Текст книги "Тайна генерала Багратиона"

Автор книги: Алла Бегунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава шестая. Магазин господина Али-Хабиба

Они уехали из Бадена на следующий день рано утром. Сборы проходили в большой спешке.

Поручик Древич пытался говорить с генералом, но тот ему не отвечал. Адъютант напоминал шефу, что в курортной карте осталось еще три талона на посещение процедур и жаль, если те пропадут. Молодой офицер также предлагал нанести прощальный визит доброму доктору Михаэлю Штурмайеру и преподнести ему какой-нибудь подарок в благодарность за лечение, как здесь поступали все пациенты. Кроме того, он намекал, что хотел бы окончить курс обучения игре в бильярд.

Тут князь Петр соизволил ему ответить:

– Не печальтесь, поручик. Доучитесь в Вене. Времени для этого у вас будет предостаточно.

Генерал от инфантерии был резок, мрачен, погружен в собственные мысли. Перемена в его настроении произошла после получения письма от графа Меттерниха. Но Древич видел: до конца Багратион письмо не дочитал. Распечатал, пробежал глазами несколько первых строк, затем быстро засунул лист обратно в конверт, сам конверт – во внутренний карман жилетки, да еще и прижал рукой. Сопоставляя все виденное на водах, поручик понимал, что история с письмом – неслужебная.

От Бадена до столицы Австрии было двадцать шесть километров. Сильные, молодые упряжные лошади преодолевали это расстояние за четыре часа, делая сорокаминутную остановку для отдыха на почтовой станции. Дорога пролегала по живописной долине. Вдали виднелись то квадраты возделанных полей, засеянных пшеницей, то шпалеры виноградников, то белые стены какого-нибудь старинного замка.

Погода в тот день стояла солнечная, теплая, и поездка могла бы доставить удовольствие, если бы не суровое настроение Петра Ивановича. Он не смотрел по сторонам. Взор его упирался в стенку кареты и не выражал абсолютно ничего. Правда, иногда он высовывался из окна и вступал в разговор с кучером:

– Ферапонт, быстрее!

– Ваш-превх-ство, куда уж быстрее. Они, сердешные, и так идут рысью более получаса,

– отвечал барину Ферапонт, большой знаток конного дела.

– Подхлестни их.

– Тогда Серко и Дымок захромают.

– Стало быть, ты не перековал первую пару в Бадене?

– Немчура больно дорого дерет, ваш-превх-ство.

– Олух ты царя небесного! – сердился генерал. – Я ж тебе сказал: заплачу.

– Так-то оно так, ваш-превх-ство, – вздыхал степенный Ферапонт. – Только наших денег на их хреновую работу оченно жалко!

– А мне время дорого, ты понял?

– Знамо дело, ваш-превх-ство, – говорил кучер и осторожно шевелил вожжами, не подстегивая лошадей, а лишь напоминая о своем надзоре над ними.

Эти бессодержательные разговоры положительно влияли на Петра Ивановича. Взор его светлел, непреклонная складка губ смягчалась. В задумчивости он поглаживал правой рукой ровно подстриженные черные бакенбарды и однажды даже произнес, ни к кому не обращаясь: «Ну и черт с ним!».

В гостинице «Der Ahern Blatt» русских гостей сегодня не ждали, так как Древич договаривался с хозяином на другой срок. Потому им временно пришлось разместиться в трех маленьких комнатах. Багратион потребовал ванну, свежее белье, рубашку, галстук, перчатки, новую жилетку. Камердинер Иосиф Гави сбился с ног, извлекая нужные вещи из разных дорожных баулов. Наконец, генерала собрали для визита, ведь куда он так торопился, знала вся прислуга и желала ему счастливого времяпрепровождения.

Неведомо это было лишь людям в двухэтажном особняке на Риген-штрассе, 22. Багратион довольно долго стучал круглым серебряным набалдашником трости в дубовую дверь прежде, чем появился лакей в ливрее.

В пятницу ее сиятельство гостей не принимала. Но лакей узнал генерала и потому, немного поколебавшись, открыл двери. Петр Иванович сунул ему в руки шляпу, трость, перчатки и проворно взбежал по лестнице на второй этаж, мимоходом встретившись взглядом с графом Павлом Скавронским, сумасшедшим музыкантом, ласково смотревшим на входящих из позолоченной багетовой рамы.

