Текст книги "Амурное злодеяние"

Автор книги: Алина Кускова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6
Красота притупляет бдительность

Проснувшаяся утром Светлана сидела на широкой кровати в комнате для гостей и натужно вспоминала, кто ей снился ночью. В принципе она не верила в приметы, но изредка позволяла себе маленькие слабости вроде черной кошки и присказки: «На новом месте приснись жених невесте». Места Селиванова меняла не часто, так что поспешила воспользоваться моментом переезда на временную жилплощадь. Но как назло, никто ей не приснился. Она спала на новом месте как убитая. Ох, не буквально будь сказано!

Селиванова оглядела обстановку. Вчера она поняла: у Васильковой очень хороший достаток, зачем ей работа? Впрочем, расследования для Василисы являлись, скорее всего, хобби. Хотя работала она довольно профессионально.

Ее взгляд привлекла дорогая старинная шкатулка в форме сундучка. Вчера Василиса рассказывала про свалившееся на нее наследство [2]2
  О том, как Василиса получила целое состояние, читатель может узнать из книги «Страсти по криминальному наследству».


[Закрыть]. Вот бы на Селиванову такое свалилось! Но нет справедливости в ее одинокой жизни: ни богатых родственников, ни состоятельных мужчин. Ей хотя бы одного несостоятельного! С Борщовым Светлана согласна на рай в шалаше. Пусть даже этот шалаш будет дырявый и хлипкий. Такой мужчина, как Константин, все отстроит заново, на него можно положиться…

А он ей не приснился. Что она вчера наделала!

И не подавилась тортом, они смели его с Василисой весь до последней крошки.

Селиванова тяжело вздохнула и подошла к зеркалу, обрамленному витой рамой.

На нее смотрела симпатичная рыжеволосая девица с сосредоточенным выражением лица, хлопающая синими глазами. Не наивно хлопающая, а слишком нервно. Так нельзя! Мужчины любят наивный взгляд, но откуда ему взяться, если солнечная голова Селивановой битком забита проблемами! И это не проблемы, где и на что купить новые шпильки, это вопросы жизни и смерти. А умирать, между прочим, не хотелось! Хотелось жить, радоваться, любить… Ах да, хотелось ходить на работу!

Хотелось посмотреть в наглые глаза секретарши Королевой и узнать, что там еще натворила племянница главбуха Даздраперма Огурцова или как ее там зовут… Октябрина, кажется.

Светлана заскочила в гардеробную, куда определила ее вещи Василиса, и обомлела.

– Живут же люди! – восхищенно пробормотала она, разглядывая целую отдельную комнату для одежды и обуви. В своей квартире она не могла позволить себе такой роскоши.

– Ты уже проснулась? – На пороге показалась заспанная Василиса в цветном шелковом халатике, мягко облегающем хрупкое тело.

– Мне на работу надо, – напомнила Светлана, доставая джинсы и блузку.

– Я тебя отвезу, – предложила Василиса. – Позавтракаем и поедем.

И направилась варить кофе.

Обычно на сборы у Селивановой уходил час. Как она ни крутилась, меньше часа не получалось. Если хотела выглядеть сногсшибательно, приходилось вставать еще раньше. Но сегодня о своей внешности Светлана заботилась мало, посмотрелась в зеркало, увидела нормальную физиономию, и достаточно. Сегодня утром ее одолевали другие заботы.

– Я все прочту по ее глазам, – делилась она с Василисой за чашкой кофе. – Если они забегают, это она! Тогда я позвоню тебе, мы позовем лейтенанта Барсукова, он ее арестует и привлечет к ответственности.

– Обязательно сначала позвони мне, – предупредила Василиса. – Я собираюсь отвезти тебя на работу и заехать в салон, привести в порядок волосы, так что звони дольше. Серебрянский ждет меня после двенадцати дня, я поеду к нему оттуда. Богема раньше не просыпается, сегодня модно ложиться с петухами. Кстати, о петухах. Я видела его картины в Интернете, судя по ним, автор не вполне нормальный человек. У него все птицы без крыльев. Или для него это принципиально, или он никогда не обращал внимания на ворон, а позировала ему тушка охлажденного цыпленка из магазина.

