Текст книги "За гранью Разлома (СИ)"

Автор книги: Алиса Мак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Всё хорошо.

Макс отвернулся.

Громоздким тёмным пятном посреди поселения распласталось двухэтажное сооружение. Первый этаж кирпичный, второй и надстройки на абсолютно плоской крыше – из дерева. Неестественный прямоугольник без окон и видимых дверей, окружённый соснами, казался чернильным пятном на картине, грубой заплаткой на платье из нежной ткани, бурой коровой в стаде белых овец. В небольшом отдалении от сооружения расположились простые домики, маленькие, но стоящие совсем не плотно. Вслед за Мишей направляясь к одному из них, Макс заметил собачью конуру, клетку с курами, парочку крытых теплиц. Поселение на берегу Камы не могло позволить себе содержать животных, здесь же места было достаточно. Оставалось только порадоваться, что Миша выбрал верную тропу: им не пришлось обходить всю эту территорию.

Улицы пустовали.

– Где все люди? – спросил Чтец, и Бессмертный беззаботно пожал плечами.

– Здесь почти все живут ночью.

Окна и ставни домов в большинстве своём были заперты, но дом, к которому подошёл Миша, оказался распахнут навстречу гостям. Несколько раз ударив в стенку кулаком, Бессмертный негромко позвал:

– Ваня! – и почти сразу услышал ворчливый ответ:

– Да иду я, не барабань.

Шаги неизвестного сопровождались тяжёлым деревянным стуком. Макс отступил в сторону, ожидая увидеть пожилого инвалида, но из двери вывалился не искалеченный старик, а самый настоящий пират лет сорока. Деревянная нога в самом деле была ему коротка, а кудрявая рыжая борода торчала в стороны кусками медной проволоки. Левый глаз пирата скрывала чёрная повязка, а правый, голубой и ясный, сиял с насмешливым задором. Сморщенная под повязкой кожа выдавала старый ожёг.

– Что, явился? – Голос бывшего охотника оказался низким и звучным: Максу хотелось бы, чтобы он говорил немного тише. – А это кто? Ты что, всё-таки выкинул ту котяру?

– Мы теперь работаем вместе, – уклончиво отозвался Миша, скидывая со спины рюкзак. – Та котяра передала тебе пирожков.

Он вытащил и передал пирату свёрток. Ваня принял его с большой осторожностью.

– С творогом.

– Спасибо, что ли, – проворчал одноногий. – Что она у тебя, больше не бросается ножами?

Бессмертный помрачнел.

– Ничего не изменилось с прошлого раза. Она почти не выходит.

Пират вздохнул и бережно переложил свёрток в другую руку.

– И чёрт с ней. Ну, проходите, что ли. – Он наконец-таки повернулся к Максу. – А ты не смотри с такой кислой рожей. Как тебя звать-то? Я Ваня.

– Меня зовут Саша.

Единственный глаз Вани сощурился.

– Тоже охотник?

Макс ответил оценивающим взглядом.

– Тоже. Как и ты, насколько я слышал. Можно узнать, кто ты?

Глаз сощурился ещё сильнее.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я был настоящей, чтоб её, легендой. Моё имя по радио с придыханием говорили. Я снился Кровавым в кошмарах. А теперь, значит… – Ваня с чувством топнул деревянной ногой о крыльцо.

– Ну, это ты врёшь, – добродушно улыбаясь, пожурил его Миша.

– Не вру, а преувеличиваю, – огрызнулся пират. – Да и неважно. Мало кто из наших, кто не по своей воле завязал, говорит о прошлом. Туда уже не вернуться, и ну его к чертям.

Макс недовольно покачал головой. Он не хотел ввязываться в спор и не хотел думать о том, что стало бы с ним, лишись он надежды вернуть свою книгу навсегда.

– Дело твоё.

– Именно, – охотно согласился Ваня и первым двинулся вглубь дома. – Заходите уже, солнце светит – глазам больно. Глазу.

Втроём они выпили мятного чаю с пирожками Миры. Ваня ел и, не скрывая горечи, ругался на «ту депрессивную кошару, которая готовит так вкусно». Слушая его, Макс вдруг вспомнил фирменные ягодные пирожки Беляевых и прикусил кончик языка.

