Текст книги "Ассари для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 7

Глава 7

Император Сайхан

Я помедлил ровно на один удар сердца , её сердца, чувствуя, как дрожит воздух между нами. Пусть остывает, – сказала она шёпотом, не разрывая поцелуя, и я с торжеством осознал: растворяется. Во мне.

Моя ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в мокрые пряди, и я ответил на поцелуй так, как хотел с той самой минуты, когда она вошла в мои покои. Глубоко. Жадно. Без остатка.

Её вкус сводил с ума. Сладость и соль, жар и упрямство. Она целовалась так же, как жила: отчаянно, честно, без оглядки. Язык, что обычно болтает без умолку, теперь встречался с моим, и каждый раз это было похоже на битву, где никто не уступает, но оба пьяны от схватки.

Я нависал над ней, чувствуя, как трава проминается под нами. Влажная земля холодила чешую хвоста. Мия выгнулась навстречу, и её тело раскрылось подо мной, как раскрываются навстречу звёздам те самые цветы, что мерцали сейчас у кромки воды.

Хвост скользнул выше, обвил лодыжку и замер, сжимая, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он здесь. Я здесь.

Мокрое платье осталось лежать у пруда. Ёе кожа была влажной и тёплой, покрытой мурашками от ночной прохлады и желания. Мои губы скользнули ниже. Шея. Ключица. Там, где билась жилка, я задержался дольше, чувствуя языком её пульс. Частый. Сбивчивый. Прекрасный.

– Сайхан… – её шёпот сорвался в стон, когда мои пальцы прошлись по внутренней стороне бедра.

Я не ответил. Не мог. Все слова, что вертелись на языке, казались неправильными, недостаточными. Ты прекрасна? Слишком мало. Я хочу тебя? Слишком очевидно. Ты моя? Она не вещь, чтобы быть чьей-то, даже моей. И всё же, когда мои пальцы скользнули туда, где она была горячее всего, где влага говорила о желании, которого она больше не скрывала, во мне поднялась волна собственнического, тёмного, древнего чувства. Моя. Пусть не по закону этого мира. Пусть не по титулу. По факту её участившегося дыхания, её пальцев, сжавших мои плечи, её бёдер, что подались навстречу моей руке.

Один палец, затем второй, я находил ритм, заставлявший её выдыхать сквозь зубы, изучая, запоминая каждый отклик. Она была невероятно узкой, и каждое моё движение внутри неё, каждый толчок, отдавался дрожью. Язык описал круг вокруг её соска, и она вскрикнула, подалась бёдрами вперёд, насаживаясь глубже. Мои пальцы сжимало жаркой, влажной теснотой, так, что даже чешуя на тыльной стороне ладони, кажется, нагревалась.

– Пожалуйста… – выдохнула она. – Ещё…

Пальцы ускорили ритм, хвост скользнул выше, под колено, приподнимая бедро и позволяя войти глубже.

Я хотел её. До одури. До дрожи в чешуе. До боли там, где тело переходит в хвост и под бронёй уже пульсировала готовая излиться сила. Но моя судьба никогда не отличалась милосердием. Не в бою. Не в политике. И, как выяснилось, не в любви. Мы были несовместимы. Наг и человек. Моё тело устроено иначе. Там, где у людей плоть, жар и проникновение, у меня начиналась чешуя. И под ней иное. Созданное не для женского лона. Мы не совокупляемся, как люди. Мы не… совпадаем. Я не мог дать ей того, что дал бы мужчина её мира.

Она не знала. И я не…, нет. Не сейчас. Не тогда, когда она наконец перестала смотреть на меня как на чудовище.

Я сжал зубы и заставил хвост замереть, хотя он уже скользил вверх по её икре, повинуясь инстинкту. Опустил голову ниже и прижался языком к самой чувствительной точке, той, что заставляла её вздрагивать и вскрикивать каждый раз, когда я касался её там. Её вкус заполнил меня, густой, терпкий, какой бывает только в минуты крайнего возбуждения. Язык нырнул глубже: внутрь, в жар, в дрожь.

