![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dvoynaya-oshibka-si-379927.jpg)
Текст книги "Двойная ошибка (СИ)"
Автор книги: Аля Морейно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Двойная ошибка
Аля Морейно
Глава 1
Леонид
На сцене появляются всё новые и новые дети. Танцуют, поют, играют на музыкальных инструментах. Пытаюсь изображать заинтересованность, но ничего не цепляет. Дети есть дети. Как бы они ни старались, им далеко до настоящих певцов, танцоров и музыкантов, а я – перфекционист. Люблю слушать красивое чистое музыкальное и вокальное исполнение и смотреть на безукоризненно отточенные движения танцоров. Да, я – циник, и отрицать это не собираюсь.
Время тянется предательссски медленно. Мне предстоит выбрать из конкурсантов самого талантливого, но все выступления сливаются в один разноцветно-музыкальный поток и вычленить из него что-то запоминающееся никак не представляется возможным. После презентации своего номера каждый участник толкает мотивационную речь – рассказывает, для чего и как сильно он хочет ноутбук – главный приз этого мероприятия. Дурацкий конкурс. Почему мы не можем подарить подарки всем нуждающимся? Вряд ли для босса это такие существенные деньги.
А всё просто. Он и одним ноутбуком неплохо плюсов себе в карму заработает. Зачем дополнительные траты? Бизнес – циничный, расчётливый и далёкий от сострадания. А вся эта имитация благотворительности есть не что иное, как завуалированная самореклама и заискивание перед властями, которые, в свою очередь, отчитаются наверх о проведении благотворительного мероприятия и тоже получат плюсы в карму.
Конферансье объявляет следующий номер. Даже не слушаю. Какой смысл, если я всё равно не в состоянии запомнить имена и фамилии? Понадобится – помощница подскажет.
Морозов – тот её шутник. Надо же было додуматься послать судить этот конкурс меня! Я – бездетный и ещё очень далёк от состояния, когда серьёзные взрослые дяди корчат нелепо-восторженные рожи и умиляются детскими песнями и плясками. Почему шеф решил, что я смогу всё это посмотреть-послушать, отобрать победителя и вручить ему главный приз?
Впрочем, на вопрос «почему» ответ как раз-таки у меня имеется. Поскольку он послал меня в здешний филиал с проверкой, то какой смысл платить другому сотруднику, чтобы он тащился специально ради детского конкурса? Морозов же за копейку удавится, а так – явная экономия на командировочных.
Из-за его жадности мне приходится сидеть в импровизированном жюри и делать вид, что увлечён происходящим на сцене. Помощница Алла Сергеевна, которую мне выделили из благотворительного фонда, шепчет на ухо, пытаясь дать краткую справку по каждому выступающему ребёнку. Эта информация мне совершенно ни к чему. Какое мне дело до нищих и пьющих родителей, многодетных семей и матерей-одиночек? К рождению детей люди должны подходить ответственно. Если уж обзавёлся младенцем, то будь добр заработай ему на еду, одежду и что там ещё обычно детям покупают.
На сцене появляются мальчик с девочкой. Вероятно, брат и сестра, явно нерусские. Это наблюдение меня нервирует – с некоторых пор отношусь к ним с предубеждением.
Мальчик садится за рояль, а девочка подходит к микрофону и начинает петь. На удивление, исполнение меня не раздражает. Прикрываю глаза и слышу совсем другой голос… Голос моей боли. Голос девушки, которая так и осталась в том страшном лете десять лет назад. Эта малышка чем-то даже похожа на неё. И поёт очень хорошо для своего возраста – это очевидно даже неспециалисту.
Когда пара заканчивает выступление, мальчик подходит к сестре, берёт её за руку, и они кланяются. Он забирает у девочки микрофон и представляется.
– Меня зовут Арслан, а мою сестру Эдже. Мы живём втроём с мамой. В школе мы учимся на отлично. Но мама много денег тратит на квартиру, еду и наши занятия музыкой. Она не может купить компьютер, он стоит слишком дорого. Поэтому во время карантина, когда все учились дистанционно, мы не смогли посещать онлайн уроки вместе с классом. Нам очень нужен ноутбук для учёбы. Вдруг снова будет карантин?
