Текст книги "Мое неземное солнце (СИ)"

Автор книги: Алла Гореликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7
Александра

Подумать в тишине и одиночестве не удалось, но, может, это и к лучшему. По крайней мере, Михай объяснил мне самое важное из местной географии, а заодно рассказал, кто есть кто на станции. К тому моменту я уже поймала за куцый хвостик вертевшуюся в голове идею, так что эти сведения очень меня интересовали.

Итак…

Максим Разумовский, энергетик. Михай его называет «Безумный Макс». Похоже, это типичный «сумасшедший изобретатель». Застрял здесь из-за «уникальных, принципиально не воспроизводимых условий». Именно с ним мне остро нужно поговорить, потому что энергия – первое, что меня интересует. И еще, потому что он и старуха Марьяна Ивановна – вершина небольшой и несложной иерархии станции.

Марьяна Ивановна, экспедиционный врач… Ей, оказывается, не под девяносто, как я сначала подумала, а все сто. И все еще работает! Ну, как работает…. Неофициально, конечно. Медицинский ИИ, кстати, здесь тоже есть.

«Мамочка Дарга, она же просто Мамочка» – крионка. Хайлари, красивое имя. С ней как-то все не очень понятно. Вроде бы женщина Макса. Но иногда садится в катер и улетает к своей крионской родне, то на пару дней, то надолго. Тот странный «шурум-бурум», которым мы обедали – ее творчество. А еще она пирокинетик и что-то вроде шаманки. Если я правильно поняла, в чем совершенно не уверена. «Крионцы – отдельная тема, слишком долго и сложно объяснять», – сказал Михай.

Дарг тоже крионец, но он со станции дальше края Разлома никуда не отлучается. «Беседует с духами кристаллов», – я так и не поняла, это Михай пошутил или серьезно сказал. Но мне, по большому счету, без разницы. Важно только то, что люди – отдельно, а крионцы – отдельно. Несмотря ни на какое «дружим с соседями». То есть у них своя власть, свои законы, и к Криосской губернии Земной Федерации они не относятся вообще никак. У них с людьми договор о дружбе, невмешательстве и разграничении территорий. И, если я правильно понимаю, полный простор для теневой торговли. Тоже полезно, если моя идея сработает.

Ну и Михай – с ним вроде бы ясно все, но я спинным мозгом чую какую-то недоговоренность. Но поболтать с ним приятно, парень с чувством юмора, да и вообще – он меня все-таки спас. Мне нравится то ощущение надежности, которое словно само возникает с ним рядом. А глаза его синющие – и вовсе беда, посмотришь и сердце замирает. Только мне сейчас не до чужих красивых глаз.

– Михай, где Макса найти? Проводишь?

– Где найти маньяка-исследователя? В его лаборатории, конечно. Пойдем.

Оказалось, что знакомая мне типовая станция – на самом деле далеко не всё! Была здесь еще и подземная часть. Мы спустились на лифте на нулевой этаж, прошли через галерею-переходник, двойные двери шлюза, и я остановилась, осматриваясь в полном ошеломлении. Даже для человека, привыкшего к тесным переходам орбитальных станций, здесь было… жутковато, пожалуй. Мрачный серый камень. Приглушенное освещение, похожее на аварийное. Сначала я решила, что мы стоим в начале длинного узкого коридора, но, когда глаза привыкли к скудному свету, поняла: это, скорее всего, тамбур. Несколько стальных дверей-люков справа и слева, абсолютно одинаковых, без каких-либо условных обозначений, и тупик впереди…

– Ты одна пока не ходи сюда, – предупредил Михай. – Пока не привыкнешь и не выучишь, что где. Еще не было ни одного человека, который все здесь запомнил с первого раза. Тебе, конечно, все и не нужно, но ведь скучно станет – все равно полезешь осматриваться.

– Вот и поработай гидом, – предложила я.

Он задумался не дольше чем на пару секунд! А в глазах промелькнуло удовлетворение, как будто я сказала именно то, чего он и хотел.

– Пойдем, – кивнул. – Покажу тебе нашу пищевую базу, а потом к Максу.

«Пищевую базу» на автономных объектах я в целом представляю неплохо: моя работа, в конце концов, тоже к ней относится. Если думаете, что главное – сколько выделено денег на обеспечение, то вы глубоко заблуждаетесь. Все упирается в два фактора: время и энергия. Если нужно получить много и быстро, планктон вам в помощь. Можно комбинировать с десяток разных видов водорослей и криля и прекрасно этим закрывать все пищевые потребности. А если приложить еще и хорошего повара, то ваш персонал даже не будет слишком жаловаться на однообразие.

