Текст книги "Потанцуй со мной (СИ)"
Автор книги: Ана П. Белинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
22. Юля
– Ты плакала? – смотрит сверху вниз. Моя нога по-прежнему обнимает его бедро, а рука крепко вцепилась в его мощное плечо. Мы смотрим друг другу в глаза, и эта обездвиживающая близость поднимает во мне неведанные ранее ощущения.
Боже, я действительно его касаюсь.
И он настоящий, а не плод моих фантазий.
Когда он вошел в класс, я не поверила своим глазам. Решила, что мое подсознание меня защищает, блокируя страхи и подкидывая фантомы Романова Константина Николаевича, с некоторых пор ассоциирующегося у меня с чувством безопасности и надежности.
Константин…
Он источает мужественность и непоколебимую уверенность в себе, и чем больше он пытается казаться равнодушнее, тем сильнее я хочу получить его эмоции.
Мое желание завести его так же, как сейчас натянута я, сносит мне крышу, и я позволяю себе быть рискованней.
– Значит это работает так? – развожу губы в улыбке.
Я хочу их облизать, иссохшие под его обжигающим взглядом. Опускаю колено, выпрямляюсь, но руку оставляю на крепком плече, добавляя к ней вторую. Теперь я его обнимаю. А он молча стоит и разглядывает меня своим сканирующим, пробирающим до костей взглядом. Он читает меня без слов, а я не собираюсь прятать от него то, что пульсирует в моей голове.
Романов вопросительно выгибает бровь, требуя пояснения:
– В том смысле, что вы – как мой персональный герой: стоит мне расплакаться или почувствовать опасность, вы тут как тут!
Улыбается уголками глаз.
Я его забавляю, это заметно. Как малолетний ребёнок своей непосредственностью и наивностью забавляет взрослого человека. Но мне такой вариант не подходит. Я – не маленькая. Почему он постоянно заставляет чувствовать себя несмышленой?
– Я – далеко не герой, – привычно односложно отвечает мой спаситель. Я уже успела узнать Константина Романова и то, что разговоры – это не про него, я поняла тоже. Но я растоплю этот неприступный холодный айсберг. Не знаю почему, но чувствую, что мне это нужно.
– Вы искали меня?
Он переводит внимание с моего лица на руки, поглаживающие его плечи. Они давно манят меня, его плечи. Своим размахом и надежностью. За ними безопасно. Это я тоже успела узнать. Но строгий, осуждающий прищур заставляет отпрянуть. Не разрешает. Не позволяет себя касаться.
– Я искал кафедру твоего дружка Свирского, – опускает руки в карманы джинсовых брюк.
Вздрагиваю.
Он выплевывает эти слова так, что я чувствую его токсичное пренебрежение.
Твоего дружка…
Осуждает, презирает, проводит тесную параллель между нами. Считает меня такой же.
«Скажи мне, кто твой друг…».
Но это не так!
Почему я хочу оправдаться? Откуда это адское желание понравиться ему? Но я хочу, мне смертельно необходимо, чтобы он знал: я не такая! И Матвей не такой. Был не такой…
– Вы…вы ему поможете? – обнимаю себя руками. В миг холод. В майских лучах я замерзаю.
– Так переживаешь за своего парня? – проходится по мне оценивающим взглядом, будто пытается найти во мне лицемерие. Но во мне его нет. Я действительно переживаю за Матвея.
– Он – не мой парень.
Больше не мой.
Возникшее между нами напряжение – раздражает.
Невозмутимый, равнодушный Романов уже сделал свои выводы, а я не готова считаться с ними.
– Рад был помочь, – скупо бросает и обходит меня стороной.
У меня нет причин, чтобы задержать его так же, как и подходящих слов.
Нелепые, глупые случайности, сводившие нас вместе. Никакой в этом магии нет, которую мое глупое сердечко напридумывало себе за эти дни.
– Уже сбегаете, молодой человек? – сталкиваясь в дверях с Мартой Михайловной, Романов вылетает пулей, ничего ей не сказав.
Но как правильно подмечено.
Сбегает…От меня сбегает. Сначала спасает, приручает, а потом бежит…
***
Боже…как душно.
