Текст книги "Двойная ошибка (СИ)"
Автор книги: Аля Морейно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Злоба периодически сменяется отчаянием, после которого меня накрывает ярость, и так по кругу…
Работа вынуждает концентрироваться и немного отвлекает от душевной боли и переживаний. Вот уже много лет она – моя палочка-выручалочка от пустоты, горечи и отчаяния.
Глава 11
Айлин
7 лет назад
Тамара умирает во сне. Вечером она жива-здорова, смотрит на ночь телевизор, смеётся над комедией, мы обсуждаем планы на ближайшие дни. Она ни на что не жалуется, ведёт себя, как всегда. А потом наступает утро, и она не встаёт в обычное для неё время.
Не сразу понимаю, что случилось. Сначала думаю, что хозяйка просто решила отоспаться, потом начинаю беспокоиться и захожу в комнату. Лишь коснувшись её ледяной руки, догадываюсь, что что-то не так…
За три года, которые я прожила здесь, к Тамаре лишь однажды приезжал из-за границы сын Тохтар. С её слов я знаю, что он получил в наследство от отца дом и бизнес, продал всё и открыл в другой стране магазин, который приносит ему неплохую прибыль. Женился там и возвращаться сюда не собирается.
В тот же день звоню ему и сообщаю о смерти матери, но приехать в ближайшее время он не может, и вся организация похорон ложится на меня. Правда, мне помогают соседи, а Тохтар компенсирует расходы.
Он приезжает спустя полгода и сразу с порога обозначает цель своего визита:
– Я продаю дом, сегодня после обеда приедут покупатели. Так что до этого времени ты должна отсюда съехать.
На дворе глубокая осень. В сарае – куры, выращенные мною специально для детей. В подвале – собранный урожай, который я планировала растянуть до весны. Как я уйду? Куда? Чем буду кормить детей?
– Тохтар, я никак не могу уйти. Тут моё хозяйство, я вложила в него много денег и сил. Мне нужно время, чтобы как минимум продать его.
– Твоё хозяйство?
– Ну да… Овощи и птица. У меня дети маленькие. На улице холодно, нам некуда идти.
– Послушай, я всё понимаю, но и ты меня пойми. Покупатель позвонил неожиданно. Деньги предлагает хорошие, отказать ему я никак не могу. Где я другого искать буду, находясь за границей? Так что… на, возьми, – он протягивает мне стопку крупных купюр. – Надеюсь, этого хватит, чтобы компенсировать продукты?
Рыночную стоимость я не знаю. Здесь, в селе господствует натуральное хозяйство, многое выменивают, а не покупают. Беру деньги, понимая, что другого выхода всё равно нет. Спасибо и на этом.
Впопыхах собираю вещи. Дети капризничают, улавливая моё беспокойство. Тохтар поторапливает и злится, ему кажется, что я намеренно копаюсь и затягиваю свой уход. Какая-то женщина ждёт, чтобы убрать после меня дом к приходу визитёров. Вот и всё…
Стою на улице с детьми и торбами вещей. Сыро, холодает, дети хнычут. Не понимаю, что делать. Остаться тут в селе и проситься к кому-то на постой? Может быть, лучше поехать в район или даже область и искать там работу? Очень страшно. Потому что я впервые осталась совсем одна, без старшего, который укажет, как правильно поступить. Я ещё плохо умею принимать решения и теряюсь в критические моменты.
– Линка, что случилось? – из соседнего двора выходит Костик, наш сосед.
– Тохтар приехал, дом продаёт. А я на ходу прикидываю, куда мне податься.
– Автобус в район ты всё равно уже пропустила. Давай к нам, переночуешь, заодно подумаем, как тебе быть дальше.
У соседей трое по лавкам и дом небольшой. Кое-как устраиваюсь со своими в гостиной. Холодно, комнату почти не отапливают в целях экономии. Но это всё же лучше, чем ночевать на улице.