На меня смотрят две пары чёрных глаз, остро напоминающие мне о старой боли. Наверное, если бы у нас с Ней были дети, они были бы похожи на этих маленьких музыкантов.
Внезапно накатывает злость. О чём думают мамаши, когда бездумно рожают детей, не имея возможности дать им нормальное детство и образование? Ведь все участники, которые сегодня выступали на сцене, одинаково нуждаются в помощи, не могут полноценно учиться в школе в условиях карантина, да и питаются наверняка плохо и нерегулярно.
Алла Сергеевна шепчет на ухо:
– Давайте выберем эту пару? Дети очень талантливые, и в школе их хвалят. Мы регулярно следим за нашими подопечными и знаем все их проблемы. Семья хорошая, мать непьющая, без вредных привычек, но одинокая. Высшего образования нет, работа и зарплата соответствующая. Живут на съёмной квартире. Там если есть чем накормить детей, то хорошо. А мать ещё оплачивает им занятия музыкой. Компьютер она им никогда не купит. И потом, их двое. Одним махом сразу двоих осчастливить можем.
Я тоже склоняюсь отдать компьютер именно им. Как ни крути, а выступление этого дуэта не оставило меня равнодушным. Снова смотрю на две пары чёрных глаз, так напоминающих мне о старой боли. И почему-то злюсь на их непутёвую мать, которая наверняка нагуляла их с каким-то нерусским. Где были её мозги, когда она ложилась с ним в постель? И я делаю свой выбор:
– Нет, мне больше понравилась та танцовщица, что была перед ними.
– Уверены?
– Абсолютно.
Участники выходят на сцену для объявления победителя и вручения призов. Я поднимаюсь к ним и оглашаю своё решение. Вручаю выбранной девочке коробку с ноутбуком, раздаю остальным участникам пакеты с утешительными подарками. Снова натыкаюсь на чёрные глаза, на сей раз полные слёз, и покидаю этот аукцион лицемерной щедрости.
Как и предполагал Морозов, в этом филиале что-то определённо не так. С виду – всё абсолютно гладко, без эксцессов и происшествий. Тишь да гладь, отчёты – хоть на выставку отправляй. Просто образцовый филиал. Если бы не одно «но»: в последнее время прибыль неуклонно ползёт вниз, несмотря на модернизацию производства и ощутимые финансовые вливания. Директор филиала красиво поёт и пытается задурить мне голову, но я давно ненавижу любые песни.
Всё указывает на то, что придётся как следует попотеть, чтобы распутать этот змеиный клубок, и за пару дней я тут не управлюсь. Мне это совсем не нравится…
Я обещал Инге сопровождать её через неделю на торжественном открытии нового объекта, проектированием которого она руководила. Это – её первый полностью самостоятельный проект. Знаю, сколько сил она вложила и как он важен для неё, поэтому никак не могу подвести. А значит, я должен либо управиться тут за неделю, либо мне придётся мотнуться в столицу, чтобы поддержать жену, и снова вернуться в филиал.
Но нет худа без добра. Случайно узнаю, что в этом городе обитают два мои одноклассника, с которыми не виделся с окончания школы. Созваниваемся с парнями и договариваемся устроить в субботу вечером мини-встречу выпускников.
С Венькой и Максом мы никогда не были близкими друзьями, но держались в одной группировке бедняков, помогали друг другу и вместе защищались от нападок мажоров.
После окончания школы нас разбросало по разным городам и университетам. Я спустя год оказался в столице, на родину возвращался изредка и неохотно – очень уж болезненные воспоминания связывали меня с этим местом, и рана никак не затягивалась даже спустя много лет.
Бывшие одноклассники остались всё такими же балагурами. Вечер проходит весело и традиционно для всех таких встреч. Каждый, бессовестно привирая, рассказывает сказки о собственных успехах и достижениях, а потом сплетничает, что ему известно об общих знакомых. Думаете, сплетни – удел женщин? Отнюдь, мужчинам тоже нет равных в перемывании костей и распространении слухов.
В нынешний век порабощения умов интернетом мы, казалось бы, многое знаем друг о друге. Но все эти постики с фотографиями в соцсетях зачастую оказываются так же отполированы и отретушированы, как и упомянутые выше сказки. А что прячется за этим видимым счастьем, не догадывается обычно никто.
