Текст книги "Хватит ныть. Начни просить"

Автор книги: Аманда Палмер

У них не было детей. Я была кем-то наподобие их дочери.

Энтони был старше Лоры. Одной ночью он начал ненормально размышлять над тем, что он надеялся, что она умрет первой, и ей не придется жить в одиночестве без него.

– Но если я все-таки умру, приглядывай за ней, ладно? – сказал он. – Эта мысль не дает мне покоя. Я не могу смириться с тем, что она может остаться одна. Я могу смириться с тем, что она упадет с лестницы и покалечится… и все такое. Просто пообещай, что будешь присматривать за ней, если меня не станет.

Спустя несколько дней я написала ему письмо. В канун Рождества я прошла по родительскому газону прямиком к его кабинету. Я стряхнула снег с ботинок и повалилась на диван.

– Вот, я тебе кое-что написала.

Это было простое письмо. Он налил мне немного вина из его маленького холодильника и сел, чтобы прочитать его.

«Я обещаю, что позабочусь о Лоре, если ты умрешь, – говорилось в письме». «Я присмотрю за ней, буду навещать ее и сделаю все, чтобы ей не было одиноко.

И я сделаю это не потому, что ты попросил меня об этом.

Не потому, что ты любишь меня.

Я сделаю это потому, что я люблю ее, хотя она может этого не знать.

Я сделаю это потому, что ты научил меня, что такое любовь и как просто ее можно подарить.

Я позабочусь о том, что ты любишь.

Я буду с Лорой, когда тебя не станет и когда ты не сможешь сам этого делать.

Я обещаю».

Он положил письмо и посмотрел на меня.

Это был первый раз, когда я увидела, как Энтони плачет.

* * *

Читателей моего блога становилось все больше, когда я начала изливать частичку своей души в постах. Я делилась там своими закулисными историями, продвигала концерты, искала волонтеров, размещала цифровые открытки. Я во всеуслышание благодарила всех, кто нам помогал. Меня опьяняло удовольствие от того, что я могла делиться своей жизнью в режиме реального времени, от близости с людьми, от того чувства, что в моей борьбе я была не одна. Когда все было хорошо, я писала в блоге. Когда все было плохо, я писала в блоге. Я пыталась ничего не приукрашивать. Иногда я писала небольшой пост и получала взамен тысячи комментариев, в которых люди делились своими собственными историями и опытом. Иногда я писала длинные посты о том, что меня поражало и не получала в ответ ни одного комментария. Я научилась любить это в своих фанатах. Я никогда не знала, что от них можно ожидать, или как они отреагируют.

Люди начали использовать меня, чтобы помогать друг другу. Я писала посты о внешности и наблюдала за разгорающимися обсуждениями и признаниями в комментариях, так как люди (обоих полов) доверяли друг другу. Я провела опрос в Twitter о медицинском страховании. Я просила людей указывать: 1) страну 2) профессию 3) страховку 4) если ее нет, то почему, если есть, то какова ее ежемесячная стоимость (или ее оплачивает работодатель). Я получила тысячи ответов. Результаты голосования я опубликовала в блоге и смотрела, как подростки из США и Великобритании обсуждали системы здравоохранения, удивленные, что их системы настолько отличались. Они не знали этого.

Точки продолжали соединяться. Однажды, я наткнулась на историю Аманды Тодд из Канады, которая покончила жизнь самоубийством после того, как над ней издевались жестокие сверстники в школе. За несколько месяцев до самоубийства она выложила видео о помощи на Youtube, в котором она держала таблички, на которых она рассказала об одиночестве, о попытках самоубийства и о страхе.