В дверях будуара князя встретила горничная Надин. В ее прямой худощавой фигуре, облаченной в коричневое платье, длинный белый фартук и такой же накрахмаленный чепец с кружевами, сквозила уверенность и решительность.

– Bonjour, monsieur! – сказала она, не собираясь, однако, попускать его дальше.

– Bonjour, Nadine, – ответил Багратион, взяв себя в руки. – Puis-je enterer?

– Princesse Bagration se reposer. Aujourd’hui il у a un jour de repos. [10]10
  Добрый день, господин. – Добрый день, Надин. Могу ли я войти? – Княгиня Багратион отдыхает. Сегодня день отдыха (фр.).


[Закрыть]

На этом его познания во французском заканчивались. А ведь Надин Дамьен, привязавшись всей душой к русской госпоже, изучала, насколько возможно в ее должности, сложный язык неведомого ей северного народа. Багратион хотел заговорить с ней по-русски, но задумался.

Совсем непросто объяснить эту интригу постороннему человеку даже на родном языке. Он, во всяком случае, до конца еще не понял замысла ее организаторов. А ведь замысел существовал, в том генерал не сомневался. Разговор с женой мог бы пролить свет на некоторые детали.

Князь Петр достал конверт. Он выглядел внушительно: дорогая плотная крафт-бумага, красновато-коричневая печать, каллиграфический почерк, коим обозначалось имя адресата.

– Une letter recommandee, – сказал он горничной.

– Pour princeses?

– Oui, Nadine.

– S’il vous plait, monsieur [11]11
  Заказное письмо. – Для княгини? – Да, Надин. – Пожалуйста, господин (фр.).


[Закрыть], – она уступила ему дорогу.

В свободной длинной рубашке до щиколоток, с волосами, рассыпанными по плечам и еще влажными после ванны, Екатерина Павловна лежала на кушетке и лакомилась свежими вишнями. Появление генерала ее удивило, но не сильно. Она приветливо улыбнулась мужу, приглашая его войти.

Петр Иванович поклонился ей с порога, подойдя ближе, поцеловал протянутую ему руку, потом присел на край кушетки рядом. Красавица подала ему чашу, наполненную спелыми вишнями, и Багратион рассеянно взял оттуда два ярких темно-красных плода.

– Милый друг, вы довольны водолечением? – спросила она.

– Да. Кажется, мне стало лучше.

– Все хвалят Баден. Но я пока там не была.

– Напрасно, – сказал Петр Иванович, надкусывая угощение.

Собственно говоря, никакого плана беседы у него в запасе не имелось. Он хотел увидеть ее снова, и только. За предыдущий вечер, ночь и полдня в дороге генерал думал много о чем и очень переживал. Призвав на помощь свой немалый житейский опыт и здравый смысл, он поборол грузинские страсти, бушевавшие в его растревоженном сердце, и постепенно пришел к твердому убеждению, что вероломный Клеменс-Венцеслав Меттерних ничего ошеломительного в письме ему не сообщил.

А ну-ка расстаньтесь на пять лет с вашей женой, молодой и красивой женщиной, позвольте ей уехать одной в столичный западноевропейский город, обеспечьте ее достаточными финансовыми средствами, познакомьте с компанией обитающих там великосветских модников, вертопрахов и сладострастников, бесконечно упражняющихся в соблазнении женщин. Разве при таком раскладе выам не понятно, ЧТО именно получится из сего дьявольского проекта? Почему же теперь, видя вполне закономерный его результат, вы не хотите ответить перед Всевышним за сей легкомысленный поступок? За слабую, заблудшую душу, которую вы оставили без поддержки в трудный час испытаний, перед бесами-искусителями, атаковавшими ее.

– Ангел мой, – грустно произнес князь, – не опишите ли вы мне графа Меттерниха? Хотя бы в двух-трех словах?

– Очаровательный проходимец, – сказала, вдруг нахмурив брови, Екатерина Павловна, и ее ответ безмерно обрадовал генерала. – Но почему вы спрашиваете?

– В Бадене со мной совершенно случайно познакомился некий человек, весьма странный. Он передал мне письмо, якобы от графа. Вот оно. Я хочу, чтобы вы его прочитали.

Вытерев платком пальцы, испачканные в вишневом соке, княгиня Багратион взяла письмо, извлекла из конверта с графской печатью оригинал на французском языке и углубилась в чтение.