На рассвете сосед с напарником отправляется в большой областной центр за пятьсот километров – дважды в неделю он возит грузовым микроавтобусом на тамошний рынок продукты односельчан и сдаёт их оптом. Мы с детьми устраиваемся на мешках картошки и едем с ними. Впереди у нас – полная неизвестность. Одна надежда на соседа – он обещает, что попробует устроить меня торговать на рынке.
Еду, которую соседка дала нам с собой, дети съедают ещё по дороге. Замёрзшие и голодные, приехав на место, выбираемся из машины и оглядываемся по сторонам. Костик уходит, а я с малышнёй в нерешительности мнусь возле вещей, не имея ни малейшего понятия, куда идти. За грех, глупость и доверчивость плачу сторицей…
Наши дни
Трудно понять, где реальность, где сон, а где бред больного воображения. Какие-то звуки и обрывки воспоминаний крутятся в голове. Я то снова куда-то ныряю, то возвращаюсь в сознание.
– В целом неплохо, – сквозь плотный туман слышу мужской голос. – Снижаем дозу…
Пытаюсь открыть глаза, чтобы установить источник звуков. Но вижу только какие-то голубые пятна. Всё расплывается.
– С возвращением, – тот же голос.
Откуда? Плохо понимаю, что происходит. А спросить не могу – что-то мешает.
В голове проясняется медленно. И снова появляется жуткий страх: что с детьми? Сколько я здесь? Будто читая мои мысли, опять появляется голубое пятно и тот же голос.
– Вам велели передать, как только вы придёте в себя, что с детьми всё хорошо, можете не волноваться.
Кто велел передать? Спросить бы, но не могу. Главное – дети у кого-то под присмотром. Беспокойство за них не проходит, но становится не таким острым.
Первое, что делаю, когда учусь самостоятельно дышать, – прошу у медсестры телефон и звоню детям.
– Алло, – голос сына звучит испуганно.
– Арслан… – больше ничего выговорить не могу – душат слёзы, не хватает кислорода.
– Мама, мамочка! Это ты?
– Я…
Надо бы спросить, как они, где, с кем, но ничего не получается. Я снова задыхаюсь.
– Мамочка, мы тебя очень ждём. Когда ты приедешь за нами?
Захлёбываюсь от рыданий. Медсестра берёт трубку.
– Арслан, твоя мама ещё очень слабая, она не может много говорить. Она передаёт, что очень любит и скучает. Как только ей будет лучше, она позвонит тебе снова.
Процесс выздоровления движется медленно. Говорить по телефону по-прежнему очень трудно, но слушать я могу долго. Мои птенчики по очереди щебечут мне в трубку, наперебой рассказывая свои новости. Ничто так не подстёгивает выздоровление, как весёлая болтовня моих кровиночек.
От детей я знаю, что живут они в столице с Лёниной бабушкой, которая занимается с ними музыкой. Отец часто навещает их, гуляет, покупает игрушки и вкусную еду. Он строгий, дети сначала его боялись, особенно Эдже, но теперь привыкли и с восторгом говорят, что папа – хороший. И бабушку они тоже очень любят.
Лёня вписал себя в свидетельства о рождении детей и теперь переводит их в школу рядом с бабушкиным домом, чтобы они не пропускали занятия. Умом я понимаю, что это правильно, ведь неизвестно, сколько времени я ещё проведу в больнице. Но эта новость очень пугает меня. Он… хочет забрать у меня их? Почему тогда они живут с бабушкой, а не с ним? С детьми это не обсуждаю, чтобы не волновать их раньше времени.
От врача знаю, что Лёня извёл его звонками и очень беспокоился обо мне. А ещё, что он купил мне дорогостоящие лекарства, благодаря которым я выкарабкалась. Но мне он не звонит, а я боюсь набрать его и услышать что-то плохое.