Я выложила ее историю и видео в блоге. Она задела меня за живое. Я превратилась в знатока по поиску бомб ненависти в Интернете: люди ненавидели мою группу, мои песни, мои брови, мои видео, мою феминистическую позицию, мои волосы подмышками. Я привыкла, что с первыми лучами солнца на меня выливались потоки любви и ненависти в Интернете, а справиться со всеми эмоциональными минами становилось настоящим искусством. Я стала толстокожей тридцатипятилетней женщиной, но даже для меня каждый день был борьбой. Аманда Тодд была ребенком. Ей было пятнадцать. Я даже представить себе не могла, что значит стать объектом ненависти в Интернете для пятнадцатилетнего подростка. Я описала все это, и молодая женщина по имени Шеннон Эк оставила комментарий в блоге:

«Время для истории. Я толстая. Мне не нравится быть толстой, и я всю жизнь с этим боролась…»

Она рассказала нам о мальчике по имени Остин, он мучил ее на уроках физкультуры, обзывал ее коровой, придумывал песенки о том, что она была жирной стервой, и о том, как она боролась с его постоянными приступами ненависти. И о том, как несколькими месяцами позднее

Остин покончил жизнь самоубийством. И о том, как она плакала в тот день.

«Большинство таких задир так себя ведут из-за того, как к ним обращались в детстве, – писала она. – Они просто не знают, что можно по-другому. Они не знают, как справляться с эмоциями, поэтому выплескивают гнев. Смерть Остина разбила мне сердце, но открыла мне глаза. А что если бы я просто попыталась поговорить с ним? Это что-нибудь бы изменило? Возможно, нет. Но, в конце концов, мы все люди. Мы все в какой-то степени неполноценны, и мы просто пытаемся почувствовать полноценность. Я пытаюсь понять историю людей, даже если они ужасно себя ведут по отношению ко мне. Когда я получала жестокие сообщения, я тут же отвечала чем-то таким же жестоким и душераздирающим. После смерти Остина я больше этого не делаю».

Ее история запустила стремительный поток других историй, и читатели углубились в разговор и делились признаниями, и те, кого обижали, и те, кто обижал. Одна девочка-подросток написала о своих суицидальных наклонностях, несколько фанатов поспешили ей на помощь, утешили ее и прислали ей свои номера телефонов. Сеть становилась крепче.

Тот пост (который я назвала «О ненависти в Интернете: Пожалуйста, заходите внутрь») до сих пор существует, там более двух тысяч комментариев. Каждый раз, когда кто-то читает и добавляет свою собственную историю, сеть становится крепче. Мы создавали и создаем свое собственное пространство, свою собственную историю. Из этого поста я брала вдохновение для своих песен.

Но так как СМИ (Rolling Stone, the New York Times, MTV) не освещали такого рода темы – в обсуждениях в блоге и в Twitter участвовали тысячи людей – нашей компании они тоже казались неважными. Они были заняты оплакиванием того факта, что SPIN не хотел давать рецензию на нашу последнюю песню. Все это происходило до того, как Twitter стал популярным: подобные социальные сети – которым еще предстояло завоевать репутацию, – как-то со-

всем прошли мимо нашей звукозаписывающей компании. Им казалось, что они никак не могли повлиять на количество проданных альбомов. Их не было в маркетинговом плане, следовательно, их не существовало.

Я понимала, медленно, но верно, что СМИ – по меньшей мере, традиционные – имели все меньшее значения. Способность прямой связи делала ясным одно:

«Мы сами были Средствами Массовой Информации».

* * *

С самых истоков The Dresden Dolls я видела, как вдохновленные нашей музыкой фанаты создавали произведения искусства, и мне они нравились. Все, что было связано с нашей группой, выкладывалось на нашем сайте, а когда появился Youtube, фанаты начали выкладывать неофициальные видео к нашим песням. Некоторые исполнители изымали такой контент, так как у поклонников не было прав на эту музыку.

А мы не просто позволяли им это делать, мы их всячески подбадривали. В один год, когда мы открывали концерт другой группы, мы забронировали артхаусные кинотеатры и провели там фестиваль кино, и показывали там контент, сделанный нашими друзьями и поклонниками, включая видео под нашу музыку, оригинальные анимационные фильмы и короткометражки наших фанатов. Мы назвали этот фестиваль «К черту задний ряд».

К сегодняшнему дню, некоторые неофициальные видео наших фанатов превосходят по количеству просмотров наши официальные ролики на Youtube. Мы совсем не против этого – мы празднуем такие события.