Сначала она прочла послание быстро, потом – медленно, задерживаясь на некоторых фразах и даже подчеркивая их ногтем. Она как будто не обращала внимания на смысл письма и оценивала только его форму. Затем Екатерина Павловна вернула письмо мужу и сухо заметила:

– Похоже на почерк графа и его обычный стиль. Чрезвычайно похоже. Но начертание подписи вызывает большие сомнения.

– Почему?

– У меня есть его письма.

– О чем же писал вам Клеменс-Венцеслав Меттерних? – равнодушно спросил князь.

– Как о чем? – она подняла на него удивленный взгляд. – О своей любви, конечно.

– И вы отвечали ему взаимностью?

– Сейчас пред вами, друг мой, я признаюсь честно. Да, отвечала. В течение двух или трех месяцев. Точно уж не помню.

– Следовательно, эти люди не лгут? Вы обманывали меня? – указав ей на конверт, Петр Иванович резко возвысил голос.

Кровь кавказских предков, людей горячих, нетерпеливых, склонных к отчаянным поступкам, заговорила в нем снова. Однако Екатерину Павловну это не испугало. Она знала, что южный темперамент супруга во всей красе проявляется редко. Он здорово обрусел, почти тридцать лет проведя среди русских, накрепко усвоив законы дворянской чести. Те не позволяли оскорблять женщину и набрасываться на нее с кулаками.

Женщина, существо слабое – этот негласный кодекс оставлял ей право оправдываться и быть услышанной.

– Я виновата перед вами, – красавица легко соскользнула с кушетки на пол и обняла Багратиона за колени. – Очень виновата. Я прошу прощения у вас, мой дорогой и любимый супруг. Я каюсь в своем грехе, в прелюбодеянии непредумышленном, навязанном мне неисправимым сластолюбцем. Некому было остановить меня, вразумить, защитить от его бесконечных притязаний.

Подобно всем горничным на свете, Надин Дамьен любила подслушивать у дверей барского кабинета. Внезапное появление князя, да еще с заказным письмом, которое он непременно желал вручить жене, по ее мнению, составляло настоящее приключение. А у приключения всегда есть начало, или завязка, развитие сюжета, кульминация и финал. Чем все закончится – вот что самое интересное.

Голоса в кабинете звучали громко. Надин сожалела, что не все понимает в бурном споре хозяина и хозяйки. Однако до битья посуды дело у них не дошло. Наоборот, внезапно установилась тишина. Потом начали равномерно скрипеть пружины кушетки и, наконец, раздался сладострастный стон Екатерины Павловны.

У горничной не осталось никаких сомнений: ужин все-таки надо готовить на двоих, и весьма питательный. Любовные упражнения не проходят даром. Они поглощают массу энергии и вызывают бешеный аппетит. Между тем время довольно позднее, на рынок за свежей говядиной или свининой кухарку уже не пошлешь. Кажется, от обеда у них осталась половина гуся, тушенного с яблоками, кое-какие овощи, сыр и фунт коровьего масла.

Княгиня Багратион не поленилась утром встать гораздо раньше мужа. В ванной комнате она, по своему обыкновению, облилась водой комнатной температуры, растерлась жестким холщовым полотенцем, потом тщательно расчесала волосы, наложила на лицо легкий макияж.

В зеркале молодая женщина долго разглядывала собственное отражение. Ночь любви, конечно, оставила след: под глазами легли синеватые тени – нов целом вид был свеж и довольно беззаботен. Гроза пронеслась над ее головой. Впрочем, следовало бы задуматься, с какой стати граф Меттерних вдруг выкинул этот номер? Раньше он без конца уверял ее в непреходящей любви к русским и огромном уважении к Российской империи.

Накинув на голое тело кружевной пеньюар, красавица вернулась в спальню и разбудила своего старого солдата нежным поцелуем в губы. Князь Петр притянул ее к себе. Пеньюар тут же соскользнул с прелестных плеч. Ему захотелось снова прикоснуться к ним губами, но Екатерина Павловна уклонилась от ласки.

– Милый, знаете, который теперь час? – спросила она.

– Понятия не имею.

– Половина двенадцатого.

– Помилуй бог! – воскликнул он. – Я проспал все на свете!