Там, где нужны не стандартные пайки по принципу «дешево, питательно, сбалансировано», а еда для продажи, и тем более – там, где люди готовы тратить деньги на натуральную еду, картина уже другая. Вырастить можно что угодно, от клонированной телятины до персиков в оранжереях. Был бы спрос.

Но научная станция на ледяной планете даже в лучшие свои годы вряд ли относилась ко второй категории. Честно говоря, я ждала минимализма в стиле «пара-тройка планктонных баков и очиститель воды». Но все оказалось гораздо интереснее.

Нет, очиститель воды здесь был. И бак для планктона, небольшой, всего на двести литров. Индикатор готовности мягко светился желтым – значит, пройдена примерно половина цикла.

А рядом стоял молекулярный синтезатор, жрущий, между прочим, энергию как не в себя. Выключенный, но вроде бы в приличном состоянии.

И линия переработки планктона, рассчитанная совсем не на двести литров сырья в месяц или полгода, смотря что выращивать.

Кстати, а что?

– Михай, что растет? – кивнула я на бак.

– Криль, – ответил он. – Розовый. Два месяца цикл роста.

– И вам хватает? – засомневалась я.

– Нет, конечно, – повел он широченными плечами. – Это так, побаловаться.

– А чтобы не побаловаться, а поесть⁈

– Смотри, – кивнул на еще одну дверь в дальнем углу.

Там оказался огромный промышленный морозильник, вместимостью, пожалуй, тонны на три. Почти пустой, но ближайшие к двери полки были завалены огромными кусками мяса.

– Мамонт? – немного нервно спросила я.

– Что-то вроде, – хмыкнул Михай. – Трапсерозавр. И не обращай внимания на «завра», он вполне себе теплокровное млекопитающее. Это чисто о размере. Одного подстрелил – полгода вопрос мяса не стоит. Ну и о размере зубов тоже.

– Покажешь, – немного заторможенно попросила я. Надо же, никогда бы не подумала, что на ледяной планете может в принципе водиться что-то настолько огромное. Чем он, интересно, питается⁈

– А еще у нас вот такое есть, – таинственно сообщил Михай и повел меня дальше. Через шлюзовый тамбур в абсолютно темную небольшую пещеру, все стены которой густо заросли… светящимися грибами⁈ Точно, грибы. Эдакие гигантские опята на тонких ножках, и светятся в темноте интенсивно-синим светом. Очень красиво, кстати.

– Это что? – спросила я.

– Меновая валюта, – с какой-то гордостью ответил Михай. Впрочем, гордость тут же разъяснилась. – Грибы местные, несъедобные, крионцы из них краску делают. Но такая яркая светящаяся мутация – только у нас. Марьяна Ивановна думает, из-за излучения Разлома.

– Ничего себе! Слушай, а мы из-за этого излучения светиться не начнем?

– Не начали же за столько лет. Макс говорит, для человека не опаснее, чем, допустим, рядом с космопортом жить или на орбите.

За следующей дверью начинались огромные темные туннели, в которые мы только заглянули. В темноте едва угадывались тысячелитровые планктонные баки, трубы гидропонных теплиц, замершее, обесточенное оборудование. Мощь!

– Станция полностью себя обеспечивала, – объяснил Михай. – И еще местных угощать хватало, можешь представить, какие были масштабы.

– Могу, – задумчиво согласилась я.

Еще как могу. Отличная производственная база, и очень странно, что на планете, где пища – дефицит по умолчанию, все это простаивает без толку. Почему? Вот живут здесь, на официально законсервированной станции, пять человек и кошка. Им что, деньги лишние? Да того же кофе купить! Не понимаю!

– Почему вы здесь живете? Вас мало. Вы почти весь год от всего мира отрезаны, что случись, даже помощи не дождаться. Почему к людям не переберетесь?

Михай молчал долго. В конце концов сказал:

– Кому было, куда ехать, все уехали. А мы… Здесь наш дом.

Дом. Дом – это хорошо. Круто, классно и ценно. Но, ёлки-метёлки, если у тебя есть дом и ты так его ценишь, то почему, почему не сделать его лучше⁈ Почему не устроить свою жизнь так, чтобы жить, мать вашу, хорошо⁈ И ладно бы возможностей для этого не было, так ведь вот они!

