Текст книги "Секрет королевы Маргарет (СИ)"

Автор книги: Алиса Селезнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

В жизни каждого человека рано или поздно наступает точка невозврата. Моей стало приглашение короля на ужин. Хотя нет, не приглашение, а объявление о том, что победитель всё ещё не награждён. Вряд ли король ограничится тем, что просто возложит на голову сэра Филиппа венец. Если бы он хотел сделать это, то не стал бы ждать меня. Значит, этим вечером случится что-то грандиозное и чудовищное. Чудовищное для меня…

«Чему быть, того не миновать, – любила повторять Ольга Юрьевна Комарова. – Если человеку суждено утонуть, то никакие сифилис, пневмония или рак его не возьмут. Он утонет, даже если будет за километр обходить все места для купания. Накрайняк захлебнётся в чайной ложке, – и в доказательство сказанных слов всегда цитировала «Песнь о вещем Олеге»: – И примешь ты смерть от коня своего…»

Как умру я, мне было известно. И в какой-то момент я смирилась. Или почти смирилась. Мой инстинкт самосохранения не атрофировался, но притупился. Я слишком сильно устала бояться, ждать и раз за разом вздрагивать, глядя на открывающуюся дверь. Может, это какая-то игра, а сэр Филипп с королём на пару решили напоследок надо мной поиздеваться? Устроить шоу, как два зажравшихся кота, которые перебрасывают друг другу полудохлую мышь. Что ж, пусть будет так, как будет.

Я не стала искать отговорки и позволила служанкам приготовить мне ванну, намылить тело и волосы пахучим мылом, а затем обкатить водой из кувшина. Привычную хлопковую сорочку я заменила на кружевную, верхнее платье выбрала ярко-красное, а волосы приказала уложить на затылке восьмёркой. Последним штрихом стала золотая диадема, окаймлённая алмазами и алыми рубинами. Вошедший с книгой Колин улыбнулся и показал мне большой палец. Пришлось закатить глаза. Зря… Нет, правда зря я научила его этому жесту. Как бы потом, забывшись, он не показал его кому-нибудь другому, а тот не обвинил его в принадлежности к какой-нибудь секте. Впрочем, улыбку и большой палец Колина я разделяла. Я действительно выглядела великолепно. Без ложной скромности, сногсшибательно. И не сказать, что месяц назад мне сломали два ребра и устроили сотрясение мозга. Раз сэр Филипп и Леонард хотят шоу, они его получат. Я станцую этот проклятый танец, даже если он станет последним в моей жизни.

Встретились мы с Леонардом, как обычно, у входа в зал. Он подал мне руку так, словно ничего не случилось. Я приняла её, изо всех сил стараясь не морщиться. Даже просто идти рядом с ним было противно. И как только некоторые женщины умудряются продолжать жить с теми, кто их избивает? Избивает порой до комы. Ночью кричат от страсти, а днём от боли. Я бы не смогла. Будь я там, в двадцать первом веке, я бы и смотреть на Леонарда не стала, но здесь… Здесь от страха и ненависти у меня тряслись колени, правый бок ныл, голова кружилась. Но я шла. Шла и шла вперёд, продолжая играть в королеву.

Придворные улыбались и склонялись в реверансе. Я мысленно считала врагов. Один, два, десять, двадцать… А что, если Джульетта Мейлор права, и они все желают мне смерти? Даже Анна и Сесилия вернулись в мои покои только перед ужином. Сесилия, по обыкновению, угрюмая и печальная. Анна, естественно, нарядная и сияющая. Джеймс Маккензи, как я и предполагала, примкнул к Эмберсам и стал защитником главного советника короля. По шепотку Анны я поняла, что он выбрал её дамой своего сердца. Интересоваться, вышли ли их отношения за грань платонических, я себе не позволила.

Двор вновь отмечал какой-то праздник. Менестрели играли сегодня на арфе. Казначей Оэренс громко шутил и смеялся, Эмберсы ему поддакивали, Хэмптонов за столом не было. Роза сказала, что Бриджет устроили поистине королевские похороны и не приглашали музыкантов по случаю её смерти целый месяц. Правда, после похорон Роберт Хэмптон с семьёй уехал в своё имение. Видимо, решил, что здесь больше ловить нечего, либо его попросил об этом сам король. Однако, он умудрился вывести из дворца дюжину сундуков, в которых, по словам проверенных лиц, лежали платья и украшения Бриджет, подаренные Леонардом за время беременности. Это меня позабавило. Вот ведь: на помощь народу у него денег нет, а на побрякушки и барахло для любовницы почему-то нашлись.

