Текст книги "Ассари для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Ассари для нага

Глава 1

Дверь открылась сразу, бесшумно, и я перешагнула порог.

Внутри меня всё затихло, так, как бывает только перед самым сложным трюком, когда перестаёшь дышать и мир вокруг замирает вместе с тобой. Между тканью платья и кожей, у самого бедра, холодила металлом игла. Рука дрогнула, но я не дала себе коснуться. Только выдохнула сквозь зубы и заставила пальцы замереть на бедре.

Сайхан стоял ко мне спиной, у распахнутого окна. Без кафтана, в одной свободной рубашке, серебро по вороту тускло мерцало в лунном свете. Хвост лениво лежал на полу, и кончик его медленно чертил дугу по камню.

В покоях ничего не изменилось. Тот же приглушённый свет, тот же запах сандала и дыма. Только теперь луна светила прямо в окно, полная, тяжёлая, та самая, что нужна была для ритуала. Она заливала покои рассеянным светом, и всё вокруг казалось туманным, размытым. Сделала шаг. Ткань платья скользнула по бёдрам, и тихий шорох разнёсся по комнате, едва слышный, но отчётливый.

Хвост замер.

Сайхан обернулся, я увидела, как его взгляд скользнул по мне, медленно, от босых ступней до влажных волос, задерживаясь на разрезах, его собственной рубашке, на моих губах. Бровь чуть приподнялась, и в уголке рта мелькнула тень усмешки.

– Я думал, ты уже спишь, маленькая Ассари. Или титул вскружил голову, и ты перепутала мою дверь со своей?

Голос звучал спокойно, с лёгкой хрипотцой. Хвост снова пришёл в движение, скользнул по полу и замер у моих ног. Я выдохнула и заставила себя улыбнуться. Медленно, как на манеже, когда знаешь, что за тобой следят сотни глаз.

– Может, я просто хотела станцевать для тебя. Ты же просил. Помнишь?

Кончик хвоста дрогнул, я услышала, как чешуя едва уловимо царапнула камень. Зрачки его расширились, став на мгновение почти чёрными, вбирая в себя лунный свет и моё отражение. Одно текучее движение и он уже в кресле у стены. Плечи развернулись, спина осталась прямой, руки сложил на груди. В этой позе было всё: вызов, ленивое любопытство и та особая властность, рядом с которой все мои слова и планы рассыпались в пыль.

– Ну так станцуй.

Я закрыла глаза ровно на миг. Всего одно мгновение, чтобы почувствовать пол под босыми ступнями, холод камня, прикосновение лунного света на плечах. Вспомнить, зачем я здесь. Игла. Кровь. Дом. Манеж. Вдох. Поехали.

Бёдра качнулись плавно, в голове зазвучала неслышная музыка, и тело откликнулось раньше мыслей. Руки поплыли вверх, запястья развернулись, пальцы раскрылись, как лепестки, и я стала двигаться. Не для него. Для себя. Как тогда, в цирке, когда не было ни императоров, ни ритуалов, только тело и музыка внутри.

Первый круг я прошла по краю лунной дорожки, держась поодаль. Ткань платья скользила по коже, шёлк тёрся о шёлк, и тихий шорох заполнял тишину между нами. Сайхан застыл в кресле.

На втором круге я позволила его рубашке соскользнуть с плеча. Она сползла вниз, задержавшись на груди, и я поймала его взгляд. Зрачки заполнили почти всю радужку, оставив лишь тонкий золотой ободок. Дыхание осталось ровным, но хвост хлестнул по камню, звонко, сухо, как щелчок кнута под куполом. Я улыбнулась, поймала край и медленно, не сводя с него глаз, натянула её обратно на плечо. Спрятала кожу. Выиграла мгновение.