Ему не нравился маленький неприбранный домик Вани. Не нравился большой шкаф с покосившимися дверцами, не нравилось замечать то и дело снующего по углам домового, не нравилось хорошо различимое из окна тёмное закрытого здания без окон и дверей. Макс разглядывал его, почти не слушая торгующихся на фоне Мишу и Ваню. Пират привередливо разглядывал принесённые Бессмертным векселя, проверяли, выспрашивал, а Чтец с тоской вспоминал, сколько его активов сгинуло в сгоревшей машине.

Разговор закончился, чай тоже.

– Что, пойдём? – Ваня опёрся о стол, собираясь вставать.

– Погоди, – остановил его Макс. – Мне говорили, у вас здесь есть повязанные с нечистью. Я могу встретиться с одним из них?

Пират плюхнулся обратно.

– Кто у нас есть?

– Люди, которые могут понимать нечисть.

Ваня ухмыльнулся.

– А, эти… Да, эти у нас есть. Женька экзорцистом работает, катается по поселениям и помогает разбираться со всяческим. Ну и Танька, она тут всегда, но она ночная, спит, наверное, сейчас.

– Возможно ли её разбудить? Мне нужна консультация подобного человека, но мы не сможем остаться здесь на ночь.

– Консультация, говоришь, – фыркнул пират. – Ну, посмотрим, что скажет Танька, если её разбудить для консультации.

Он всё-таки поднялся из-за стола и решительно направился к выходу. Тяжело западая на протез, Ваня хромал в сторону центра поселения. Они прошли мимо сосен, завернули за угол тёмного строения. Оно оказалось ещё больше, чем показалось изначально – будто торговый центр средних размеров. Тут же нашлась и дверь: широкие ворота с маленькой дверцей в одной из створок. Дверца оказалась не заперта.

– Проходите. – Пират пропустил гостей первыми.

За воротами оказались вторые ворота, такие же, но с дверцей в другой стороне. Следуя примеру Миши, Макс остановился, пропуская Ваню вперёд, а тот, убедившись, что первые ворота плотно закрыты, распахнул дверцу вторых.

– Одна не откроется, пока не закрыта вторая, – поведал Ваня. – На вампирах, конечно, ожоги заживают в момент, но, говорят, им под яркие лучи попасть – как нам руку в костёр сунуть.

Никакой охраны здесь не было. Заходя внутрь, Макс ожидал увидеть длинный коридор с множеством дверей, но неожиданно для самого себя оказался на большой площади. Тусклые красноватые лампы кое-как освещали открытое пространство с несколькими небольшими постройками внутри. Потолка между этажами не оказалось, но на разной высоте от земли виднелись широкие балконы.

Площадь была пуста. Приглядевшись, можно было заметить отдельные человеческие фигуры возле строений, но никто никуда не спешил, никто ничего не делал.

– Где они живут?

– В основном ниже, – Пират махнул рукой в сторону одной из стен: Макс не смог понять, куда он указывал, – тут глубоко.

– А газ?

Ваня остановился и смерил Чтеца настороженным взглядом.

– А об этом посторонним знать нечего.

В тишине они продолжили путь к одной из стен. Там оказались двери: Миша зашёл в одну, пират повёл Макса к другой, скрывающей ведущую вверх лестницу. Поднявшись на два пролёта – казалось, подъём с хромым пиратом занял целую вечность, – они остановились у следующей двери: совсем обычной квартирной двери с номером, звонком, глазком и уютным ковриком.

– Сейчас узнаем, дадут тебе консультацию или нет, – хмыкнул Ваня.

На звонок ожидаемо ответили не сразу. Наконец дверь распахнулась и перед Максом предстал заспанный мужчина в майке и шортах до колен. Чтец оглядел его худощавое тело, вязаные тапочки с цветочным узором, тонкие сжатые губы.

– Что-то случилось?

– Доброго. Тут охотник от знакомого подъехал, ему консультация Танькина нужна.

– Господи… – Мужчина протёр глаза и повернул к Максу припухшее ото сна лицо. – Дай угадаю, хочешь уехать до темноты?