Вот и я для всех – успешный бизнесмен, заместитель владельца и генерального директора крупного концерна, практически его правая рука. Женат на роскошной женщине, которая не просто умница-красавица, но и талантливый дизайнер. Но счастлив ли я? Об этом никому знать не положено – вход в мою душу посторонним строго воспрещён.
Школьную дружбу редко берут с собой во взрослую жизнь. И я не взял. Более того, обрубил с одноклассниками все контакты. До недавнего времени категорически не посещал никаких встреч выпускников и совместных посиделок, которые мысленно возвращали меня к прошлому. Годы идут, боль из острого состояния переходит в хроническое, но сердце всё так же останавливается, стоит увидеть на улице девушку в ярком хиджабе.
Вечер затягивается. Завтра выходной – можно поваляться в постели подольше, да хоть целый день. Я же тут предоставлен сам себе! Дома Инга наверняка потащила бы меня спозаранку куда-то за город. Она обожает осенние пейзажи, загородные клубы и тусовки на природе.
Выходим из ресторана слегка навеселе. Чувствую себя неважно. Мой организм с детства предпочитает домашнюю пищу, и во взрослой жизни никак не удаётся поменять его пристрастия. Он отчаянно не одобряет сегодняшнее застолье и вовсю демонстрирует своё недовольство.
Ребята идут провожать меня до гостиницы. Проходим мимо ресторана «Оливер». Большие светящиеся буквы заманчиво подмигивают нам, приглашая войти вовнутрь. Но нет, нам на сегодня явно хватит.
– Кстати, Лёнчик, крутой ресторан, – по дороге Веня проводит экскурсию и не пропускает ни одной достопримечательности. – Тут публика знаешь, какая собирается. Ого-го! И эскортницы, говорят, тут самые крутые в городе. Так что, если тебе понадобится, имей в виду.
Неподалёку замечаю аптеку.
– Парни, я зайду возьму себе что-то, чтобы усмирить эту тварь во мне.
Отсутствую не больше пяти минут. Одноклассники потихоньку идут вперёд, ожидая, что я нагоню, и когда выхожу, обнаруживаю их уже на приличном расстоянии. Пристают к какой-то молодой женщине. А ведь оба женаты…
По мере приближения начинаю улавливать обрывки их реплик. Лица девушки не видно – она стоит ко мне спиной, в длинном пальто, замотанная в шарф. Пытается обойти их, но Макс смеётся и не пускает. Хватает её за руки, тянет за собой. Тороплюсь, чтобы остановить его пьяные выходки, но каждый шаг отдаётся резкой болью, внутренности устраивают революцию.
– Шахерезада, где же твоя охрана? Неужели тебя одну отпустили? – Веня, подогретый алкоголем, кривляется, сам на себя не похож. – Ну что, обслужишь нас по старой дружбе, раз уж у нас сегодня встреча одноклассников?
– А что, крутая идея! – тут же подхватывает Макс. – Или ты только за деньги? Так мы заплатим. Сколько ты стоишь?
Наверняка всё происходит быстро, но воспринимается, будто в замедленной съёмке. Чем ближе подхожу, тем сильнее ощущение, что схожу с ума. Кажется, выпивка отключила мой мозг и спровоцировала галлюцинации. Потому что я отчётливо вижу перед собой призрак. Он не может быть реальным ни при каких условиях. Эта девушка мертва уже десять лет. Я не верю в потусторонние силы, возрождение из мёртвых и прочую лабуду. И даже в то, что вижу сейчас перед собой, не верю. Потому что, чёрт побери, так не бывает!
Я много-много часов прорыдал на её могиле. Несколько суток мама не могла увести меня с кладбища, опасаясь, что я лишусь рассудка. А я и лишился… И умер. Тот весёлый безбашенный мальчишка Лёнька Воронцов, готовый свернуть горы и достать звезду с неба, так и лежит теперь мёртвый там, рядом с ней. А здесь со мной осталась лишь его циничная оболочка.
Всё ещё не вижу её лица, но уже не сомневаюсь, что это Айлин. Чувствую это по рвущей боли внутри. Как такое может быть? Я же похоронил её!
