Текст книги "Зов Бестии (СИ)"
Автор книги: Алиса Лексина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
– Мне совсем не хочется спать, – пожаловался Прейсс, устало потирая лоб. Нальмера села рядом с ним и положила руку ему на колено.
– Спать прямо сейчас необязательно, – прошептала она ему в ухо, а потом нежно поцеловала мужа в шею. Он слегка отстранился.
– Прости, малыш, но я слишком разрываюсь, – он взял ее руку и поцеловал. – У меня в голове столько мыслей... А когда я с тобой, я хочу думать только о тебе.
– Давай я помогу тебе, – горячо возразила Нальмера. Она встала и начала расстегивать платье. Прейсс завороженно следил за ее пальцами, которые с невероятной скоростью бегали по пуговицам, избавляя ее от тяжелого теплого наряда. Не успел Прейсс опомниться, как она обнажилась наполовину, демонстрируя небольшую, но желанную грудь. – Все еще много мыслей?..
Прейсс протянул к жене руку, но тут в дверь постучали. Он шепотом выругался. Мыслей ведь и правда стало намного меньше, но, как только вмешался внешний мир, они вернулись назойливым роем.
Нальмера быстро прикрылась и отошла к окну, а Князь распахнул дверь. На пороге стоял Ксеон, широко улыбаясь.
– Князь, если позволите, – шутливо раскланялся он. – У меня к вам одно деликатное дельце.
Прейсс поспешно вышел и закрыл за собой дверь.
– Ксеон, ты же вполне мог найти себе кого-нибудь в кабаке...
– Найти? В кабаке?.. Нет, нет, Прейсс, я не за этим пришел, – Ксеон помотал головой и тихо рассмеялся. – Хотя спасибо за предложение, я буду иметь его в виду. Сегодняшнюю ночь я предпочитаю провести один. Ну, почти один... Я хочу почитать твою книгу.
Прейсс удивленно поднял брови. Не так давно он осуществил свою давнюю мечту – досконально изучив все исторические книги и свитки, он написал свой учебник истории. Ему нравилось думать, что он описал все так, чтобы это было просто, понятно и интересно, чтобы дети на занятиях могли по-настоящему увлечься. Несколько томов, переписанных аккуратным почерком Брольдана, стояли на почетном месте в библиотеке, но про них еще мало кто знал.
– Откуда ты знаешь про книгу?
– Оллуэн мне сказал, – Ксеон пожал плечами. – Брольдан посылал ему весточку. Эти советники, знаешь, обожают делиться всем друг с другом. Я не знал, что это секрет...
– Это не секрет, – Прейсс потер шею. – Просто... неожиданно. Я думал, тебя не очень интересует история.
– Не вся, – согласился Ксеон. – Но я хочу почитать про Объединение. Все-таки это было не так давно... И наши семьи сыграли ощутимую роль во всем этом... Хотелось посмотреть твою версию.
– Ну, это не совсем версия, – Прейсс улыбнулся. Ему льстило внимание Ксеона, особенно потому, что тот, как ни странно, был серьезен – видимо, его и правда это интересовало. – Я не менял события. Просто описал все менее сухо... Чтобы было интересно. Читал дневник Гиральда. Собственно, за этим я и обращался к Оллуэну.
– Я не читал этот дневник, – равнодушно произнес Ксеон. – Хоть Гиральд мой прапрадед,
у меня... Не самые лучшие чувства к нему.
– Книги в библиотеке, давай спустимся и я тебе покажу, где они, – предложил Прейсс. Князья направились к лестнице. – Что тебя так настроило против Гиральда?
– Отсутствие преданности, например, – Ксеон заложил руки за спину. – Мне хотелось бы верить, что мой советник не стал бы просто служить новому Князю, если бы меня вместе с моей семьей предали и убили.
– А что он мог сделать? Выйти вперед и сказать, что хочет умереть следующим?
– Неплохой вариант.
– Да брось, Ксеон. Это просто неразумно.
Ксеон хмыкнул.
– Да, наверное. Так же неразумно, как отказаться управлять войском, будучи военачальником, и просто сдать вместо этого остров, чтобы спасти себя и своих солдат.