Пальцы внутри неё ускорили ритм. Хвост обвил талию, приподнимая бёдра навстречу моему рту. Она закричала, громко, не сдерживаясь, и этот крик разнёсся над водой, вспугнув светящихся мошек, что дремали на листьях.

Бёдра сжали мою голову, спина выгнулась дугой. Моё имя срывалось с её губ снова и снова, как молитва, как заклинание, как единственное слово, что ещё принадлежало ей. Пальцы на моих плечах расслабились, превратившись из хватки в ласку. Я чувствовал, как её тело отпускает напряжение, волна за волной, и впервые за эту ночь ощутил собственное так остро: всё ещё стиснутое, голодное, неутолённое. Ей было хорошо. Мне невыносимо. Но это не имело значения. Я заставил себя выдохнуть. Убрал с лица всё, что она не должна была увидеть. И только тогда поднял голову и посмотрел на неё.

Мия лежала на полотенце, раскинув руки, и смотрела в небо, туда, где в прорехах крон светились звёзды. Капли воды всё ещё блестели на её коже. Ресницы подрагивали. Губы припухли. Она была прекрасна так, что мир на мгновение утратил значение. Осталась только она.

Мия

Я лежала, чувствуя, как его хвост всё ещё обнимает мои ноги, тяжёлый, прохладный, живой. Звёзды в прорехах крон стали бледнее, вода в пруду уже не светилась, а просто мерцала, как обычная вода перед рассветом.

Есть хотелось зверски.

Покосилась на столик у пруда. Тарелки стояли нетронутые. Желудок заурчал так громко, что я почувствовала, как хвост на моих ногах дрогнул.

– Ты обещал меня накормить, – сказала я, не поворачивая головы.

Хвост нехотя разжался, я села, кутаясь в сбитое полотенце, схватила ближайшую виноградину и отправила в рот. Сайхан лениво приподнялся на локте, взял с тарелки ломтик мяса. Прожевал. Запил вином.

– Вкусно? – спросила я.

– Я приказал подать лучшие блюда, было бы странно, если бы мне не понравилось.

– Ты невыносим.

– Ты уже говорила.

Некоторое время ели молча. Сайхан лежал, закинув руку за голову, и смотрел на то, как я ем. Я чувствовала его взгляд кожей, но не оборачивалась. Наслаждалась вкусом и этим странным моментом, когда мы вдвоём и больше ничего не нужно.

– Завтра начнётся твоё обучение, – раздался голос за спиной.

Я чуть не поперхнулась виноградиной. Обернулась. Он лежал всё в той же позе, закинув руку за голову, но теперь смотрел внимательно, цепко.

– Какое ещё обучение?

– Ты Ассари. Ты должна знать историю Империи, политику, этикет. Всё, что знаю я.

– А если я не хочу знать всё, что знаешь ты?

– Титул это щит, но ты должна научиться держать его правильно.

Я хотела съязвить про то, что циркачке щит не идёт, ей больше к лицу трапеция и страховка, но его взгляд не располагал к шуткам.

– И кто будет меня учить?

– Лэйша займётся этикетом, я политикой. Историей с тобой будет заниматься Кайден. Он сам попросился.

Глава 8

Глава 8

Тронный зал давил тишиной.

Не той, что бывает в пустой комнате, другой, живой, сотканной из десятков сдерживаемых дыханий. Я стояла на ступень ниже трона, слева от Сайхана, и чувствовала спиной взгляды советников. Старейшины в тёмных плащах, жрец с выцветшими глазами, стража вдоль стен. Все ждали. И я ждала вместе с ними.

Правое запястье саднило, пока ещё глухо, терпимо, но уже знакомо. Вчера, в его объятиях, боль ушла. Я даже не заметила когда, кажется, едва мы вошли в сад. Или когда плавали среди лунного огня. Но засыпая, опутанная его хвостом, я вдруг поняла: рука больше не болит. Не болела она и утром. А стоило войти в тронный зал и подумать о Тайре, как пульсация вернулась.

Я поскребла запястье ногтями. Не помогло, только раздразнила сильнее.

Краем глаза уловила движение хвоста, он лежал на ступенях, кончик едва заметно подрагивал. Захотелось обернуться, увидеть лицо Сайхана, хотя я могла сейчас поклясться, что оно ничего не выражает. Но всё же...