Парит так, что мелкие волосы на моем затылке начинают виться. Еще утром такой духотой и не пахло, а в обед накрывает тело липкой испариной.
У Алки сейчас началась специальность, а меня в институте больше ничего не держит. Но я собираюсь ее подождать, чтобы поболтать о произошедшем, ведь с того нашего ночного разговора мы не виделись и нормально не общались.
Снимаю рубашку и завязываю на бедрах тугим узлом. Остаюсь в черном топе с длинными рукавами и узких джинсах-скинни. Хочу покурить, поэтому иду за корпус в организованную студенческую курилку. Плечо оттягивает спортивная сумка, периодически прикусывая мой длинный хвост своим широким ремнем.
Перекидываю волосы на другую сторону плеча и цепляюсь взглядом за знакомую массивную машину, которую на небольшой парковке нашего вуза не заметить просто невозможно.
Останавливаюсь.
Если бы я точно не знала, что Свирский второй день находится в частной закрытой лечебнице, решила, что возле машины в компании нескольких девушек спиной ко мне стоит мой бывший парень. Но я точно знаю, что это не он.
Матвей мне звонил несколько дней подряд, но я не брала трубку.
Я не собираюсь от него прятаться и избегать, и разговор нам безоговорочно необходим. Но не сейчас. Не сейчас, когда ночами меня мучают страхи, когда я помню ужас того вечера и ночи. Он написал одно единственное сообщение, где слезно просил прощения, так, как он это умеет, где снова обещал стать прежним для меня Матвеем, добровольно согласившись на лечение, клялся в любви и просил не бросать.
Так кто же открывает дверь Гелендвагена Матвея и так по-хозяйски запрыгивает в него?
Мне нужна всего доля секунды, чтобы разглядеть в лобовом стекле Севу Ветрова.
Какого черта?
Знаю, что идиотские поступки я совершаю раньше, чем успеваю подумать. И вот я несусь по парковке и не даю закрыться автомобильной двери, резко дергая ту на себя.
– Охренела?
Ветер смотрит на меня озлобленно, мысленно затягивая ремень на моей шее. Ненависть у нас с ним взаимная. Такая, что при виде друг друга, кишки в узел сворачиваются.
– Что. Ты. Делаешь. В машине. Матвея? – не разжимая губ, чеканю я.
– Нахер отошла от машины, – пытается дотянуться до ручки и закрыть передо мной дверь. Но я приваливаюсь всем телом, и если теперь Ветру и удастся ее захлопнуть, то вместе со мной.
– Я еще раз спрашиваю, откуда у тебя ключи?
Это действительно кажется странным, зная, насколько ревностно Свирский относился к машине, не давая своего Мавра, как он называл гелек, никому, даже мне.
– Свали, я сказал. А то я даже не поперхнусь, когда размажу тебя по асфальту, – демонстративно заводит мотор. – Я не шучу.
Он может, да.
Эта та редкая сволочь, которая сделает подобное с превеликим удовольствием.
– За какие такие заслуги такая непозволительная щедрость? А, Сева?
– Ты на что намекаешь, овца тупая? – он подается вперёд, намереваясь выпрыгнуть из машины.
И выпрыгивает.
– Ты был там с ним. Ты видел, в каком он состоянии, и бросил его, – Боже, я, наверное, либо совсем бесстрашная, либо дура беспросветная, раз выкрикиваю такое.
– Я ушел вместе с Ильей, когда он был в адеквате, – брызжет слюной точно бешенный бультерьер на ринге. – С нами он ехать не захотел и остался.
«Когда он был в адеквате…».
Ветер не спрашивает, про какое состояние я говорю, и не удивляется. Потому что?
Потому что знает?
Для преподавателей и ребят из группы Матвей Свирский серьезно болеет и проходит лечение, ведь никто его не видел в том состоянии, в котором видела я.
И…
Кроме того человека, который пишет мне сообщения с неизвестного номера.
– Ушел, а потом вернулся? – я тоже подаюсь вперед и заглядываю в его озлобленные глаза, пытаясь разглядеть в них частицу правды.