Руки взметнулись над головой, запястья скрестились. Качнулась влево, вправо, давая свету скользнуть по изгибу талии, по рёбрам, по влажной коже, и сразу, не останавливаясь, пошла бёдрами по кругу, глубже, резче. Сайхан подался вперёд, пальцы на подлокотнике сжались до лёгкого хруста, а я продолжала, быстрее, жарче, чувствуя, как воздух между нами стал горячим и вязким, пропитанным сандалом, мускусом, его запахом.

Крутанулась на месте, резко, так что волосы хлестнули по воздуху, и замерла спиной к нему, оглядываясь через плечо. Ткань сползла до локтей, открывая грудь, живот, пояс платья. Поймала его взгляд и одним плавным движением развела руки. Рубашка упала за спину, на пол. Из приоткрытого окна потянуло ночной прохладой, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Свечи, расставленные вдоль стен, дрогнули, пламя качнулось, и тени на стене ожили, метнулись, затанцевали вместе со мной. Запах горячего воска смешался с сандалом и мускусом, и воздух стал густым. Осязаемым.

Сайхан выдохнул. Медленно. Так, словно воздух в лёгких стал горячим и обжигал изнутри. Хвост чиркнул по камню короткой, сдавленной дугой. Я увидела, как напряглись мышцы на его предплечьях, как пальцы, вцепившиеся в подлокотники, побелели до костяшек. Он подался вперёд, но удержал себя в последний момент.

Бёдра снова пошли по кругу, и я обошла кресло, касаясь подлокотника бедром, ведя ладонью по спинке рядом с его плечом. От его тела шёл жар, кончик хвоста скользнул по щиколотке, поднимался выше, обвивал голень, очерчивал колено. Плавно. Неотвратимо. Чешуя шелестела по коже едва слышно, я провела по ней ладонью, ощущая, как напрягается каждая мышца, и услышала его выдох, сжатый, пропущенный сквозь зубы.

Пальцы нашли завязку платья, потянули медленно, и шёлк поплыл вниз, скользя по коже, как вода. В самый последний миг, когда ткань ещё держалась на кончиках моих пальцев, я нырнула рукой в складки, нащупала холодный металл и сжала иглу в кулаке. Чёрт. Надо было прятать в волосы. Шпионка из меня так себе. Мысль мелькнула и погасла, потому что я повернулась к нему лицом, и встретила его взгляд. Он смотрел на меня так, словно уже знал про иглу. И ждал, когда я её применю.

Его ладони легли на мою поясницу, притягивая ближе, вжимая в жар его тела, и в тот же миг горячие губы сомкнулись вокруг соска. Властно. Жадно. Так, что я забыла, где заканчивается танец и начинаюсь я.

Моя рука потянулась к его затылку, запуталась в волосах, прижала крепче. Вторая осталась на месте. Я сжала кулак так, что игла впилась в ладонь, и короткая боль должна была отрезвлять, но было одно но, его губы на моем теле...

Язык скользнул выше, по ключице, к шее, и там, где билась жилка, он задержался, лизнул, втянул кожу. Перед глазами поплыло, и только левый кулак за его спиной не разжался, игла впилась в кожу, сводя ладонь судорогой.

– Я ждал, когда ты закончишь, – прошептал он в ямку у горла. – Очень красивый танец.

– Я старалась.

Смешок. Горячий. Он прикусил мочку уха, и по телу прошла дрожь. Хвост обвил лодыжку, поднялся к колену, раздвигая бёдра шире. Чешуя холодила, заставляя мурашки на моем теле сходить с ума. Хотя нет. Это губы, это они сводили с ума. Шея. Ключицы. Казалось, что он был везде. Грудь. Живот. Ниже...

Язык обвёл впадинку пупка, влажно, мучительно, и я выгнулась вперед, хватаясь за плечи, чувствуя под ладонями жар его тела. Чужое дыхание обжигало кожу, туманя мое сознание. Игла в ладони пульсировала болью, но боль больше не возвращала ясность. Она смешивалась с огнем, растекалась по запястью, венам, и только поджигала меня изнутри, делая каждый удар сердца громче, ближе, невыносимее...