– Пойдем, – решительно сказала я. – Меня распирает от желания поговорить с вашим Безумным Максом.

И очень серьезно поговорить! А то, может, я просто не понимаю какой-нибудь очередной местной специфики? Но если… о-о, если я права…

Тогда я точно знаю, чем здесь займусь!

Глава 8
Михай

Не понимаю, что могло разозлить Саню, но она точно разозлилась. Шли к Максу – вся аж кипела. Сдерживалась, конечно, но все равно я чувствовал. Сложно было бы не заметить! Есть люди, чьи эмоции не прочитаешь, даже если знаком с ними много лет, но Саня точно не из таких. Солнце, открытое и ясное. Правда, не всегда доброе. Солнечная буря – опасная штука.

И все-таки первый ее вопрос к Максу меня удивил.

Вошли мы в его лабораторию, Саня обвела абсолютно непонимающим взглядом мешанину проводов, самописцев, мониторов, короче, ту кухню безумного гения, в которую и мы здесь лишний раз нос не суем, подошла к столу, оперлась ладонями, нависнув над сидевшим в глубокой задумчивости Максом откровенно агрессивно, и спросила:

– Кофе хотите?

Взгляд Макса мгновенно из рассеянно-задумчивого стал заинтересованным, причем настолько, что мне захотелось сказать: «Эй, у тебя Мамочка есть, нечего пялиться на чужих девушек». И тут же мелькнула еще одна мысль: надо побыстрее так все устроить, чтобы я мог такое говорить с полным правом. Чтобы Саня была моей девушкой.

– Милая Александра, – вкрадчиво ответил Макс, – вы, несомненно, слышали выражение «предложение, от которого невозможно отказаться» и отлично его понимаете. Потому что это именно оно и есть.

– Тогда объясните мне, почему у вас его нет⁈ Мне сейчас Михай показал знаете, что?

Макс посмотрел на меня с недоумением.

– Что ты ей показал?

– У вас вон там, – она ткнула пальцем, – за соседней дверью, возможность производить еду. Огромные количества еды. Там даже молекулярный синтезатор есть! Объясните мне, чего я не понимаю? Почему все это не используется?

– Кофе из синтезатора – адская гадость, – сообщил Макс.

– А вы – адски прямолинейно мыслите! Макс… простите, вас по отчеству как?

– Игоревич.

– Очень приятно, – кивнула она. Придвинула себе стул, ну а я прислонился к стеночке и приготовился смотреть представление. Начало, по крайней мере, интриговало. – Максим Игоревич, это примитивный сельхоз-синтезатор, конечно, он кофе нормального вам не сделает. Его спектр применения – подкормки, удобрения, защита от болезней и вредителей. Вы же там грибочки выращиваете. Синие, красивые, несъедобные. Кто мешает вырастить что-то еще?

– Саша, дорогая моя! Я не биолог ни разу, никаким боком! – Макс даже головой повертел для пущей доходчивости. – Здесь биологов была отдельная большая группа, мы с ней не пересекались даже. Вы бы знали, сколько нервов у нас выпили эти трижды клятые грибочки! Не наш профиль абсолютно. Честное слово, я клял себя за то, что с ними связался, и сто раз бы их изничтожил, если бы не постоянная необходимость меновой торговли с местными. Фрост нас, сами понимаете, не снабжает.

– То есть вы, сидя впятером на базе, способной прокормить несколько сотен человек, добываете мясо охотой, как в каменном веке, и меняете ваши грибы-мутанты на сомнительного качества пищу у крионцев, потому что банально некому приложить руки к готовому, исправному оборудованию⁈

– В таких масштабах – абсолютно некому. Себя более-менее нормально кормим, и на том спасибо.

Саня картинно приложила ладонь к лицу.

– Ты ведь что-то придумала, – не выдержал я. – Это ведь как раз твой профиль, так? Давай, рассказывай уже!

– Придумала, но сначала еще пара важных вопросов. Максим Игоревич, именно по вашему, – выделила, – профилю. Что на станции с энергообеспечением? С климат-контролем? На что можно рассчитывать? Мне понадобится хорошее освещение, стабильная температура, тот самый синтезатор, а он энергии много жрет, вода…

– Погодите-ка! – спохватился Макс. – Саша, а какой у вас, собственно, хм, профиль? Вы ведь так и не сказали.

