Текст книги "Мое неземное солнце (СИ)"
Автор книги: Алла Гореликова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
Глава 10
Михай
С Фростом я связался, когда Саня занялась посадками. Погода с утра стояла ясная, Разлом фонил ниже обычного, и помех почти не было. А у Стаса был выходной.
Стас – мой вроде как начальник. Опер из управления губернской полиции по северо-западному округу. Мы с ним давно уже договорились, что по сомнительным случаям лучше звонить ему домой: рабочие разговоры все записываются.
– Можешь мне сказать, кто такой Карпетянский? – спросил я.
Несколько секунд на линии стояло глухое молчание – если бы не треск помех, я бы решил, что связь прервалась. Потом Стас тихо, но с чувством выругался.
– Ты каким боком в этом деле?
– Расскажу, – пообещал я. – Но ты первый.
Еще несколько секунд молчания, и Стас ответил.
– Если коротко – дебил, который решил одним махом нагреть половину нашей верхушки. Зарегистрировал малое предприятие «Натуральный продукт от Карпетянского», набрал кредитов, поназаключал договоров. Чтобы ты понимал всю степень дебилизма… У нас здесь все снабжение идет через вполне определенных людей, и свою долю имеют очень многие. В том числе и очень далеко от Криоса. И тут появляется никому не известный хрен и начинает активно сбивать цены. Доходит?
«Можно, но нельзя», – тут же вспомнил я.
– Хорошо, примерно я понял, а детали, наверное, и не нужны. Только одно еще, что с ним сейчас?
– Да ничего, – хмыкнул Стас. – Похоронили позавчера. Выпил лишнего, пошел полюбоваться рассветом, упал в сугроб и там заснул. Смерть по естественным причинам, дело закрыто, я вчера весь день с отчетом по нему провозился. А тут ты с таким прекрасным добрым утром. Рассказывай.
– Он собирался устроить теплицы. Нанял агротехника аж с Земли. Агротехник села в такси в космопорте и вместо гостиницы прилетела к Разлому. Маршрут был введен в автопилот высшим приоритетом. И «красная» блокировка двери.
Стас снова выругался, коротко, но очень экспрессивно. Спросил:
– Она жива? Нет, не отвечай! Чисто гипотетически, если вдруг этому неизвестному нам агротехнику повезло выжить, ну ты понял, да? Вдруг. Гипотетически, потому что вероятность нулевая или около. Будет категорической глупостью с его стороны жаловаться на такси, искать Карпетянского, пытаться получить компенсацию и что там еще может прийти в голову человеку, который не понимает специфики Криоса. Ты хорошо меня понял?
– Предельно ясно. Спасибо, Стас.
– Не за что. Бывай.
Вот такие дела. Саня может не терзаться угрызениями совести за присвоенные семена и черенки, больше они никому не нужны. А мы должны учесть урок и, когда дойдет дело до урожая, действовать предельно аккуратно.
И я пошел рассказывать новости Максу.
Он выслушал, пожал плечами.
– Ты знаешь мое отношение к Фросту в целом и Алмазову в частности. Так что я не удивлен ни разу. Ничего, Криос большой, найдем кому сбыть излишки. Лишь бы выросло вот это вот всё, что сбывать. – И он тоскливо вздохнул. Наверняка представил огромную кружку кофе. Вот уж чего точно ни полграмма на сторону не уйдет!
– Вырастет, – сказал я. – Тебе Дарг обещал, помнишь?
– Ты, главное, до Саши доведи ситуацию так, чтобы она прониклась. Нет у нас здесь никакого нанятого Карпетянским агротехника и никогда не было. Разлом глубокий, пусть там ищут. А у нас – сотрудница НИИКЭ опыты ставит. И ничего больше.
А Сане, по-моему, было вообще не до Карпетянского. Я ее нашел возле синтезатора – она, время от времени сверяясь с записями (мы все-таки нашли старые рабочие журналы!), вводила программу. Заметила меня, помахала ладошкой: мол, вижу, погоди, занята. Ну а мне куда спешить? Прислонился к стеночке и стал ждать. Смотреть.
Какая же ты красивая, солнце мое нежданное…
– Мих, вот скажи, ты что-нибудь понимаешь? – повернулась она ко мне.
– В чем?
– Вот, смотри! Гнездо для энергокристалла. Пустое! А всё работает. Как⁈
– А, так это Макс, – сказал я, – и его гениальное открытие. Чего, думаешь, он здесь застрял, а НИИКЭ ему любые запросы подписывает? Он излучение из Разлома в энергию конвертирует. Никаких кристаллов не надо. Только с передачей загвоздка. Так что у нас энергии хоть залейся, но, сама понимаешь, зарядную станцию здесь не откроешь и провода до Фроста не протянешь.