Прейсс остановился, занеся ногу над ступенькой. Разговор повернул в неприятное русло.
– Мы оба не гордимся прошлым своих предков, – осторожно ответил он.
– Гордость в любом случае довольно глупое чувство, – беспечно ответил Ледяной Князь. – Особенно за поступки предков – это ведь их поступки, не наши. Самое главное – уметь делать правильные выводы. Не повторять их ошибок. Окружать себя правильными людьми, – он хотел сказать еще что-то, но промолчал, и какое-то время они спускались в тишине. – Впрочем, – снова заговорил он, спустившись на первый этаж, – никогда не знаешь наверняка.
И, одарив Прейсса самой широкой из своих улыбок, Ксеон направился в библиотеку.
***
Когда голоса князей, направляющихся к лестнице, стали тише, Сангуэла отошла от двери и села на стул. Они говорили негромко, но она услышала, что они направились в библиотеку. Интересно, зачем? Она медленно сняла перчатки и устало потянулась. Время сегодня шло одновременно быстро и медленно – например, тренировка Хеддрика. Казалось, она провела там с ним целую вечность, но все закончилось слишком быстро. Она вспомнила его широкую спину, раскрасневшуюся и покрытую капельками пота. Удивительно, насколько порой совершенно невзрачный мужчина может будоражить девичий ум. Она задумалась, каждый ли, взявший в руки меч и начавший яростно ударять им по манекену, становится таким желанным.
Она расстегнула пуговицы на платье и стянула верх. Она возилась не дольше, чем Нальмера чуть ранее в соседней комнате – у нее не было желания соблазнять кого-то, но плотное закрытое платье утомляло ее, и она не хотела находиться в нем у себя в комнате. Сангуэла ослабила пояс, но на полпути что-то остановило ее – она откинулась на стуле и прикрыла глаза. Лезвие меча, с поразительной скоростью мелькающее вверх и вниз, не шло у нее из головы. Она провела ладонью по груди. Интересно, как бы это сделал Хеддрик? Резко и быстро, как взмах меча? Или он дотронулся бы до нее нежно и аккуратно?
Сангуэле подумалось, что без меча в руке Хеддрик должен быть нежен и застенчив. Он бы дотронулся до нее почти незаметно. Провел бы ладонью по ее талии и животу. Может быть, сжал бы грудь в ладони – но совсем слегка. А потом бы опустил руку ниже...
Девушка провела ладонью между бедер, где было уже невероятно горячо. В голове мелькнула мысль, что это все как-то неправильно, и что у нее не заперта дверь, но она уже не могла остановиться – и, не переставая представлять себе широкую спину и крепкую руку, машущую мечом, она начала медленно ласкать себя. В ушах зашумело, а бледные щеки покрылись румянцем и нестерпимо горели. Почему она сдержалась там, внизу? Почему не взяла его за руку? Когда еще представится такой шанс? Она могла бы прижаться к нему телом, шепотом позвать к себе в спальню... Они бы осторожно прокрались сюда и заперли дверь, и никто бы не заметил...
Из губ девушки вырвался тихий стон, но тут в коридоре снова послышались шаги. От неожиданности она едва не упала со стула и поспешно подтянула платье. Что, если к ней сейчас кто-то войдет? Но шаги остановились и раздались приглушенные голоса. Она на цыпочках подкралась к двери и прильнула к ней.
– ...осторожен. У меня всего два экземпляра, и Брольдан потратил немало времени...
– ..., – обладатель второго голоса, видимо, стоял дальше, и его слов Сангуэла не могла разобрать, но поняла, что это был Ксеон.
– Не сомневаюсь. Я пошлю к тебе кого-нибудь со свечами, на случай, если ты засидишься. Надеюсь, тебе понравится.