День рождения Арслана и Эдже мы отмечаем по телефону. Первая круглая дата моих детей оказывается самой грустной за все десять лет их жизни, потому что в этот день мы далеко друг от друга.
Из больницы меня забирает Света. Слабость такая, что с трудом перемещаюсь от кровати на кухню. Поход за продуктами кажется невыполнимой задачей. Но главное – я дома! Если бы ещё рядом были дети…
Срок оплаты за квартиру истёк ещё полмесяца назад, но хозяйка меня жалеет и обещает зайти за деньгами через неделю. Пересчитываю заначку – её едва хватит, чтобы покрыть долг, но на следующий месяц там не наберётся. Нужно выходить на работу, только где взять силы?
Наконец решаюсь позвонить Лёне.
– Лина? Ну наконец-то! Я думал, ты уже никогда не позвонишь.
По телефону трудно уловить интонации. То ли он и вправду ждал моего звонка, то ли это всего лишь едкий сарказм.
– Я дома…
– Да, знаю, мне твой врач звонил вчера, что тебя выписывают.
– Лёня, спасибо за лекарства и за беспокойство. Без тебя мне бы туго пришлось. И спасибо, что не бросил детей.
– Было бы гораздо лучше, если бы ты не скрывала, а вовремя сообщила о них!
В голосе слышится злость. Как его понимать? При встрече в ресторане я должна была сказать, что их у меня двое? Или попросить о помощи, как только заболела? Но откуда мне было знать, что он не откажет? Он так странно себя вёл…
– Лёня, как я могу забрать детей? Ты можешь мне их привезти? – знаю, что получу отрицательный ответ, но не спросить не могу.
– Нет, Лина, дети останутся здесь.
Вспоминается типичная фраза из фильмов: «Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно!». Бороться с ним смысла нет?
– Что значит “здесь”? Я уже дома, я хочу их забрать!
– “Здесь” – значит, в столице. Они уже учатся тут в хорошей школе, бабушка занимается с ними музыкой, водила их на прослушивание в консерваторию, сейчас оформляет в музыкальную школу. Тут у них есть всё для полноценного развития. Нечего им нищенствовать в той дыре.
Очень боялась услышать это с момента, как узнала, что дети находятся у Лёни. Вынуждена согласиться: в чём-то он объективно прав. С финансами у меня туго, да и в столице для талантливых детей куда больше возможностей. Но не всё же в жизни меряется деньгами и перспективами! Я не переживу расставания с ними! Они – всё, что у меня есть в этой жизни!
– Верни мне, пожалуйста, детей! – плачу в трубку.
Чувствую себя жалкой, униженной и, как никогда, уязвимой. У меня нет аргументов, чтобы спорить с ним. Нет денег на билет до столицы. Нет сил, чтобы выйти на работу или хотя бы сходить в магазин. Через неделю не будет жилья. Какой смысл сопротивляться и что-то требовать?
– Нет, Лина, я не верну тебе их. Детям нужны нормальные условия жизни, нормальная еда и полноценные занятия. Им нужно нормальное окружение и развитие их способностей. Что из этого способна им дать ты?
– Детям нужна мать, им нужна моя любовь! Зачем они тебе? Где ты был все эти десять лет? Они не были нужны тебе тогда и не нужны сейчас! Ты ведь отдал их своей бабушке, чтобы не возиться с ними!
– Где я был десять лет, мы поговорим с тобой не по телефону, а при встрече. Ты получишь возможность видеться с детьми при одном условии, – равнодушным голосом вдребезги разбивает мои эмоции.
Всего лишь видеться? Как это понимать? За что он так жесток со мной?
– Так вот, ты переедешь в столицу, устроишься на нормальную работу, чтобы никому даже в голову не пришло распускать сплетни, что мать моих детей – эскортница, которая развлекает мужиков. Если снимешь нормальное жильё, то я подумаю, чтобы разрешить детям жить с тобой.