Чтец наконец-то сумел разглядеть его глаза. Серые, они хранили в своей глубине кроваво-красные отблески. Рука Макса рефлекторно потянулась за книгой, но книги не было.

Вампир оглядел Чтеца внимательным взглядом. От него явно не укрылся ни этот незавершённый жест, ни отсутствие книги при госте.

– Я спрошу её, – наконец решил он и скрылся за дверью, закрыв её перед самым Ваниным носом.

Пират шумно вздохнул.

– Шугаешься, – укоризненно заметил он.

Макс не отрицал: перед глазами до сих пор плясало пламя.

– Шугаюсь. Буквально на этой неделе видел нападение вампиров на поселение.

Должно быть, что-то в голосе выдало его чувства, потому что Ваня вдруг посерьёзнел и, почесав свою рыжую бороду, зычно припечатал:

– У, понимаю! У нас тут такого давно не было, но до сих пор как о тех тварях думаю, аж в дрожь бросает.

– На вас нападали тоже? – спросил Макс и сам удивился своего вопроса. – А, понимаю. Газ.

– А то, – мрачно подтвердил калека. – Года три назад в последний раз приходили – до сих пор нормально не отстроились. – Он снова вздохнул и вдруг впился в гостя пристальным взглядом единственного глаза. – Знаешь, как оно было?

– Расскажи, – предложил Чтец.

Пират пожевал губами, подбирая слова.

– Пришли перед рассветом, когда у нас народ уже сонный был. В балахонах своих красных, но особо не прятались, рассчитывали быстро закончить, придурки. Нападали на всех подряд, включая детей, рушили всё, запугать пытались, а потом знаешь, что? Сами перепугались и сбежали к чертям собачьим, потому что против них все выступили, даже малые дети.

Знаешь, что такое битва вампира с вампиром, когда оба сытые и нет ничего, кроме собственной силы? Испытание нервов. Убить друг друга не могут, а боли – никакой человек такое не переживёт. Так вот у нас все стояли, все вместе. Васёк – он вампир из наших – круто подставился, чтобы меня прикрыть, его разорвало пополам. А те, кто драться не мог, стояли все вместе в стороне, и колдуны кормили своих, у кого силы кончились. Живой кровью, понимаешь? И вот стоят среди них дочки Кузнецовых, – им тогда, вроде, десять и двенадцать было, – и не плачут, а по рукам кровь течёт. И никто из Кровавых даже не смог к ним приблизиться, какая там боль, когда за твоей спиной дети?

А вот только этой весной я что-то рассказывал девятиклашкам о Кровавых: про пытки и всё такое. Так вот, один парень – пятнадцать лет, чтоб ты понимал, – вдруг говорит, мол: «Я помню. Когда Кровавые на нас нападали, нам тоже делали больно, чтобы испугать». И не успеваю я опомниться, как класс из девяти вампирят и трёх колдунишек начинает обсуждать, как они всей кучей, когда вырастут, пойдут истреблять Кровавых. Понимаешь, Сашок?

– И понимаю, и нет, – честно признался Чтец. – С одной стороны, сотрудничество колдунов с вампирами действительно выглядит впечатляюще, с другой стороны – не могу представить, смог бы я жить, будучи чьей-то едой?

Пират разочарованно махнул рукой.

– Да какой там едой? Раз в месяц сдаю кровь, раз в два месяца – даю глотнуть из себя. И не представляй себе всякое безобразие с зубами. Приходишь в медкабинет, тебе ставят иглу, от которой идёт трубка. Несколько человек из вампиров делают по глотку, у них там насадки сменные и всё такое. Иглу вынимают, место обрабатывают и всё, уходишь за шикарной порцией еды, а потом – отдыхать. Всё!

Всё… Ваня был прав: концепцию добровольного кормления вампиров Макс представлял иначе. Он видел, как выглядят те, кого вампиры таскают с собой, называя консервами. Он видел отбитое у Серебряных поселение и людей, сумевших там выжить. Его нормальность была далека от нормального, и это неожиданно злило.