Ксеон снова ответил что-то невнятное, и Сангуэла вновь услышала шаги. Прейсс, видимо, решил дать Ксеону почитать свой учебник. Он написал его не так давно, и тогда все разговоры в доме были только о нем. Нальмера и Брольдан не уставали восхищаться, а Сангуэла так и не прочитала ни строчки. Она считала, что книг по истории написано достаточно, чтобы понимать, что происходило и когда, и искренне недоумевала, зачем переписывать одно и то же по нескольку раз. Но Ксеон собрался читать это, и он «может засидеться», а самое главное – Прейсс хочет послать ему кого-то со свечами! Схватив перчатки и убедившись, что мужчины уже ушли с этажа, Сангуэла бросилась к двери, на ходу застегивая пуговицы.
***
Она перехватила служанку со свечами на лестнице между первым и вторым этажом. Девушка, кажется, немного даже испугалась, когда княжна с распущенными волосами и горящим взглядом настигла ее.
– Это свечи для Князя Ледяного острова? – осведомилась Сангуэла, пытаясь говорить спокойно и строго.
– Да, княжна...
– Позволь, я отнесу, – Сангуэла протянула руку, отчаянно пытаясь придумать оправдание.
– Ксеон... Недавно вернулся с Фотером... Мне кажется, он не в духе, – она доверительно
понизила голос. – Не хочу, чтобы тебе досталось.
– О, княжна, – служанка улыбнулась, хлопая ресницами. – Спасибо вам. Благодарю. Надеюсь, вас не затруднит...
– Не затруднит, – уверила княжна. – Ступай, ложись спать. Какая дурочка, – прошептала она, наблюдая, как девушка спускается вниз.
Она развернулась и направилась к нужной двери. Все гостевые комнаты находились на втором этаже центральной части замка, этажом ниже покоев Князя, Княгини и самой Сангуэлы. Она, правда, не знала, где именно располагался Ксеон, но подумала, что это должна быть самая просторная и роскошно обставленная комната – как раз для подобных торжественных случаев. Конечно, эту комнату могли отвести и Дориссе, а Сангуэле не очень хотелось с ней столкнуться, но она была готова рискнуть. В конце концов, отступать уже поздно.
Подойдя к нужной двери и на секунду задержав дыхание, Сангуэла постучала. «Будь здесь, пожалуйста, будь здесь», подумала она. Дверь открыл Ксеон.
– Княжна? – он удивленно посмотрел на нее. – Не ожидал вас здесь увидеть.
– Я принесла вам свечей, Князь, – девушка поспешно протянула свечи Ксеону, словно боясь, что он ей не поверит.
– А Прейсс суров, – отметил Ксеон. – Я бы не стал утруждать свою сестру такими поручениями...
– О, мне совсем не сложно, – улыбнулась Сангуэла, пытаясь понять, нужно ли ей срочно придумать причину, по которой она здесь, или же стоит сменить тему. – Мне, на самом деле, даже в радость... Мы с вами не очень много говорили сегодня, а пообщаться с вами – всегда удовольствие... И все удовольствие сегодня забрал Фотер.
Ксеон прищурился, отчего Сангуэла почувствовала себя глупо и неуютно. Кажется, она только что наговорила глупостей... "Все удовольствие забрал Фотер"... Серьезно? Она правда так сказала? Что он теперь подумает? Но Ксеон молча отступил и приглашающим жестом указал на комнату.
– Что ж, это и правда как-то неосмотрительно с моей стороны, – проговорил он извиняющимся тоном. – Проходите, княжна. Не уверен, что могу говорить о чем-то, что вам будет интересно, но обещаю попытаться.
Сангуэла наклонила голову и вошла. Она слегка поежилась: в спальне горел только один камин, и свечи были зажжены только на столе. Было непривычно холодно, но дискомфорт сменился каким-то удовлетворением – ей словно представили доказательство, что на остров наконец-то пожаловали настоящие мужчины, а не теплокровные неженки, как ее брат.
На столе лежала раскрытая книга, над которой так много трудился Брольдан (и еще больше – Прейсс). Ксеон успел ее только открыть и, возможно, прочитать пару строк, потому что она была раскрыта на первой странице. Сангуэла увидела рисунок карты, предваряющий текст, и поняла, что том, который взял Ксеон, был последним – он рассказывал об Объединении. О масштабном объединении островов в одно королевство.
– Присаживайтесь, княжна, – Ксеон подвинул к столу еще один стул, но не стал садиться. – О чем вы хотите послушать?