Ела я мало: после болезни желудок всё ещё с трудом принимал грубую пищу. Молодой златокудрый менестрель оставил арфу и взялся за ребек*, другой постарше заиграл на волынке. Мелодия выходила медленная и печальная и сильно напоминала «Casablanca». Глаза увлажнились: я опять вспомнила дом и давнишние студенческие вечеринки. Сэр Филипп словно нарочно не смотрел на меня, Анна и Сесилия о чём-то негромко переговаривались, а потом король хлопнул в ладоши и резко поднялся на ноги.

– Закончим турнир, и дело с концом, – произнёс он. Пожилой слуга вынес золотой венец на вышитой подушке. Я схватилась за стол и мысленно сосчитала до десяти. Теперь уже в обратном порядке.

Сэр Филипп тоже встал со своего места. Я смотрела на него во все глаза и боялась пошевелиться. Слуга с вышитой подушкой в руках замер между мной и королём.

– Королева ещё не оправилась после болезни. Как бы от танца ей не стало хуже. – Сэр Филипп наконец удостоил меня взгляда. Я сглотнула и вжалась в стол. – Но, возможно, Её Величество позволит мне самому выбрать себе даму?

Я перевела взгляд на Леонарда. Тот хмыкнул, но спорить почему-то не стал. Филипп Рочестер, определённо, ходил у него в любимчиках. Любого другого, ворвавшегося в покои королевы и попытавшегося остановить короля, уже бы давно вздёрнули на первом же суку, а этому не сделали ничего. То ли родство с королём помогло, то ли заслуги перед отечеством, судить было сложно, но факт оставался фактом. Леонард махнул рукой и дал добро. Я склонила голову и тоже притворно улыбнулась.

– Если это доставит Вам удовольствие.

– Тогда я выбираю Вашу фрейлину. Леди Маквил, Вы не откажите мне в чести быть моей дамой на сегодняшнем пиру?

Все взгляды присутствующих обратились к Сесилии, и та покраснела до корней волос. Сэр Филипп вышел из-за стола и, остановившись в двух шагах от меня, протянул ей руку. По телу побежала мелкая дрожь, словно на улице бушевал ураган и кто-то забыл закрыть за собой дверь. Я поёжилась и пожалела об отсутствии шали, а Сесилия мягко вложила свою почти детскую ладошку в огромную руку сэра Филиппа. Он вывел её на середину зала, и музыка заиграла вновь.

И их танец был действительно сногсшибательным. Если бы я не видела собственными глазами, то ни за что бы не поверила. Куда? Куда делась вечно угрюмая и всем недовольная леди Маквил? Как заблестели вдруг её глаза, как озарилось лицо, какой милой и ласковой стала улыбка. Если во дворце случались танцы, Анна никогда не упускала случая покружиться под музыку. Её муж мучился ревматизмом и сам не танцевал никогда, но ей веселиться не запрещал. Сесилию же, как и меня, обычно не приглашали. Может, из-за уважения к её трауру, который, на минуточку, закончился ещё до турнира. А может, из-за кислого выражения лица. И вот сейчас она порхала по залу, как бабочка. Лёгкая и воздушная. Отчего-то в этот момент мне подумалось, что танцует она даже красивее, чем Анна, да и сама намного красивее Анны. Или её сделал такой сэр Филипп?

О, последнее я знала почти наверняка. Слишком часто наблюдала похожее на своей работе. Когда не слишком привлекательная девочка из восьмого, девятого или десятого класса вдруг оказывалась в поле зрения самого популярного мальчика школы. Да у неё даже голос менялся. Часто она заикалась и краснела, но порой расцветала и становилась поистине очаровательной. То же самое происходило сейчас с Сесилией. Она, несомненно, была влюблена в Филиппа Рочестера и, похоже, любила его уже давно. А он, вероятно, никогда её не замечал. Да и как можно было заметить девушку с совершенно заурядной внешностью, одетую в мрачное платье и с постоянно мрачным выражением лица? Хорошенькая, ежеминутно смеющаяся Анна попросту её загораживала и не давала раскрыться. Но сегодня Сесилию вдруг увидели все.