– Обалдеть! – с чувством выдала она. – Не база, а собака на сене сплошная!
А я не выдержал: ну сколько же можно просто смотреть? Шагнул к ней, зарылся пальцами в волосы – мягкие, какие же мягкие! – и сам не понял, как вышло, что Саня уже обнимает меня за шею, и губы ее отдают чем-то кисло-сладким, незнакомым, кружащим голову…
– Мих… – она оторвалась от меня первой, – Мишка, что же мы делаем, сдурели совсем!
– Ты не хочешь? – спросил я. Лучше сразу прояснить, чем…
– Хочу! И сама себя пугаюсь. Со мной никогда такого не было, чтобы так сразу. Мы же не знаем друг друга совсем.
– Сразу, – повторил я. – Сразу – это когда я в то твое такси влез и глаза твои увидел. Не бойся. Пожалуйста.
И тут что-то пронзительно запищало, Саня дернулась, оглянулась.
– Ой! Погоди, Мишк, у меня тут стимулятор созрел. Сейчас!
– Дурацкая бандура, – проворчал я. Но больше притворно: Сане, похоже, как раз и нужно взять паузу. Ничего. Я подожду.
А она вынула из синтезатора наполовину полную пробирку, разулыбалась, глаза горят – залюбуешься!
– Пойдем! Добавим эту штуку в полив, и заодно тебе что покажу! У нас первые всходики есть, представляешь? Уже!
Всходики. Как она их разглядеть ухитрилась? Совершенно микроскопические зеленые ниточки-петельки. Меня гораздо больше поразил сам туннель. Никаких темноты, холода и запустения. Жаркий, влажный, даже душноватый какой-то. Над ярусами посадок – яркие лампы с теплым желтым светом. Энергии на такое и правда целая прорва должна идти.
– Здесь у нас будут овощи, ягоды, семеноводство и черенкование, – ужасно деловитым голосом объяснила Саня. – А деревья будем наверху сажать, то есть где зона отдыха по стандартному плану. Макс там доделывает уже.
И вдруг запнулась, заглянула в глаза.
– Мих… ну что ты так смотришь! Никуда я не денусь, веришь? Подожди… просто немного подожди.
Глава 11
Александра
Как я за эти несколько дней вымоталась – не передать. Спасибо, Михай с Максом вдвоем сумели наладить и запустить всю автоматизацию, от посевных дронов до капельного полива. Но все-таки, если расширяться дальше, нужно искать двух-трех аккуратных девчонок. Или женщин постарше, чтобы…
Я поймала за хвостик мелькнувшую мысль и чуть не села, где стояла. «Чтобы не бояться, что у меня Михая уведут⁈» Нет, это уж слишком! Во-первых, если уведут, значит, рано или поздно и сам бы ушел, а значит, и жалеть не о чем. И во-вторых… Санечка, ты хотя бы «да» парню скажи для начала! А то тоже натуральная собака на сене получаешься…
Я погладила нежные молодые листочки гибридной Катурры. Не самый лучший кофе по вкусу, и в уходе требовательный, но Карпетянского интересовали прежде всего скороспелость и урожайность. Уже в следующем году попробуем свой кофе. А первые овощи – редис и салат – уже через пару недель. А там пойдет одно за другим… Я уже говорила, что обожаю свою работу?
Вот только одной работой жить – путь в никуда. А мне никогда раньше ни один парень не нравился так, как Михай. Никогда я не влюблялась так быстро, чуть ли не с первого взгляда. И так… нежно, пожалуй. Всегда в самой глубине души какой-то панцирь оставался, чтобы, если вдруг обидит – плюнуть и забыть. А сейчас – вся нараспашку. Совсем как эти листики, такая же беззащитная и трепетная. Вот и страшно.
– Мя-а-а-у! – об ноги обтерлась белая Лапка, кошка Марьяны Ивановны. Я подхватила ее на руки.
– Пойдем-ка отсюда, а то вдруг ты вроде тех бобров, любишь зеленью подзакусить?
Но уходить не хотелось. Лапка устроилась на руках, вывернувшись пузом кверху, и заурчала. А я смотрела на Разлом, едва видимый в поднявшейся метели. След от землетрясения, о котором почему-то не предупредили вовремя, хотя, казалось бы, сейсмическая опасность давно перестала быть непредсказуемой.
Михай не рассказал мне, что тогда погибла вся его семья. Марьяна Ивановна рассказала. Мы сидели в ее приемной, стерильно чистой, пропахшей дезинфекцией, пили чай – почти нормальный, только слишком старый черный чай, пересохший и совсем не такой ароматный, как должен бы быть, но все-таки гораздо лучше пустого кипятка или местного сена. И она вспоминала.