– Возможно, вы подумаете, что меня это не касается, – Сангуэла опустилась на стул. – Но та проблема, о которой вы приехали поговорить с моим братом... Мне это очень интересно.
– Пропавшие охотники? Серьезно? – Ксеон небрежным жестом захлопнул книгу и погасил одну из свечей. – А ваш брат, кажется, не очень заинтересовался. Я уж было подумал, что из меня ужасный рассказчик.
– Моему брату... Нужно время на раздумье, я полагаю, – осторожно сказала княжна. – Но это действительно интересно. У вас есть какие-то предположения?
– Сказать честно, почти никаких, – Князь развел руками. – Первое, что я сказал Хеддрику – «Эй, приятель, как думаешь, может, там огромные медведи сбились в стаю и устроили засаду, а теперь идут на остров, чтобы захватить его?», но он посмотрел на меня, как на сумасшедшего идиота.
Сангуэла поймала себя на мысли, что смотрит на него примерно так же, и притом с некоторым страхом. Пару секунд они обменивались взглядами, а потом Ксеон рассмеялся.
– Да, шутник из меня тоже так себе, – он сел и хлопнул себя по коленям. – Так что, как видите, Фотеру досталось не так много. Больше всего ему нравится со мной пить, но вряд ли этого вы бы хотели.
Сангуэла с трудом удержалась, чтобы не сказать, что она, в общем, была бы не против. Ей стало неловко. Она заявилась сюда, понятия не имея, что она будет говорить и делать, и начала жалеть, что попросилась внутрь. Могла бы ведь просто отдать свечи, развернуться и уйти! А теперь нужно сидеть, делать вид, что она истинная княжна – да и слова о том, что ей интересно послушать про охоту, были весьма странными. И как теперь быть?..
– Нет, что вы, – она попыталась сгладить неловкость. – Я просто... растерялась. А... А настоящие предположения у вас есть?
– Нет, – Ксеон покачал головой, – ни одного. Была еще пара безумных мыслей, таких же, как та, про медведей, но ими я не стал даже ни с кем делиться.
– Поделитесь со мной.
– Вы опять посмотрите на меня, как на дурака, – в шутку нахмурился Ксеон. – А потом еще брату расскажете, и он выгонит меня, отказавшись помогать... Нет, пожалуй, я оставлю свои мысли при себе.
– Я ничего не скажу ему, – пообещала Сангуэла. – И, если это что-то значит... Я думаю, вы правильно поступаете, что едете. Меня восхищает ваша смелость.
– Кто-то назовет это смелостью, кто-то – глупостью, – заметил Ксеон. – Как ни странно, тот и другой будет по-своему прав. Может быть, мне взять с собой вас, княжна? – с этими словами он придвинул стул чуть ближе. – Вы ведь не боитесь?
– Нет, я не боюсь, – почти шепотом сказала Сангуэла, тоже подвигаясь к нему. Нерешительно она положила руку на стол и заглянула в его глаза.
– Но это Леса, – проникновенно проговорил Ксеон и накрыл ее ладонь своей. – Там очень опасно. И очень холодно. Гораздо холоднее, чем в этой комнате. Холоднее, чем снаружи. Холоднее, чем в нижней части острова – а я даже не уверен, что вы там бывали.
– Мне все равно, – рука Сангуэлы, накрытая Ксеоном, словно горела, и она давно уже забыла, что, заходя, поежилась от холода. Ей стало жарко. Она наклонялась все ближе и ближе, а в ее голове стучала мысль: «Поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня!». Мысль в ее голове звучала так громко, что она боялась, что Ксеон ее услышит. Или, наоборот, надеялась?
Ксеон пристально смотрел, как она тянется к нему, и сжимал ее пальцы, ничего не говоря. Но внезапно он улыбнулся какой-то странной, неприятной улыбкой и покачал головой.
– А ведь я сказал Прейссу, что не нужно посылать мне шлюх. Какой он все-таки гостеприимный хозяин!
Сангуэла с пылающими щеками вскочила.
– Князь, вы... Вы не думаете, что говорите...