– Ах ты сука, – зажмуриваюсь, когда вижу, как Ветер срывается с места и бросается прямиком на меня.
23. Константин
Собрать на пацана информацию для характеристики не составило особого труда, потому что каким бы конченным кретином он не был, в институте о нем отзываются положительно. Хотя бы здесь сумел не накосячить.
Головная боль всё-таки обернулась дичайшей мигренью, и я спешу в машину за парой таблеток.
– Ушел, а потом вернулся? – среди множества звуков уличного пространства я выдергиваю лишь один. Каким-то чертовым образом все мои локаторы, частоты и приемники настроены на одну конкретную волну, и меня сей факт выбивает из колеи, раскачивая мою отвоеванную годами независимость. Тотальный контроль – основная направляющая моей жизни, а когда я ее теряю – не могу расслабиться, вот как сейчас, наблюдая за тем, как в очередное говно встревает смутьянка.
– Ах ты сука!
– Ударить хочешь? Ну давай же, – провоцирует мелкая.
Да что ж ты проблемная такая?
Всё, что мне нужно сделать – дойти до машины, завести движок и свалить отсюда к чертям собачьим.
Но…
Да что б тебя!..
Она без оглядки бросается на пацана, а я успеваю ухватить дикарку за талию и оттащить на пару каких-то метров.
Ее брань разносится ветром по парковке, привлекая внимание прохожих. Прижимаю спиной к себе, зажимая в руках извивающееся беспокойное тело.
– Ненавижу тебя! Ненавижу!
– Сука бешенная, надень намордник! – выплевывает пацан и скрывается в тачке.
– Отпусти, отпусти! – орет мелкая. – Это он, это всё из – за него! Скотина, сволочь…
– Всё, Амазонка, всё. Он уехал.
Вырывается.
Дышит надсадно, глубоко и скомкано.
– Какого черта? – выплевывает, когда видит меня.
Прикладывает ладони ко лбу, крутит головой по сторонам.
– Да ты чуть не растерзала беднягу. Жаль стало пацана, – усмехаюсь.
– Да его убить даже мало.
Лезет в спортивную сумку, копошась трясущимися руками в ней. Достает электронную сигарету и глубоко затягивается, прикрывая глаза. Несколько беспорядочных вдохов, и ее плечи начинают опадать, расслабляясь.
Складываю руки на груди, жду.
Хер его знает, что жду. Но упрямо стою.
– Скажи, если я сейчас уеду, ты снова попадешь в неприятности?
Бросает на меня взгляд, полный враждебности.
– Не стоит думать, что я какая-то проблемная.
Глухой смешок вылетает из моего рта.
– Прости, но именно так я и думаю.
– Он – настоящий мудак, – рычит мелкая.
– Охотно верю. – Смотрю на время, понимая, что пообедать уже не успеваю и нужно спешить в офис. – Всего доброго.
Еще ее одна выходка и я точно опоздаю, потому собираю волю в кулак и направляюсь к машине.
– Подождите!
Твою ж..!
Слышу позади ее спешные шаги, а потом рядом с моим плечом маячит блестящая макушка.
Вопросительно выгибаю бровь.
– Где мне нужно потереть, чтобы вы снова появились?
Чуть не спотыкаюсь. Мощный выброс гормонов устремляется в пах при, казалось бы, такой невинной фразе.
Проклятье, эта девчонка не ведает, что несет.
– Ну вы же мой Джин, – улыбается, – вовремя появляетесь и спасаете!
– Джин исполнял желания, я же выгребаю дерьмо, – «за тобой»– мысленно добавляю.
Щелкаю сигналкой, открываю водительскую дверь.
– На это тоже не каждый способен, – деловито заключает Цыганка и запрыгивает в салон.
Не понял.
Сажусь и охреневаю, наблюдая как Амазонка бесцеремонно усаживается в кресле, пристегивает ремень и закидывает свою сумку на заднее сиденье.
– Действительно выдающаяся способность, – на автомате выпаливаю.
Только уже не понятно, кого я имею ввиду: то ли ее удивительную наглость, то ли мою очевидную тупость.