Чтобы хоть как-то отвлечься, я вспомнила вчерашний вечер.

– Завтра начнётся твоё обучение.

Я обернулась. Он лежал всё в той же позе, но смотрел внимательно, цепко.

– Лэйша займётся этикетом, я политикой. Историей с тобой будет заниматься Кайден. Он сам попросился.

– Кайден? – виноградина застыла у губ.– Почему он?

– Потому что за двадцать лет он ни разу не дал повода усомниться в нём. При дворе это редкость.

Створки дрогнули. Я выпрямилась, сцепила пальцы в замок и приказала лицу замереть, насколько это вообще возможно с моим характером.

Тайра вплыла в зал медленно. Стража вела её под руки, хотя она не сопротивлялась. Хвост тяжело скользил по чёрному камню, чешуя потеряла блеск и казалась пыльной, мёртвой. Лицо её выглядело осунувшимся, в глазах ни следа той Тайры, что плакала у моих дверей со свитком в руках.

Она подняла глаза на меня, и у меня на секунду перехватило дыхание. Я не хотела, чтобы всё так закончилось. Но теперь мы стояли по разные стороны. Я на ступенях трона. Она под стражей. И этот зал, советники, старейшины, всё, что было между нами хорошего, обратили в пыль. Хотя нет. Это не они. Это она, когда дала мне тот злосчастный свиток. Одно её движение и мы здесь. Я всё ещё злилась на неёё, но сквозь злость уже проступала усталость. Может, потом, когда всё закончится, я смогу её понять. А может, и нет.

Тишина сгустилась до звона в ушах. И сквозь этот звон пробился голос Сайхана, спокойный, холодный, как всегда, когда он был императором, а не мужчиной, чьи губы час назад касались моей кожи.

– Тайра из Дома Ши-Ассан. Ты знаешь, почему ты здесь.

Тайра вздрогнула. Хвост дёрнулся, ударил по камню, раз, другой, и замер.

– Да, – прошелестела она. – Знаю.

Голос её был сухим, как шорох песка, и разнёсся по залу едва слышным эхом.

Пауза затянулась. Советники в тёмных плащах не шевелились. Жрец с выцветшими глазами чуть склонил голову, разглядывая Тайру, как я когда-то разглядывала свиток с сомнительными знаками.

– Ты передала Ассари свиток, – Сайхан наконец-то прервал молчание. – Знала, что в нём?

– Знала.

– И ты знала, что этот ритуал мог убить её? Или меня?

– Я думала, что помогаю, – произнесла она. – Верила, что ритуал вернёт её домой.

– Кто дал тебе свиток?

Тайра выпрямилась, так, словно уже не ждала пощады, но и умирать свернувшись в клубок было выше её сил. Смотреть на неё было больно, отвести взгляд ещё больнее.

– Змея, что назвала имя, сбрасывает не кожу, а жизнь, – едва слышно прошептала она.

Сайхан склонил голову.

– А змея, что не называет, – ответил он.– Умирает без чешуи. Ты готова к этому?

Я смотрела на Тайру и понимала: она готова. А я нет. Мне не хотелось, чтобы хоть одна жизнь сломалась из-за меня. Пальцы сжались в замок. Правое запястье тут же отозвалось глухим жаром, но я приказала себе не чесать. Не сейчас. Не при всех.

– Моя вина так велика, – Тайра опустила взгляд на свой хвост и говорила теперь будто с ним, а не с императором, – что даже чешуя стала тяжелее камня.

Зал выдохнул. Шелест чешуи прокатился по рядам. Жрец чуть заметно покачал головой, то ли осуждая, то ли признавая за Тайрой право на такую смерть. Хвост Сайхана медленно перетёк с одной плиты на другую. Я обернулась. Он смотрел на Тайру, холодно, изучающе. Когда он заговорил, голос его стал мягок, почти ласков.

– Ты думаешь, это всё, что я могу тебе предложить? Смерть самое простое. Я могу дать тебе жизнь. Титул. Место при дворе. Твой Дом, Ши-Ассан он ведь почти угас, верно? Я могу его возродить, – он помолчал, и тишина стала гуще. – А могу стереть до последней чешуйки.