Светлана хотела сказать, что она любит загадочных мужчин, но признаться в этом ей помешал светлый образ Константина. Она засомневалась: любит она мужчин или саму загадку? И кого любит? Надо же, Борщов ей не приснился! Обидно. Это мог быть лучший сон в ее жизни.

Едва не потерявшись в апартаментах Василисы, Селиванова схватила сумочку и выскочила из квартиры. Вчерашние страхи с приходом светлого дня улетучились, тем более что охотница не знала, где она находилась, злобствующих фурий поблизости тоже не наблюдалось. Настроение оказалось превосходным! Если не считать того, что она все еще не провела сравнительный анализ…

Нет, о работе она станет думать на работе.

– Поехали. – Следом за ней вышла Василиса и вежливо поздоровалась с консьержкой.

Селиванова поймала себя на мысли, что она-то не поздоровалась, пролетела мимо, как подбитый профессиональным футболистом мяч: точно в ворота, вернее, в дверь. Вот что значит привычка! Не привыкла Селиванова к консьержкам. Придется привыкать, сколько ей жить в этом новом доме с комнатами для гостей и просторными гардеробными – неизвестно!

Разумеется, на работу она опоздала!

Как ни спешила Василиса, как ни давила на газ, автомобильные пробки заставили передвигаться черепашьим шагом. В следующий раз Светлана пообещала поехать на метро, быстрее и безопаснее. Впрочем, где ее поджидает опасность, можно было только гадать. Во всяком случае, пока они с Василисой до опасности не добрались.

– Опоздали, голубушка! – довольно сообщил Селивановой главбух Огурцов, радостно потирая толстые руки.

– Задержалась, – бросила Светлана и плюхнулась на свое место. Сравнительный анализ, сравнительный анализ!

– Сравни… – заикнулся тот.

– Знаю, – буркнула Селиванова и включила компьютер.

– Уже весь город знает, – вздохнул главбух. – Общество погрязло в непозволительной роскоши!

– А кто погряз? – заинтересовалась Селиванова. – И что знает город?

– Как что? – надулся Огурцов. – Вы что же, милочка, не в курсе того, что ваша приятельница купила машину? Сравнительно недорогую, но с нашими заработными платами фактически немыслимую.

– Кто купил машину? – напряглась Селиванова, выходя из-за стола.

– Лариса Королева, собственной персоной, – сдался главбух. – Люди говорят, что она уже кого– то задавила!

Последние слова Огурцова застали Селиванову в дверях. Она уже спешила в приемную.

– Шефа нет, – злорадно сказала Лариса, увидев ту на пороге. – Был с утра, успел меня поздравить и уехал. Сегодня уже не вернется.

– Поздравить! – прошипела Селиванова, усаживаясь прямо перед секретаршей и не сводя с нее пронизывающего взгляда.

Сейчас эти красивые глазки должны забегать из стороны в сторону и выдать преступницу с головой! Сейчас, сейчас… Светлана прищурилась.

– Ну ладно тебе, ладно, – смутилась Лариса, – чего уставилась? Ну, не сама купила, мне ее брат одолжил на неделю. Поехал отдыхать, а мне оставил жигуленок. Цвет называется мурена, он такой серо– зелененький, как раз под мои новые туфли. Я на нем на работу приехала. Представляешь?!

– Еще как, – кивнула Светлана.

Ей бы все это не представить! Как наяву Селиванова увидела зеленую машину, несущуюся с бешеной скоростью по тротуару, и сидящую в ней Королеву. Правильно говорила Василиса, машина была чужая, Королева ее не пожалела и прыгнула через бордюр прямо на Селиванову. Все сходится, все. Какой только светящийся хвост привязала к машине эта недалекая личность? Максимум того, на что она способна, – прилепить к бамперу жвачку. Значит, у нее был сообщник. Им был Борщов.

– Константин! – громко сказала Светлана.