– Пожалуйста, дайте пройти, – каждый звук её голоса вонзается в сердце острой стрелой и проворачивается, потроша рану наконечником. – Прекратите!
– Эй, вы что, совсем обалдели? Немедленно оставьте её в покое! – я почти у цели, но не дойдя всего несколько метров, превращаюсь в соляной столп, когда она поворачивается и показывает свой профиль. Надо срочно остановить этих подвыпивших придурков, но не могу ни слова сказать, ни шагу сделать, настолько шокирован тем, что вижу. Не хватает кислорода.
Продышавшись, преодолеваю разделяющее нас расстояние. Айлин выбрасывает руку вперёд, и Макс истерически вопит:
– Дура! Какого чёрта! Аааа! Мои глаза!
Веня, как ошпаренный, отпрыгивает в сторону, опасаясь той же участи. Перцовый баллончик – так себе средство самозащиты, но вполне годное, чтобы отбиться от пьяни.
Не смотрю на неё. Не могу. Боюсь. И за себя не ручаюсь. Десять лет! Десять лет непрерывной безудержной боли и ночных кошмаров. А она… жива… Она, оказывается, жива! Какого чёрта я узнаю об этом только теперь?
Хватаю Макса за локоть и волоку в сторону, бросая на ходу его другу:
– Быстро беги в магазин за водой!
Отойдя на несколько шагов, оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Веня не остался на месте.
Макс кричит и матерится.
– Дура! Ненормальная! Я её из-под земли достану! Прибью тварь!
– Заткнись. И молись, чтобы она на тебя заявление в полицию не написала.
– Ой, да не смеши. Она ж эскортница. Что она мне предъявит? Что я ей предложил работу?
Возвращается Веня, помогает другу промыть глаза, а я пытаюсь унять рвущиеся наружу эмоции.
– Эскортница? С чего ты взял?
Что за бред? Айлин, которую даже за руку взять было «харам», – эскортница? Поверить в это абсолютно невозможно.
– Лёнчик, ты просто не местный! Она в «Оливере» работает, мужиков там развлекает!
Это когда-то давно Айлин Кара была недосягаемой принцессой, на которую все даже смотреть боялись, потому что папаша сразу глаза выколет. Теперь она всего лишь ресторанная певичка, которую не только обсмотреть, но и пощупать можно. Так что мы вполне могли снять её на ночь и неплохо развлечься. Может, и забесплатно дала бы по старой памяти, – Веня мечтательно заказывает глаза.
– Уймись, ненормальный. Что-то я не заметил, чтобы она выражала согласие с вами куда-то идти. Так что умерь свой пыл и вали к жене спать. Ведёте себя оба, как конченные придурки. Не боитесь, что она пожалуется своим и они вас на шашлык пустят?
Уж я-то на собственной шкуре испытал, как они за женщин вступаются…
– Ой, да кому она пожалуется? Может, ещё когда она с Рафиком мутила…
– Вроде как она была его второй женой, а не просто мутила, – перебивает Макс.
– Кто такой Рафик? – они явно говорят о нём, как о всем известной местной достопримечательности.
– Он был у нас на рынке королём апельсинов. Держал всю торговлю фруктами. Вообще, нормальный мужик был, не обвешивал, всегда давал выбрать. Порядок у него в магазинах и на лотках был, гнильё не впаривал.
– И куда он делся?
– Свалил, – Веня снова включается в разговор. – На него кто-то наехал – то ли бизнес отжать пытались, то ли у властей какие-то претензии возникли. Так, сплетни только ходили. Видать, крепко прижали, потому что умотал он на родину, аж пятки сверкали. Дом его по доверенности, говорят, Ахмет продавал. А певичку эту он с собой не взял, она же не по документам его женой была. Как он мог её за границу вывезти? У них вторая жена – это что-то вроде легальной любовницы по-нашему.
Вторая жена? Принцесса Айлин? Поверить в такое невозможно. Как она докатилась до этого? И, главное, зачем? Интересно, отец отдал её этому Рафику, узнав о нас? Не удивлюсь, ведь, по словам Тагира, первой женой её после меня никто не взял бы.