Тайра смотрела на него снизу вверх. Губы её дрогнули. На мгновение мне показалось, что она сейчас сдастся, примет его предложение. Но она лишь медленно покачала головой.

– Мой Дом угас, когда я вошла в гарем, – сказала она тихо. – Мне уже нечего возрождать. Страх перед вами, император, не так велик, как страх перед тем, что случится, если я назову это имя.

По рядам советников прошёл ропот. Кто-то прошипел сквозь зубы: Предательница рода...Другой добавил громче: Она покрывает врага империи! Жрец стукнул посохом по камню, обрывая голоса. В наступившей тишине вновь зазвучал голос Сайхана:

– Тогда, может быть, ты боишься боли сильнее, чем смерти?

Он поднял руку. Стража у дверей качнулась вперёд, звякнуло железо. Этого хватило, чтобы Тайра вздрогнула.

– Я могу сделать так, что ты будешь умирать годами, – продолжил Сайхан. – Каждая чешуйка на твоём хвосте будет снята отдельно. Ты расскажешь мне всё. Вопрос лишь в том, сколько боли ты выдержишь, прежде чем заговорить.

Тайра опустила взгляд на свои руки. Долго смотрела на них, после чего медленно развернула ладони кверху, будто показывая невидимую ношу.

– Вы не понимаете, император. Я уже страдаю так, что ваши пытки покажутся мне милосердием. Я погубила всё. Своими руками.

Она сжала ладони и прижала их к груди.

– Так что делайте, что хотите. Режьте. Ломайте. Я не назову имя.

Кто-то из зала не выдержал:

– Император, она плюёт на ваше милосердие! Казните её!

Я бросила взгляд в толпу. Старейшины перешёптывались, хвосты нервно скользили по камню, один сжал пальцы на рукояти посоха, другой отвёл глаза. И только в дальнем углу, у самой стены, стояла неподвижная фигура. Я не разглядела лица, лишь край тёмного плаща.

Император поднял руку. Стража шагнула к Тайре. Ещё секунда и он произнесёт приказ. Казнь. Пытки. Я не знала, что именно. Но знала одно: действовать нужно было быстро. Если дам ему заговорить, то второго шанса не будет.

Я обернулась.

– Мой император…

В зале наступила мгновенная тишина. Десятки голов повернулись в мою сторону. Я чувствовала их взгляды кожей, удивлённые, настороженные, злые. Хвосты, только что нервно скользившие по камню, замерли. Даже свечи, кажется, перестали трещать.

Тайра подняла голову. Впервые за весь допрос она посмотрела прямо на меня. А я? А я понятия не имела, что делать дальше. Циркачка бы уже ляпнула дерзость и получила бы хвостом по шее. Мия бы болтала без умолку, лишь бы заполнить паузу. Но я теперь Ассари. И Ассари, кажется, должна сказать что-то такое… чего я не знала. Ещё не выучила, не придумала.

В горле стоял ком. Запястье кольнуло знакомой болью, и я сжала кулак, заставляя зуд утихнуть. Но он, как назло, расползался выше, к локтю, горячей пульсирующей волной в такт моей панике. Я сделала вдох. Медленный, глубокий, как когда-то делала на куполе цирка перед прыжком. Тогда мир тоже замирал: внизу задирали головы зрители, где-то у барьера кусал губы Серёжа, а я стояла на краю и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Прыжок.

– Ты обещал мне, что я буду присутствовать... – голос дрогнул на первом слове, но дальше окреп. – Ты не обещал, что я буду смотреть на пытку.

В зале послышалось короткое шипение, не то возмущённое, не то предупреждающее. Челюсть на лице Сайхана напряглась, желваки проступили под чешуёй. Хвост его дрогнул и придвинулся ближе, едва заметно, словно отгораживая от всего зала.

– Тайра виновна, – произнёс он. – Она признала это. Ты просишь о снисхождении?

– Я прошу о справедливости.

– Это одно и то же?