– Я могу вам вырастить кофе, – сладко улыбнулась Саня. Насладилась реакцией и продолжила уже серьезнее: – И не только кофе, много чего. Я, Максим Игоревич, агротехник закрытого грунта. Точнее, замкнутых пространств, то есть я делаю полностью автономные системы. Как раз то, что остро нужно вам. Ведь нужно? Вы в курсе, что одно оранжерейное кофейное деревце дает в год полкило зерен? А у вас их пару сотен разместить можно.

– Эй, а как же персики? – поддел я. Очень уж сложно оказалось молчать, глядя на ошеломленного Макса.

– И персики, и много чего еще, – согласилась Саня. Ее глаза смеялись, но голос оставался предельно серьезным. – Есть только две проблемы, которые я решить не могу, а решить надо. Первая: энергия. И вторая: юридическое сопровождение. Кому принадлежит станция и как все это оформить? Включая использование посадочного материала, который, вообще-то, Карпетянский для своей оранжереи закупил.

– Не проблемы! – отмел Макс. Он стремительно переходил в модус «ураган»: еще бы, с перспективой получить сотню кило натурального кофе! – Энергии будет, сколько нужно. Станция… – Макс оскалился хищной улыбкой ледяного медведя. Или даже трапсерозавра. – В том и прелесть, что станция в абсолютно неопределенном положении. По факту – ничья. Когда работала, принадлежала «Флип-энерго», это частная энерго-геологическая компания. После катастрофы эти твари просто сняли нас с баланса. Списали в убыток. А Фрост на баланс не принял. Алмазов подписал консервацию станции как бесхозного имущества, не подлежащего демонтажу и вывозу.

Саня озадаченно нахмурилась.

– А не получится, что на бесхозное имущество набежит толпа желающих, как только просочится информация, что с него можно поиметь прибыль? Было бы гораздо надежнее работать с конкретным собственником. И это не должны быть вы или я, – добавила, подумав несколько секунд. – Нужен кто-то авторитетный и абсолютно непотопляемый. Чтобы прикрыл наши махинации, когда мы захотим продавать излишки. Мы ведь захотим?

– Обязательно захотим, и, согласен с вами, Александра, найдем авторитетного, – решительно кивнул Макс.

– И чтобы конкуренты из Фроста не достали, – подсказал я. – То есть не достали их и не захотели решить проблему, достав нас. А то аварию подстроить недолго. Разлом рядом.

Макс почесал нос, побарабанил пальцами по столу и решительно кивнул:

– Свяжусь с НИИ космической энергетики, пообщаюсь на тему филиала на Криосе. Гарантии не даю, но вероятность хорошая. Институт государственный, финансирования наверняка не хватает, от хозрасчетного филиала они не откажутся. И даже наш Алмазов не рискнет бодаться с МинЭнерго и Академией Наук одновременно. А закрытый грунт… агротехнику, так? Вот, агротехнику вашу оформим как биологические исследования. Только потребуются сведения о вашем образовании. Неполное высшее хотя бы есть? Бакалавриат?

– Московская сельхозакадемия, магистратура, – лихо сообщила Саня.

– Отлично, младшего научного сотрудника пробьем. Зарплата, правда, смешная, сразу честно говорю. Зато можно сделать научную карьеру!

Удивительный он человек, наш Безумный Макс! Вот так посмотреть – типичный подвинутый на науке исследователь. Но если копнуть, где только не обнаружатся связи. Разве что с Алмазовым у него отношения не сложились, но что нам Алмазов, когда есть крыша повыше? Ведь, если строго по закону, никаких частных лиц на законсервированной станции быть не должно. А у Макса – исследование, открытие, перспектива какой-то там премии и вхождения во все учебники… если его послушать, конечно. Ну а вдруг и правда получится? Насколько я знаю, это самое НИИ уже как-то его прикрывает, а с ним заодно и нас всех. Так что следующий шаг вполне логичен.

– Нужна мне ваша научная карьера, как черной дыре зонтик, – фыркнула Саня. – Но чего там, пару статей сумею уж как-нибудь написать. А насчет зарплаты – натурой возьмем, нет? А с Карпетянским что?

– А что Карпетянский? – деланно изумился Макс. – Сотрудник НИИКЭ проводит серию опытов по воздействию на сельскохозяйственные растения излучения распада энергокристаллов. С прицелом на практическое применение исследований в организации производства питания на космических кораблях и станциях. Каким боком здесь ваш Карпетянский, скажите на милость?