– Ой, была бы она ему сильно нужна, тому же Ахмету поручил бы о ней позаботиться. Или потом вернулся бы за ней. Сколько его нет? Уже года три?
– Да, где-то так. Но она и сама не пропадёт. Слышал, что мужики специально в «Оливер» приходят ради неё. Поёт она, говорят, круто. Ну и с виду ничего так бабёнка, горячая.
Полученная информация никак не укладывается в голове. Как Айлин выжила при взрыве? Почему её посчитали умершей? Откуда взялся Рафик и какое он имеет отношение к той истории? И главное – почему за десять лет, прошедшие с того страшного лета, она ни разу не дала о себе знать? Я же ради неё на всё был готов! Как могла так легко вычеркнуть меня из своей памяти? Она ведь меня любила, в этом у меня сомнений нет.
Если бы я хоть предположить мог, что она жива, я нашёл бы её, где бы она ни была. Но я был уверен, что её больше нет!
У меня к ней столько вопросов…
Но она ли это? Что я знаю о женщине, сидящей в её теле? Когда-то в нём жила моя Айлин – чистая, скромная, неприступная, искренняя. Она клялась мне в вечной любви и обещала, что ни один мужчина никогда не прикоснётся к ней, кроме меня.
Айлин в переводе с турецкого означает «лунный свет». Она и была таким лучиком – утончённым, нежным и хрупким.
При всей своей кротости и покорности, она знала себе цену и никогда не согласилась бы на роль второй жены. Никогда не стала бы обслуживать мужиков, путь и в элитном ресторане. А эту, нынешнюю Айлин я не знаю.
А хочу ли знать? Нужна ли она мне такая? Найду ли я теперь для неё место в своей жизни и своём сердце? Сомневаюсь…
Самая сильная эмоция сегодняшнего вечера – разочарование.
Глава 2
Следующий день я, как и планировал, отлёживаюсь в номере. Выходить на улицу нет ни малейшего желания. Тем более, что погода портится, с утра моросит противный дождь. Не понимаю людей, которые восхищаются осенью, – на меня она навевает скуку и уныние. Что толку в ярких красках на деревьях, если через неделю вся красота будет лежать на земле, втаптываемая в грязь разномастными каблуками, а затем, как покойник, отправится в огромных чёрных пакетах на свалку?
Нужно собраться с мыслями по поводу проверки и поделиться зацепками с боссом. Пока никак не могу раскусить схему, по которой они выводят деньги из филиала. Что-то важное ускользает от меня и не даёт сложиться паззлу. Листаю документы, которые мне прислали на электронную почту из их бухгалтерии. Может, стоит вызвать из главного офиса экономиста себе в помощь? Всё-таки могут быть нюансы, которых я не улавливаю из-за отсутствия специфического опыта. Одно дело – поставки материалов и производство, другое – бухгалтерия и финансовый учёт. Но Морозову интуитивно кажется, что дело тут именно по моей части.
Долго раздумываю, стоит ли мне искать встречи с Айлин. Задать ей вопросы, не дающие мне покоя, или не рвать себе душу? Снять на ночь, чтобы в полной мере насладиться её телом и распрощаться с нежным образом лунного лучика, который я любил и оплакивал столько лет? Или забыть вчерашнюю встречу, будто её и не было, и продолжать жить со светлыми воспоминаниями о первой любви?
Затянувшаяся за годы рана снова кровоточит. Я растерян, дезориентирован, зол и никак не могу поверить в реальность происходящего. Почему она предала и бросила меня? Почему даже намёком не дала понять, что жива? Неужели мнение отца и оказалось для неё настолько важным, что даже после его смерти она предпочла стать второй женой какого-то рыночного торговца, лишь бы он был из своих? Зачем тогда дала мне надежду и согласилась на моё предложение?
Выбор даётся с трудом, и вечером я появляюсь в «Оливере». Ресторан и вправду дорогой, обставлен со вкусом и по антуражу ничуть не уступает столичным. Уютно, чисто, дорого, с лёгким изыском и не вульгарно. Довольно многолюдно. Меня провожают к забронированному столику и приносят меню.
Играет живая музыка. Волнуюсь, предвкушая нашу встречу с Айлин.
