нового года?

– Да, именно тогда.

– Тогда я помню это происшествие. Это был сын местного «крестного отца», Владимир Нестеров. Дело почти сразу закрыли… Подождите, вы хотите сказать, что…

– Да. Отец Владимира, Николай Алексеевич Нестеров, поручил мне разы-скать Анну Светлову и ее сына. И я узнал, что Анна Дмитриевна стала Ириной Ве-селовой, а ее сын…

– Веселов Павел Николаевич, – с коротким нервным смешком закончил полковник и подбросил на ладони пачку сигарет. – Прямо какой-то бразильский сериал у вас тут получился, Лев Иванович!

– Мексиканский, – негромко уточнила до сих пор молчавшая Виталина. Ко-гда мужчины обернулись к ней, девушка пояснила:

– Это там пропавших детей находили через много лет.

– Да, мексиканский, – автоматически согласился Веселов. – Я… Не знаю, что и сказать. В общем… Даже голова закружилась, – с отрывистым нервным смешком заключил он. – Что за денек! Вернее, сутки… Два раза чуть не ухлопа-ли, за пьяную езду оштрафовали… А теперь вот… Я эти 24 часа не скоро забуду!

– Я понимаю, – сочувственно кивнул Лев Иванович. Возникла неловкая пауза. Частный детектив понял, что ему пора уходить. Все, что мог, он уже сделал для этих двоих. Даже нарушил закон. А в остальном они разберутся сами. И Не-стеров с Веселовым выяснят свои отношения без посторонней помощи. А ему по-ра в Москву. Именно туда потянулся «хвост» одного из приморских дел, из-за ко-торого их с Веселовым чуть не подстрелили на берегу накануне вечером.

– Ну, все, пора мне, – он взглянул на часы. – Сегодня вечерним поездом уезжаю. Дела зовут. И еще… Павел Николаевич?

Они отошли к двери, и Гуров негромко сказал Веселову:

– Я уничтожил запись нашего дневного разговора. Она существовала в един-ственном экземпляре на моем диктофоне. Теперь ее не существует. Я нарушил за-кон. И, надеюсь, не зря, – он покосился на Виталину, которая встревожено на-блюдала за мужчинами, пытаясь угадать, о чем они говорят.

Полковник высоко поднял брови и даже озадаченно заморгал глазами, а Лев Иванович кивнул Виталине:

– Всего хорошего, Виталина Александровна.

Девушка растерянно кивнула головой в ответ.

– До свидания, Павел Николаевич. Честь имею, – он протянул хозяину ка-бинета руку, и Веселов автоматически ответил на рукопожатие, попытался что-то сказать, но дар речи еще не вернулся к нему.

Когда за Гуровым закрылась дверь, Веселов устало прикрыл глаза:

– Ви, мне все время хочется ущипнуть себя: вдруг все это мне снится?

– Ты поговоришь с Нес… со своим отцом? – подошла к нему Виталина. Па-вел потер пальцами припухшие веки и, не оборачиваясь, ответил:

– Мой отец умер три года назад. Он меня вырастил, воспитал, ни разу не по-прекнул маму, и я так и не узнал, что… что они познакомились уже когда я ходил в детский сад. А господин Нестеров… Он был послушным сыном: по первому слову родителей уехал в Москву, женился на той, кого они ему подобрали, и даже не поинтересовался судьбой девушки, которая его любила. И не вспомнил бы о нас, если бы один его сын не доширялся до идиотизма, а второй не снес себе че-реп. Так что меня тоже этот человек не интересует, – Веселов отошел к дивану и вытянулся на нем, закинув руки за голову и закрыв глаза. – Я-то удивлялся, по-чему я безропотно десять лет работал на всякую сволочь, брал их треклятые день-ги и Штырю в морду звезданул только сегодня, а не тогда, когда он в первый раз мне под ребра врезал. Теперь мне ясно, в кого я уродился таким… таким ничтоже-ством.

– Нестеров ведь «теневой король» региона, – заметила Виталина, устраива-ясь по-турецки у изголовья дивана на пушистом ковре. – Ты думаешь, он добился бы этого, если бы действительно был ничтожеством? И о себе перестань такое на-говаривать.

– Ну, старт ему взять было легко, номенклатурному юноше, а дальше меха-низм уже сам по себе заработал, – дернул плечом Павел Николаевич. – Не по-нимаю, почему ты вдруг вздумала стать адвокатом Нестерова передо мной.

– Я не выгораживаю, Павлик, – в голосе Виталины прозвучали такие нотки, что Павел приоткрыл один глаз и повернул к ней голову. – Я знаю, кто такой Не-стеров, и слышала, что рассказывал Гуров. Но Нестеров сейчас – старый одино-кий человек, который потерял всех близких людей, чувствует вину перед твоей матерью и тобой и надеется, что еще не слишком поздно попытаться все испра-вить…

– Поздно, – упрямо ответил Веселов и отвернулся к спинке дивана. – Он опоздал на сорок девять лет. Нет, Ви, не уговаривай. Может я и был не лучшим отцом, но своих детей никогда не забывал и не бросал на целую жизнь. И, если я и поговорю с Нестеровым, то лишь затем, чтобы это ему сказать.

– Как ты думаешь, все имеют право на еще один шанс? – вкрадчиво поин-тересовалась Виталина. Не дождавшись ответа, девушка ответила сама:

– Я думаю, что да, если человек искренне хочет искупить свою вину. Тебе этот шанс дали. Значит, ты имеешь на это право, а Нестеров – нет?