Одним текучим движением он закинул мою ногу себе на плечо, я ахнула, теряя равновесие. Но хвост тут же обвил талию, не давая упасть. Язык прошёлся по внутренней стороне бедра, жадно, собирая остатки дрожи, танца, лунного света. Я вскрикнула и вцепилась правой рукой в его хвост. Чешуя обожгла ладонь холодом. Хвост дрогнул в ответ, сжал талию крепче.

– Моя...

Одно слово... только одно, но воздух в комнате сгустился, стал горячим. Он утверждал, забирал, присваивал, связывая меня с собой неразрывной, удушающей нитью. Я хотела ответить, но дыхание перехватило, а его рот уже был на мне... везде..

Влажные, широкие мазки по складкам, такие медленные, что я чувствовала, как с каждым движением из меня утекала воля, капля за каплей, выдох за выдохом. Тело прогнулось в спине, позвоночник превратился в струну, хвост дернулся, удерживая меня на месте, не давая ни сбежать, ни упасть, только принимать.

Где-то на краю сознания мелькнуло: я должна контролировать. Это мой танец. Я веду. Но его язык уже скользнул внутрь, глубоко, жадно, и мысли рассыпались, как бисер с порванной нитки, прокатились по полу и исчезли в тенях покоев. Осталось лишь мое влажное, дрожащее тело, раскрытое перед ним, и его рот, творящий что-то неописуемое с той частью меня, о существовании которой я до этого вечера лишь смутно догадывалась.

Бедро на его плече напряглось до судороги. Рука, та, что держала иглу, всё ещё была сжата в кулак за его спиной, но боль от прокола стала почти неразличимой, смазанной, будто происходила с кем-то другим. Губы Сайхана сомкнулись вокруг клитора, и я вскрикнула, сорванно, стыдно. Кулак дрожал, удерживая сталь из последних сил.Не разжимай. Не теряй. Но его язык, такой настойчивый, такой безжалостно-точный, ломал все мои сигналы, и планы...

Холодная чешуя хвоста царапала талию, кожа становилась чувствительной, чужой, каждое прикосновение его губ ощущалось как прикосновение к открытой ране, только вместо боли было удовольствие.

– Сайхан... – его имя вырвалось раньше, чем я успела себя остановить.

Стон? Мольба? Приказ? Я сама не знала. Лишь чувствовала, как внутри скручивается тугая пружина, от живота к кончикам пальцев, заставляя их поджиматься.

Губы стали мягче, язык настойчивее, он обводил, дразнил, возвращался снова и снова, ладонь скользнула по моему животу вверх, накрыла грудь, сжала, большой палец выводил круги вокруг соска, еще и еще...

Подалась бёдрами навстречу его рту, жарко, жадно, вжимаясь в его язык всем телом. Внутри всё сжалось в одну ослепительную точку, и разлетелось на тысячи осколков лунного света. Тело выгнулось дугой, забилось в беззвучном крике, и в этот самый миг левый кулак сжался сам собой, до хруста, до стали, входящей глубже в ладонь.

Я распахнула глаза.

Ладонь была липкой. Пальцы дрожали, не разжимаясь до конца, и по запястью, смешиваясь с потом, ползла алая дорожка. Капля набухла, задрожала на ребре ладони и сорвалась вниз. Медленно. Нет. Мгновенно.

Прямо на хвост. На холодную, тускло мерцающую чешую.

Сайхан поднял голову...

Взгляд упал на алое пятно на чешуе. Потом вверх по багровой дорожке от запястье к сжатому кулаку. Я застыла. Ни вдохнуть, ни отвести взгляд. Тело ещё била крупная дрожь, остатки недавнего удовольствия, смешались с ледяной холод, что поднимался изнутри. Хвост всё ещё держал меня, туго, поперёк талии, не давая ни отстраниться, ни упасть. Только смотреть в его глаза и... ждать.