– Его в приют забрать хотели. Родни никого не осталось, страховка родительская – надолго ли ее хватит. А он в меня вцепился – не оторвать. И молчит. Я бы его уговорила, если бы увезли куда с Криоса, если бы перспектива была выучиться. Он пилотом стать хотел, знаешь. А Фрост… – она махнула рукой. А я не знала, что сказать. И жутко, и жалко до слез. И свое вспоминается, я ведь тоже одна, только мне повезло больше: я смогла выучиться на кого хотела, а не куда по квоте запихнули.
– Он станет пилотом, – сказала я. – Если еще хочет, не раздумал если – станет. Вы, Марьяна Ивановна, даже не представляете, сколько на вашей станции с дармовой энергией и со здешними ценами можно заработать. На обучение – с головой хватит.
Вот как сниму первый урожай, так и скажу Михаю – если не передумал, пусть начинает к поступлению готовиться. Мечты должны сбываться. Даже если они потом разочаруют, как меня разочаровали те два кило моих первых в жизни мандаринов. Потому что вслед за мечтой, которая сбылась не так, как мечталось, обязательно придет другая. Как у меня тогда – вырастить свои мандарины. Не кислючую дешевую дрянь, в которой половина цены – перевозка, а сладкие, прямо с дерева, настоящие. Новогодние.
Я окинула взглядом огромное пространство под прозрачным куполом. Все еще почти пустое – привезенных с собой саженцев не хватило и десятую часть заполнить. Ничего, размножу. А что-то, может, получится докупить. Оформим как опытный биоматериал от НИИКЭ.
Я почесала Лапку под горлышком.
– Пойдем, вернем тебя хозяйке. На сегодня я свободна. Пора заняться личными делами.
«Личные дела» нашлись внизу, в мастерской. Я уже заметила, Михаю нравилось возиться с техникой. Вот и сейчас он едва ли не терялся в нагромождении, похоже, частей кузова от катера.
– Что делаешь? – спросила я.
– Уничтожаю твое такси, – сообщил он. – Было такси, будет легкий катер для станции. Пригодится.
– А у меня выходной, – похвасталась я. – Помнишь, ты мне на охоту предлагал? Насчет охоты не настаиваю, а просто так куда-нибудь прокатиться можно?
Михай расплылся в улыбке.
– Конечно, оденься только.
– Я быстро! – и я помчалась за термокостюмом.
А когда спустилась снова, готовая к вылазке, меня ждала та самая Михаева «колымага». И он за рулем.
– Садись, – помог мне устроиться в кресле рядом с водительским. – Готова?
И, едва я кивнула, рванул с места так – думала, ворота сшибем.
Вырвался в метель и тут же свечкой ушел вверх. Меня мягко, но неумолимо вдавило в спинку кресла. Перед глазами опустился темный фильтр, и мы вылетели в ослепительно синее – к солнцу. Оно горело прямо по курсу, маленькое, холодное, неласковое солнце Криоса. И даже такое – радовало. Метель стелилась внизу пушистым одеялом, а здесь – здесь можно было снова вспомнить, что небо – огромное, мир – бескрайний, а от звезды к звезде – от солнца к солнцу – всегда можно долететь. И на самом деле мы вовсе не заперты в темных туннелях и тесных коридорах станции. И на поверхности единственной планеты – тоже.
Михай выправил горизонт, и я увидела внизу, над покрывалом метели острые шпили гор. А далеко-далеко, у самого горизонта – голубоватое сияние льда.
– Там что? – спросила.
– Ледяные пустоши. Океан.
Мы с четверть часа, наверное, летели по прямой туда, к океану, а потом свернули, оставив горы за спиной. Метель улеглась, а может, тоже осталась позади, теперь под брюхом катера проносились острые скалы, округлые взгорки, торосы, мелькнуло идеально круглое озеро, затянутое прозрачным и гладким, как зеркало, льдом, заросли каких-то, кажется, хвойных деревьев удивительного фиолетово-сизого цвета. Еще один плавный вираж – и снова впереди метель и далекие горы, а в синем небе – белый след стартовавшего корабля. Не сказать, чтобы совсем уж далеко.
– А ведь на самом деле долететь до Фроста вполне реально, так? – спросила я. – Вон как гоняешь. Сколько мы пролетели уже? Километров триста-четыреста?
Он помолчал. Спросил как-то очень, слишком спокойно:
– А ты все-таки хочешь? До Фроста, в космопорт и подальше отсюда?
Я смотрела на белый след, пока он полностью не растворился в синеве.
– Нет. Не хочу.
Вы целовались когда-нибудь с пилотом несущегося в небе катера? Так, чтобы забыть обо всем, чтобы даже не видеть, куда летим? Чтобы захватывало дух от ужаса, восторга и нежности одновременно?
Поверьте, сказать об этом «незабываемо» – все равно что ничего не сказать.