– Слишком усердно вы трудились ночью, – она мило улыбнулась супругу. – Нужно отдохнуть и развлечься. Я решила, что после завтрака мы поедем кататься в город. У меня недавно появилось открытое ландо для летних прогулок. Это очень модно сейчас. Я заказала его у здешнего каретного мастера Курта Вернера, но по английским чертежам.

Их мне доставил из Лондона один знакомый, еще зимой. Представьте себе, этот негодник Вернер, взяв с меня аванс в тысячу дукатов, ничего не делал целых два месяца, а потом.

Генерал от инфантерии слушал рассказ жены, не особенно вникая в подробности. Конфликт существовал вчера. Сегодня он рассеялся, как утренний туман под лучами яркого летнего солнца. Екатерина Павловна сумела объясниться с мужем. Она призналась в безответственном легкомыслии и обещала исправиться. Говорила пылко и убедительно. Но еще лучше действовала, доказывая силу своего чувства. Все это, может быть, и показалось бы Багратиону лишь искусной игрой, однако он уже знал наверняка, что целью злокозненной интриги был не столько сам, сколько его супруга, обворожительная, бесподобная, восхитительная Катиш, видимо, кому-то сильно мешающая в Вене.

Они ехали по прекрасному, старому и вечно молодому городу, будучи оба в отменном расположении духа, и любовались видами.

Княгиня начала экскурсию с Михаэль-плац, где велись раскопки и можно было видеть фундаменты нескольких зданий древнеримского города Виндобона и часть крепостной стены с камнями, украшенными латинскими надписями.

Еще Екатерине Павловне очень нравилось здание императорского оперного театра. Его роскошный фасад с колоннадами и арками, который с двух сторон венчали бронзовые кони с крыльями, действительно производил неизгладимое впечатление.

Более скромно выглядела церковь Святого Августина, но она имела большое значение для династии Габсбургов. Там хранились в драгоценных сосудах сердца многих ныне покойных правителей Священной Римской империи.

От площади у собора Святого Стефана кучер по приказу княгини Багратион вскоре свернул на довольно узкую улицу, где в основном торговали цветами, и в частности – орхидеями. Не забыв поучения графини Бельгард, Екатерина Павловна завела на террасе дома оранжерею. Но пока ей проще было покупать коллекционные экземпляры, чем самой их выращивать. Она познакомилась с владелицей цветочного магазина и приобрела семь прекрасных растений.

На перекрестке им пришлось остановиться, пропуская обоз из трех телег, доверху нагруженных мешками с картофелем, капустой и луком. Князь Петр, скучая, повернул голову направо и на глаза ему попался невзрачный дом с большой зеленой вывеской, по которой справа налево тянулись знаки, непривычные взгляду европейца. Они образовывали надпись, которую он тут же прочитал вслух:

– Магазин господина Али-Хабиба. Персидские ковры из Тебриза, Исфахана и Кумаа, золотая и серебряная посуда, драгоценные камни, лучшие ювелирные украшения, парадное оружие.

– Где это написано? – удивилась его жена, оглядываясь. – Я вижу только объявление по-немецки «Магазин господина Али-Хабиба». Дальше идут крючки, загогулины, палочки и точки.

– Их-то я и выучил в детстве раньше русского алфавита! – весело отозвался генерал. – Мой отец говорил на фарси. Он рос в городе Исфахан, в Персии. Давайте зайдем сюда, ангел мой. Интересно, как идет в центре Европы восточная торговля.

Дверь в магазин открылась легко, колокольчик на ней прозвенел громко и мелодично. Князь и княгиня Багратион очутились в просторном зале, пожалуй, несколько темноватом, прохладном, пронизанном ароматом пряностей и каких-то терпких степных трав.

В витрине справа от дверей тускло поблескивали блюда, кувшины и чаши разных размеров, кривые сабли и кинжалы. Слева от дверей с потолка до пола свешивались размещенные на палках ковры. Посредине зала стояла на длинных ножках латунная курительница, имевшая вид птицы с вытянутой головой. Из клюва птицы вился легкий сероватый дымок.

Супруги озирались по сторонам. После яркого дневного света не все в магазине можно было разглядеть сразу. Он совсем не походил на обычные венские торговые заведения – казался таинственно-пустынным, покинутым и покупателями, и продавцами.