– Какой Константин? – округлила глаза Лариса.

– Борщов!

– А, – махнула рукой секретарша, – Борщов…

Светлана почувствовала, как сердце с затаившимся нежным трепетом к красавцу медленно, но верно проваливается в область пупка и начинает бешено биться. Они знакомы!

– А что Борщов? – поинтересовалась Королева. – Звонил мне? Да? А чего хотел? А он откуда?

Из отдела закупок? Такой высокий… Вообще-то его звали Витей и фамилия у него была Курочкин.

Светлана хмыкнула. Королева плохо заметала следы. Неумело заметала. Она ей, как великий Станиславский, не верила! Но вида подавать не стала, нужно было посоветоваться с Василисой и поглядеть на эту машину цвета мурена. Отечественный автомобиль, между прочим, а так летает по тротуарам! Подозрительно. Или российский автопром так далеко шагнул вперед, что машины теперь чуть ли не летают по улицам, а Селиванова за ним не успела, ведь у нее автомобиля нет. Много чего у нее нет, зато есть подозреваемая Королева.

Сначала нужно посмотреть машину, потом позвонить Василисе. Интересно, Барсуков обрадуется известию, что друг его друга – соучастник преступления?! Ах да. Преступления как такового не было. Константин заявит, что это была случайность с пьяным водителем…

Борщов выступит свидетелем и развеет в прах всю версию!

Зря она надеялась на Барсукова, тот против друга не пойдет. Опять же – преступления-то нет. Неужели придется пострадать для того, чтобы правоохранительные органы обратили на нее внимание?! Или Селивановой в следующий раз самой нужно будет броситься под колеса, предварительно оставив тупому лейтенанту записку, гласящую, что наезд на нее совершила Королева?!

– Огурцов говорит, что ты кого-то задавила, – зловещим шепотом сообщила Селиванова.

– Ты что?! – испугалась Лариса. – Еще чего! Не задавила, а чуть-чуть наехала на кого-то…

Светлана откинулась на стуле.

Что теперь делать?

– Хочешь посмотреть автомобильчик? – доверчиво поинтересовалась Лариса.

– Очень хочу, – призналась Светлана, понимая, что скоро наступит момент истины, и, если они подерутся, пусть это произойдет на улице, а не в офисе. Здесь эта каланча ее пришибет и труп спрячет в шкаф. А на улице по крайней мере у Светланы будут свидетели.

– Пойдем! – обрадовалась Лариса и вскочила. – Я тут недалеко припарковалась. Ты знаешь, Селиванова, парковка – это мое самое слабое место. Зато я езжу быстро…

«По тротуарам особенно», – подумала Светлана и вышла следом.

Жигуленок действительно оказался зеленым, но от него не веяло преступлением. Наоборот, весь его потрепанный в дорожных подвигах вид говорил о том, что не дай бог лишний раз завести мотор – машина развалится на составные части, оставив в крепких руках водителя кривое рулевое колесо.

Но Лариса ловко запрыгнула на водительское сиденье и позвала Светлану.

Та села рядом со смешанным чувством досады и удивления. Такая развалина вряд ли могла прыгнуть на бордюр и кого-то задавить, не причинив себе непоправимого вреда. Но проверить следовало.

– А разогнаться и заехать на тротуар сможешь? – без всякого энтузиазма поинтересовалась Света.

Разгоняться было негде, но Лариса старалась не ударить в грязь красивым лицом и показать всю мощь транспортного средства. После первой же безуспешной попытки у машины что-то отвалилось. Королева расстроилась, что теперь ей придется ездить без глушителя. Светлана не приняла участия в оплакивании автомобиля, оставила Ларису с прижатой к груди отвалившейся запчастью. К Королевой тут же подскочил привлекательный мужчина средних лет и предложил помощь.

– Вот так всегда, – вздохнула Селиванова, глядя на то, как к Ларисе устремляется еще один мускулистый помощник. – Стоит только завести автомобиль, и мужчины слетаются как на мед.