И самое ужасное, что мне это не понравилось. Нет, не потому, что к ней были прикованы взгляды всех придворных мужчин, и даже король смотрел на неё с интересом. Мне не понравилось другое, и за эту мысль я самолично захотела себя ударить. Мне не нравилось то, что Сесилия была влюблена в главного телохранителя короля и от радости, вызванной танцем, едва стояла на ногах. Боже, я ревновала Филиппа Рочестера, и это казалось таким смешным и нелепым, что я хорошенько ущипнула себя за запястье.

– Чем ты только думаешь, Рита?! – отругала себя мысленно я. – Тебя в любой момент могут обвинить в колдовстве и обмане, а ты сохнешь по рыцарю, который, который…

– Который почему-то до сих пор тебя не сдал, – ответила мне не то совесть, не то здравый смысл. Я поморщилась. Оставаться во власти сэра Филиппа было, откровенно говоря, не классно. Сколько это продлится? Однажды ему всё это надоест, и что тогда?..

В панике я закрыла глаза. Танец закончился, и довольная Сесилия, возложив венец на голову победителя, вернулась на место. Сэр Филипп встал позади короля. Я смотрела на него до тех пор, пока наши взгляды не встретились, а потом Леонард накрыл мою ладонь своей.

– Будь готова сегодняшней ночью.

__________________________

*Ребек – старинный смычковый струнный инструмент, повлиявший на формирование инструментов всего скрипичного семейства.

Глава 17

Леонард пришёл в мои покои ровно в одиннадцать. Переодевшись в летнюю сорочку без рукавов, я ждала его, сидя на кровати. Волосы распустила сама, и те лежали на покрывале густыми, тёмными волнами. Не знаю, что добавляли в серое, пахучее мыло, которым меня мыли уже полгода, но действовало оно потрясающе. Не было ни перхоти, ни секущихся кончиков. Только гладкие, блестящие пряди, по-прежнему спадающие ниже колен.

На этот раз король вошёл в мою спальню спокойно и без лишних телодвижений. Дверь на петлях не покосилась и жалобных скрипов не издала. На Леонарде был уже знакомый мне красный халат с золотой вышивкой, и, глядя на витиеватый узор, я впервые подумала о кинжале, спрятанном под моим матрасом. Я была уверена, что смогу достать его меньше, чем за секунду. Я была уверена, что смогу убить короля одним точным ударом в сердце. А ещё я была уверена, что после этого уже никто, включая сэра Филиппа, Розу и Колина, не придёт ко мне на выручку.

Леонард приблизился – я не встала. Не только не встала, но и вытянула вперёд руку. Я хотела, чтобы он остановился. И король остановился, мрачно сдвинув на переносице брови.

– Ты сломал мне два ребра.

– Ты сама напросилась.

Мне захотелось обмазать его смолой, вывозить в перьях и поджечь, а потом долго-долго смотреть, как он прыгает и кудахчет от боли, как курица. Сама напросилась! Ну ещё бы?!

– Ты даже не дал мне ничего объяснить.

– Мне и без объяснений всё было понятно.

– И что же тебе было понятно? – Мой голос зазвучал громче и стал жёстче. – Ты бы убил меня, если бы Филипп Рочестер не вмешался.

Леонард подошёл ко мне вплотную. Его лицо стало багровым то ли от гнева, то ли от чего-то ещё. Я понимала, что он не станет просить прощения, не станет валяться у меня в ногах и умолять забыть, обещая при этом, что такое больше не повторится. Я бы всё равно не поверила. Мы оба знали: повторится и не раз, причём по причинам, от меня не зависящим. Но я надеялась увидеть в его глазах хотя бы проблеск раскаяния. Зря. Там не было ничего, даже отдалённо похожего.

– Мне нельзя.

– Лекарь ничего такого не говорил.

– Разумеется, потому что моё тело принадлежит мне, а не лекарю, и мне лучше знать, что для него хорошо, а что плохо.

Леонард потёр горбинку на носу и пристально посмотрел мне в глаза. Я ждала, что он либо уйдёт, либо залепит мне новую пощёчину. Но случилось почему-то третье. Он сел рядом со мной на кровати.