Он снял мою ногу со своего плеча. Медленно. Бережно. Ступня коснулась холодного камня, и от этого простого прикосновения по голой коже побежали мурашки. Хотя, нет. Мурашки бежали от осознания, что мой план только что рассыпался в вдребезги. Наивная, на что я рассчитывала?

Моя левая рука дёрнулась, запоздало, бессмысленно, за секунду до того, как он перехватил её.

– Разожми.

Сжала кулак сильнее. Из глупого упрямства. Из последнего, отчаянного «нет».

Сайхан усмехнулся. Медленно. Понимающе. Так, словно мой отказ был именно тем, чего он ждал. Время остановилось, даже чёртов фонтан за окном, кажется, затих, когда его шершавый язык коснулся моего запястья. Кончик поймал капельку крови, что стекала вниз, и повёл вверх к напряжённой ладони сжатой до предела.

Его зрачки дрогнули, веки почти сомкнулись. Язык прошёлся по костяшкам размашисто, широко, слизывая каплю за каплей. Медленно. Со вкусом. Так, словно он пробовал не кровь, а сам момент. Мою глупость. Мой провал. И находил этот вкус изысканным.

Я смотрела на него. Просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Он коснулся губами первой костяшки, горячее дыхание обожгло кожу. Второй. Третьей. Пальцы дрогнули и стали разжиматься, медленно, один за другим, помимо моей воли, стоило его губам коснуться последней костяшки, как ладонь раскрылась, обнажая рваную ранку от иглы.

– Ты пришла за моей кровью, маленькая, – губы скользнули выше, к основанию большого пальца. – Но пока что...

Он прикусил подушечку у запястья. Легонько. Почти игриво. И снова шёпот, влажный, обжигающий:

– ...ты отдаёшь мне свою.

Язык прошёлся поперёк линий на ладони, задевая ранку, затем ещё раз, медленно, и только когда мои пальцы перестали дрожать, он разжал свои. Моя рука упала плетью вдоль тела. Тишина. Я стояла голая, в лунном свете, с его рубашкой, что валялась у ног, с кровью на пальцах и пустотой внутри. До меня только теперь доходило: весь мой танец, каждое движение, каждый вздох, он позволял. Ждал. Смотрел. И ни разу не остановил.

– Ты знал? – голос прозвучал глухо. – С самого начала?

Сайхан откинулся в кресле. Спина прямая, плечи развёрнуты, лунный свет лёг на лицо, делая черты резкими, нечитаемыми. Хвост шевельнулся у его ног и замер.

– Лэйша доложила.

Я переступила с ноги на ногу. Камень всё ещё холодил ступни. В висках стучало.

– И танец... – я запнулась, не зная, как спросить. – Ты...

Он не дал мне закончить.

– Твой танец был прекрасен. Ты танцевала для меня, и я наслаждался каждым мгновением, то, что у тебя была своя цель, не делает танец хуже.

Воздух между нами всё ещё был горячим, но теперь в нём звенело что-то новое. Обида? Гнев? Или странное, колючее уважение? Я не знала. Знала только: он смотрел на меня и видел всё. Каждую мою уловку. Каждую мою ложь.

– Свиток, – сказал он. – Откуда он у тебя?

Я вздрогнула и застыла, уставившись на свои ладони. Пальцы сжались сами собой, побелели. Выдать Тайру? Солгать? Любой ответ был ловушкой. Свеча на столе дрогнула. Капля воска скатилась по бронзовому боку. Я подняла глаза и встретила его взгляд.

– Кровь правящего, добровольно пролитая под полной луной, откроет врата...

Он растягивал слова, лениво, почти нехотя, как зачитывают старый указ, который уже не имеет силы, но всё ещё красив.

– Ступающая между мирами вернётся туда, откуда пришла, и след её закроется навеки.

Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. И так, кажется, до бесконечности.