– Нет. Снисхождение это когда виновного прощают незаслуженно. Справедливость, когда наказание соразмерно преступлению, – я сама не знала, откуда брались эти слова. – Она передала мне свиток и верила, что помогает. Это ошибка, а не измена. Ты сам сказал, что она приманка. Так используй её как приманку, а не как покойника.

Сайхан молчал. Одна из свечей у трона оплыла, и воск стек на чёрный камень, я видела, как он застывает, капля за каплей. Никто не двигался.

– Ты просишь за неё, – произнёс он наконец. – После всего, что она сделала?

– Она сделала это, потому что ей пообещали помочь мне. Она хотела как лучше, – я выдержала его взгляд. – Я знаю, каково это хотеть как лучше и всё испортить.

Он ничего не ответил. Только взгляд его прожигал меня насквозь. Секунду. Другую. Сайхан выпрямился. Плечи его развернулись, голос зазвучал иначе, громко, официально, на весь зал:

– Тайра из Дома Ши-Ассан, – произнёс он громко. – За передачу фальшивого свитка и сокрытие имени заговорщика ты ссылаешься в храм на южной границе. Без права возврата, титула и имени рода. Твоя чешуя останется при тебе, но твоя жизнь отныне принадлежит храму.

Он помолчал и добавил, тише, но так, что услышали все:

– Твою жизнь сохранила та, ради которой ты якобы старалась. Ассари просила за тебя. Помни об этом.

Тайра подняла на меня глаза. Ладони её всё ещё были прижаты к груди, она так и не опустила их с тех пор, как сжала в кулаки у сердца. Из этого положения она и поклонилась, низко, до самого пола. Хвост её дрожал.

Стража взяла её под руки и повела к выходу. Я провожала её взглядом, не в силах оторваться, и только когда тяжёлые створки сомкнулись за её спиной, выдохнула.

Получилось. Он услышал. Сделал по-моему.

По рядам пробежал шорох, чешуя о камень, сдержанное шипение, скрип посоха под пальцами жреца. Старейшины переглядывались. Никто не произнёс ни слова, но в воздухе звенело напряжение.

Сайхан поднялся с трона.

– Совет окончен.

Он выдержал паузу, ровно столько, чтобы зал вновь погрузился в тишину, и добавил, не меняя тона, как будто это было частью приговора:

– В честь появления Ассари, – произнёс он. – Той, что сегодня доказала своё право стоять рядом с троном, гарем распускается.

Сердце пропустило удар. Кровь прилила к лицу, я почувствовала, как запылали щёки. Я почти забыла о его обещании. Столько всего случилось: ритуал, Тайра, допрос. А он…

– Все наложницы получают свободу и пожизненное содержание. Исключение Зарина из Дома Ши-Каэн. За попытку опозорить госпожу она ответит перед законом.

По залу пополз шёпот:

– Гарем… распустить гарем…

– Ради неё?..

– Этого не может быть…

Хвосты снова забили по камню, тревожно, рвано. Капюшоны колыхнулись, когда наги повернули головы друг к другу, переглядываясь, выискивая того, кто скажет это первым. Из ряда выдвинулся советник, тот, что требовал казни. Хвост его хлестнул по чёрному камню, капюшон раздулся, приподнялся.

– Император, это нарушает Закон Предков! Гарем существовал испокон веков, вы не можете просто так…

Сайхан повернул голову. Одно движение и советник осёкся. Я увидела, как чешуя на его шее сжалась, прижалась к телу.

– Я не могу? – переспросил Сайхан.

Голос его прозвучал негромко. Но с моим телом что-то случилось, мышцы шеи напряглись сами собой, подбородок дрогнул, потянулся вниз. Какой-то древний инстинкт внутри меня требовал подчиниться... Я заставила себя замереть. Не склонилась, чувствуя, как от напряжения по виску катится капелька пота.

А вот советник осёл на хвосте, втягивая голову в плечи.

– На место, – произнёс Сайхан.

Слово упало как приказ. Советник отступил обратно в ряд, быстро, не разворачиваясь, словно втянулся в толпу. Никто больше не произнёс ни звука. Капюшоны опустились. Хвосты перестали хлестать по камню и замерли, вжавшись в пол. Один за другим они склоняли головы, будто признавая: он император, он так решил.