– Неужели, ты не понимаешь, Маргарита? Мне нужен наследник! Нам нужен наследник. Сын. Чтобы доказать, что мы не прокляты. Что мой род не прервётся. Законный, не бастард. Не думай, что молишься только ты. Я тоже молюсь. Каждый день. Епископ Андерс сказал, что мы должны молиться вместе, и тогда Бог услышит наши молитвы.

Его гладковыбритое лицо выглядело усталым. Поры были крупными, кожу вокруг глаз изрезало несколько мелких, но глубоких морщин, на месте соединения шеи и подбородка уже начала образовываться крупная жировая складка. Я впервые задумалась о том, сколько Леонарду лет. Тридцать? Тридцать пять? Или больше?

– Молиться мало. Что толку молиться, если мы каждый день грешим, забирая у народа последнее?

– Я уже тебе говорил, Маргарита, война будет! – Чистая лазурь его глаз опять стала тёмной. Изо рта вместе с бранными словами полетела слюна. Вскочив с кровати, он принялся ходить по комнате и размахивать руками. – Гвинед уже уничтожил Поуис и также легко уничтожит нас, а потом будет единолично править всем Уэльсом. Ты этого хочешь? Тут либо мы их, либо они нас.

Я перевела взгляд на свои ступни, обутые в мягкие овечьи тапочки.

– Почему твоего отца прозвали добрым?

– Потому что он освободил разом около двадцати бунтовщиков.

– Расскажи мне. Наверное, тогда я была маленькой, потому что совсем ничего не помню.

Леонард засмеялся. Впервые на моей памяти легко, свободно и без злобы.

– Тебя тогда вообще не было. – Он снова сел рядом со мной и уставился в потолок. – В тот год случился неурожай, и зимой начался голод. Люди пришли ко дворцу и стали просить хлеб. Отец уехал на охоту, а мать приказала всех разогнать. Ночью несколько человек принесли таран и сломали ворота. Кто-то из стражников примкнул к ним. До наших покоев с Джорджем они не добрались: отец и его охрана успели вернуться раньше. Началась резня. Тех, кто не погиб в потасовке, приговорили к повешению. Мне было четыре, но я помню, что на голову каждого успели накинуть верёвку, а потом отец приказал освободить всех и раздал хлеб.

– Это было мудро и великодушно с его стороны.

– Мудро, – Леонард снова улыбнулся, на этот раз неодобрительно. – Причину такой мудрости он раскрыл нам с Джорджем только спустя четырнадцать лет. Понесла цветочница Вайолет, и он как бы заключил сделку с Богом. Две жизни за двадцать. Чтобы Вайолет и младенца никто не тронул.

– Похоже, сделка удалась. Бунт, я так понимаю, был подавлен, а фаворитка твоего отца…

– Не богохульствуй. – Голос Леонарда опять прозвучал сурово.

Я пожала плечами.

– Как бы на его месте поступил ты?

– Я бы повесил всех. Всех до единого.

Я посмотрела ему в глаза. Момент был подходящий. Подходящий для новой лжи, спасения и моих наполеоновских планов.

– Вот поэтому Бог и не даёт нам ребёнка.

Леонард моргнул. На его лице отразилось страдание.

– Думаешь, Элизабет нас прокляла?

Я встала и тоже прошлась по комнате.

– Я хочу создать фонд.

– Что ты хочешь создать?

– Фонд для помощи нуждающимся. Это что-то вроде казны, но для народа. Не у всех есть деньги на лекаря. Я бы хотела устроить лечебницу при церкви и научить монахинь выхаживать больных. А ещё открыть бесплатную столовую. Не всё сразу, конечно, а постепенно. И не одна. Одной мне это никогда не осилить, поэтому я бы хотела подключить жен и дочерей богатых феодалов: Анну, Сесилию, Изабеллу, Луизу Эмберс, – при упоминании последней я поморщилась, – Кэтрин Хэмптон, мою мать и…

Леонард сначала смотрел на меня, как на умалишённую, а под конец фразы расхохотался.

– И с чего ты взяла, что они станут этим заниматься? Никто из…

Я не осталась в долгу и тоже его перебила.