Зачем он это говорит? По какому праву? Зачем так оскорбляет меня? Я никогда не была эскортницей, и он это знает! Я десять лет наизнанку выворачивалась, чтобы у детей было всё необходимое. Сколько кругов ада прошла, пока он жил припеваючи без груза ответственности за своё, между прочим, решение!
– Но как я это сделаю?
Условие кажется совершенно невыполнимым. Тут у меня есть знакомые, которые могут поддержать и помочь с работой, а что я буду делать в незнакомом городе?
– Думай и решай. Я условие озвучил. Дети сейчас обеспечены всем необходимым, за это можешь не волноваться.
– Лёня, но им же нужна мама!
– Не спорю. Всё в твоих руках.
Я готова согласиться с его доводами – детям в столице будет лучше, тем более, если Лёня их обеспечивает. Мне ли не знать, сколько денег уходит на двойняшек? Но что же мне делать?
Раз дети сюда не вернутся, то и смысла продолжать платить за квартиру нет. Поэтому трачу последние силы на упаковку вещей. Всё, что у нас накопилось за годы жизни тут, мне не увезти. Что-то откладываю отдать малоимущим, что-то выбрасываю, что-то выставляю на продажу за копейки. Большой пакет оставляю у Светы в кладовке, беру у неё немного денег в долг и покупаю самый дешёвый билет.
Столица встречает холодом и промозглым ветром – весна пока только на календаре. Спускаюсь в метро, с трудом волоча за собой чемодан с детскими вещами и рюкзак со своими. Адрес знаю от Арслана, нахожу его легко. Сын предупредил, что территория закрыта и охранник на входе пропустит меня только с согласия бабушки. Какие указания на этот счёт дал ей Лёня – не представляю, а потому подходить к нему не решаюсь.
Обычно утром по выходным бабушка идёт с детьми на прогулку. Надеюсь хоть на улице повидаться с ними и передать чемодан. Мы договорились, что когда они будут одеваться, сын мне позвонит или пришлёт сообщение. Но время идёт, а никаких сигналов нет. Стою возле забора, поглядывая во двор, чтобы не пропустить, когда они выйдут.
Возле ворот тормозит большая серебристая машина. Водитель ждёт открытия ворот. Но когда это происходит, почему-то не едет, а выходит и идёт в мою сторону.
Сердце падает – я узнаю в мужчине Лёню. Накричит? Прогонит? Пригласит войти внутрь? Я ощутимо продрогла и не отказалась бы сейчас погреться и выпить горячего чая.
– Приехала? – не говорит, а выдыхает.
Киваю.
– Я привезла детям вещи, – показываю на чемодан. – И хотела бы с ними увидеться.
– Сегодня не получится, у нас другие планы.
Лёня явно торопится и нервничает. Я настолько расстроена и разочарована, что даже не сразу нахожу что сказать.
– А когда? Когда я могу приехать к ним? Пожалуйста…
Как же это унизительно!
– Ты надолго в столицу? Где ты остановилась?
– Пока не знаю, я только с поезда.
– Хорошо, как устроишься, пришли мне свой адрес. Вечером созвонимся.
Лёня берёт у меня из рук чемодан. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, вызывая короткое замыкание. Бросает на меня взгляд, я отвожу глаза, чтобы он не увидел в них слёзы, которые уже не получается сдерживать. А когда смотрю в его сторону снова, то вижу удаляющуюся спину.
Ещё немного стою возле забора в надежде хоть краем глаза увидеть детей, если они будут с отцом куда-то ехать. Но вскоре получаю сообщение от Арслана, что они гулять не пойдут, потому что у них гости.
Глава 12
Леонид
Дети за два месяца переворачивают мой мир. Трудно сказать, когда моё сердце принимает их окончательно. Может быть, когда заболевает Эдже? Бабуля вызывает меня, и я провожу всю ночь возле дочери, не смыкая глаз.