Знакомиться по-другому они не умеют. Но на автомобиль, даже такой, как у Лариски, ей точно не хватит денег.

Нет, она не права. Константин познакомился с ней без автомобиля. Вернее, это она с ним познакомилась в довольно пикантной ситуации, когда он раздел ее кавалера. Интересно, если они все-таки помирятся, что станут рассказывать внукам? Как дедушка подошел в сквере к бабушке и раздел еще одного дедушку, а потом бабушка тащилась с голым дедом через весь город, пугая мирных жителей, пробралась на чужую свадьбу, и на коленках бабушки чуть не погиб еще один дедушка! Жуть. Дальше можно не продолжать…

Триллер, нет, мелодрама с элементами стриптиза и комедии.

Светлана бросила последний взгляд в сторону Королевой, возле которой уже собралась толпа мужчин– автолюбителей, вздохнула и пошла в офис.

Василиса ехала на встречу с художником Серебрянским при полном параде. Она не собиралась сражать его наповал привлекательной внешностью, но впечатление произвести хотела. Пока единственной ниточкой, связывающей незавершенные преступления с Селивановой, была его гипсовая статуэтка, каким-то образом оказавшаяся в руках хулиганки-мстительницы. Художнику достаточно было вспомнить, кому он ее продал (не верится, что этого Амура мог кто-то купить!) или подарил, и все станет ясно. Признание Серебрянского станет разоблачением гнусной девицы, решившейся чуть ли не на убийство.

Но Василиса прекрасно понимала, что художника для начала следует хорошенько разговорить. В принципе для этого она с утра занималась своей внешностью. Недавно американские ученые (и давно она сама) пришли к выводу, что красота притупляет бдительность. Научные мужи не поленились и провели опрос среди сильной половины населения страны, результат превзошел самые смелые ожидания. Две трети опрошенных мужчин в течение первых пяти минут почти не воспринимали информации, поступающей от собеседницы, если она была красивой женщиной. Внимание и способность концентрироваться у них и потом резко снижались, они раскрывались перед красавицей и шли у нее на поводу.

Крепко засевшая в их мужественных мозгах мысль о том, что все смазливые девушки – дуры, подкидывала дополнительные очки в руки Василисы. А ее белокурый цвет волос позволял собеседнику расслабить мозговые извилины полностью. Ну, блондинки – это отдельная тема, на которую можно рассуждать часами. Редко кто из мужчин верит, что среди них попадаются умницы, какой и была Василиса.

Итак, она поставила перед собой цель: обаять, разговорить, вытрясти признание.

Заковырка состояла в том, как разговорить художника. Василиса не любила Пикассо, которому, судя по картинам, подражал Серебрянский. Не любила и не понимала. Пусть ее считали несовременной, она свое мнение никому не навязывала, но и менять его в угоду моде не собиралась. И свою художественную безграмотность (ага, многие мужчины тут же воскликнут: блондинка!) не выпячивала. Она решила поговорить о творчестве самого Серебрянского, дать тому высказаться на тему. Василиса понимала, что от нее требовалось лишь кивать в знак согласия и время от времени восхищаться. Мужчины, как малые дети, любят лесть.

Но Василису ждал сюрприз.

Серебрянский встретил ее на пороге студии в невообразимом виде. Если Василиса что-то и предполагала, до подобного все равно ни за что не додумалась бы, несмотря на способности сыщика.

У Серебрянского был флюс.

Он торчал не на живописном полотне, изображенный яркими красками, а непосредственно на болезненной, серой физиономии, украшенной теплым шарфом, толстым узлом завязанным на затылке. Серебрянский открыл дверь Василисе и застонал. Но, к ее великому сожалению, не от неземной красоты гостьи, а от элементарной зубной боли.

Махнув длинной тощей рукой, художник пригласил ее в студию, пропахшую красками и скипидаром. Привычную обстановку с мольбертами и приспособлениями для нормального творческого процесса разбавлял старый кожаный диван, на который с разбега завалился Серебрянский. Он уткнулся головой в подушку и продолжил стонать, а Василиса остановилась посреди мастерской, оглядывая комнату. Что ей оставалось делать? Повернуться и уйти обратно? Бросить Селиванову на произвол злосчастной судьбы?! Ни за что! Пусть это кощунственно, но она выбьет признание из этого несчастного! Только как?