– Никто из мужей не выделит средства. Это я понимаю. Лучше купить лошадей или потратить деньги на девок из дома терпимости. Но они и не нужны. У каждой из перечисленных женщин, наверняка, есть какие-то безделушки, и если ты позволишь…

Продолжая смеяться, Леонард чуть покачал головой.

– И ты думаешь, ради бедняков они продадут любимые серёжки или принесут то, что честно украли у мужей?

Я сверкнула глазами.

– Те, кто не могут помочь деньгами, нередко помогают делом.

– Надеюсь, ты не умрёшь от разочарования, когда не откликнется ни одна.

Он отвернулся и пошёл к дверям. Сосчитав мысленно до пяти, я заставила его оглянуться.

– Леонард?

– Неужели передумала?

Он снова расхохотался, я закатила глаза.

– Ты любил меня, когда мы поженились? Хотя бы немного?

– Ты же знаешь, что любил. И сейчас люблю. Если бы не любил, тебя бы уже давно здесь не было.

Последним, что я увидела, когда Леонард закрыл за собой дверь, стала промелькнувшая в проёме высокая фигура Филиппа Рочестера.

***

Следующим утром я проснулась рано. Солнце только-только успело подняться над горизонтом, а я уже разбудила Розу и приказала подать платье. Откладывать разговор с сэром Филиппом дальше было уже некуда.

Нашла я его на конюшне. Он самолично чистил щёткой лоснящегося коричневого скакуна с густой чёрной гривой и стройными ногами. На несколько секунд я засмотрелась, не смея произнести и полслова. Что-то магическое было в его руках и неспешных поглаживаниях щёткой.

– Доброе утро.

– Доброе утро. – Сэр Филипп не повернулся, продолжая чистить лошадь.

– Как его зовут?

– Ахиллес.

– Как неуязвимого героя Троянской войны? Не думала, что Вам нравятся греческие мифы.

– Они нравятся Роберту Хэмптону или его сыну. Это кто-то из них так назвал его. Но Ахиллес – хорошее имя. Вы правильно сказали. Он и правда почти неуязвимый.

Оглядевшись по сторонам, я подошла ближе, понизив голос до шёпота:

– Почему?

– Что почему?

– Почему Вы мне помогаете и почему решили сохранить мой секрет?

Щётка в руках сэра Филиппа стала ходить медленнее. Он словно раздумывал, что бы такое ответить.

– Сначала мне хотелось разыскать Хильду. Но она пропала, и я понял, что в смерти леди Хэмптон Вы не виноваты.

– А потом?

– А потом я побывал у Габриэль.

– У Габриэль?

– У повитухи, – Сэр Филипп наконец повернулся и искоса посмотрел на меня. – Вы, я так понимаю, знаете её под другим именем?

События месячный давности закружились в голове, как кадры диафильма. Кровь на простынях, Кэтрин Хэмптон, бледное, измученное лицо Бриджет и слова сэра Филиппа. Тогда он назвал Абигейл ведьмой и сказал, что она разносит суеверия, а значит, должна понести наказание. Внутри меня всё сжалось. Некогда сломанные рёбра снова заныли.

– Она жива?

– Жива. Я ничего ей не сделал. И она подтвердила Ваши слова о перемещении сюда из другого времени.

Мне стало трудно дышать, и я принялась тереть шею.

– Вы ей поверили?

– Поверил.

– Почему?

– Она сказала мне то, что не знает никто.

– Что именно? – мне вдруг стало дико любопытно.

– Не только у Вас есть секреты, Ваше Величество.

Я пожала плечами и поправила загнувшийся рукав.

– Вы можете называть меня Маргарет или просто Рита.

– На Вашем месте я бы не стал так рисковать. Во дворце даже у стен есть уши.

Я засмеялась, вспомнив, как сама ещё недавно точно так же говорила про школу.

– Вы действительно хотите создать лечебницу и столовую для бедных?

Я чуть приподняла брови и снова засмеялась.

– Неужели Вы вчера нас подслушивали?

Уши сэра Филиппа чуть порозовели.

– Я не подслушивал. Просто дверь неплотно вошла в проём, а говорили вы громко.

Чтобы не расхохотаться ещё сильнее, я сжала губы. Вид у моего собеседника был крайне смущённый.