– Она у нас слабенькая, часто болеет, у неё всегда высокая температура, и мама делает ей уколы, – с озабоченным видом выдаёт Арслан.
Я взволнован и растерян, не представляю, как действовать в такой ситуации. Бабушка тоже теряется, я – единственный внук, которого она нянчила, остальные выросли без неё за границей. А маленьким я был когда-то очень давно, тогда и лекарства были другие, и рекомендации врачей отличались от нынешних.
Когда термометр показывает тридцать девять, вызываю “скорую”, потому что на улице темно и мне страшно. Кажется, даже когда меня избивали в посадке десять с лишним лет назад, я не так испугался. Панически боюсь, что с моей дочерью что-то случится, но ещё больше опасаюсь не оправдать доверие её матери.
Медики ставят Эдже диагноз “ОРЗ”, сбивают температуру и уезжают, оставив список назначений. Когда заикаюсь о больнице, они смеются мне в лицо:
– Папаша, вы чего? У девочки обычное ОРЗ. Пара дней – и будет как огурчик.
Смешно им… Посмотрел бы я на них, окажись они на моём месте.
Постепенно первый шок от осознания себя отцом проходит, и я пытаюсь трезво анализировать ситуацию. Меня будто кипятком окатывает каждый раз, когда думаю, что дети десять лет росли без меня. И ладно, если бы Лина подобрала им другого отца, но у них не было никакого. Помню, как болезненно реагировал на развод родителей. Мне казалось, что папа бросил меня. Я так завидовал сверстникам, которые жили в полных семьях…
У моих детей и в свидетельстве о рождении прочерк, и претендентов на роль отца не было. Трудно представить эмоции малышей. Каково это – быть безотцовщиной? Как они жили всё это время? Что думали обо мне? Наверняка спрашивали, где их папа. Что Лина им отвечала? Возможно, она к Рафику этому пошла второй женой от безысходности, чтобы защитить и накормить их?
Мысль эта не даёт мне покоя, внутри всё сжимается от безнадёги и отчаяния… И в то же время разрывает от непонимания: почему? Зачем она отняла меня у детей? Неужели я оказался настолько неподходящим, что она готова была лишить детей отца или лечь под любого, лишь бы не со мной?
Всё запуталось, и что со всем этим делать – не имею понятия. Айлин идёт на поправку и скоро заберёт детей. Бабушка настаивает, что увозить их из столицы – преступление, только тут они смогут получить необходимое развитие и образование. Я солидарен с ней, но согласится ли Лина переехать сюда и как быть, если категорически откажется? Я теперь официально отец, формально у меня есть право голоса, но я не хочу ломать никому жизнь – хватит моей искорёженной.
С тех пор как Айлин стало лучше, она постоянно общается с детьми по телефону, но мне не позвонила ни разу. Неужели я ей так неприятен? Сам тоже не решаюсь тревожить её – от врача знаю, что дышать и разговаривать ей всё ещё тяжело.
Реакция Инги на новость о наличии у меня двоих уже немаленьких детей предсказуема. Но это не та информация, которую я вправе скрывать от жены, поэтому ставлю её перед фактом.
– Воронцов, если это шутка такая, то очень неудачная.
– Нет, Инга, я совершенно серьёзен. И тебе придётся с этим смириться.
– Обалдеть! Я выходила замуж за нормального молодого парня без прошлого багажа, а получила многодетного отца? – она возмущена, и её можно понять.
– Я и сам не ожидал, честно говоря, – вынужден оправдываться.
– А тебе мама не объясняла, что когда суёшь непонятно в кого, надо презервативами пользоваться?
Эта банальная фраза бьёт меня под дых, одним махом заливает грязью самое светлое и чистое, что было в моей жизни.
– Инга, ты забываешься. Я же не комментирую твои отношения с мужчинами до меня. Откуда мне знать, сколько ты абортов сделала?