– Ты думала, я не узнаю? – его зрачки дрогнули, сузились в вертикальную щель. – Этот свиток принесли мне раньше, чем ты успела дойти до моих покоев.

Перед глазами поплыло. Я обхватила плечи ладонями, холодные пальцы на голой коже. Только бы не упасть.

– И что теперь? – голос всё-таки дрогнул. – Темница? Или у вас тут змеиный суд, где приговор быть задушенной хвостом?

Он качнул головой, и в уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на печаль.

– За попытку вернуться домой? Нет, маленькая Ассари. Я дам тебе то, за чем ты пришла.

– Вот так просто? – выдохнула я. – Ты дашь мне свою кровь, и я...

Хвост ожил, скользнул по камням ко мне, и кончик его коснулся щиколотки.

– Кажется, я уже говорил тебе: в моём мире просто не бывает ничего. Даже тень не ложится на землю, не отдав сначала свет.

Сквозняк тронул шторы, и ткань отозвалась тихим, едва слышным шелестом.

– Ты получишь мою кровь, Мия. Но и я кое-что получу взамен.

– И что же ты хочешь взамен?

– Тебя.

Он ответил сразу, словно ждал этого вопроса всю жизнь. А я просто стояла и не могла вспомнить, как делается вдох.

– Ты проведёшь ритуал. Сейчас. Моя кровь и твоя, под полной луной, как сказано в твоём свитке. Если врата откроются и ты вернёшься домой, я не стану тебя держать. Клянусь.

– А если нет?

Его взгляд не отпускал. Комната исчезла. Осталось только его лицо. Глаза. Он.

– Если нет, – голос стал ниже. – Ты примешь титул Ассари. Не так, как сегодня на празднике. По-настоящему. Передо мной, законом этого мира и его богами. И останешься. Со мной. Навсегда.

Навсегда.

Слово ударило под дых. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий ком, а кожа вдруг стала холодной и чужой. Мама. Цирк. Запах опилок и попкорна. Всё, ради чего я затеяла этот танец. А теперь навсегда. Или домой. Или он. Без середины.

– Ты так уверен, что ритуал не сработает?

– Я уверен, что всегда получаю то, что хочу.

Он поднялся, плавным движением подхватил с пола рубашку и протянул мне.

– Надень. В комнате прохладно.

Наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Его сухие и твёрдые. Мои ледяные, дрожащие. Рубашка скользнула по плечам. Я запахнула её на груди, вдохнула запах воска и сандала и вдруг почувствовала себя почти защищённой. Смешно.

Сайхан уже стоял у стола. Ящик выдвинулся плавно, без звука. Блеснуло лезвие, тот самый ритуальный нож, которым он перерезал себе запястье. Рядом легла неглубокая чаша из тёмного камня. Никакой спешки. Он не сомневался. Ни в ритуале, ни во мне, ни в исходе этой ночи. Знал что-то, чего не знала я. От этой мысли по позвоночнику пробежал холод.

Повернулся. В уголке губ мелькнула тень усмешки.

– Слова помнишь? Или свиток достать?

Я вскинула подбородок.

– Помню.

Кивок. Нож в его руке поймал лунный свет, и по стене метнулся зайчик. Я смотрела на сталь и чувствовала, как внутри всё замирает. Сейчас. Вот прямо сейчас. Ещё мгновение и я либо вернусь домой, либо навсегда останусь здесь. С ним.

– Говори слова.

Сайхан перевернул левую ладонь вверх. Нож скользнул по коже, быстро, без замаха. Тёмная кровь побежала по линии жизни, собираясь в тяжёлую каплю на запястье. Перевернул руку над чашей. Капля упала. За ней вторая, третья. Густая, почти чёрная в лунном свете.

Он поднял на меня глаза и чуть повернул нож рукоятью вперёд.

– Теперь ты.