– Правда? – Ксеон изобразил удивление. – То есть ты и правда всего лишь принесла мне свечи? А мне казалось, еще минута, и ты разденешься.
Почувствовав, как на глазах выступают слезы, Сангуэла направилась к двери.
– Спасибо за свечи, княжна, – услышала она сзади приторно-вежливый голос. – Вы невероятно любезны!
Она выбежала из комнаты и, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной. У нее совершенно не было сил идти к себе, казалось, что если она пройдет хоть шаг, то упадет без сил. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на ударах сердца, отзывающихся в висках. Они гремели, казалось, на весь замок, и притом с ужасающей частотой. По щеке начала скатываться слеза.
Сангуэла сползла по двери на пол, совершенно не задумываясь о том, как она объяснит свое присутствие здесь, если кто-то ее увидит. Она бессознательно начала прокручивать в голове свою встречу с Ксеоном с самого начала. Вспомнила, как зашла и поежилась от холода. Как отметила, что в комнате горит всего один камин. Как увидела раскрытую книгу и задумалась, зачем Ксеону читать про Объединение, историю которого знает каждый ребенок...
Чтобы отвлечься, она попыталась вспомнить, что ей рассказывали про Объединение на уроках истории. Про время, когда Тумулд Захватчик решил, что одного острова ему мало...
***
Несмотря на всю самостоятельность Князей обоих островов, независимыми они не были – в любой момент Король мог нанести визит или прислать голубя, чтобы поинтересоваться, что происходит. Сейчас было трудно в это поверить, потому что нынешний король – Эбриллиан – редко уделял внимание своим холодным землям. Однако несколько его предшественников вели себя иначе. Возможно, они просто лучше понимали, чем чреват недостаток контроля.
До Объединения, которое случилось больше четырех декад назад, на трех островах правили два короля: король 'холодных' островов, которые тогда были объединены под названием Гели́да-Те́ррам ('холодные земли' на языке древних людей) и 'зеленого' острова – нынешней столицы. Жители одного и другого королевства недолюбливали друг друга с самых древних времен. Сангуэлу всегда забавляло, как учитель истории, подчеркивая, что они теперь один народ и что нужно относиться друг к другу с уважением, неустанно напоминал, как сильно 'холодные воины' презирали 'фермеров', и как 'теплокровные пахари' свысока смотрели на 'солдафонов'.
Да, разделение было именно таким. Суровые холода Снежного и Ледяного островов закалили их жителей, а близость Лесов вынудила их взять в руки оружие, поэтому на протяжении многих декад каждый мальчишка, которому исполнилась пара милий, уже умел обращаться с мечом и луком. Жители же Зеленого острова (или, как его тогда называли, Кали́да-Те́ррам), нежась на солнце, вспахивали землю и делали вино. И тем не менее, эти 'фермеры' каким-то образом ухитрились отнять независимость у Гелида-Террам и провозгласить своего короля единоличным правителем.
– Учитель Долган, – тянула руку маленькая Сангуэла. – Как же эти фермеры сумели победить?
– Не называй их так, малышка, – с поддельной строгостью предупреждал учитель. – Мы давно так не говорим – мы ведь один народ. Они победили хитростью.
– Как хитрость может победить воина? – по-детски наивно выпытывала девочка, а учитель отводил глаза.
Довольно долго Сангуэле не рассказывали, как именно произошло Объединение. А случилось это довольно просто: Тумулд, собрав небольшую армию, не отличавшуюся ни смелостью, ни военной смекалкой, привел ее прямо к воротам Ледяного замка, где тогда находился Ксавьер – король Гелида-Террам. Он привел армию, но не для того, чтобы осаждать остров, а для того, чтобы войти в ворота, открытые военачальником Ксавьера. Ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться – сдать остров без боя и сохранить жизнь каждому жителю. Каждому, кроме Ксавьера и его семьи.
Многие ученые, которые без конца перечитывали исторические книги и много думали, потирая лбы (именно так себе представляла Сангуэла их ежедневный труд), терялись, не понимая, откуда вообще взялся Тумулд – своей решимостью и хитростью он не был похож ни на одного из предыдущих королей, хотя и был законным наследником королевской семьи Каттре. Даже те, кто его недолюбливал, признавали, что он совершил нечто масштабное, совершенно не умея воевать, и это не могло не вызывать уважение.