У меня нет плана действий, не знаю, что буду говорить ей, о чём расспрашивать в первую очередь. До разговоров ли нам будет? Полагаюсь на интуицию и здравый смысл. Приходится постоянно напоминать себе, что она – уже не та нежная принцесса, образ которой никак не идёт из головы.
Пытаюсь понять местную систему предоставления интимных услуг. Девушек из эскорта замечаю сразу. Опытным взглядом выхватываю их из пёстрой массы посетителей. Айлин среди них нет, что логично, если она будет петь.
Для начала решаю сделать заказ. Пока общаюсь с официантом, народ в зале оживляется, слышу дружные аплодисменты. Поднимаю голову и снова превращаюсь в соляной столп.
Лина выходит на сцену. Она в красивом длинном тёмном платье с непокрытой головой. Чёрные волосы собраны на голове в причудливую высокую причёску. Шея и плечи открыты. Её отец, небось, в гробу переворачивается, глядя с небес на её внешний вид. Потому что она – ходячий секс, несмотря на то, что одета по нашим меркам довольно скромно.
Когда-то Айлин носила только свободную закрытую одежду и никогда не снимала хиджаб. Лишь однажды я видел её волосы и обнажённое тело…
Она всё такая же тонкая и изящная… Яркий вечерний макияж делает её мало похожей, на ту девочку, которую я полюбил много лет назад, но выгодно подчёркивает её красоту. Она изменилась, стала совсем другой. Передо мной роскошная взрослая женщина, которая, несомненно, знает, какое впечатление производит на окружающих, умеет себя держать и пользоваться своей привлекательностью.
Неужели это и есть та скромная девочка, которая с ужасом наблюдала за распущенными сверстниками и постоянно твердила: «харам»?
Как она поёт! Её потрясающий чувственный голос можно слушать бесконечно. Воспоминания наваливаются лавиной. Теряюсь в них и не понимаю, где реальность, а где – мои фантазии о прошлом.
Я хочу её. Такую – красивую, яркую, совсем другую, которую я никогда не знал. Хочу обладать её телом и заглянуть в душу. Нет-нет, я не надеюсь найти там лунный лучик, чувствую, что меня ждёт там непроглядная темнота. Но мне критически важно увидеть её и утонуть в ней. Не представляю, останется ли моя жизнь прежней после этой ночи, но здесь и сейчас я одержимо хочу её.
Вызываю управляющего.
– Тарас, – читаю имя на бейдже, – сколько она стоит? – киваю в сторону сцены.
– Боюсь, я должен вас разочаровать. Понимаете, Айлин – певица, она… не оказывает такого рода услуги. Но мы можем предложить вам большой выбор девушек, даже подобрать похожую.
– Нет, я хочу именно её.
– Простите, но это невозможно.
– Я не спрашивал, возможно ли. Я спросил, сколько. Сколько я должен заплатить, чтобы тебе стало интересно организовать мне её сольный концерт тет-а-тет сегодня ночью?
– Боюсь, я не смогу…
– Сможешь, – уверенным движением достаю из портмоне пачку купюр. – Надеюсь, этого достаточно?
Да за эти деньги я могу купить всех местных девиц оптом! Знаю, что схожу с ума, но я должен заполучить Айлин!
Управляющий начинает заикаться. Сумма слишком внушительная, чтобы отказываться от неё.
– После выступления я провожу вас к ней в гримёрку, – выдавливает он из себя, – передам ей ваши пожелания и, если она согласится, покажу, в какой номер вы можете с ней пройти.
– Я увезу её к себе в гостиницу, номер не понадобится. Что значит «если согласится»? Ты должен так передать ей мои пожелания, чтобы другого выбора у неё осталось.
– Я постараюсь, но вы должны быть готовы к отказу. Айлин не работает в формате привата, таковы условия её контракта. Поэтому я не могу настаивать и что-то вам обещать.
– Почему же? Я верю в тебя, твои умственные и ораторские способности.
Тот только согласно кивает, но по глазам вижу панику и неуверенность. Где они взяли такого никчёмного управляющего и зачем держат в столь стильном месте?