Повязанная с нечистью оказалась аккуратной молодой женщиной лет тридцати. За то время, что Макс говорил с Ваней, она успела причесаться, собрав волосы в косу, надеть рубашку и брюки и даже подвести глаза, но вид её всё равно оставался сонным. Вслед за повязанной Макс поднялся ещё на пролёт, где оказался выход на балкон. Там стояла скамейка, два стула и столик, на стене у двери была прибита дощечка с освещающей печатью.

– Полцарства за кофе… – Женщина зевнула и заняла скамейку. – Свет нужен?

– Нет. – Макс уже привык к здешнему красноватому освещению. – Спасибо, что согласились уделить мне время. Я охотник, меня зовут…

– Ой, не надо. – Повязанная снова зевнула. – Настоящее имя всё равно не скажешь и правильно сделаешь, забей. Меня зови Таней, всё равно уже Ваня выдал.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Так чего там тебе консультировать?

– Я исследую Разлом.

Макс говорил долго и основательно, не без удовольствия отмечая, что ему почти не нужна прихваченная с собой тетрадь с записями. Повязанная слушала молча, не перебивая и не задавая вопросов, но с каждым словом Чтеца её брови сходились всё больше, на лбу появились глубокие складки.

– Вот, значит, как… – негромко проговорила она, убедившись, что рассказ её нежданного гостя закончен. – Это интересно. Никогда о таком не думала, но в этом определённо что-то есть.

– Ты ведь помнишь Разлом?

Было бы крайне обидно второй раз подряд наткнуться на ту же стену; к счастью, Таня была старше, чем Рада.

– Конечно. То, что ты назвал Знанием, тоже помню, теперь вот думаю.

Думала она тоже молча, и Макс терпеливо ждал, оглядывая раскинувшуюся внизу площадь и стволы подпирающих потолок колонн.

– Да, в этом точно что-то есть. – Голос повязанной заставил его вздрогнуть. – Не скажу, что голос Разлома и голос нечисти – это одно и то же, но да, думаю, механизм там схожий. Проще говоря, твоя теория о том, что во время Разлома с нами говорило какое-то могущественное существо их рода, очень даже не лишена смысла. Но как копать её дальше? Тут тоже надо подумать.

Она вновь замолчала на пару минут и покачала головой.

– Любопытнейшая загадка. У меня есть несколько предположений, с кем из нечисти можно попробовать поговорить, но это дело не на месяц. Действительно сильных духов встретить непросто.

Макс понимающе кивнул.

– Друг, с которым я приехал, регулярно закупается здесь газом. Не знаю, когда он поедет сюда в следующий раз, но я могу опять к нему присоединиться. Не думаю, что это будет раньше, чем через месяц или даже два. Или дольше, если он на зиму уедет южнее.

– Логично. – Таня ответила таким же кивком. – Но оно и к лучшему: за такое время я точно что-нибудь раскопаю. А ты, если будет возможность, попробуй вот что. Есть одна сильная повязанная, нечисть зовёт её Хозяйкой, даже черти. Она живёт где-то на востоке, возможно, в Сибири, но больше я ничего об этом не знаю. Покопай в ту сторону, а ещё поищи людей, которые проваливаются в мир нечисти во сне.

Чтец вздрогнул.

– Что, знаешь таких? – Повязанная склонила голову набок.

– Это те же, у которых души могут проваливаться в норы нечисти?

– Да. Только, – повязанная усмехнулась, – те, которые так проваливаются – это в некотором роде бракованные, они обычно долго не живут. Но, если есть живой – пришли ко мне. С их помощью можно ещё кое-что проверить.

– Что? – Кот был далеко и наверняка ещё строил из себя спящую красавицу, но, сделав в Москве всё, что нужно, за ним следовало вернуться. – И как?

– Они же спускаются прямо в мир нечисти, там вероятность найти тех, кто мне нужен, куда выше. Правда, такие сноходцы сами никого не понимают, и хорошо, потому что они не повязанные и защитить себя сами не могут. Но попробовать можно. А, и ещё одно. Насчёт той печати из металла. Её тоже было бы неплохо привезти сюда. Вместе со сноходцем, а ещё было бы здорово найти охотника, которого зовут Чтецом. Говорят, он может понимать смысл печатей, даже не активируя их.

– С Чтецом, – голос дрогнул, но не сорвался, – я это уже обсуждал. Он прочитал печать – я передал тебе её суть. Но он не знает ничего о том, откуда и как такая могла появиться.