Я протянула дрожащую ладонь. Лезвие коснулось кожи. Короткая боль, и моя кровь закапала в чашу, капля за каплей, смешиваясь с его. Алая растворилась в тёмной, и на мгновение мне показалось, что жидкость вспыхнула изнутри. Неужели я правда это делаю? Прямо сейчас?

Внутри всё натянулось до предела. Так натягивается трос под куполом за секунду до падения. Я чувствовала, смешивается не только кровь. Два мира. Две жизни. Я стою между ними, одной ногой здесь, другой там, и меня рвёт по живому.

Хвост обвил лодыжку, сжал, скользнул выше по бедру, по коже побежали мурашки. Подняла глаза. Сайхан стоял напротив. Свечи за его спиной дрогнули, пламя качнулось, и свет скользнул по скулам, упал на губы. Хотелось стоять и смотреть на него. Как смотрят на то, что дорого сердцу, молча, не дыша, запоминая перед разлукой.

Он кивнул на чашу.

– Пей.

Послушалась.

Пальцы обхватили холодный камень. От чаши пахло металлом, солью и чем-то пряным, мускусным, как дым от сандаловых свечей. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась и заставила себя глотнуть.

Кровь обожгла горло. Густая и тёплая, она потекла вниз, и тело на миг взбунтовалось: желудок скрутило спазмом, каждый мускул напрягся, по позвоночнику прошла судорога. От отвращения или от решимости.

Во рту остался вкус железа и сандала. Его вкус. Я сглотнула ещё раз, и ещё, чувствуя, как тепло растекается по груди, опускается ниже, оседает в животе тяжёлым комом. Поставила чашу на стол. Руки дрожали. Нужно было произнести слова сейчас, пока луна освещает комнату.

– Ши-ир-ра...

Язык запнулся. Звук рассыпался, застрял в гортани, не мой, не человеческий. Он требовал воздуха и одновременно душил, как если бы я пыталась зашипеть и запеть одновременно. Сжала кулаки. Набрала воздуха в живот, ещё раз, глубже и попробовала снова. Вышло хуже. Горло сжалось, издав только сип. Сайханвозник за спиной прежде, чем я успела выругаться.

– Упрямая.

Его пальцы легли на ключицу. Я чуть повернула голову, встречая его взгляд, золотые ободки вокруг зрачков, тень усмешки в уголке губ.

– Повторяй за мной. Или ты уже перехотела домой?

Он прижал меня спиной к своей груди. Ткань рубашки натянулась между нами, моя, его, уже не разобрать, и сквозь неё проступило его тело. Твёрдое. Прохладное. Хвост скользнул по щиколотке и замер.

– Ши-ир-ра-ан, – прошелестел он у самого уха. – Звук рождается здесь, в груди. Не в горле.

Накрыла его пальцы своими и повторила.

– Ши-ир-ра-ан наа-тааш.

Стены не дрогнули. Пол под ногами остался полом. Я слышала только его дыхание у своего виска и больше ничего. А он уже подсказывал следующее слово:

– Каа-ри-ин тэ-эш-шаа.

Внутри, в груди, под его ладонью, зарождалась вибрация. Чужая и моя одновременно.

– Лаа-раа-ан ки-и-раа...

На мгновение наши голоса слились в один, его низкий вплёлся в мой шёпот, и мы произнесли финал вместе:

– Таа-шаа-ан ми-и-раа.

Его пальцы дрогнули и вжались в ключицу крепче. Костяшками. До белых пятен на коже. Будто искали за что зацепиться.

А я слушала тишину. Она стояла в ушах, густая, плотная, как та, что заполняет купол за миг до прыжка. В ней тонуло всё: его дыхание у виска, мой пульс, острая боль от его пальцев. Тишина была ответом. Тишина была приговором.

Глава 2

Глава 2

Император Сайхан

Я смотрел на неё и ждал.