Айлин мало смотрит в зал, чаще её глаза закрыты. Изредка обводит взглядом зрителей, чтобы считать их настрой и реакцию. Видит ли она меня? Узнаёт? Мне всё равно. Женщина, жестоко предавшая меня десять лет назад, не стоит того, чтобы много думать о ней. Я уведу её в свой номер, проведу ночь, а утром выставлю из жизни навсегда. Не собираюсь мстить – срок давности у её преступления по отношению ко мне давно истёк. У меня своя жизнь, и ей в ней давно нет места.
Наслаждаюсь волшебным голосом и одновременно сгораю от нетерпения. Выступление всё не заканчивается, после прощания со зрителями Айлин просят спеть на бис. Наконец она покидает сцену, а управляющий приглашает меня пройти в служебное помещение. Останавливаемся возле гримёрки, он стучится и заходит, жестом веля мне подождать в коридоре.
Разговаривают они тихо, за дверью слов не разобрать. Лишь под конец Тарас явно раздражается и повышает тон. Её ответов я не слышу, но по выражению лица, когда он выходит, понимаю, что согласия она ему не дала.
– Дай-ка я сам попробую.
Вхожу без стука.
Айлин видит меня в зеркале и замирает. А потом медленно оборачивается всем телом. Молчит. Разглядывает меня и выжидает, давая мне возможность начать первым.
– Здравствуй, Лина. Давно не виделись.
– Здравствуй, – едва заметно кивает. – Так это ты – такой настойчивый и щедрый?
Она по-прежнему говорит с заметным акцентом. Спина натянута, как струна. Это моя Айлин, но в то же время какая-то совершенно другая, чужая, незнакомая. Не знаю, как с ней себя вести. Меня переполняет столько разных, противоречивых эмоций, что теряюсь даже в собственных желаниях.
Обнять, прижать, зацеловать, увезти с собой и больше никогда не отпускать.
Отомстить, наказать, растоптать. Заставить прочувствовать хотя бы половину моей боли.
Ненавижу её! За ложь и предательство. Или всё так же люблю?
Я – упрямец и привык добиваться задуманного любой ценой. Отступать поздно.
– Собирайся скорее, и идём.
– Не могу, тороплюсь домой. Я сегодня и так задержалась.
Она взволнована? Боится меня? Или я выдаю желаемое за действительное?
– Меня это не интересует. Ты пойдёшь со мной, я тебя купил, – выдаю жёстко, чтобы у неё даже мысли не возникло мне перечить. И та, прошлая Айлин не посмела бы, но эта начинает спорить.
– Ты не мог меня купить. Я никому не принадлежу и не продаюсь. Тарас должен был тебе это объяснить.
– Ошибаешься. С ним я всё уладил. Так что не выкабенивайся, а быстрее собирайся.
– Что из того, что я сказала, тебе непонятно? Я никуда с тобой не пойду!
Терпение на исходе. Подхожу, беру её под локоть и тяну к выходу. Так хочется обнять её и стереть между нами эти десять лет, но она сопротивляется и отталкивает меня.
– Я никуда не пойду с тобой. Немедленно отпусти!
– Не заставляй меня применять силу.
– А то что? Будешь меня насиловать? – поднимает удивлённо брови.
Такой поворот меня шокирует. Всё идёт совсем не так, как я представлял! Я сейчас уподобляюсь своим пьяным одноклассникам вместо того, чтобы по-хорошему позвать её на разговор и, возможно, приятное для нас обоих продолжение в моём номере. Чёртовы Веня с Максом! И я, идиот, поверил им.
– Выйди, пожалуйста, мне нужно переодеться. И попроси Тараса, чтобы подыскал тебе женщину, если ты никого не можешь себе найти.
Говорит высокомерно, в голосе звучат нотки презрения или отвращения. Никогда раньше она не позволяла себе такого.
– Лина!
Слова пропадают – и я замолкаю. Что я творю?
– Пожалуйста, мне нужно переодеться. Я тороплюсь.
Она не просит, а приказывает, но мягко и очень доходчиво. Интересно, куда она так спешит? Небось, к мужику? Но если у неё кто-то есть, то почему он позволяет ей по ночам разгуливать одной и выступать в таком виде на сцене перед толпой мужчин?
– Лина, мы можем хотя бы просто поговорить?