Повязанная поморщила нос.

– Это я поняла. Но, собравшись здесь хорошим составом, можно попробовать поэкспериментировать. Я даже знаю, где найти мастеров по металлу, которым можно будет это всё показать…

– Обычно люди не верят, что такая печать вообще может работать, а проявляет себя она как правило в бою.

– Правда здорово, что у нас здесь целое поселение вампиров, готовых добровольно оказать всяческое содействие?

Неуклюжий ящик с баллонами болтался в воздухе, постоянно норовя упереться в ствол дерева или застрять в кустах. Миша грустно вздыхал и продолжал упрямо тащить его за собой, касаясь крышки одной рукой. На его запястье красовался потрёпанный браслет. Макс уже осмотрел печать левитации, теперь крепко прижатую к коже друга: она оказалась самой обычной, без загадочных завитушек, и сильно потёртой – ей явно осталось недолго.

– Что скажешь? – спросил Миша, когда окружающий поселение частокол наконец скрылся из виду.

– Я понял, что не могу представить общество, где колдуны и вампиры могут жить вместе мирно, – растерянно отозвался Макс и, ощутив внезапный приступ гнева, жёстко добавил: – Твари, которые виноваты в этом, заслуживают уничтожения.

Бессмертный согласно кивнул, но развивать тему не стал. Они возвращались назад молча, думая о своём: Миша сражался с ящиком, Макс – с мыслями о том, как собрать все требующиеся Тане кусочки мозаики и что теперь делать с предложением друга. До автодома добрались к сумеркам. С облегчением позволив ящику шмякнуться на землю, Бессмертный постучал в дверь, и та немедленно распахнулась, демонстрируя Миру. Она подобрала волосы и смотрела прямо, но, встретившись взглядом с Максом, немедленно согнулась и убежала в своё убежище.

– Привет, – растерянно пробормотал Миша ей вслед.

В автодоме было чисто и вкусно пахло. Чем именно, они узнали после того, как перетаскали внутрь баллоны и успешно сбыли Инквизиции ящик.

– Мирка сварила суп, – задумчиво сообщил Миша. – С какой-то птицей.

– И что с того?

– У нас не было птиц. Чтобы их достать, Мирке надо было выйти наружу.

Лучащаяся самодовольством Ночка сидела на краю углового дивана, то и дело бросая озорные взгляды в сторону кастрюли. Она словно предлагала охотникам ознакомиться с её содержимым, и Макс, вдруг поняв, что чертовски голоден, поспешил за тарелкой.

Суп оказался вкусным. Действительно вкусным. Уже несколько дней почти не различающий вкусов Чтец ел с удовольствием, краем уха слушая радио. Местные ведущие в очередной раз обсуждали недавнее нападение Кровавых. На этот раз они притащили в эфир выжившую жительницу пострадавшего поселения, судя по голосу – совсем молодую колдунью. Девчонка волновалась: плохо настроенный микрофон неприятным шипением передавал её шумное сбивчивое дыхание.

– …сильно преувеличено! – с жаром вещала она. – Да, охотники помогли нам, но говорить, что без них мы были бы обречены – оскорбление всем тем, кто вышел тогда сражаться! Пока эти всякие Бессмертные и Шаманы до нас добирались, мы защищались, и, я уверена, смогли бы прогнать Кровавых и без помощи!

Бессмертный безмятежно обгладывал птичью ногу. Макс нахмурился: ему было неприятно подобное проявление наивности. Не приди на помощь охотники, от поселения остались бы только угли и десяток человек, догадавшихся достаточно рано убежать достаточно далеко и оказавшихся достаточно везучими, чтобы по дороге не наткнуться на упырей. С другой стороны, жители поселения действительно сражались. Макс не был уверен, что и охотники смогли бы остановить атаку без помощи местных.

– Даже если так, количество жертв было бы несравненно больше, – возразил воинственной девчонке явно сбитый с толку ведущий.