Где в моих словах она услышала словосочетание: «Тебя подвезти?».
Складывает руки на коленях и поворачивается ко мне:
– Поехали?
Обалдеть.
Мне нужно немного времени, чтобы подумать. Обычно мне хватает сотой доли секунды, чтобы решения в моей голове приобрели четкие и ровные очертания. Сейчас же в моей башке беспросветный сумбур, организованный одной мелкой занозой, и ее диаметрально противоположная беспорядочная энергия сносит к чертям мои стены.
Если она послана свыше за все мои грехи, значит я реально по-крупному когда-то облажался.
Эта девчонка – сущее наказание!
Стучу пальцами по рулю, усмехаюсь, не вы силах поверить, что какая-то соплячка сумела меня так ловко обставить.
– Ну поехали, – делаю глубокий вдох и сдаю назад, выруливая с парковки.
***
Уже целых три минуты она безостановочно трындит, не закрывая своего аппетитного рта. У меня много идей, как и чем можно было бы его заткнуть, но я старательно гоню их прочь, напоминая себе, что нахожусь за рулем.
Дело – дрянь.
За три минуты она успела перенастроить мою медиа-систему на какое-то романтичное дерьмо на радио и вынести мозг бесперебойной залповой чередой идиотских вопросов по типу: А что эта кнопочка означает? Сколько стоит мойка этой машины? А можно окно открыть? А закрыть? А не знаю ли я, какая погода будет завтра? И как часто я прохожу тех обслуживание?
Бляяять!!!
На черта ей эта информация?
Я не знаю, что хочу в этот момент больше: задушить ее или оты*…отвезти в лес к чертовым волкам из сказки про Машеньку, у которой вот так же не закрывался рот и хорошенько приплатить им.
Я еще помню, как один раз с мелкой Риткой посмотрел одну серию «Маши и Медведя», после чего заблокировал это пособие о том, как вынести мозг мужику.
Даже моя рецидивирующая мигрень не выдержала и капитулировала со словами «Ну нахер». Зато появилась новая, еще более невыносимая по силе и мощности – головная боль под названием – Сурикова, черт бы ее побрал, Юлия Владимировна.
– Ой, так мы не туда едем, – всплескивает руками смутьянка.
Да неужели?!
А что так рано сказала?
– Мне же не домой надо. Не знаете, где ближайший салон сотовой связи?
Твою ж мать!!!
Понимаю, что не успеваю даже выпить чертов кофе, потому что каким-то образом стал личным водителем для этой мелкой засранки, испытывающей мою нервную систему и терпение на прочность.
– А вы всегда такой молчун, да? – покачивает плотно обтянутой джинсовой тканью ногой и рассматривает мой профиль.
Чувствую.
Правая щека горит, как от пощёчины.
– Я устаю от болтовни на работе. Вне работы предпочитаю тишину, – я надеюсь она поймет мой посыл и заткнется.
– А я люблю поболтать! – сообщает гордо.
– Это я заметил, – усмехаюсь.
– Всё потому, что я – южанка, у нас темперамент такой, – пожимает печами. – Это вы, москвичи, скупы на эмоции, такие же холодные, как ваши зимы. А я из Астрахани, между прочим.
Да знаю я, откуда ты, Амазонка, всю твою подноготную уже вдоль и поперёк изучил.
– Из Астрахани? – деланно удивляюсь. – Арбузы, рыба, икра?
– Ничего из этого не осталось, – смеется, – арбузы уже давно не те, рыбы нет, икры соответственно тоже.
– А здесь, стало быть, учишься? – нахера спрашиваю, когда и так знаю.
– Да, на хореографическом, ну вы видели…кхм… – откашливается, сводя колени вместе.
Да, Амазонка, я тоже помню наш с тобой танец…
– Скучаешь по дому? – Романов, ты – дебил? Когда ей скучать? В промежутке между изолятором и очередным пиздецом?
– Очень, – поджимает губы и уводит взгляд в окно. – Моя мама работает хореографом в колледже искусств, а у папы небольшой бизнес – теплицы с огурцами и помидорами.