* * *

Я была на встрече в нью-йоркском офисе нашей компании с моим тогдашним менеджером Эмили, она была молодой, сообразительной и понимала концепт плати-сколько-хочешь. Я пыталась найти способ усиления цифровых возможностей к выпуску нового альбома. Мне казалось, что это хорошая идея, так как мы делили дух щедрости и доверия с фанбазой.

За три недели до этого Radiohead выпустили альбом In Rainbows, первый альбом плати-сколько-хочешь от известной группы, и мы прыгали от счастья со словами: «Да! Да! Именно!» Эта история облетела все музыкальные и технические порталы и стала важным моментом в индустрии: что бы там ни было, Интернет уже изменил все и сделал возможным для групп и фанатов вести бизнес напрямую. Эмили и я стояли у окна одного из офисов с владельцем компании, президентом, адвокатом и другими людьми, чтобы обсудить Будущее.

Президент сказал владельцу:

– Ты слышал обо всей шумихе вокруг Radiohead?

Эмили и я переглянулись и уже были готовы закричать: «Да! Да! Именно! Именно!» – но нас перебил владелец, который с подозрением спросил:

– Что такое Radiohead?

У нас отвисла челюсть. Мы молчали.

– Radiohead, – сказал президент владельцу. – Ну знаешь, британская группа.

Владелец нахмурился.

– Они известные, они известные. Так или иначе они выпустили альбом онлайн за бесплатно, они позволили фанатам решать, сколько платить за альбом.

Владелец покачал головой с отвращением. Президент покачал головой с отвращением. Адвокат покачал головой с отвращением. А Эмили и я покачали головой с абсолютно другого вида отвращением.

Я не знала, что было хуже: что владелец компании не знал, кто такие Radiohead, или что он не знал, что Radiohead выпустили бесплатный альбом три недели назад, и это заставило всю музыкальную индустрию говорить об этом. Я думала, что он был как минимум как президент США, и ему каждое утро докладывал информацию какой-нибудь секретарь по музыкальной индустрии. Кто это был такой?

* * *

Когда The Dresden Dolls записали второй студийный альбом в сотрудничестве с компанией, отношения с ней значительно ухудшились. Мы сделали первый альбом сами, без помощи извне, используя займы друзей, фанатов и семьи, а потом просто продали его компании. Во время записи второго альбома компания оплатила все расходы на использование студии и продюсеров и сказала нам, что:

«Именно этот альбом сделает нас знаменитыми!»

У нас до сих пор были кучи песен, которые мы еще не записали, и я продолжала постоянно их писать, поэтому после гастролей и продвижения нашего первого альбома, мы направились прямиком в студию для записи второго. С помощью финансовых ресурсов компании, небольшой армии инженеров и продюсеров, мы записали альбом Yes, Virginia.

Запись заняла около месяца, звучал альбом потрясающе, каждая песня была эмоциональной атомной бомбой, и это был идеальный звуковой снимок группы. В первую неделю, когда альбомы поступили в продажу в магазины, мы играли в новом городе каждую ночь и ежедневно проводили автограф-сессии в магазинах звукозаписей. Альбом попал в Billboard, и было продано двадцать пять тысяч копий. Брайан и я были в восторге и плясали как дети под кокаином.

Двадцать пять тысяч человек купили наш альбом!!!

Компания не торопилась праздновать. Когда продажи на второй неделе не превысили продажи на первой, они позвонили и сказали, что урезают весь бюджет на продвижение альбома. Все видео, которые были запланированы, сняты не будут, всю обещанную поддержку на гастролях они тоже не собирались предоставлять: все маркетинговые идеи были отправлены на свалку. Им было очень жаль, по их словам, но они не видели смысла в продолжении продвижения, так как первоначальные продажи были слабыми. Они посчитали наш альбом провалом.