– Я и не говорю, что они не помогли! – захлебнувшись в собственном голосе, выпалила та. – Просто нечестно отдавать им всю заслугу, как будто они единственные, кто может сражаться. Глупо жить и думать, что только охотники могут противостоять Кровавым, Серебряным и вампирам вообще! Каждый человек может делать это, и для этого совсем не нужно разъезжать в масках. Люди стали слишком полагаться на охотников и забывать, что и сами не беспомощны, потому-то все так и боятся вампиров. А если все перестанут бояться и каждый попробует сделать хоть что-то, то никакие охотники вообще не будут нужны!

Миша отложил обглоданную кость и вздохнул.

– А здесь она права, – заметил Макс. – С оговорками, разумеется.

В памяти всплыл недавний рассказ Вани и собственные давние мысли. Чтецу не раз приходилось удивляться, почему люди сами не делали ту работу, которую они поручали ему. Не то, чтобы он возражал – в конце концов на это он жил, – но сомнений не было: людям мешали невежество и страх, а не бессилие.

– У нас же колдуны все, кто не вампиры! – вещало тем временем радио голосом девчонки, не давшей себя убить. – Охотники – это просто пример тому, что каждый, кто захочет выйти на бой…

– Каждый, кто захочет выйти на бой со врагом, может сделать это, – пробормотал Макс, догнав её по темпу. – И если стать охотниками могут не все, то в сердце всякого есть место для роли воина.

Миша с удивлением приподнял брови. Чтец не без труда выдержал его взгляд. Ему было неприятно удивление Бессмертного; неприятно, но совершенно понятно.

– Да, я тоже знаю эту речь наизусть.

Он хорошо помнил тот дождливый и мерзкий октябрь, грянувший после по-летнему тёплого сентября. Они как раз разругались с Витей, который, в погоне за так желаемой им славой, хотел продолжать работать в холода, когда Макса уже во всю тянуло на юг. Семнадцатилетний полноватый недоучка давно начал действовать Чтецу на нервы постоянными мечтами о подвигах и упрёками за чрезмерную осторожность. Потом Макс узнал, что, расставшись с ним, этот мечтатель закончил там же, где и остальные: среди мелких рядовых Инквизиции, но в тот октябрьский день он был зол, а одиночество холодом проникало в салон автомобиля.

Услышав по радио, что Близнецы вышли в эфир, чтобы выступить перед мирными слушателями, Чтец едва не отключил звук. Ему казалась оскорбительным выслушивать морали от народных фаворитов, но обещаний безопасности и откровений о подвигах не последовало. Голос Сестры не срывался и не дрожал. Он звучал холодно и чётко, он плетью бил по ушам, повторяя: старания горстки охотников ничего не изменят в глобальных масштабах. Мир будет достижим лишь после того, когда каждый, кто хочет мира – колдун ли, вампир ли – сделает шаг в сторону его достижения.

Её слова задели Макса, всегда считавшего, что не готовые к охоте люди должны держаться как можно дальше от всего, что с ней связано. Тот день изменил его мнение на диаметрально противоположное. Увы, разочарование не заставило себя ждать. Слова Сестры повторяли снова и снова несколько месяцев; навещая Беляевых, Макс обнаружил, что даже Рада вызубрила их наизусть. Но ничего не изменилось. Никто не восстал, не предпринял попытки изменить свой образ жизни, и даже в рядах охотников не появилось больше новичков. А около года спустя Близнецы исчезли, чтобы больше никогда не появиться вновь.

Урок, который Макс извлёк из этой истории, был прост и жесток. Никто не хотел мира на самом деле. Людям было комфортно в этой медленной и тягучей войне, и Чтец, добровольно вызвавшийся выйти на передовую, был одним из них. Он не видел мира, где вампиров не нужно было бояться.

– Крайне наивная речь, – сказал Макс Мише теперь, – но, не буду врать, мне она нравится.

– Может быть. – Бессмертный вздохнул и поднёс ложку супа к губам, но из-за зелёной занавески вдруг послышался шум и Мира высунулась наружу, чтобы спешно и неожиданно пылко проговорить:

– Наивность автора речи не оправдывает её неправильность. Девушка, которая первой сказала эти слова, плохо представляла себе, о чём говорит. Если бы она могла пожалеть о них сейчас, она бы пожалела.

– Ты говоришь о Сестре? – Макс был неприятно удивлён. – Сестре из Близнецов? С чего ты это взяла?