Сайхан обвёл их взглядом. Ни один не поднял глаз. И только тогда он повернулся ко мне. В его зрачках ещё тлел холодный огонь, но голос, когда он заговорил, был только для меня.

– Идём.

Хвост скользнул вперёд, увлекая меня к выходу.

Глава 9

Глава 9

Двери закрылись. Я не успела сделать и шага, как оказалась прижатой к стене.

Сайхан навис надо мной. Глаза горели расплавленным золотом. Хвост обвил мои ноги до колен, лишая движения. Одна рука упёрлась в стену над моей головой, вторая легла на лицо. Ладонь обхватила скулу и щёку, большой палец надавил на угол челюсти, заставляя запрокинуть голову.

Я чувствовала его дыхание, рваное, горячее, и дрожь хвоста, сжимавшего мои бёдра. Он был напряжён до предела, и это напряжение передавалось мне, растекалось по коже, заставляло сердце колотиться где-то в горле.

– Ты злишься, – прошептала я.

– Я в ярости.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе и замер.

– Ты спорила со мной при всём Совете. Поставила под вопрос мой приказ. Заставила меня выбирать, – он наклонился ближе, и его губы коснулись моего уха. – Ты хоть понимаешь, что они могли сделать? Что, если бы кто-то из них решил, что ты угроза?

– Я не могла молчать, – прошептала я. – Ты сам сделал меня Ассари. Дал мне право говорить.

– Я дал тебе право говорить со мной. Наедине. А не бросать мне вызов перед всем двором. Если ты ещё раз…

Я приоткрыла губы и коснулась кончиком языка его пальца.

Сайхан замер. Дыхание сбилось. Палец дрогнул на моей нижней губе, и я почувствовала солёный вкус его кожи, жар, что пробежал от его руки к моему языку. Я не торопилась. Провела языком по подушечке, медленно, влажно, глядя ему прямо в глаза. Зрачки его расширились, затапливая золотой ободок чёрным. Мышцы на плечах окаменели. Хвост сжал мои бёдра до боли.

– Мия… – вырвалось у него.

Я обхватила его палец губами и втянула глубже, глядя ему прямо в глаза. Зрачки его дрогнули. Хвост сжал мои бёдра, и в следующий миг он прижал меня к стене.

Губы Сайхана впились в основание шеи, жадно, горячо, заставляя выгнуться ему навстречу. Платье затрещало по швам. Его пальцы сжали грудь сквозь ткань, нетерпеливо, жадно, и я застонала, чувствуя, как хвост раздвигает мои бёдра. Холодный камень. Горячее дыхание. И в этот миг в дверь требовательно застучали.

– Сайхан, – раздался голос Кайдена. – Ты там? Я потревожу тебя на минуту.

Я выдохнула, упираясь лбом в холодный камень. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тронном зале. Сайхан медленно выпрямился. Его пальцы легли на моё плечо, поправляя платье. Кончик хвоста подрагивал на моей лодыжке, он всё ещё был на взводе.

– Ну потревожь, – бросил он двери, и голос его прозвучал так, что слово «минута» из уст Кайдена внезапно стало звучать угрозой. – Если по делу.

За дверью повисла короткая пауза.

– Вижу, я не вовремя, – протянул Кайден. – Надеюсь, госпожа Ассари в добром здравии?

– Кайден.

– Молчу. Но южные договоры всё ещё ждут тебя, мой император.

Сайхан развернул меня к себе. В его зрачках всё ещё плескалось золото. Я уже знала этот взгляд, сейчас он скажет что-то величественное. Например, запретит ходить босиком по дворцу или пожалует мне очередной титул. Но сегодня в мои планы входило другое...

– Я хочу попрощаться с Тайрой, – сказала я.

Уголок его губ дрогнул.

– А я думал, ты хочешь меня.

– Одно другому не мешает.

Он прищурился.

– Опять?

– Что опять?

– Ставишь условия.

Я выдержала его взгляд.

– Это не условие, а просьба.

– Просьба, от которой я не могу отказаться, – его руки всё ещё держали меня за талию, но я уже упиралась ладонями ему в грудь. – Иди. У тебя есть час.