Но, конечно, персонал здесь присутствовал. Приказчик наблюдал за вошедшими из-за ширмы. Он возник перед ними внезапно, материализовавшись, словно джинн из бутылки, вид имея соответствующий: пестрая цветная чалма на голове, короткая суконная жилетка поверх белой рубахи, заправленной в просторные шаровары с широким поясом, туфли с загнутыми вверх носами. Багратион не дал бы ему и тридцати лет. Смуглое лицо, нос с горбинкой. Черные жидкие усы, огибающие полные губы, дополняли облик персиянина.

– Салам алейкум! – сказал ему князь.

Тот несказанно удивился и, прижав руку к сердцу, отвесил низкий поклон, как давнему знакомому:

– Алейкум ас-салам, агха-ие, ханум-е! Хал-е шома четоре?

– Хубам, мотшакерам [12]12
  Мир вам! – И вам мир, господин и госпожа. Как ваше здоровье? – Спасибо, хорошо (фарси).


[Закрыть], – ответил Петр Иванович.

Таково освященное веками начало беседы между двумя благовоспитанными персами. За традиционным вопросом о личном здоровье, следует вопрос о здоровье членов семьи, затем о состоянии дел в целом. После чего, сопровождая речь бесчисленными «бебахшид» («извините»), «хахеш миконам» («пожалуйста»), «хейли мотшакерам» («большое спасибо»), можно перейти к тому, ради чего вы, собственно говоря, и обратились к человеку. «Та’ аруф» – персидский свод правил поведения в обществе – довольно строг и требует от каждого быть внимательным к окружающим, предупредительным, заботливым, участливым, вежливым до невозможности. Ни в коем случае нельзя доставлять людям неудобства. На фарси это будет «нарохат».

Умело пользуясь восточными оборотами, генерал вызвал почтительное изумление приказчика. Их разговор услышал хозяин, и вскоре князь и княгиня Багратион уже находились в кабинете Али-Хабиба, невысокого, весьма упитанного и энергичного уроженца Тегерана. На низком столике появились чашки с зеленым чаем и блюдо с персидскими сладостями: «фалуде» или шербет из рисовой муки, фруктов и розовой воды, «лавашак» – спрессованные пластины из сушеных абрикосов, вишен и граната, «аджиль» – смесь из орехов и семечек дыни.

Купец угощал гостей, беспрестанно возвращаясь к своей теме. Два с половиной года он держит магазин в Вене, и только сейчас в большом городе нашелся человек, знающий его родной язык! А ведь Персия – могущественная мусульманская держава с тысячелетней историей.

Князь Петр сказал ему, что желает приобрести какой-нибудь оригинальный подарок для супруги. Али-Хабиб бросил на Екатерину Павловну восторженный взгляд. Вероятно, ее красота удивляла тегеранца не меньше, чем способность генерала свободно говорить на фарси. По знаку хозяина приказчик Бехруз приносил новые и новые коробки с кольцами, браслетами, брошами, заколками для волос, демонстрировал покупателям длинные нити белого жемчуга, золотые и серебряные цепочки самого причудливого плетения.

Молодая женщина перед зеркалом примеряла одну за другой очаровательные вещицы и никак не могла сделать выбор. Для трех мужчин, наблюдавших за ней, это был увлекательный спектакль. Они оживленно обменивались замечаниями по-персидски, оценивая достоинства и недостатки ювелирных изделий применительно к облику прелестной «хануме». Приказчик даже процитировал стихи знаменитого персидского поэта Хафиза, жившего в середине XIV столетия в Ширазе:

«В нашем жалком восхищенье Красотой твоей нет нужды.

Красоту ль твою украсят Серьги, перстни иль помада?..»

В разгар сего процесса раздался мелодичный звон колокольчика. Беседа невольно прервалась. Приказчик бросился в торговый зал и вернулся оттуда, ведя другого посетителя.

Перед присутствующими предстал молодой человек, рослый, стройный, одетый по последней парижской моде, однако, судя по внешности, явный полукровка, не то европеец, не то турок или перс, но с более светлой кожей и волосами. Он приветствовал всех словами «Салам алейкум!», потом посмотрел на княгиню Багратион и добавил: «Bonjour, madame!»