Ответ был не менее торопливым, хотя пыл в голосе Миры поутих.

– Ты же наверняка знаешь, что Близнецы были очень сильные. Сестра привыкла всегда побеждать и не понимала, что другие люди не такие, как она. Она не знала, что ждёт проигравших, не знала о страхе и боли и не видела того, что видела я, а потому думала, что может навязывать другим свою войну. Но эта война не для всех. Миша, ты же всегда был против, так скажи ему.

– В принципе, я никогда не отрицал того, что люди должны уметь себя защищать, – осторожно возразил Бессмертный, а Мира, шумно втянув воздух носом, выпалила:

– В этом и дело, люди должны уметь защищаться, а не нападать. Нападать – наша работа, потому мы и решили сами разобраться с Кровавыми, разве нет?

Миша растерянно болтал ложкой в супе. Может быть, он не знал, что ответить, а может, не хотел отвечать, но слушать подобные рассуждения от Миры было просто смешно.

– И со многими Кровавыми ты собираешься разобраться? – сухо спросил Макс. – Без колдовства-то?

Мира на миг замерла, шмыгнула носом, а потом резко скрылась за занавеской. Послышался короткий шорох, а потом зелёная ткань снова на миг отодвинулась и в лицо Макса полетела какая-то чёрная тряпка. Макс неторопливо расправил её и узнал свой плащ.

– Ты рылась в моих вещах? – уточнил он.

– Я хотела помочь, – злобно отозвалась из-за занавески Мира.

В плаще не осталось прожжённых дыр. Мира обрезала обгорелые края и пришила на их места новые куски ткани. Вернувшиеся на место рукав и часть подола оказались немного светлее, ткань была легче и слегка отражала свет, но плащ выглядел гораздо аккуратнее, чем раньше. Это был жест мира, как и слова благодарности, сказанные спутницей Бессмертного в день защиты поселения, и Макс, совершенно не чувствуя искренности, постарался его принять.

– Спасибо. – Хотелось добавить резкую просьбу больше не копаться в его рюкзаке, но Чтец сдержался. Конфликт с полоумной девушкой был полной глупостью, и с ним было необходимо покончить, тем более если та сама пыталась пойти навстречу.

Из-за занавески не раздалось ни звука, и только Миша тяжело вздохнул, награждая друга укоризненным взглядом. Оставив плащ на своём спальном месте, Макс молча вернулся к столу и принялся за успевший остыть суп.

Когда Мира снова полезла в его вещи и, достав из рюкзака обгорелые останки книги, подняла их над головой с полной высокомерия и насмешки ухмылкой, Макс не выдержал. Он врезал ей по лицу с плеча, и, чувствуя, как под костяшками его руки ломается её нос, испытал ни с чем не сравнимое удовольствие. Раздражение, злость и непонимание, копившиеся в нём всё это время, обрели волю и вырвались наружу, кровь пульсировала в голове частым ритмом, и в этом ритме Макс слышал призыв: убить, убить, убить, убить Миру. Он бил снова и снова, а она слабо трепыхалась, скулила и брызгала кровью. Потом она затихла, испустив последний вздох, а Макс проснулся, чувствуя, как сводит судорогой его руки.

За окном было ещё темно. Зелёная занавеска неподвижно скрывала Миру от его взгляда: она ещё не проснулась, не выбралась наружу, чтобы приготовить завтрак. Максу вдруг захотелось увидеть её. Ударить её. А потом ещё раз, и ещё, и ещё, пока она не умрёт. Медленно и тихо, бросив один внимательный взгляд в сторону мирно похрапывающего на своём месте Мишу, Чтец поднялся на ноги и подошёл к занавеске. Коснулся её пальцами. Взялся рукой за край.

Что-то острое и цепкое больно вцепилось ему в голень, развеивая наваждение; Макс опустил взгляд и увидел широко распахнутые зелёные глаза Ночки. Несколько секунд охотник и домовая смотрели друг на друга. Чтец, не выдержав первым, резко развернулся и, отперев дверь, вышел наружу. Его руки мелко дрожали, терзаемые жаждой крови. Понимая, что должен снять напряжение, Макс отошёл подальше от стоянки и не возвращался назад, пока Миша сам не вышел, чтобы найти его.