– Я всё ещё злю тебя? – спросила я, облизывая губы.

– Безумно.

Горячее дыхание обожгло ухо, и шёпот прокатился по коже мурашками:

– Но это не мешает мне хотеть тебя.

Я отступила на шаг, понимая, если наша перепалка затянется ещё на минуту, а потом ещё на одну, я рискую не выйти из этой комнаты до утра. И, кажется, именно этого он и добивался. У самой двери я поймала его взгляд и прошептала:

– Это взаимно.

Хвост, что минуту назад лежал неподвижно, дрогнул, словно хотел догнать меня, обвить лодыжку, удержать. Но он сдержал себя в последний момент. Только ноздри раздулись, втягивая воздух. Я нащупала ручку, толкнула дверь спиной и выскользнула в коридор.

Стоило мне выйти, как я увидела Кайдена. Он стоял, прислонившись к стене напротив, и явно никуда не торопился. Увидев меня, чуть склонил голову к плечу, и на его лице мелькнула тень улыбки.

– Госпожа Ассари. Вы взволнованны. Надеюсь, ничего не случилось?

– Ничего. Просто хочу успеть к подруге, пока её не отправили в ссылку, – ответила я, стараясь дышать ровно.

– Понимаю, – он говорил мягко, но я чувствовала, как он сканирует меня взглядом, отмечая и припухшие губы, и сбитое дыхание. – Я слышал, вы проявили сегодня редкостное милосердие. Говорят, Тайра просила вас о помощи, а взамен дала лишь туманные обещания.

– Тайра не просила меня о помощи. Я сама предложила.

– О, я не сомневаюсь, – он помолчал. – Вы ведь из тех, кто бросается спасать, даже когда спасаемый этого не заслуживает. Или не хочет этого показывать. Любопытно, что она вам скажет на прощание. Друзья, даже бывшие, часто делятся секретами, о которых молчат под пытками.

– О чём вы?

Он оттолкнулся от стены и скользнул в сторону, но, поравнявшись со мной, остановился:

– О том, что, возможно, уже завтра, на нашем первом уроке истории, вы сами сможете ответить на этот вопрос. Я с нетерпением жду. А вы?

– Я тоже жду, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда не смею вас больше задерживать. Ступайте. И пусть ваша подруга оценит то, что вы для неё сделали.

Он скользнул мимо к двери, а я пошла прочь, надеясь, что Тайру ещё не увезли. Время поджимало. Я прибавила шаг, потом почти побежала, мимо витражей, закрытых дверей гарема, через галерею к южному крылу. У бокового выхода, ведущего к южным воротам, заметила движение. Четверо стражников и между ними знакомая фигура в простом сером плаще.

– Стоять! – окликнула я, и стражники замерли, обернувшись.

– Госпожа Ассари, – старший из них склонил голову. – Приказано доставить осуждённую к воротам.

– Я знаю. Оставьте нас на пять минут. Император в курсе.

Стражники неловко переглянулись, но отступили. Не знаю, что убедило их в первую очередь, мой титул или растрёпанный вид, но мы с Тайрой остались одни.

Она стояла, опустив плечи, и смотрела куда-то мимо меня. Серый плащ скрадывал фигуру, делал её плоской, почти невидимой. Хвост лежал на камнях без движения, и казалось, что за те несколько часов, что она провела под стражей, Тайра постарела.

– Зачем ты пришла?

Я не сразу нашлась с ответом. Смотрела на неё и понимала: ещё вчера я хотела трясти её за плечи, требовать ответов, кричать. А теперь...

– Попрощаться.

Уголок её губ дрогнул.

– После всего, что я сделала?

– После всего, что ты пыталась сделать.

Она медленно подняла голову. В глазах пустота, та самая, что я видела сегодня утром в зеркале. Две потерянные женщины в мире, только я ещё барахталась, цеплялась, пыталась выплыть. А Тайра уже ушла на дно.

– Я ведь правда думала, что помогаю тебе, – прошептала она. – Он сказал, что ритуал настоящий. Что он отправит тебя домой. Я верила ему. Каждому слову.

– Может, всё-таки назовёшь имя? – я подалась вперёд. – Это облегчило бы всем жизнь. Тебе, мне, Сайхану...