То, что она из провинции легко разгадать, как и то, что материального недостатка в ее семье нет: на девчонке неплохие вещи и недешевые аксессуары, да и живет она не в сраной панельке, а в приличной новостройке Москвы.
– А знаете, какие у папы офигенные помидоры? Воот такие, – разводит руки до таких размеров, будто путает помидоры с арбузами. – Без всяких там химикатов, нитратов и гадостей, – вздёргивает свой аккуратный носик, – всё натуральное! Папа закупает экологически чистое удобрение, без пестицидов, – деловито вещает сиреневолосая.
А я охреневаю.
Никогда еще в моем обществе женщина не рассказывала о сельском хозяйстве и пестицидах. Я привык к тому, что женский пол заглядывает мне в рот и соблазнительно хлопает ресницами, пытаясь привлечь внимание, а не безостановочно трындит о размерах помидоров.
Понимание этого отрезвляет и напоминает, что в моей машине и не женщина вовсе, а молодая девчонка, и мне стоит помнить об этом чаще, когда в следующий раз захочу представить ее с закинутыми на мои плечи бесконечными ногами. Тем более после того, когда видел ее фантастическую растяжку.
Под неустанную трескотню мы незаметно подъезжаем до салона сотовой связи. Здесь повсюду запрещающие знаки парковки, но я встаю прямо под ними и включаю аварийный сигнал.
– Уже приехали? – девчонка удивляется и крутит головой по сторонам. Я же не ослышался, когда слышал в ее голосе нотки разочарование и грусти?
– Приехали.
– Ну тогда… спасибо?! – то ли благодарит, то ли спрашивает, и берется за ремень безопасности.
– Не за что.
Она слишком долго копается с ремнем, удлиняя наше прощание. Закусывает губу, а я наблюдаю, как ее грудная клетка начинает вздыматься быстрее, а движения становятся резкими и сумбурными.
Хочу ей помочь и отстегиваю свой, как оказывается, одновременно с нею.
Я не знаю, кто из нас рванул на встречу друг другу первым.
Я не знаю, как ее губы оказались на моих, а языки – в наших ртах. Никакого трепета, никакой нежности, только алчные, жадные, граничащие с грубостью поцелуи. Ни одного лишнего вдоха, ни одной правильной мысли, кроме потребности брать. Брать то, что дает и что готова предложить.
Я ни разу не джентльмен. Нет.
Хватаю девчонку за хвост, о чем мечтал сто тысяч гребаных раз и тяну вниз, открывая для себя доступ к ее тонкой девчачьей шеи. Она сводит с ума своей оголенной нежностью и хрупкостью. Чувствую себя извращенцем и пусть меня осудят, но я не могу остановиться. Кусаю тонкую кожу на шее, прихватываю под чувственный стон. Мы оба дышим прерывисто, опьяненные общим желанием так, что стекла в машине запотевают.
Ее багряные губы снова на моих, ее стоны закручивают в спираль, и я пью их точно расплавленную карамель.
Когда случайно задеваю клаксон, прихожу в себя. Отстраняюсь и провожу рукой по волосам, чувствуя, насколько раскалённым стал мой лоб. Температура?
Какого хрена я творю?
Здесь, я – взрослый мужик и ответственность тоже на мне.
– Извини, я не должен был…
– До встречи, Константин Николаевич, – лукаво улыбнувшись, исчезает смутьянка.
Черт.
Черт, черт, черт.
Старый дебил.
Чертов похотливый кобель, не умеющий держать свой язык за зубами, а яйца в штанах!
Бью по рулю.
И еще раз.
Начерта мне проблемы?
Я ведь прекрасно знаю, как это бывает с маленькими романтичными дурочками, верующими в сказку, и ведомые юношеской влюбленностью, когда каждый раз новые чувства вспыхивают, как спички, и сотый раз ты считаешь их особенными и навсегда, когда веришь в истинные чувства и бросаешься в них с головой.
Маленьким девочкам нужен герой, прогулки под луной и слезливые мелодрамы, а не жесткий секс по выходным после рабочей недели.
Я сам был такой.
Мне тоже в двадцать сносило башку.