Али-Хабиб очень обрадовался его появлению. Князь догадался, что это – не покупатель, а скорее всего его знакомый или какой-то влиятельный родственник, уж слишком почтительно разговаривал с ним купец. Али– Хабиб представил вошедшего несколько торжественно, с немалой гордостью:

– Мой племянник Игарри, сын старшего брата. Он в Вене проездом, следует из Парижа в Тегеран, сопровождая в качестве секретаря и переводчика нашего посла, достопочтеннейшего и высокородного Хуссейн-агу.

Недолго думая, потомок грузинских царей протянул руку потомку жестоких завоевателей, некогда разоривших его маленькую горную страну, и отрекомендовался на фарси:

– Князь Багратион.

– Очень приятно, князь, – с достоинством ответил ему Игарри.

– Княгиня Екатерина, моя супруга.

Теперь руку родственнику купца протянула молодая женщина. Он взглянул на нее своими бархатными глазами. Огонь, похожий на луч лунного света среди ночных туч, на мгновение блеснул в них и погас. Молодой перс коснулся губами кончиков ее пальцев и заговорил на отличном французском:

– Весьма польщен знакомством с вами, княгиня. Долгие путешествия из Европы в Азию и обратно отдаляют дипломатов не только от их семей, но и от общества людей просвещенных, благородных, влиятельных в своем кругу. Всякая возможность встретиться с ними есть великое благо для утомленного путника.

– Нисколько в том не сомневаюсь, господин Игарри, – с улыбкой отвечала ему Екатерина Павловна.

– Чем вы заняты в лавке моего дяди? Могу ли я помочь вам?

– Наверное, можете. Мне трудно отдать предпочтение хотя бы одному из выставленных здесь чудесных украшений.

– Тогда возьмите вот это, – молодой дипломат открыл коробочку с двумя золотыми браслетами, декорированными крупными изумрудами. – Не очень дорого, но изящно.

– У вас превосходный вкус! – она тотчас примерила один из браслетов и, любуясь им, показала генералу от инфантерии.

– Сколько? – спросил Багратион на фарси у Али-Хабиба.

Купец колебался и медлил с ответом.

– Уступи, – приказал ему молодой родственник.

– Пожалуйста, мой дорогой, – согласился перс. – Сто дукатов. Но на самом деле браслеты стоят гораздо больше.

– Семьдесят пять, – сказал по-французски княгине Игарри и вложил в ее руку коробочку с украшениями.

– Благодарю. Вещь действительно нравится мне, и я ее покупаю. Я надену ее немедленно.

– Очень рад, княгиня, – слегка поклонился ей сотрудник персидской дипломатической миссии.

– Может быть, вы найдете время поведать нам о ваших странствиях? – кокетливо спросила красавица, наблюдая за тем, как Петр Иванович извлекает из кошелька купюры, чтобы расплатиться за покупку. – Друзья собираются у меня по вечерам каждый понедельник, это будет как раз послезавтра. Я живу на Риген-штрассе, 22. Его легко найти.

– Почту за честь новую встречу с вами, господа. Тем более – под крышей вашего дома. Приеду обязательно, – улыбнулся в ответ Игарри, посмотрев прямо в глаза Екатерине Павловне.

Честно говоря, магазин – пусть дорогой и экзотический – не лучшее место для знакомств подобного рода. Все же князь и княгиня Багратион принадлежали к великосветскому обществу, где люди следуют определенным правилам, выбирая себе друзей, приятелей, собеседников. Важны рекомендации, посредничество третьих лиц, родственные и служебные связи. Например, кто еще, кроме купца Али-Хабиба, увиденного ими впервые, мог бы удостоверить личность Игарри, подтвердить его статус секретаря и переводчика посла, рассказать о его семье, ее материальном и социальном положении.

Они пренебрегли этими условностями, но действовали оба скорее по наитию, чем осознанно. У них не было времени договариваться между собой. Имелось только глубокое понимание общей политической ситуации. Генерал знал, что с 1804 года Россия ведет против Персии войну на Кавказе и боевые действия продолжаются с переменным успехом. Екатерина Павловна располагала сведениями – между прочим, полученными от графа Меттерниха – о том, что в Париже уже несколько месяцев пребывает посланная правителем Персии, Фетх-Али-ханом, дипломатическая миссия, и ее цель – заключение договора о сотрудничестве, направленном против Российской империи.