Но Сангуэла презирала тех, кто не умеет воевать. Они росла в окружении мальчишек, с юных лет держащих меч в руках. Она иногда даже хотела сама быть таким мальчишкой, но понимала, что это невозможно. Она видела на картинках в книгах мужчин и женщин с Цветущего острова – в легких одеждах, на полях, с цветами, с кувшинами вина... Ни одного солдата, ни одного клинка. Она этого не понимала и не хотела понимать.
Самым мерзким во всем этом было то, что военачальником Ксавьера был ее прапрадед – Дрейссен Рейнгхард. Именно он променял жизнь своего Короля на жизнь солдат – хотя задачей военачальника было делать все ровно наоборот. И хотя кто-то утверждал, что он просто не был предназначен для военной службы, последующее разделение власти раскрыло его истинные мотивы. Король поделил два холодных острова между двумя князьями, которые должны были ими управлять, подчиняясь при этом ему – и Дрейссен получил Снежный остров. Возможно, конечно, он был просто трусом. Но Сангуэле, которая с трудом свыклась, что ее предок – предатель, не хотела думать еще и об этом. Пусть он будет просто алчным предателем. Только не трусом...
Прозвище 'Предатель' закрепилось за Дрейссеном до конца его жизни, а на соседнем острове появился новый Князь – Девен Винната. Он был советником Тумулда, сыгравшим не последнюю роль в 'выкуривании лисы', то есть в убеждении Дрейссена сдать остров. Многие недоумевали, почему Король избавляется от советника, но со временем это стало ясно. Отношения между Снежным и Ледяным островом стали такими же холодными, как вода между ними. Вполне вероятно, Тумулд этого и добивался – ему совершенно не нужно было, чтобы два отдаленных от него острова сплотились и подняли восстание. А с предателями дружить никто не хочет.
Ксавьер Маллидер, которого прозвали 'Ледяным', с детства восхищал ее. Она рассматривала его портреты в книгах, любуясь статной фигурой и строгими чертами лица. Он был, как истинный житель холодных островов, невероятно бледен, а его темно-синие глаза смотрели на нее, куда бы она не отклонилась. Будучи совсем ребенком, Сангуэла иногда ставила раскрытую на его портрете книгу на стол, а сама ходила по комнате из стороны в сторону, и он наблюдал за ней. Это было жутковато, но одновременно захватывающе. Она представляла, что он ее охраняет, и стоит только появиться опасности, как он выхватит из ножен свой меч и зарубит ее обидчика одним быстрым движением.
Иногда его изображали уже с мечом в руке, и Сангуэле нравилось рассматривать его длинные бледные пальцы, крепко сжимающие рукоять. Он выглядел невероятно органично, словно меч был продолжением его руки, и перед сном она часто представляла, как Ксавьер наносит удары врагам. Иногда в качестве врагов она представляла людей, но чаще – свирепых животных. Ксавьер не отсиживался в замке: он сам ходил на охоту в Леса. В отличие от обоих нынешних князей, он знал, как победить и кабана, и волка, и медведя; а то, что он делал это в ближнем бою, восхищало ее двое больше. Обычно охотники изматывали дичь стрелами, не подходя, пока животное не ослабнет. Но Ксавьер, если верить преданиям, не любил луки. Он встречался с добычей один на один. И всегда побеждал.
Думая о том, как этот властный и сильный король встретил свою смерть, Сангуэла плакала в подушку, сжимая в пальцах простыню. Это было безумно несправедливо. Воин, способный сразить кого угодно в честном бою, просто исчез, не оставив даже потомства – потому что его дети тоже были уничтожены. При этой мысли она испытывала настоящее отвращение и к Королю, и к Дрейссену, и ко всей столице с ее теплолюбивыми жителями... А когда королевство праздновало четыре декады со дня Объединения – Сангуэла тогда была еще подростком, – по всем островам играли спектакли под названием 'Ледяной Король'. Сангуэла вспомнила, что именно тогда в столице устроили турнир, на котором совсем юный Хеддрик сразил Ордвига. А она не поехала в столицу. Накануне отъезда они все вместе смотрели спектакль, и от его жуткой правдоподобности ей сделалось дурно. Актеры были невероятно убедительны, и хотя главную роль играл мужчина, совсем не похожий на картинки в учебниках, от представления в жилах стыла кровь. Жути добавляло то, что спектакль устроили в замке, как раз в бывшем тронном зале – и пусть настоящий Ксавьер был убит на Ледяном острове, от этого было не легче.