Завтрак уже остыл, Мира скрывалась за своей занавеской. Это было к лучшему: Чтец не желал её видеть. Он боялся того, что может сделать, увидев её. Глаза застилали языки пламени, сон свинцовым пластом давил на голову, и Максу снова казалось, будто ночью он вовсе не спал. Днём, когда Мира спустилась, чтобы приготовить обед, Чтец вновь покинул автодом. Он избегал её весь день, но к ночи тяжесть не покинула его голову, наполнив её роем гудящих мыслей. Макс думал о Кровавой Короне и поселении мирных вампиров, о Раде, о Близнецах и Бессмертном, которого часто называли их преемником, о своём дяде, сгинувшем за Разломом, о том, что за похрапыванием Миши дыхания Миры совсем не слышно, как будто она в самом деле уже не дышит.

Казалось, что спрятанный в придорожной роще автодом наполнен звуками даже больше, чем в свете дня. Постанывал разыгравшийся снаружи ветер, где-то наверху скрипела растревоженная им ветка дерева. Вдали пронзительно закричала ночная птица, ветер взвыл сильнее, шуршанием промчавшись по траве, листве кустарников и деревьев. Мир кипел тысячью звуков, но среди них не было одного: Мира не дышала.

Зелёная занавеска была неподвижна, и в этом Максу почудился зловещий знак. Он сел, опустив ноги на пол, и уставился на зелёную ткань, не в силах избавиться от чувства, что с той стороны на него смотрят тоже. Смотрит кто-то, кому уже давно не нужно дышать. Ощущение было настолько ясным, что Чтец вдруг понял, что не может шевельнуться. Липкие щупальца страха сдавили его горло, а с той стороны занавески его сверлил полный ненависти взгляд.

Резкий крик ночной птицы снял оцепенение. Макс вскочил на ноги и, рванув занавеску в сторону, увидел её. Скрючившись в неестественной позе, Мира сидела на краю кровати и, не моргая, смотрела прямо на него. Беспросветно-чёрные зрачки, не отражающие света в темноте ночи, заполнили её глаза целиком, не оставив места белкам. Она склонила голову на бок и медленно подняла вверх руку с крючковатыми пальцами. Мерзко захрустели суставы. Охваченный ужасом, Макс царапнул себя по груди, нащупывая на шее нужную пластинку металла. Вспыхнуло пламя. Огонь охватил тварь, но та не остановилась. Она тянула к нему руки, а он, вдруг обнаружив у себя в руках топор на длинной ручке, принялся наносить удар за ударом, пока не проснулся, охваченный болью сковавшей его тело судороги.

Стремясь растянуть сопротивляющиеся мышцы, Чтец вскочил на ноги. За окном занимался рассвет. Ветер стих, Миша спал, Мира, склонившись, стояла у стола, нарезая сыр. Макс видел её спину, и образ, явившийся ему в кошмаре, с вспыхнул в его голове огненными красками. Он медленно пошёл в её сторону, нащупывая на шее огненную печать. Она поджигает лишь мёртвую плоть. Если Мира жива, с ней ничего не случится.

Она обернулась раньше, чем Макс успел активировать печать. Глаза Миры были обыкновенными, светлыми и тусклыми. Не обращая внимания на нож в её правой руке, Макс схватил запястье левой и сжал, отчаянно выискивая пульс. Мира испуганно отшатнулась.

– Что?..

Сердце девушки билось часто, так, как бьётся сердце любого живого испуганного человека.

– Ничего.

Макс отпустил её и вышел наружу. Ему было плохо. Голова раскалывалась, в ушах гудело, глаза слипались, но мысли о сне вызывали отторжение. Чтец не понимал природу своих кошмаров, не знал, как с ними бороться.

Следующей ночью кошмар повторился, следующей – тоже. Днём, не сдержавшись, он замахнулся на Миру, когда та, возвращаясь из ванной, случайно преградила ему путь. Миша поймал руку школьного друга раньше, чем он успел нанести удар.

– Что с тобой не так? – хмуро спросил он, но Чтец промолчал, не пожелав объяснять.