– А это не твоё дело! – она срывается даже не на крик, а на противный визг. Неужели попал в точку и задел за живое?
Мне бы копнуть поглубже – а вдруг у неё в шкафу спрятана парочка неизвестных мне скелетов? Только зачем это мне? Мы познакомились, когда Инге было двадцать три. Глупо ожидать, что такая красивая и сексуальная женщина может оказаться в этом возрасте невинной. Да и для меня девственность никогда не имела сакрального значения, мне было плевать на её прошлые отношения с мужчинами, я о них даже не думал.
Ругаться не хочется, а потому примирительно выдаю:
– Согласен, твоя жизнь до нашего знакомства меня не касается. Но и ты должна принять моё прошлое как факт.
Инга сдаётся.
– Ну хорошо. Только надеюсь, ты не притащишь их сюда и не заставишь меня играть роль мачехи?
Вообще-то мысли забрать сына с дочкой к себе домой у меня есть. Всё-таки для бабушки, давно разменявшей восьмой десяток, двое детей – слишком большая нагрузка, и я бы не хотел злоупотреблять. Одно дело попросить её побыть с ними на время моей командировки, и совсем иное – взвалить детей на неё на длительный период, когда я в городе.
– А почему нет? Мы могли бы нанять им няню. Они уже не такие маленькие, их не нужно кормить из ложечки и укачивать по ночам.
– Их. Тут. Не будет. Ты меня услышал? Иначе уйду я!
Ничего себе заявление! И первый порыв – помахать ей ручкой и предложить помочь упаковать чемоданы. Но я сдерживаюсь, убеждая себя, что Айлин скоро выпишут из больницы, я уговорю её переехать в столицу – и вопрос с детьми решится.
Отношения с Ингой в последнее время и без того не ладятся – она никак не может простить, что я улетел в Китай и не присутствовал на масштабном праздновании шестидесятилетия её отца. Жарков, судя по всему, тоже затаил на меня обиду. Ну и пусть идёт к чёрту. Я ему не карманный пудель. Уж кто-кто, а он должен понимать, что для мужчины всегда на первом месте должна быть работа. В конце концов, я стараюсь для его дочери, обеспечивая наше с ней будущее.
Хотя чем дальше, тем больше сомневаюсь, что оно у нас будет общим. Ингу в последнее время откровенно заносит, а меня её нападки всё сильнее раздражают. Может, в этом нет её вины, а дело в появлении Айлин? Ведь когда я женился, был уверен, что единственная женщина на свете, которую я способен любить, умерла и нашему браку ничто не угрожает. Теперь же ощущаю себя атлантом, который из последних сил отчаянно пытается удержать в равновесии свою жизнь.
Каждый раз, приезжая в столицу, мама демонстративно останавливается не у меня, а у старой подруги. С Ингой у них взаимная нелюбовь. Жене не нравится, что мама суёт нос в наши дела и пытается указывать ей, что надо делать. А родительница считает Ингу высокомерной выскочкой и не стесняется делать ей замечания.
– Где это видано, чтобы жена командовала мужем и вытирала о него ноги? Лёня, почему ты это терпишь? Она же тебя в грош не ставит!
В чём-то мама права, но Инга – мой осознанный выбор. Она хороша в постели, красива и умна. Ещё она амбициозна, своенравна и настойчива, и я не вижу в этом ничего плохого. Скромная, тихая и послушная у меня уже была… Только в тихом омуте черти водятся. Лучше уж выслушивать от Инги претензии, чем получить нож в спину…
В этот раз мама не изменяет своей привычке. С вокзала везу её домой к подруге, а наутро заезжаю за ней после завтрака. О детях я ей ещё ничего не говорил, хочу сделать сюрприз, надеюсь он окажется приятным.
Волнуюсь, как мама воспримет новость о внуках. Она уже неоднократно намекала мне, что пора подарить ей малыша, но я только отмахивался. А тут – сразу двое, причём довольно больших, ещё и не от жены.