Я не могла смириться с мыслью, что двадцать пять тысяч проданных альбомов – это плохо, тем более что наши фанаты не успели даже нормально послушать альбом, рассказать о нем своим друзьям и т. д. Люди только понемногу знакомились с нами. Мы знали эти песни. Мы знали наших фанатов. Мы видели, как работает система на примере нашего первого альбома, который продолжал покупаться после каждого шоу и онлайн, так как люди не спеша влюблялись, один за другим, в нашу группу. Я знала, как работает система. Она работает постепенно. Но она работает.

Компания не хотела это обсуждать. Их решение отправило нас в финансовую яму, так как мы потратили десятки тысяч долларов из собственного кармана на гастрольные расходы, которые наша компания обещала нам вернуть. Теперь они нарушили свое слово. Я не могла в это поверить.

Ты уходишь?

А как же объятия?

Я пыталась спорить. А когда они опустились до такой степени, что начали тыкать в лицо слово, начинающееся на Х: «Мы отослали альбом людям, которые разбираются в радио музыке, и если честно… они не услышали Хита», – я сдалась окончательно.

Нам не нужен был чертов Хит. Мы были дуэтом в стиле панк-кабаре, который специализировался на слезоточивых семиминутных песнях с соло на барабанах. Мы не подходили для радио. Наша публика любила нас за наши странности и неподходящую для радио музыку. Мы не состояли в бизнесе по созданию хитов и даже близко не стояли к этому. Мы состояли в общем-творческом-культовом-поэтическом-семейном-любящем бизнесе. Даже сама музыка была лишь его частью.

Записанные песни, диски были лишь верхушкой айсберга: идеальным, холодным, красивым саундтреком к чему-то большему, к чему-то более глубокому.

Наша связь была всем.

* * *

В 2010 году исследование двух экономистов из Принстонского университета показало, что счастье можно купить за деньги, но до определенного момента (который оказался равен годовому доходу в семьдесят пять тысяч долларов), когда все твои основные потребности удовлетворены плюс некоторые дополнительные удобства. После возможность купить счастье резко снижается.

Правильно, это не высшая математика. Нам нужна еда, убежище, ужин в ресторане – тоже неплохо. Но существует уровень насыщения, порог счастья, которого ты достигаешь, когда становится достаточно.

Я не знаю ни об одном таком исследовании о музыкантах, но я вижу общие черты в творческом успехе. Самые счастливые артисты обычно могут спокойно жить благодаря работе без лишних волнений о следующем чеке. Я не говорю, что артисты, сидя за костром или выступая в крошечных барах, «счастливее» тех, кто выступает на стадионах – больше не всегда лучше. Если связь с другими является абсолютной целью, то становится сложнее, когда тебя отделяет от аудитории десятиметровое расстояние. Идеальным местом будет то, где артист сможет без препятствий делиться своим талантом и напрямую чувствовать отражение его творческого подарка обществу и будет этим зарабатывать на жизнь. Другими словами, такая система работает, когда все друг друга видят.

Для артистов и для людей: если твой страх – это недостаток, то решение необязательно нужно искать в изобилии. Процитирую опять Брене Браун:

«Изобилие и недостаток – две стороны одной монеты. Противоположностью «никогда не достаточно» не является изобилие или «больше, чем ты можешь себе представить».

И к слову, антонимом к слову «недостаточно» является просто:

«Достаточно».

* * *

Мы должны были уйти из компании. Но они нас не отпускали.

Сначала я просила по-хорошему. Во время тура по Европе, я пошла на ужин с владельцем компании и попросила, чтобы нас отпустили.

– Аманда, Аманда, – сказал он. – Ты очень талантливая девушка. Ты очень харизматична, и ты пишешь хорошие песни. Но ты тратишь слишком много времени на фанатов и Интернет. В скором времени ты должна сосредоточиться на написании хита, на котором ты заработаешь много денег. Я верю в тебя. Мы не отпустим тебя.

Потом он подмигнул мне.

Я написала о них в блоге. Я пожаловалась на них открыто в прессе. Я написала им песню-послание Please Drop Me[23]23
  «Пожалуйста, отпустите меня» (Прим. пер.).


[Закрыть] на музыку Moon River, исполнила ее и попросила фанатов записать выступление и выложить его на Youtube (они помогли). Компания проигнорировала это.