Мой вопрос звучит совершенно неуместно после того, что было сказано до того.
– А ты умеешь разговаривать? Я думала, что таким, как ты, от женщин нужно только одно.
– Я подожду, пока ты переоденешься, а потом провожу тебя домой.
Айлин больше не возражает.
Выходим на улицу. Она в том же длинном пальто и шарфе. Косметику успела смыть. Сейчас она так похожа на мою любимую девочку! Меня кроет нежностью, отчаянием и ещё чем-то давно забытым.
– Ты пешком?
– Да, мне тут очень близко.
– Лина, расскажи, как ты живёшь, чем занимаешься?
– Как видишь, пою. У меня всё хорошо. А ты? Какими судьбами здесь?
И, не давая мне сказать ни слова, сама же отвечает:
– Вижу, что хорошо живёшь и много зарабатываешь, раз разбрасываешься такими деньгами. Женат, – не спрашивает, а утверждает, глядя на мою руку с обручальным кольцом.
Мне ничего не остаётся, как только кивать. Я хочу задать главный вопрос о том, что случилось десять лет назад, но не могу найти нужных слов. Мне стыдно за своё поведение, и я не знаю, как реабилитироваться. В то же время зол за то, что она посмела мне отказать.
– Извини за вчерашнее. Мы с парнями много лет не виделись, немного в ресторане посидели, выпили за встречу. В общем, прости, что так вышло. И за сегодняшнее тоже, – получается совсем коряво.
– Ладно, забыли. Я уже пришла, – мы подходим к обычному дому старой постройки.
– Лина, давай встретимся, поговорим. Дашь свой номер?
Она отрицательно мотает головой.
– Зачем? Поговорили уже. Рада была тебя видеть.
– Вот возьми, – протягиваю визитку. – Я буду в городе до конца недели. Позвони мне, пожалуйста. Мы можем позавтракать, пообедать, поужинать или куда-то сходить, – как тебе будет удобно и как ты захочешь. – Очень прошу тебя: позвони. Я буду ждать.
Айлин ничего не отвечает, но визитку берёт.
– Извини, я спешу. Пока!
И, не дожидаясь ответной реплики, исчезает в подъезде.
Айлин не звонит. А я её больше не ищу. Первый всплеск эмоций, сбивший меня с ног, утихает. Рассудок берёт ситуацию под свой контроль. Отчасти этому способствует работа, которая вот уже много лет занимает в моём сердце главное место.
О чём нам с Линой говорить? Какая разница, что побудило её предать меня десять лет назад? Всё равно прошлого не вернуть. Что я могу ей предложить в настоящем? Быть второй женой, что по-нашему означает – любовницей? Не уверен, что она согласилась бы, но я и сам не готов к такому формату отношений. Не хочу обманывать Ингу. Может, у нас с ней и не всё гладко, иногда я позволяю себе развлечься с какой-нибудь горячей девчонкой на стороне, но заводить постоянную любовницу и унижать этим жену совсем не входит в мои планы.
Может, это и к лучшему, что Айлин не звонит. Прошлое должно оставаться в прошлом.
Но я всё равно жду. И каждую свободную минуту погружаюсь в воспоминания, будто проживаю свою юность заново.
Тринадцать лет назад
Первого сентября перед линейкой поднимаюсь в класс подарить классной руководительнице традиционный букет гладиолусов, оставить рюкзак и спуститься на площадку перед школой налегке. В классе стоит галдёж, со многими мы не виделись целое лето, и одноклассники эмоционально выражают восторг от встречи.
Как обычно, кучкуемся группами. Мажоры отдельно, и мы от них – тоже. Как-то так исторически сложилось, что все ученики школы делятся на две большие группировки: зазнавшиеся детки богатых папиков и мы, простые смертные – отличники и спортсмены, которых берут сюда за победы в олимпиадах и соревнованиях для поддержания высокого рейтинга.
Наша гимназия – самая престижная в округе, попасть сюда обычному ребёнку нереально. Хотя я живу совсем рядом, вынужден был ездить далеко от дома в другую школу, пока год назад не занял первое место в области по математике. После этого руководство гимназии тут же вспомнило, что по месту жительства я должен учиться у них, и быстро организовало мой перевод.