Тишина после её слов легла между нами, плотная, вязкая, как воздух после боя, когда противник уже повержен, а в твоей крови всё ещё бушует жажда. Луна сместилась, свет упал иначе, теперь он лежал на её плечах, на сбившихся розовых прядях, задевая краешек моей рубашки, которую она всё ещё прижимала к груди.

Ничего не произошло.

Врата не открылись. Пол под нашими ногами не дрогнул. И где-то внутри, под чешуёй, медленно разжался ледяной узел. Я не был до конца уверен, что сумею её отпустить, если портал откроется. Теперь проверять не пришлось.

Мия стояла, прикрыв глаза, и ресницы её едва подрагивали. Не от магии. От того, что внутри неё сейчас рушился целый мир. Я видел это по жилке на шее, по тому, как грудь поднялась и замерла, она забыла выдохнуть. Маленькая. Беззащитная. Тёплая. Живая. Чересчур живая для этого мира.

Переждал один удар её сердца. Потом ещё один. И только когда плечи её едва заметно опустились, признавая поражение, мои пальцы скользнули с ключицы на талию, разворачивая её к себе.

– Мия...

Она подняла глаза.

И я увидел то, чего не ожидал. Слеза. Кажется, люди называли это так. Одна-единственная капля на нижнем веке, дрогнула, набухла и сорвалась вниз, оставляя влажную дорожку на щеке.

Я смотрел на эту влагу и не мог отвести взгляд. Наги не плачут. Никогда. Ни от боли, ни от горя. А теперь эта маленькая человеческая женщина стояла передо мной с мокрой щекой, и мир на секунду перестал быть прежним. Пальцы поднялись сами, стёрли каплю большим пальцем, осторожно, как прикасаются к тому, чего не понимают до конца. Солёное. Горячее. Чужое. Я поднёс палец к губам, даже не осознав этого движения, и попробовал её горе на вкус.

Мия

Слеза ещё катилась по щеке, когда его палец скользнул следом, стёр влагу, задержался у виска. Я видела, как он поднёс этот палец к губам, но смысл жеста ускользал. В голове звенела пустота, та самая, какая остаётся после проваленного трюка.

Ритуал не сработал. Я выпила его кровь под полной луной, произнесла слова и осталась здесь. С ним. В его покоях, рубашке, с запахом сандала на коже и вкусом железа во рту. Домой я не вернусь

– Кто дал тебе свиток, Мия?

Я замотала головой, резко, как от боли. Губы дрогнули, но слов не было. Только всхлип, короткий, рваный. Перед глазами стояло лицо Тайры. Назвать предать. Промолчать соврать ему снова. Я не могла ни того, ни другого.

И от этого бессилия внутри что-то надломилось.

Зажала рот ладонью, но звук прорвался наружу: не плач, вой. Плечи затряслись. Пальцы вцепились в край его рубашки, колотило так, что зубы стучали.

– Ты защищаешь того, кто дал тебе свиток, – произнёс он негромко, почти себе. – Это делает тебе честь. Но запомни: тот, кто дал его, знал, что ритуал может не сработать. И всё равно отправил тебя ко мне в покои.

Он замолчал. Выдохнул где-то у виска. Одна рука легла под колени, вторая обхватила спину, и на мгновение я повисла в воздухе, потерянная, разбитая, но пойманная. Щека прижалась к его плечу. Хвост скользнул по голой щиколотке, холодная чешуя, горячая кожа.

Комната качнулась. Свечи поплыли, смазались в золотые полосы. Пол, стены, лунный свет, всё сместилось, потеряло резкость. Осталось только его тепло. Мерное движение. И тишина, которую нарушало лишь моё рваное дыхание.

Прохладные простыни обожгли спину. Послышался шорох, то ли чешуя о простыни, то ли ткань его рубашки. Он опустил меня и сел рядом. Пальцы накрыли мой сжатый кулак, осторожно, не разжимая сразу. Провёл большим пальцем по костяшкам, круг, ещё круг.

– Дай сюда.

Я разжала пальцы.