Тем временем расцвела эпоха скачивания.

Так как я открыто писала о том, что хочу бежать из компании, и объяснила, что мы не получаем прибыли от купленных в магазинах дисках (к тому моменту было очевидно, что мы не вернем наш аванс) на автограф-сессии стал происходить интересный феномен. Люди начали давать нам деньги.

– Я знаю, что это незаконно, но я скопировал диск у своего друга. Я знаю, что ты ненавидишь компанию и прочее… Я просто хотел дать тебе эти десять долларов. Мне понравился альбом.

– Я несколько месяцев скачиваю ваши песни и не знаю, как отплатить вам. Вот двадцатка. Я прочитал, что вы не получите деньги, если я пойду в магазин и куплю альбом, поэтому вот.

– Мне стыдно, но я слушаю ваш диск, который я скопировала у друга. Вот пять долларов. Я знаю, что это немного, но я не могу избавиться от этого чувства, что ничего за них не платила.

Некоторые даже доставали чековые книжки и выписывали нам чеки на те суммы, которые они считали, что «должны» нам.

Я была приятно удивлена, я брала каждый доллар. Я работала стриптизершей и живой статуей – я привыкла брать деньги с достоинством. Я никогда не отказывалась, я просто брала деньги, которые нам давали и была благодарна, что могла поблагодарить за это каждого.

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

* * *

Но компания все равно не отпускала нас.

Просьбы не работали.

Наконец я решилась на ложь.

Я не люблю врать.

Когда у нас во время тура была остановка в Лос-Анджелесе, наш A&R-менеджер Фредди (Дейв был давным-давно уволен) тоже был в городе. Я позвонила ему и назначила встречу.

За десять минут до его прихода я выпила виски. Другой бокал я вылила на футболку. Когда он подъезжал к дому моих родственников, в котором я остановилась, я прополоскала горло. Виски. In vino veritas, я подумала, что если он увидит, что я пьяная, то поверит мне. Я села к нему в машину, обняла его и сказала, что ужасно чувствовала себя из-за напряженных отношений с компанией. Мне было очень жаль. Я начала икать.

За ужином я спросила Фредди об отцовстве. У него были дети, и он с радостью поделился своими историями. Я слушала с затуманенным взором.

В конце концов за десертом я начала свою, на мой взгляд, неконтролируемую истерику. Фредди сидел с тревогой, я сказала ему, что хотела семью и ничего больше. Сказала, что устала от гастролей, устала играть. Я сказала, что если забеременею, то компания посчитает меня провалом. Я хныкала за бокалом мартини, слегка раскачивалась, и вытирала нос о рукав платья.

– Нет, нет. Ох… Аманда, – подбадривал меня Фредди, положив свою руку на мою. – К твоему сведению, этого никогда не случится. Мы вложили в тебя столько энергии и времени, потому что мы верим в тебя. Хорошо? И во всю твою карьеру. Сейчас, может, и непростое время, но не надо сдаваться. Именно поэтому мы не отпускаем тебя. А если ты хочешь иметь детей, то мы не против. Это никак не повлияет на твои отношения с компанией. Никогда.

– Правда? – сказала я с сопением.

– Правда, – добродушно ответил Фред.

– Хорошо. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это останется между нами, хорошо? Пожалуйста, никому не говори об этом. Обещаешь?

Он пообещал и отвез меня обратно домой. Я позвонила Нилу.

– Я только что притворялась пьяной и врала всю ночь своему менеджеру, что хочу детей. Это было очень-очень мерзко.

– Я люблю тебя, моя не по-настоящему пьяная девушка, – сказал он. – Сработало? Из тебя вышла хорошая врунья?

– Я заслужила чертов Оскар. Я реально плакала. На уровне Мэрил Стрип, – рассказала я ему.

Месяц спустя я получила письмо от адвоката.

Компания отпустила меня.