А сейчас мне 37 и мне не нужны проблемы, когда она начнет считать, что имеет на меня права. Я всё это знаю, так какого черта, Романов?
Укладываю голову на руль и шумно выдыхаю.
Пффф…
24. Юля
– Я бы тебе предложила отметить окончание зачетной недели, но это будет паскудством с моей стороны, – обмахивается зачеткой Рюмина. – Ну и жара.
Алка в курсе, что я порвала с Мотом, но не знает истинную причину, считая, что мы, как обычно поругались и временно разбежались. Она так же не знает про пощечину Матвея, про адскую ночь в изоляторе, про странные сообщения с неизвестного номера, про Адвоката и о том, чем на самом деле болен Свирский. Возможно, ребята из группы и догадываются, но тактично об этом умалчивают.
– Чему радоваться – то? Зачетная неделя закончилась, а экзамены начинаются, – недовольно высказываюсь я.
Во вторник у меня специальность, а через неделю ненавистный теоретический экзамен по классике у Смелковского, а следом за ним – практический. И гадать не надо, что ржавый козел постарается сделать на теории всё, чтобы не допустить меня до практики.
– А за ними целое лето! – Алка поигрывает бровями. Я ее радости не разделяю, и подруга это легко замечает. – Ну ты чего, Сурок? Из-за Мота, да? Да помиритесь еще, не грусти, малышка, – трогает за плечо.
Помириться с ним – это последнее, о чем я думаю. Вернее, я даже в мыслях не предполагаю такой сценарий. Я для себя сделала выводы и решение мое окончательное.
Последние два дня вся моя голова занята одним несгибаемым титаном. Мои губы до сих пор помнят наш поцелуй в машине, грубость его рук и настойчивость языка. Между нами определенно что-то происходит. Пугающее притяжение настолько очевидно, что я не собираюсь ему сопротивляться, а он убегает. Спасает и исчезает, как чертов Человек-паук. Только он не понимает, что в его липкой паутине мне нравится, мне там комфортно и безопасно. Его извинения и сожаления – хуже удара. За такие поцелуи не извиняются. Если Романов решил, что тем самым обидел меня, то он-полный кретин. И я не позволю ему решать за нас двоих только потому, что он старше.
Сопротивление бесполезно, Константин Николаевич! Прячьте свое удостоверение, оно вам больше не поможет!
– Всё нормально, Ал, – пытаюсь улыбнуться. – Какие планы на вечер?
– Сегодня суббота, – пожимает плечами и хитро подмигивает. – Подцеплю какого-нибудь красавчика, ты ж меня знаешь.
Ох, еще как знаю! Алка не заскучает.
– Будь аккуратней, – желаю подруге, хотя ей и не требуется, потому что у Рюминой все в порядке с контролем и головой, в отличие от меня.
– Пока, Сурок, – обнимает меня Рюмина и направляется к своему скутеру. Жаль, что сегодня нам не по пути.
***
До вечера я слоняюсь по квартире бесцельно. Несколько раз пытаюсь сесть за конспекты, но тщетно. Буквы сливаются, мысли путаются, память отказывается запоминать.
Я всячески гоню прочь навязчивые воспоминания, но они доводят до дрожи, когда в очередной раз подкидывают картинки затуманенных удовольствием глаз Романова в машине, или широких плеч, обтянутых белой рубашкой, на танцевальном паркете.
Раздражаюсь и иду в свою комнату, собираясь навести порядок с вещами в шкафу: сменить теплые вещи на летние. Беспорядочно швыряю вешалки на кровать, пока не цепляюсь за пиджак, из-под которого выглядывает толстовка.
– Да что б тебя, Романов! – злюсь я.
Обе вещи до сих пор пропитаны им. Я их не стирала. Не смогла. И даже моя сладкая парфюмированная вода не может перебить устойчивый, тяжелый запах Романова.
Сейчас мне кажется его аромат повсюду, во всей моей спальне: будоражит, закручивает, манит. Подношу толстовку к носу и вдыхаю, наполняя легкие его мускусным запахом мужчины.
Что он сейчас делает? Чем занят? С кем?