Хвост дрогнул, кончик приподнялся, чиркнул по плите и снова опал, будто жест стоил ей последних сил.

– Я боюсь, Мия... – голос сорвался в шёпот. – Его. За тебя. И... кажется, люблю его.

Я промолчала, не зная, что сказать. Впервые за всё время здесь, в этом дворце, в этом мире, я услышала слово «люблю» от нага. И это было страшно. Потому что любовь, о которой она говорила, привела её сюда: в серый плащ, под стражу, в ссылку, на край империи, из которого не возвращаются.

– Нас всегда учили, что любовь не для нагов, – она заговорила медленно, с трудом проговаривая слова. – Что мы не способны на это. Что всё это слабость. Но, видимо, я...

– Если ты боишься его, – перебила я. – Если он настолько могущественен, я должна знать. Мы с Сайханом...

– Нет! – она вскинула руку. – Ты не понимаешь, о чём просишь, Мия. Я... я даже не уверена, что доеду до южных земель живой.

Где-то за моей спиной звякнуло железо, стражник шевельнулся, и чешуя скребнула по камню. Тайра вздрогнула, покосилась на него и зашептала быстрее, сбивчиво:

– Но... послушай меня. Внимательно. Свиток не может быть подделкой. Если он не открыл портал, значит, сделал что-то другое. Я знаю...

Она осеклась и мне показалось, что ещё чуть чуть и она назвала бы имя.

– Он никогда не делает что-то просто так, – закончила она. – Никогда.

Пальцы Тайры дрожали на плаще, сжимали край, разжимались, снова сжимали. Она почти назвала его. Почти. Я перехватила её руку до того, как она успела бы отстраниться, и почувствовала дрожь, которая теперь билась в моей ладони.

– Тайра... первый свиток. Тот, что я нашла в библиотеке и дала тебе перевести. Ты сказала, там рецепт яичницы.

Хвост дёрнулся, выбил по камню короткую дробь и затих.

– Это была ложь?

– Да, – прошептала она. – Я не умею читать, Мия. Не умею. Я не знаю, что там было написано.

– Но зачем? Зачем было врать про яичницу?

– Он сказал... – Тайра запнулась, сглотнула. – Сказал, что ты нашла в библиотеке свиток с рецептом яичницы. Что это забавно. Что люди такие... наивные. А потом добавил, что может помочь найти настоящий свиток. Ради меня. Если для меня это так важно.

Её пальцы в моей ладони задрожали сильнее, и она вдруг вцепилась в мою руку обеими руками.

– Я не знала, что он задумал, Мия. Я правда думала, что он хочет помочь. Что он смеётся не над тобой, а... – она запнулась. – А со мной. Что мы вместе. Что это наша общая тайна.

Она перевела дыхание, и когда заговорила снова, голос её звучал тише:

– Ты что-то чувствуешь после ритуала, Мия? Я видела вчера утром твой взгляд. Ты была другой.

Правое запястье запульсировало жаром так сильно, что я вздрогнула. Тайра почувствовала, её пальцы сжались крепче.

– Тебе лучше разобраться с этим, – прошептала она. – Разобраться с тем, что происходит с тобой. Это важнее, чем ловить того, кого невозможно поймать.

Стражник за моей спиной кашлянул.

– Госпожа Ассари... время.

Я смотрела на Тайру: серый плащ, тусклая чешуя, глаза, в которых страх мешался с чем-то, похожим на решимость. Она не назвала имя. Но она боялась за меня и этого было достаточно. Её хвост скользнул по камню к моей щиколотке, но остановился, не дотронувшись. Замер в миллиметре от кожи.

– Прощай, Мия. И пожалуйста... присмотри за Лили. Ты ведь теперь госпожа.

Она отпустила мои руки и скользнула назад. Стражники сомкнули ряды вокруг неё и повели к воротам. Я смотрела, как серый плащ удаляется по каменной дорожке. Тусклая чешуя в последний раз мелькнула в проёме и исчезла за тяжёлыми створками. На душе было паршиво. Так паршиво, что хотелось просто сесть на каменный пол и не вставать.

Ворота захлопнулись.