Актер в пышном белокуром парике и с карикатурно большим мечом сидел на троне и разглагольствовал о том, как он ненавидит 'столичных фермеров'. 'Сколько бы сюда ни вошло солдат, я убью каждого из них!', – восклицал он, потрясая оружием. Рядом сидела актриса, изображающая его жену, и качала на руках сверток, который должен был служить младенцем. Рядом плакали двое детей.
Но когда в тронный зал ворвались 'солдаты', они не дали 'Ксавьеру' никаких шансов. Они растерзали всю его семью, отчего Сангуэла горько плакала, пока толпа кричала и свистела. Позже вечером она слегла в кровать, а ее мать долго сокрушалась, что юной девочке не стоило смотреть такое жестокое представление. Потом вся ее семья уехала, и Сангуэла осталась в замке на попечении нянек. Она лежала в кровати и почти ничего не ела, отчего стала еще бледнее обычного, держа в руках книгу с портретом Ледяного Короля.
***
Сангуэла открыла глаза. Она сидела у двери Ксеона, наверное, не больше десяти минут, но все ее тело ныло и жаждало двигаться. Она осторожно поднялась с пола, стараясь не шуметь. Каждый шорох платья в тишине замка казался ужасающе громким, и она была почти уверена, что Ксеон знает, что она все еще здесь.
Уставшим взглядом княжна посмотрела на дверь. Как в тумане, она припомнила события дня: обед, известия про охотников, тренировку Хеддрика и неприятную встречу с Ксеоном. Вспомнила, как он назвал ее... Как поблагодарил за свечи, когда она выбегала из комнаты. Воспоминания на полу затмили все, и ей стало казаться, что ничего этого не было, что ей просто стало дурно, и она потеряла сознание здесь, возле гостевых покоев, и Князь не приезжал погостить, а комната пустует. Она даже потянулась к двери, чтобы войти и убедиться, но остановилась. Нет, что бы там ни было, а с ума она не сходит. Ксеон там, внутри, он читает про Объединение, а может быть, просто смеется над ней, и если она войдет, она не получит ничего, кроме новой порции унижений.
В отчаяньи княжна подумала, что ее никто даже не может защитить, потому что она никому не признается, что приходила к Ксеону ночью. Чтобы подавить стон, она укусила себя за палец в перчатке. Нужно уходить. Уходить к себе в комнату и держаться подальше от этой двери, от Ксеона, от Хеддрика, от всей этой ледяной процессии. Хоть бы они все уехали в Леса и никогда больше не возвращались, как те тринадцать охотников, о которых они так пекутся.
Сдерживая слезы, Сангуэла направилась к лестнице. Ей показалось, что она слышала едва уловимые шаги за дверью, но останавливаться не стала. Она всей душой ненавидела того, кто в эту секунду располагался в лучшей спальне для гостей.
***
Прейсс открыл глаза и вслушался в тишину замка. Чаще всего он просыпался первым, уверенный, что важные дела лучше делать утром, но сейчас было слишком рано даже для него. Он повернул голову к окну. Ставни были закрыты, но он и так знал, что снаружи царит непроглядная тьма. Светать начнет лишь через несколько часов, когда обитатели замка позавтракают и разойдутся по делам. И это было идеально. У Князя было много планов.
Но думать о делах было сложно, когда Прейсс чувствовал рядом с собой дыхание жены. Он приподнялся на локте и заглянул в ее лицо. Глаза, по его глубокому убеждению, были самой прекрасной ее частью, но даже с прикрытыми веками она оставалась неотразимой. Он вспомнил, как ему пришлось покинуть ее вчера, чтобы отдать Ксеону книгу, и как он застал ее уже спящей, когда вернулся в комнату. Ему хотелось искупить свою вину.