– Правда. У меня много планов, но я не знаю…

– Возьмите в своё общество, или клуб, или фонд, не знаю, как Вы его назовёте, моих мать и сестёр. Они не смогут дать слишком много, но зато они умеют ходить за больными. Возможно, их знания Вам пригодятся.

– Я с радостью приму любую помощь. Но ведь они живут не в столице и, – я замялась, – и захотят ли? Слухи о королеве Маргарет ходят не слишком-то приятные.

Лицо сэра Филиппа стало хмурым. Словно я сказала ему что-то обидное.

– Они иногда приезжают в Элиадор, и они не откажут. По крайней мере, Беатрис точно не откажет. Она ещё не замужем и живёт с матерью. А вот Элеонора приедет, только если позволит муж.

– А третья сестра? Герцогиня Эмберс говорила, что у Вас их три. Или я что-то путаю?

– Она сказала Вам правду. – Лицо сэра Филиппа опять сделалось мрачным. – Самая старшая Сибилла умерла три года назад.

Я прижала ладонь ко рту.

– От лихорадки?

– Нет, её забил муж. Из ревности. – Сэр Филипп снова отвернулся и, схватившись за проклятую щётку, принялся чистить коня. – Когда я увидел Вас на полу в крови, то решил, что смогу вернуть долг. За Сибиллу.

Я молчала. Спрашивать, о муже Сибиллы было, откровенно говоря, страшно. Наверное, он уже давно взял себе новую жену, если сэр Филипп, конечно, не пристукнул его на дуэли.

– Габриэль сказала, чтобы Вы не снимали амулет. – Удивившись, я потёрла свободное запястье. И как, интересно, она узнала, что я его больше не ношу? – Она обещала найти способ вернуть Вас домой, а я обещаю хранить Ваш секрет. Аелория заслуживает хорошую королеву, и у Вас есть шанс стать такой. Сделайте так, чтобы Ваши слова были не только словами.

– Я постараюсь приложить максимум усилий.

Сэр Филипп, не оборачиваясь, кивнул.

– Спасибо, что помогаете мне. Я этого не забуду.

Он не ответил, продолжая заниматься Ахиллесом, однако, когда я уже собиралась уйти, вдруг окликнул меня по имени.

– Маргарет, а в Вашем времени люди живут лучше, чем сейчас? Они равны?

И тут я уже было открыла рот, чтобы рассказать, как в двадцать первом веке всё чудесно, что у нас есть интернет и кабельное и можно легко оформить доставку на любую вещь, но, формулируя ответ на заданный вопрос, быстро его захлопнула. Равны ли мы? Вроде бы да, но всегда находятся те, кто ровнее. И охота на ведьм никуда не делась. Только для каждой категории граждан учредили свою инквизицию. Для учителей, например, департамент образования. Я семь лет тряслась от страха, боясь, что на меня так же, как на Комарову, кто-нибудь настрочит жалобу. За что? Да за всё, что угодно.

– Люди стали свободнее, но и в нашей эпохе есть свои недостатки.

– А бастарды, как у вас относятся к ним?

– Лучше, чем здесь. За отсутствие отца ни ребёнка, ни мать никто не осуждает. Но шли к этому долго.

– Это хорошо. – Сэр Филипп бросил щётку на небольшую скамейку и взялся насыпать Ахиллесу овёс. – Простите, я отнял у Вас слишком много времени. Пока Вас не хватились, лучше Вам уйти.

Приподняв юбки, я кивнула и повернула на знакомую дорогу к замку. Уходить от Филиппа Рочестера не хотелось страшно, но дел действительно предстояло переделать уйму. Утро я собиралась посвятить занятиям с Колином, а в послеобеденное время думала набросать план действий по организации больницы и столовой. Только вот с чего начать? Написать письма Изабелле и Джульетте Мейлор или поговорить с дамами, что живут во дворце? Внезапно появившаяся в коридоре Сесилия сбила меня с панталыку. Выглядела она плохо. Волосы были растрёпанными. На щеках виднелись следы от ногтей. Предчувствуя неладное, я повела её в свои же покои, но едва дверь за нами закрылась, как Сесилия бухнулась передо мной на колени.

– Умоляю Вас, Ваше Величество, защитите меня! Защитите меня от ухаживаний короля!