Помнит ли мама, как я любил Айлин? Поймёт ли, как много для меня значат наши общие с ней дети? Почувствует ли моё отчаяние и безумие? Когда я узнал о гибели её семьи и думал, что её больше нет, мама очень поддержала меня, не позволила натворить глупостей. Сколько бы ребёнку ни было лет, у него с матерью всегда сохраняется особая связь. И хотя мы видимся нечасто, я физически ощущаю крепкую эмоциональную нить между нами.
Изначально я собирался устроить встречу у меня дома, но Инга наотрез отказалась в ней участвовать, а приглашать маму домой для знакомства с внуками в отсутствие жены мне показалось неуместным. Пусть лучше у бабули – там и пространства побольше для приёма гостьи, и дети чувствуют себя как дома.
У мамы с бывшей свекровью после развода сложились непростые отношения, но за много лет они научились балансировать и находить общий язык. Поэтому идея привезти маму к бабуле кажется вполне удачной.
Подъезжаем. В ожидании, когда охранник откроет мне ворота, бесцельно кручу головой по сторонам и замираю, заметив знакомую фигуру. Лина стоит возле забора с чемоданом и рюкзаком. Что она тут делает? Почему не позвонила и не сообщила о приезде? Я бы встретил её на вокзале или послал помощницу. Она же только после больницы, наверняка очень слабая! Ещё и вещи тащила сама. Какая безответственная беспечность!
Выхожу из машины и двигаюсь к ней. Что мне делать? Внутри зарождается протест: Айлин опять всё сделала по-своему, не поставив меня в известность. Квартира, которую я снял для неё и детей, ещё не освободилась, нужно подождать до послезавтра. Кроме того, мне необходимо сперва выслушать её ответы на мои главные вопросы, чтобы определиться с дальнейшей тактикой поведения. Но не делать же это в присутствии мамы! Как же Лина не вовремя…
Я безумно боюсь обидеть её. Но в машине меня ждёт мама, которую я никак отправить обратно не могу. Дилемма… Неужели так трудно было позвонить и предупредить?
– Я привезла детям вещи и хотела бы с ними увидеться.
У неё в глазах столько надежды… Чувствую себя бездушным палачом, но всё же произношу:
– Сегодня не получится, у нас другие планы.
Не знаю, как она отреагирует. Не представляю, какая стала Айлин за годы нашей разлуки. Инга бы наверняка закатила скандал и выдвинула ультиматум.
– А когда? Когда я могу приехать? Пожалуйста…
В голосе столько мольбы. Господи, ну как я могу ей отказать? Это же моя Лина! Сердце разрывается…
– Где ты остановилась?
Задаю вопрос и прикидываю, сколько времени мы с мамой проведём у бабули и как быстро я смогу освободиться. Как назло, сказал родительнице, что взял сегодня выходной. Но ведь меня могут в случае форс-мажора вызвать на работу?
– Пока не знаю, я только с поезда.
– Хорошо, как устроишься, пришли мне свой адрес.
И зачем-то добавляю:
– Вечером созвонимся.
Глупость, я не дотерплю до вечера, сорвусь к ней, как только появится малейшая возможность. К воротам подъезжает автомобиль, моя машина мешает ему проехать. Торопливо беру у Лины чемодан. На мгновение касаюсь её пальцев, тело шарахает разрядом тока. Чувствую себя всё тем же восемнадцатилетним мальчишкой, который сходил с ума от случайных прикосновений к любимой. Она отворачивается от меня. Я ей настолько неприятен?
Отмахиваюсь от мысли, которая болезненно впивается за грудиной и мешает дышать, и тороплюсь к машине.
Мама недовольна, отчитывает меня в привычном для неё стиле. Она видела, что я стоял с женщиной, и ей это не нравится. К счастью, на оправдания у меня нет времени, потому что мы уже паркуемся, выходим и поднимаемся в квартиру.