 

КЛЯНЕШЬСЯ ЛИ ТЫ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ, ТОЛЬКО ПРАВДУ И НИЧЕГО КРОМЕ ПРАВДЫ, ТАК ВПЕРЕД, НЕГР (СПАСИБО N.W.A)

Когда мне было шесть лет, моя сестра Элисон
Попросила печку на день рождения.
Мини-печку, в которой можно реально готовить.
Моя мама была доброй и купила ей ее,
Элисон нужен был повод, чтобы испечь что-нибудь.
Она ворвалась в мою комнату, схватила меня и сказала:
«Я испекла торт, мы пойдем к соседям, к Сэму Вайнштейну, и ты выйдешь за него замуж».
 
 
Торт был подгорелым
И ужасным на вкус,
Она заставила меня поцеловать его
В губы.
Сейчас мне тридцать три,
К счастью, не замужем,
У меня нет планов на жизнь, и я хочу это так и оставить.
Я целуюсь только с одной целью:
Тебе нравится поцелуй? Тогда я даю свое разрешение.
 
 
Я провела слишком много времени
За тем, чего я не хотела делать,
И если я хочу все время целоваться,
Можешь не сомневаться, что я буду это делать.
 
 
Когда мне было девять, я была неудачницей
Ребята в классе не любили меня,
Мелани Чоу была самой жестокой,
Моя мама заставила меня пойти к ней на вечеринку.
 
 
Никто со мной не разговаривал, я тихо сидела
И рисовала карандашами на салфетке Мелани, насаженную на вилы,
Ее ноги ели львы.
 
 
Торт был вкусным,
Я взяла кусочек домой
И устроила свою вечеринку
В моей комнате.
 
 
Теперь у меня есть друзья, и я не такая неудачница,
Но я постоянно хожу в бары и сижу там,
И заказываю красное вино, и пишу, и мне нравиться сидеть одной вокруг людей.
Да, мне так нравится.
 
 
И я провела слишком много времени,
За тем, чего я не хотела делать,
Если я хочу сидеть здесь, писать и пить вино
Можешь не сомневаться, что я буду это делать.
 
 
Да, я часто сюда прихожу.
Конечно, я выпью еще.
Да, я часто сюда прихожу.
Конечно, я выпью еще.
(Но мне необязательно разговаривать с тобой.)
 
 
Когда мне было семнадцать, я была королевой минетов,
 Училась у мастеров.
Я была так занята доведением моего искусства до совершенства, что не знала, какую цель они преследовали.
Сейчас я все еще королева минетов (более избирательно).
Сейчас я не занимаюсь любовью, чтобы заставить людей любить меня,
Но я не против поделиться своими способностями с миром.
Мы все умрем, а минет хорош.
 
 
А когда мне было двадцать пять, я была рок-звездой,
Но мне немного платили.
Мне приходилось танцевать стриптиз,
Чтобы подготовиться к выступлениям.
Детка, они никогда не узнают,
Какую выгодную покупку они совершили.
 
 
А если меня забудут,
Я буду радоваться всему произошедшему.
Надо мной до сих смеются,
Но меня это не беспокоит,
Я просто так рада слышать смех вокруг меня.
 
 
И я провела слишком много времени
За тем, чего я не хотела делать.
 
 
Поэтому если я захочу пить одна В наряде пирата,
Или выглядеть как лесбиянка,
Или надеть шпильки и нанести помаду,
Или спрятаться в монастыре,
Или попробовать стать мэром,
Или выйти замуж за писателя,
Курить траву и порезать шины,
Отпускать шутки, которые тебе не нравятся,
Или разрисовать уток и уйти на пенсию,
 
 
Можешь не сомневаться, что я буду это делать.
 

An Evening With Neil Gaiman & Amanda Palmer, 2013

* * *

– Ты помнишь, что Джо говорил о лошади? – спросил меня однажды Энтони.

Джо был отцом Энтони, он появлялся как частый персонаж в его рассказах. Я обожала истории о том времени, когда он был маленьким.

– Хорошо, Энтони, – спрашивал Джо. – Ты хочешь быть умным? Или хочешь быть глупым?

– Я хочу быть умным, – отвечал мальчик Энтони.