Среди золотых безделушек и других предметов роскоши, наполнявших магазин господина Али-Хабиба, восточный человек в парижском фраке, охотно вступивший в беседу, показался им подарком, явившимся на свет явно при помощи волшебной лампы Аладдина. Они не спешили уходить, старались закрепить знакомство, усилить дружеское впечатление.

Почтенный купец из Тегерана ликовал, как дитя. Он надеялся на новые покупки, которые сейчас сделают богатые посетители и показывал им то одну, то другую персидскую диковину, попутно объясняя на фарси Петру Ивановичу ее происхождение.

В конце концов, Екатерина Павловна, опять по совету Игарри, обратила внимание на кривой кинжал-бебут в деревянных, искусно оправленных в серебро ножнах. Торговец горячо уверял, будто он изготовлен знаменитым оружейником из Исфахана по имени Асад-Улли в начале прошлого века. Она купила кинжал для мужа. События двух последних дней представлялись княгине совершенно неординарными, и она хотела, чтобы память о них осталась у генерал от инфантерии.

Князь Петр благосклонно принял дар. Ему тоже приглянулось это холодное оружие, совсем небольшого размера – чуть более сорока сантиметров в длину – с клинком из булата и железной рукоятью, сплошь покрытой чеканкой, сканью и золочением. Оно не займет много места в его походном обозе. А водруженный на стенку в палатке или в крестьянской избе, кинжал своим необычным видом будет напоминать ему о жене, родной, прекрасной и далекой.

Провожаемые Али-Хабибом и его приказчиком Бехрузом до дверей, супруги Багратион покинули магазин.

Удобно устроившись на кожаном сиденье в ландо, Петр Иванович постучал в спину кучеру концом трости: «Поезжай, любезный!».

Екатерина Павловна, загадочно улыбаясь, поправляла ленты на шляпке.

– Ангел мой, – обратился к ней генерал, – вы думаете, он придет к вам?

– Должен.

– И что вы скажете ему?

– Многое зависит от того, что вы разрешите мне сказать, мой друг.

– Но сей приятный молодой человек есть прямой выход на персидскую дипломатическую миссию.

– Именно так, – она кивнула.

– Секретные пункты договора между французами и персами наверняка существуют.

– Да. Об этом давно сообщил мне смертельно ненавидимый вами Клеменс-Венцеслав Меттерних.

– Вы всегда преувеличиваете, ангел мой, – князь Петр поднес к губам ее руку. – Нам надо что-то предпринять.

– Безусловно. Я начну работу, если вы поддержите меня.

– Не сомневайтесь. Поддержу.

Князь задумчиво смотрел вперед. За перекрестком улица немного расширялась и приводила к маленькой уютной площади. Здесь находился магазин Анны-Марии Хубер, торгующей цветами.

Сквозь зеленые заросли владелица магазина увидела знакомую ей знатную покупательницу и поспешила навстречу. Екатерина Павловна вошла, и Багратион сперва последовал за ней.

Ему показалось, будто он попал в хорошо оборудованную прачечную. В ней циркулировал теплый, очень влажный воздух. Солнечные лучи, проникая через две большие витрины, наполняли помещение светом. Некоторые растения хозяйка расположила в тени, иные – на самом солнцепеке. Орхидеям как наиболее ценному товару она отвела особое помещение. Однако слушать беседу двух женщин об этих удивительных творениях природы дольше десяти минут генерал не смог и отпросился на прогулку.

Расхаживая в одиночестве по площади, Петр Иванович мысленно снова и снова возвращался к встрече с Игарри. Она произошла случайно, но не в этой ли случайности кроется указующий перст судьбы? Похоже, молодой перс не остался равнодушным к чарам великолепной Екатерины Павловны. Развивать знакомство с ним можно на основе флирта. Затем надо незаметно перейти к серьезным разговорам о службе Игарри у посла, о документах, кои ему доводится читать, о покупке некоторых из них или даже – о переходе его – за приличное вознаграждение, естественно, – на русскую службу.

Если Петру Ивановичу удастся претворить в жизнь таковой план, его возвращение в Россию может стать триумфальным. Он положит на стол государя секретную франкоперсидскую папку и тем сразу вернет себе благорасположение монарха. При аудиенции генерал расскажет заинтригованному Александру Первому о том, что непрестанно радел о пользе Отечества, находясь далеко за его пределами, как хитро прельщал чужестранца выгодами нашей службы, дабы с помощью Божьей обвести вокруг пальца заносчивых французов.