Хватаю телефон и ищу в списке контактов его номер, который когда-то украла.
Одиннадцать цифр мозолят глаза, а у меня нет ни единой причины ему позвонить.
Что я ему скажу?
«Константин Николаевич, вам, наверное, не в чем ходить, потому что все ваши вещи у меня. Давайте я вам их привезу?».
Или сказать ему, что я в очередной заднице и меня снова нужно спасти?
Боже, я ненормальная.
Выхожу из телефонной книжки и машинально жму кнопку мессенджера, бесцельно и бездумно листаю пальцем вниз, просто так, пока мой мозг генерирует идиотские идеи для звонка.
Когда цифры пугающего неизвестного номера случайно касаются взгляда, не раздумывая, набираю Романова.
Нервно покусываю ноготь большого пальца, прекрасно осознавая, что получу за это втык на экзамене у Марты Михайловны. Для нее руки, кисти и ухоженные пальцы – часть танца, но вэйпа под рукой нет, зато есть собственный ноготь, который помогает справиться с нахлынувшим волнением.
Он не берет трубку, и мои плечи падают.
Наверное, он из тех людей, кто не отвечает неизвестным номерам.
Весь такой правильный Романов Константин Николаевич! А я неправильная, и я читаю сообщения от неизвестных абонентов! И я всё делаю неправильно!
Мое самобичевание нарушает пугающая трель звонка. Смотрю на экран, где «Мистер Костюм» меня вызывает.
Сначала мне кажется, что я не хочу брать трубку. Это ведь действительно глупо. А потом вспоминаю, что выглядеть перед ним идиоткой уже не страшно, когда он видел меня практически всякую.
Поэтому принимаю вызов.
– Романов. Пропущенный от вас, – тишина фона сообщает, что он в замкнутом помещении.
– Здравствуйте, – говорю на выдохе.
Его молчание может говорить о том, что он меня не узнал и пытается понять, с кем разговаривает, или наоборот, – узнал и решает, как деликатно отшить.
– Привет, – все-таки узнал. Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, хоть и его голос не выражает абсолютно ничего: ни радости, ни раздражения.
– Это Юля Сурикова, – а вдруг с кем-то спутал?
– Я понял.
Слышу щелчок и звук включённого поворотника.
Он в машине.
Не дома.
А куда едет?
Почему его не удивляет мой звонок? Почему не спрашивает, откуда у меня его номер?
– Я звоню по делу, – вкрадчиво начинаю, чтобы не подумал, что я специально ищу с ним встречи. – Вы не могли бы мне помочь? – Трындец, Сурикова, а до этого он что делал? Только и помогал! – Меня не нужно спасать, вы не подумайте, – поспешно уточняю. – Мне нужна ваша профессиональная помощь, – ну и наглость, Юлька. – Пожалуйста.
Он снова молчит, я даже дыхания его не слышу, кроме тихой фоновой музыки любимого Маршала. Он что, кроме него больше никого не слушает? Такой большой поклонник или просто не знает, как извлечь диск?
– Буду в «Валенсии» через… – замолкает, – чрез 40 минут. Подъезжай, – сбрасывает. Смотрю на телефон, открыв рот.
Что он сказал?
В «Валенсии»?
Через сколько?
Подъезжать?
Мне?
Срываюсь к шкафу, потом бросаюсь обратно к телефону, потому что я, черт подери, не знаю, что такое «Валенсия», и где она находится. А именно от этого зависит, во что мне следует одеться.
Когда поисковик исчерпывающе сообщает, что «Валенсия» – это небольшой ресторанчик на Большой Полянке в центре Москвы, я прибываю в легком ступоре. Мне не хватит сорока минут, чтобы собраться и доехать!
О, Господи!
Что мне нужно надеть?
Ресторан в центре столицы – это тебе не «Этажи», куда можно прийти в пижаме. Да и Романов – не Свирский. Статусный, солидный мужчина! Мистер Костюм! И у нас не свидание, а деловой разговор. Поэтому выбираю черное платье – как для официальной встречи для него, но короткое, как на свидание, для меня!
Держитесь, Константин Николаевич! Будем ломать ваши стены!