– Хорошо, я расскажу тебе. Хочешь быть глупым? Делай то, что хочешь. Хочешь быть умным? Слушай меня, – И после этих слов Джо делился советом.

Пословица о лошади была одним из любимых высказываний Энтони.

– Одно дело, если хочешь, чтобы лошадь выиграла, – говорил ему Джо. – Другое дело – купить билет.

* * *

Каждый артист собирает воедино картину мира по-разному. Мы все начинаем со свежих ингредиентов, которые можно легко распознать из реалий жизненного опыта (расставание, палец, родитель, глаз, бокал вина), и кидаем их в творческий блендер.

Мои песни очень личные и интимные, многие из них описывают мой внутренний мир. Я выкапываю свой опыт из глубины и отражаю его на бумаге, иногда, как есть, иногда, немного приукрасив. Я выдумываю, чтобы защитить себя и других (однако мне все еще нужно пригласить нескольких бывших парней на ужин, чтобы попросить у них прощения). Обычно я смешиваю ингредиенты слегка, то есть свой блендер я обычно ставлю на низкую скорость. По шкале от одного до десяти, я ставлю на третью скорость. Если присмотреться, то можно разглядеть части компонентов: в финальном творческом гаспачо палец может быть искажен, но вы можете посмотреть в миску и увидеть, что он там плавает.

Нил пишет художественные произведения о совсем нереальных вещах: книгу о мальчике, выращенном привидениями на кладбище; об Америке, в которой старые и новые боги сражаются за судьбу человечества; графические романы, в которых с неба падает звезда и оказывается девочкой со сломанной ногой. Нил устанавливает творческий блендер на одиннадцатую скорость. Читатель обычно понятия не имеет, где именно его жизненный опыт пристроился в этом первоклассном пюре финального продукта. Вы можете распробовать палец, но опознать его как человеческий будет невозможно.

С тех пор, как я встретила его, он немного снизил скорость своего блендера в некоторых проектах, а я наоборот – увеличила. Нил и я оказались живыми ингредиентами в работах друг друга. До моего последнего расставания с молодым человеком и до того, как я начала понемногу влюбляться в Нила, мы поехали на форелевую ферму и стали свидетелями того, как наш ужин был умерщвлен и распотрошен на наших глазах. Одно маленькое сердце форели не переставало биться несколько минут на железном столе. Это было так трагично и символично, учитывая мои последние отношения, из которых я пыталась высвободить свое сердце.

Эта картина породила стихотворение, написанное Нилом (Conjunctions – скорость блендера на восьмерке) и одна из моих лучших песен с к тому моменту грядущего проекта на Kickstarter (Trout Heart Replica – скорость блендера на пятерке). Нил рассказал мне историю об отношениях, в которых постель и эмоциональная разрозненность только увеличиваются, и я превратила ее в песню. Мы начали гармонировать единственно знакомым нам способом. Используя искусство. Мы собирали и соединяли кусочки из наших жизней. Любое искусство, неважно какое, имеет истоки.

Мы можем лишь соединять то, что можем накопить.

* * *

Как только моя компания отпустила меня, я написала радостный пост с благодарностью различным международным офисам компании за всю проделанную работу (благодарность была искренней: многие из них сделали много полезного для нас, и мне было грустно терять их) и фанатам за поддержку. Я также поспешила в студию и записала песню, которую только написала. Ее название было позаимствовано из слов песни Fuck Tha Police группы N.W.A. Она называлась Do You Swear To Tell The Truth, The Whole Truth And Nothing But The Truth So Help Your Black Ass[24]24
  «Клянешься ли ты говорить правду, только правду и ничего кроме правды, так вперед, негр» (Прим. пер.).


[Закрыть], и это соответствовало тому, что я ненавидела, когда мне указывали, что делать.

Я выложила песню, ее можно было скачать бесплатно, и впервые в жизни я выставила виртуальную шляпу. Я попросила фанатов платить любую сумму за эту песню. Некоторые скачивали ее бесплатно, некоторые платили один доллар, некоторые платили сто долларов в качестве символического поздравления. Сработало.