– Ну вы и… – Саня расхохоталась. – Д-деятель! Жук!

– Ах, Саша… – Макс усмехнулся. – Научное сообщество – тот еще ядовитый террариум. Захочешь спокойно работать – и не такому научишься. Так что бери Миху, раз уж он от тебя не отлипает, и обустраивай посадочные площади. И не забудь мне занести требования по климат-контролю и что еще нужно энергоемкое. Все устрою, как скажешь.

– Мих? – Саня, похоже, подхватила от Макса его рабочий модус. А может, она и сама такая. Отлично, если так. Я, честно говоря, не слишком умею играть в ухаживания. Негде и не на ком было учиться. Зато точно знаю, что вместе делать что-то важное – отличный способ сблизиться.

– Пойдем, Сань. Объяснишь, что и где тебе нужно, и будем вместе соображать, как это сделать.

– Ты правда со мной? – спросила она. – Учти, будет гора работы.

– До пятницы я абсолютно свободен, – припомнил я детскую сказку. – И после пятницы тоже. Так что давай, командуй.

Глава 9
Александра

Я люблю свою работу. Я ее обожаю. Но, как говорится, есть нюансы. Одно дело, когда ты приходишь в готовый производственный комплекс. Или даже на пустое место, но с готовым проектом, который тебе сделают, как надо. Когда сразу – оптимальная планировка, вся инфраструктура подведена, климат-контроль налажен, синтезатор запрограммирован на годовой цикл подкормки и защиты, персонала тебе дадут ровно столько, сколько скажешь и с какой скажешь квалификацией, но и за выход продукции спросят – строго в рамках расчетной урожайности.

И совсем другое, когда все, что у тебя есть для разворачивания производства – заброшенная станция, отрезанная от остального мира, несколько человек, предельно далеких от понимания твоей работы и к тому же занятых своей, но зато никаких лимитов на энергию, куча свободного места с почти безграничными возможностями для расширения и полный карт-бланш.

Это, знаете ли, вызов! И с таким вызовом я еще не сталкивалась и не предполагала, что когда-нибудь столкнусь.

С одной стороны, понять бы, с чего начать и за что хвататься. С другой – от перспектив дух захватывало. Да я здесь так развернусь! Так развернусь!! Если вот прямо сейчас мозги себе не сломаю и не испорчу дело на старте.

Вышли мы от Макса, и я просто в ступор впала. Знаете, как бывает, когда кажется, что нужно делать всё и сразу, бежать в десять мест одновременно, и все равно обязательно что-нибудь забудешь и куда-то не успеешь? И вдруг понимаешь, что твой шикарный послужной список из трех орбитальных оранжерей и одного планетарного тепличного комплекса – вообще ни о чем. Потому что там все было по готовым схемам и инструкциям, а здесь…

Наверное, умнее всего было бы пойти в свою комнату, закрыться там и собраться с мыслями, но… Если коротко, мое состояние лучше всего описывала известная фраза: «чего тут думать, прыгать надо!»

Я поймала ожидающий взгляд Михая и скомандовала:

– Возвращаемся в те туннели, что ты мне после грибов показывал. Проверяем оборудование. Оцениваем площади. Я накидываю планировку исходя из своих запасов, то есть поэтапную с планом расширения. Несем схему Максу, идем наверх и все то же самое повторяем там. Потом ищем справочную базу, журналы эксплуатации, в общем, всю возможную документацию тех времен, когда все это работало. Не может быть, чтобы ничего не сохранилось. Мясо! – фыркнула я. – Одним мамонтозавром сыт не будешь, даже если в нем мяса на полгода.

И мы отправились оценивать масштабы бедствия, то есть перспектив. Ну что сказать… Масштабы вырисовывались – закачаешься. Мой несостоявшийся работодатель планировал свой комплекс гораздо скромнее, его «упавшего-пропавшего» не хватит и десятую часть этих площадей засадить. Но главное – начать. Расширение – уже второй, а то и третий этап, просто нужно сразу держать его в голове. Пока что кое-где требовался мелкий ремонт, но Мих сказал:

– За пару дней все сделаю, не волнуйся. Как раз пока Макс свои провода наладит.