Когда-то мы все вместе жили в этом доме, а потом мама с папой не выдержали и ушли на съёмную квартиру. Дед был тем ещё тираном, а мама у меня не слишком покладистая. Я бы сказал, что Инга по характеру чем-то похожа на неё. Не зря говорят, что мы выбираем жён, похожих на матерей.
Бабуля открывает дверь и приветливо улыбается. У неё слишком хорошие манеры, чтобы демонстрировать своё истинное отношение к гостье. Детей в прихожей нет, они всё ещё очень стесняются, особенно Эдже. Она поразительно похожа на Айлин, не только внешне, но и по характеру. Мимика, жесты – всё настолько напоминает мне девочку, которую я люблю всю свою сознательную жизнь, что иногда даже страшно становится.
Устраиваемся в гостиной, зову детей, предвкушая мамино удивление.
– Мамуль, познакомься. Это – мои дети Арслан и Эдже.
Немая сцена. Родительница ожидаемо шокирована.
– А…
– Помнишь Айлин? Знаю, в это трудно поверить, но она оказалась жива! Представляешь?
Я настолько счастлив и горд своими детьми, что не обращаю внимания на мамину реакцию. Конечно, она потрясена и не ожидала. Ещё бы! Мне всего двадцать девять, а у меня такие взрослые сын и дочь. А ещё я жду, что она порадуется, что Лина жива. Мама наверняка помнит, как тяжело я переживал её потерю.
– Айлин? Значит, она всё-таки родила…
Меня обижает, что мама не выражает ни малейшей радости, будто я её не с родными внуками знакомлю, а с какими-то чужими, соседскими. Концентрируясь на этой обиде, не сразу вдумываюсь в смысл её последних слов. Но потом они воспринимаются как-то двусмысленно.
– “Всё-таки родила”?
Переспрашиваю, пытаясь уловить ускользающий от меня смысл. Я не посвящал маму в свои планы относительно того, как я собирался отвоёвывать Лину у её отца. Никто, кроме Тагира, не был в курсе того, что я хотел, чтобы она забеременела. И друг вряд ли мог маме об этом рассказать. Откуда она узнала о беременности?
– Мама, что значит “всё-таки родила”?
Догадка ударяет в голову, будто удар битой.
– Арслан, идите помогите, пожалуйста, бабушке на кухне, – отсылаю детей, чтобы не вести этот разговор при них.
Стоит им выйти, снова обращаюсь к маме с прямым вопросом:
– Ты знала, что Айлин была беременна?
Не верю в то, что произношу. Потому что если она знала о беременности, то… Даже думать об этом страшно. Мама молчит.
– Знала? – повышаю голос и тут же одёргиваю себя.
Что бы сейчас ни ответила, вижу, что знала. Знала! Мама знала! Она знала и ни слова мне не сказала! Я прожил десять лет в аду, а она молчала!
– Да. Но надеялась, что ей хватит ума сделать аборт.
– Что? Что ты сказала? – внутри всё обрывается, я падаю и лечу в бездну.
– Да! Да! Я знала, что она не погибла вместе с семьёй, знала, что она была беременна. Она приходила ко мне, когда ты в больнице лежал. Что ещё ты хочешь от меня услышать?
– Ты обманула меня, что Айлин умерла, зная, какую это причиняет мне боль? Ты молча смотрела, как я убивался на кладбище?
– Я должна была как-то защитить тебя от них! Ты что не понимаешь, что они бы тебя убили? И потом, это не я тебе сказала о её смерти, а кто-то другой! Я лишь не стала тебя разубеждать.
– Мама, – мой голос вдруг непривычно хриплый и низкий, сам себя не узнаю. – Ты меня убила. Тогда… А сейчас сделала контрольный выстрел в голову.
Поднимаюсь, выхожу из комнаты. Мыслей нет. А в душе такое отчаяние, что хоть в петлю лезь…