Я решила – в отличие от других групп, которые объединялись с Американской ассоциацией звукозаписывающих компаний (которая закрывала файлообменную сеть Napster и арестовывала подростков за пиратское скачивание музыки) – что сделаю все настолько свободным, насколько смогу: я хотела поддерживать обмен, скачивание и систему торрентов. Но я оставила свою шляпу, я просила, и я работала в благодарность тем людям, которые сделали шаг навстречу, чтобы помочь. Я хотела, чтобы все было, как на улице.

Я не хотела принуждать людей помогать мне. Я хотела позволить им делать это добровольно.

* * *

Некоторые спрашивают: «Что плохого может сделать просьба?»

Но просьба о помощи может ранить.

Когда я только начинала работу над книгой, я была на гастролях и остановилась на одну ночь у Дункана, моего

дальнего родственника из Европы, пока все остальные ночевали в автобусе. Мы наслаждались поздним завтраком на залитом солнцем заднем крыльце, и он спросил, что я строчила в своем ежедневнике. Я сказала ему, что думаю над разницей между глаголами «просить» и «выпрашивать».

– Просить… – сказал Дункан. – Просить. Хм. Интересно. Я являюсь тем человеком, который не любит просить. Смешно, что чем меньше тебе нравится просить, тем в более затруднительном положении ты оказываешься, когда тебе приходится это делать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я расскажу тебе историю. Моя мать и тетя дико враждовали, – начал он, наливая молоко в свою вторую чашку кофе. – Когда умерла моя бабушка, она оставила античные четки моей маме, которая считала, что заслужила их, так как она приняла католичество, когда вышла замуж. А моя тетя торговала антиквариатом и естественно проявила интерес к ним, так как бабушка обещала их ей и бла-бла-бла… ну, ты поняла. Гнев с обеих сторон. Они не разговаривали три года. Можешь себе представить? И когда моя мама боролась с раком, мне было больно смотреть, как они не общались еще один год. Мама слабела, и я нашел в себе смелость позвонить тете и сказать: «Послушай. Я никогда ни о чем тебя не просил, но сейчас не могу иначе. Позвони моей маме. Пожалуйста, просто возьми трубку и уладь конфликт, попроси прощения, даже если это не искренне. Она умирает, а ваша ссора только ускоряет процесс. Ты даже можешь сделать это не ради нее. Я прошу сделать это для меня». И знаешь, что она ответила?

Я покачала головой.

– Она сказала: «Нет».

Я вздохнула.

– Мне было так трудно просить, – сказал Дункан. – Я никогда никого ни о чем не просил. И вот наконец сделал это.

Он помолчал секунду.

– Этот ответ, Аманда… он уничтожил меня.

* * *

В то время, когда я была свободна от оков компании, я все еще скептически относилась к Twitter, я думала, что это те социальные сети, в которых люди делятся тем, что они съели на завтрак.

Несколько месяцев спустя я была в Остине на музыкальной конференции SXSW, Нил и Зои Китинг, наша гастрольная виолончелистка, потащили меня к компьютеру, чтобы дать мне короткий урок и показать небольшое окно, где можно поместить сто сорок символов текста.

Я завела аккаунт и рассказала об этом фанатам. Я выложила несколько фотографий. А потом я зашла и вовсе в экспериментальные воды и объявила, что устраиваю бой подушками.

«Все, кто в Остине!?! Сегодня в 15.30!!! Бой подушками. На углу Ред-Ривер и Шестой. Расскажите друзьям. Не забудьте подушку!»

У меня было всего несколько тысяч подписчиков, но я предположила, что на конференции примерно несколько десятков из них. Я не стала их ни о чем предупреждать и понятия не имела, чего ожидать. Десять человек? Двадцать?

В 15.30 я пришла на место встречи с подушкой и увидела толпу примерно из сотни людей – у всех была подушка в руках – они бродили по улице. Как только они меня увидели, без единого слова начался бой. (Никто не пострадал.)

– Это был потрясающий бой подушками, – рассказала я Нилу, показывая фотографии позднее той же ночью. – Интересно, им понравилось так же, как и мне?