Он медленно провел рукой под одеялом, чтобы найти ее теплое, хрупкое тело, укутанное в ночную рубашку. Нальмера была не такой теплолюбивой, как ее супруг, да и покрывала в их постели отлично защищали от холода, поэтому ее ночные одежды всегда были легкими, едва уловимыми. Прейсс даже был не до конца уверен, что она одета, скользя рукой по ее бедру. От тела спящей женщины исходил жар, отчего ему захотелось прижаться к ней полностью, но он нарочито медленно вел руку выше, чтобы продлить волнующую игру.
Князь и Княгиня ночевали в общей постели уже больше трех милий, но он по-прежнему не мог сдержать юношеского волнения, когда вот так украдкой начинал ласкать ее под меховыми одеялами. Он не видел ее тела, но ощущал его, вспоминал его изящную бледность, каждую ее частичку, неоднократно покрытую его поцелуями. Пальцы Прейсса переместились на живот Нальмеры, и он услышал, как ее дыхание участилось. Не отрывая взгляда от ее лица, он заметил, как приоткрылись пухлые губы, и задумался в который раз, видит ли она сны в такие моменты. Да и вообще, спит ли она? Может быть, она просыпается одновременно с ним, а потом просто лежит и наслаждается, не подавая виду?.. От этой мысли он улыбнулся с шутливым укором.
Наконец его рука добралась до груди, к которой он не успел вчера прикоснуться. Нальмера открыла глаза.
– Прейсс, – прошептала она и сжала его ладонь своей. Он забрался к ней под одеяло и медленно проник между ее бедер.
***
Этажом ниже Дорисса проводила пальцами по своей постели, но, в отличие от Прейсса и Нальмеры, находила там лишь прохладную простынь. Ей спалось очень плохо этой ночью, она несколько раз просыпалась и снова засыпала, и думала, насколько было бы легче, если бы Ксеон был рядом. Она повернулась набок и посмотрела на пустующее место рядом с собой. Если бы в мире была справедливость, ее нечеловеческого желания хватило бы, чтобы муж просто материализовался рядом, опустив светлую голову на свободную подушку. Но, видимо, справедливости не было.
Прикрыв глаза, Княгиня вспоминала те ночи, когда он был рядом. С тех пор прошло достаточно много времени, и это стало привычным ежеутренним ритуалом. Она сама толком не понимала смысл этих истязающих воспоминаний – то ли ей действительно они были по-своему приятны, то ли она боялась, что они могут исчезнуть из памяти навсегда, если их не ворошить время от времени. Дорисса отчаянным жестом сжала подушку.
Сразу после свадьбы они с Ксеоном провели вместе несколько – четыре? пять? она уже не помнила – прекрасных ночей. Вернее, прекрасными они казались ей сейчас, много времени спустя. Тогда они повергали ее в смятение. Они ложились в постель, Ксеон сжимал ее в объятиях и покрывал ее лицо поцелуями. Потом он приближался к ее губам, и на этом месте все рушилось. Она начинала метаться, потом плакать. Заливая его грудь слезами, она дожидалась, пока он уснет, и всю оставшуюся ночь корила себя за неразумное поведение. Она любила его с самого юного возраста – возможно, она была даже младше, чем дочери Прейсса и Нальмеры, когда осознала, что рядом с ним весь остальной мир перестает для нее существовать. И вот он был рядом, полностью ее, а она обливалась слезами. И ей не казалось, что это были слезы счастья...
Все это просто казалось каким-то неправильным. Слишком много предубеждений стояло между ними, слишком много косых взглядов взирали на их брак. Эти взгляды и пересуды искалечили ее, уничтожили какую-то важную часть, и ее самое важное желание – одарить этого белокурого юношу своей лаской – было неосуществимо. Зато она могла лежать и любоваться им до самого утра, время от времени проводя пальцами по его щеке. И она была уверена, что рано или поздно она возьмет себя в руки и отдастся ему. Но спустя несколько ночей он вовсе не пришел в их общую спальню.