Полковник молчал, по-прежнему лежа лицом к спинке дивана.

– Поговори с ним хотя бы один раз, – убеждала Виталина, обняв его за пле-чи. – Вовсе необязательно бросаться друг другу в объятия и рыдать от радости, как в дурацком «мыле », но просто поговори, выслушай то, что он тебе скажет. И, если он попросит прощения, скажи, что прощаешь, даже если это будет не так. Ему все равно станет легче на душе.

Плечи и широкая спина Веселова закаменели под ее ладонями, и он еще глубже зарылся лицом в кожаную спинку.

– Я ведь раньше ни о чем тебя не просила, – напомнила Виталина. – А ты говорил, что все для меня сделаешь… Это обещание еще в силе?

Веселов резким движением развернулся и сел, сбросив на пол две подушки.

– Нечестный прием, Витка, – покачал головой он. – Это называется пой-мать за язык. Ну хорошо, допустим, я с ним поговорю. Но с чего ты взяла эту… эту романтическую сентиментальщину об одиноком несчастном старике? Может, ему просто нужен наследник, вот и вспомнились мама и я. Или он ищет помощни-ка в делах. Или хочет подключить к своей епархии и ГУВД. Только я же ясно ска-зал, что завязываю, и на этот раз слово сдержу.

– Не ожидала, что ты такой злой, – Виталина села на диван рядом с ним. – Ты отказываешь отцу во всех человеческих чувствах.

– Тридцать лет милицейской службы не располагают к сентиментальности, – Павел похлопал себя по карманам, нашел помятую пачку сигарет и зажигалку и закурил очередную за этот сумасшедший день сигарету. Никогда он еще не курил так много, как сегодня.

– И кстати, Павлик, – Виталина отошла к вешалке, достала из своей сумки пачку тонких сигарет и зажигалку и тоже закурила, – как раз Нестеров поможет тебе сдержать обещание раз и навсегда порвать со всякими Штырями и Тарнавски и избежать вопросов «с чего вдруг» и предложений еще раз «в виде исключения помочь еще с одним дельцем». К полковнику ГУВД Веселову могут подкатиться с такими разговорами. Но к решениям единственного сына Николая Нестерова бу-дут относиться с уважением… Понимаешь?

– Черт возьми, – Веселов щелчком сбил с колена столбик пепла с сигареты. – А вот как раз об этом я не вспомнил. Почему ты еще не в Госдуме, Виталька? Ты была бы отличным лидером партии со своим талантом убеждения.

– Потому, что я живу в Приморске и работаю с электронным каталогом го-родской библиотечной системы. Так я тебя убедила?

– Я подумаю. Надеюсь, ты не ошиблась, и у Нестерова не шкурный интерес, как думаю я, а запоздалые отцовские чувства, как уверена ты.

– Спасибо, Павлик, – улыбнулась Виталина.

Эпилог

Поколебавшись, Веселов набрал последние две цифры телефонного номера и в ожидании ответа отпил кофе из чашки. Он не знал, правильно ли поступает, но… Но, наверное, стоит задуматься над словами Виты об еще одном шансе ис-править ошибки. И о том, что, как сын Нестерова, он сможет больше не бояться послать к чертям очередных «компаньонов», не опасаться за детей и не дрожать перед возможным разоблачением.

– Да? – донеслось из трубки. Это был номер «для своих», и абонент, навер-ное, догадался, кто может звонить ему с неизвестного номера. Голос в трубке зву-чал взволнованно.

– Николай Алексеевич? – уточнил Веселов. Услышав еще одно «да», на-звался:

– Это Павел Веселов. Сын Анны Светловой, – непривычно было называть маму этим именем, которое она носила в студенчестве, и он слегка запнулся.

– Павел, как я рад, что ты позвонил. Я ведь думал, что ты не захочешь даже слышать обо мне. И я бы это понял после всех этих лет. Но ты все-таки решил дать мне возможность хотя бы попытаться заслужить прощение у тебя и Анны…

– Да, Николай Алексеевич, – отозвался Павел. – Недавно мне сказали: ка-ждый человек, который оступился в жизни, имеет право на этот самый еще один шанс. Я хорошо подумал, и… И согласился. Тем более что мне самому дали этот шанс, когда я уже ни на что не надеялся…

– Нам о многом нужно будет поговорить, Павел. И я хотел бы встретиться и с Анной, просто попросить у нее прощения. Ты ведь попросишь мать прийти с то-бой?

– Я попытаюсь, – честно ответил Веселов. Он не знал, согласится ли мама встретиться со своим прошлым через пятьдесят лет.

После разговора с отцом он открыл на экране компьютера игровой чат «Эпо-хи». Виталина – Джетт была онлайн. Веселов отправил ей сообщение в личный раздел: «Я все-таки поговорил с Нестеровым. Он был очень взволнован, говорил, что хочет загладить свою вину перед мамой и передо мной… Хотелось бы ему ве-рить!».

«И слава Богу, если это правда, – ответила Виталина. – Надо уметь про-щать. Нельзя жить только воспоминаниями, притом не лучшими!»

«Да я и сам это знаю. Ты на работе до пяти? Тогда я заеду за тобой вечером из Управления. До встречи, Джетт!»

«До встречи, Джедай!».