Мы стояли у той самой стены, за которой темнела неровная, словно зубастая полоса Разлома. Но сейчас ее не было видно: тьма накрыла все. Быстро здесь наступает ночь…

Мой первый день на Криосе подходил к концу. Всего один день. Даже не верилось. Половины суток не прошло, как я смотрела с орбиты на льдисто-белый шар в черноте космоса. О чем я тогда думала? Устроиться в гостинице, погулять по городу. Планировала день отдыха и безделья. А вместо этого сначала едва не погибла, а потом заполучила на свою голову грандиозный проект. Полдня лазила по темным, пыльным, промороженным насквозь туннелям, представляя, как в них придут свет, тепло и много зелени.

В черном небе засияли малиновые, фиолетовые, зеленые полотнища северного сияния. Яркие, огромные.

– Красиво, – вздохнула я. – Но как же холодно…

Михай обнял за плечи, прислонил спиной к своей груди. Теплый. Надежный.

– Как насмотришься, пойдем вниз. Греться. Ужинать.

– Ага, – согласилась я, подавив зевок. – И думать. Смотри, звезда упала. Надо загадать желание.

«Пусть все у меня получится».

Показалось, или объятия Михая правда стали крепче? Интересно, что будет, если я его сейчас поцелую?

Я прерывисто вздохнула. Что за глупости в голову лезут? Совсем сдурела, на почти незнакомых парней кидаться?

Но почему кажется, что мы знакомы давным-давно? Не иначе, совместное лазание по заброшенным туннелям виновато…

И тут Михай вдруг подхватил меня на руки. И понес к лифту.

– Эй, ты чего? – осторожно спросила я.

– Ты совсем, по-моему, заморозилась, – сказал он. – Вся дрожишь. Пора в тепло.

В моей жизни было мало моментов, когда я не знала, что сказать. И еще меньше – когда на самом деле и не хотелось ничего говорить. Вот как сейчас. И я, немного поколебавшись и отвесив мысленного пинка внутренней стесняшке, молча обняла Михая руками за шею. Ну, так же удобнее, правда?

Моментов, которые хочется продлить бесконечно, в моей жизни тоже было мало. Этот – хотелось.

Лифт плавно ехал вниз. Здесь было теплее, и, наверное, Михай уже мог бы меня и отпустить. Но держал. И почему-то казалось невероятно глупым даже спрашивать, не тяжело ли ему.

Лифт остановился, и сразу же за едва слышным звуком раскрывшихся дверей я услышала:

– Держи крепче, Михдаен. Не отпускай.

– Не отпущу, – улыбнулся Михай. Я повернула голову и встретилась с прозрачно-льдистым взглядом молодого крионца.

Дарг – а кто еще это мог быть? – запросто мог бы играть Снегурочку на детском утреннике где-нибудь на Земле. Худощавый, гибкий, с узким лицом, темными, слегка раскосыми глазами и роскошной белой косой. Не седой, а… такой ярко-льдистый, белый в голубизну оттенок. Красивый, наверное. Только к такой красоте привыкнуть надо.

Но он улыбался, и, надо сказать, улыбка делала его… теплее, что ли?

– Почему Михдаен? – спросила я.

– Похож, – ответил крионец.

– Ледяной медведь это, – объяснил Михай. – Та еще тварюга.

– Михдаен его убил, – сообщил крионец. – Получил право на имя.

С ума сойти. Точно – каменный век! Но имя красивое. А самое смешное, что почти его собственное. Миха-Медведь.

– А вы Дарг, да? Михай сказал, если бы не вы, он бы меня спасти не успел. Спасибо. Я Александра. Можно Саша.

«Саня» тоже можно, но пусть лучше так меня только Михай называет.

– Саша, – повторил Дарг. – Оставайся с нами, Саша. Так будет правильно.

– Да я, вроде, уже осталась, – хмыкнула я. – Куда отсюда деться?

– «Деться» можно, – сказал он. – Но нельзя.

– Можно, но нельзя?

– Он так видит, – усмехнулся Михай.

– Я так вижу, – подтвердил крионец. – Ты сможешь улететь, если очень захочешь. Но там, куда прилетишь, тебя ждет беда. Можно, но нельзя.

Звучало… пугающе. Я снова посмотрела на Михая. Тот больше не улыбался, глаза стали острыми и злыми.

– Не отпустишь? – спросила я.

– Нет, – глухо ответил он. – Никогда.

Я глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Почему совсем не хочется спорить?

– Ладно, – я снова вздохнула и улыбнулась. – Не отпускай. Только поставь меня, пожалуйста, на ноги, и пойдем поедим чего-нибудь.