Он взял мою ладонь в свою и развернул к лунному свету. На коже алели две раны: тонкий порез от ножа, аккуратный, почти изящный, и рваная дырка от иглы, которую я вгоняла в себя, пока его губы… Я отогнала мысль.

Желваки на его скулах проступили резче.

Не отпуская моей руки, потянулся к столику. Ящик выдвинулся плавно, на простыню легла чистая полоса шёлка, следом баночка из тёмного стекла. От крышки пахло горькими травами. Сайхан зачерпнул мазь двумя пальцами, коснулся пореза. Я ждала боли, но её не последовало. Только прохлада и мягкое, почти невесомое касание.

Его пальцы переместились на ранку от иглы. Мазь легла гуще, он наносил её по кругу, и каждый круг был медленнее предыдущего. Я смотрела на его склонённую голову, на свет свечи вдоль скул, но думала лишь об одном:

Что мне делать дальше?

Мы встретились взглядом. Он смотрел и молчал. Долго. Так, будто увидел в моих зрачках что-то, чего раньше не замечал. Или заметил, но только теперь решился назвать. Его ресницы дрогнули. Хвост шевельнулся у моих ног.

– Мне жаль, Мия.

– Наги испытывают жалость?

– Нет.

Зрачки сузились.

– Но ты учишь меня. Испытывать.

Он не уточнил, что именно. Жалость? Сострадание? Любовь? Я не спросила. Вместо этого выдохнула то, что крутилось на языке с самой ночи:

– А титул? Что будет завтра?

Сайхан чуть склонил голову. Уголок губ дрогнул.

– Ты примешь его. Перед двором. По закону. Это не изменится.

– А потом?

Провёл пальцем по краю повязки, проверяя.

– Потом ты будешь жить здесь. Со мной. Учиться всему, что должна знать Ассари.

– Чему?

– Всему.

Он произнёс это слово так, словно оно уже принадлежало мне, титул, знания, он сам, и я просто ещё не научилась это принимать.

Звякнула крышка, баночка отправилась в шкаф. Сайхан поднялся, текуче, как всегда, и молча лёг рядом. Кровать прогнулась, и я съехала к нему, плечом к плечу. Хвост привычно обвил щиколотку, притягивая ближе.

– Когда-то, – заговорил он негромко. – Этот мир был тёмен и пуст. И жили в нём только две звезды. Одна горячая, как твоё сердце. Вторая холодная, как чешуя на моём хвосте. Они кружили друг вокруг друга вечность, но коснуться не могли: одна сжигала всё, к чему прикасалась, вторая замораживала.

Его пальцы коснулись моих волос у виска, провели вдоль пряди, перебирая. Прикосновения были приятны. Я не хотела себе в этом признаваться, но тело уже не слушалось, оно тянулось к его руке, к этому мерному, убаюкивающему ритму, и я слишком устала, чтобы его одёргивать.

– И тогда они решили упасть. Горячая в океан, чтобы стать его водой. Холодная на сушу, чтобы стать первым камнем. Но вода помнила камень, а камень помнил воду. Тысячи лет волны разбивались о скалы, и камень крошился в песок, оседая на дне. И там, на глубине, вода наконец коснулась его.

Мои мысли путались. Я думала о маме, доме, чёртовом ритуале и теперь ещё о звездах, которые не имею ко мне никакого отношния.

– Зачем ты рассказываешь мне это? – прошептала я.

Он коснулся губами моего виска.

– Чтобы ты знала: даже камню и воде нужно время, чтобы найти друг друга.

Я закрыла глаза. Веки постепенно стали тяжелеть. Проваливаясь в темноту, почувствовала, как рука под повязкой чешется. Зуд переполз на запястье, запульсировал под кожей. Хотела почесать, но тело больше не слушалось. За окном фонтаны шептались с луной. Сайхан лежал рядом, гладил мои волосы. Первая ночь в его покоях, и я больше не принадлежу себе.