Василиса присмотрелась к рождающемуся в муках шедевру. Что являло человечеству полотно, ей было совершенно непонятно. Но хорошо бы как-то воодушевить Серебрянского, заставить его забыть о зубной боли и хоть что-то промычать на вопрос: куда он дел Амура? Ему достаточно промычать одно-единственное слово, нет, лучше два: имя и фамилию. Остальное Василькова додумает сама.

– Как эпатажно, свежо и глубокомысленно! – Василиса встала возле незаконченного полотна и всплеснула руками.

Взлохмаченная голова страдальца оторвалась от подушки и уставилась на Василису.

Василиса не видела никакого смысла в этой размытой красками картине.

– Эпатажно и свежо! – на всякий случай, если зубная боль дала осложнение на уши, повторила она громче. – Глубокомысленно! – Как назло, ничего другого на ум не шло.

– Се-льез-но? – прошептал Серебрянский и сел на диване, держась за флюс.

Василиса чуть не ответила, что да, очень слезно, глядя на эту мазню, просто плакать хочется, но вовремя сдержалась. Она не критик, в живописи ничего не понимает, а вдруг это действительно шедевр? К тому же лишний раз похвалить человека – значит направить его энергию на дальнейшие подвиги.

– Плисаживайтесь. – Тощая рука гения указала на единственный колченогий стул.

Василиса не стала спорить, с опасением присела на шатающееся устройство, готовясь вскочить, как только оно заскрипит или зашатается. Но стул, как ни странно, легко выдержал ее небольшой вес.

– Плоиски влагов, – Серебрянский указал на флюс, – зависть!

Василиса удивилась. В ее практике случалось разное, но чтобы враги каким-то образом способствовали возникновению зубной боли, она не слышала. Хотя кто их знает, творческие натуры слишком восприимчивы.

– О да! – Василиса задумалась, достаточно ли она расположила к себе Серебрянского для того, чтобы перейти к главной теме разговора. – Гению всякий норовит подставить подножку.

– Да! – заявил художник, вскакивая с дивана. – Я гений! Вы злите в колень!

Василиса отметила некую странность – по телефону художник не картавил, и опять-таки списала это на флюс. Впрочем, с ним она разговаривала всего раз, могла не заметить. А в других случаях ей хрипловатым женским голосом отвечал автоответчик.

– Вы собилаетесь купить Мадонну?!

Серебрянский подбежал к накрытому белой простыней полотну, спокойно до этого момента стоявшему возле единственного в студии окна.

– Бошественно! – воскликнул он и сдернул простыню.

Ничего хуже Василиса не видела ни на выставках, ни в Интернете, когда знакомилась с творчеством Серебрянского. Если это и была Мадонна, то только после того, как она попала под асфальтоукладчик и поезд метрополитена одновременно. По полотну картины были живописно разбросаны едва угадываемые отдельные части женского тела. Василиса содрогнулась, представив, как эта картина воцарится в ее квартире и начнет пугать друзей.

Подумав, что Серебрянский вполне может оказаться маньяком, она испугалась. Ведь для этой картины он использовал натурщиц! Где они теперь?! Это не картина, а настоящая расчлененка! Серебрянский – жуткий тип.

– Плиятно видеть истинного ценителя, у меня целая селия Мадонн, – говорил тот, раскрывая еще одну расчлененку.

– А мне-то как приятно, – процедила Василиса, понимая, что сидеть в мастерской среди подобного ужаса больше не в состоянии. Да, она невежественна в вопросах искусства, поэтому пришло время задавать свой вопрос. – Нет! – Ее голос сошел на визг. – Я не за Мадонной! Я по другому поводу.

– Плавда не за Мадонной? – разочаровался Серебрянский, приготовившийся заломить баснословную цену за шедевр. – Тогда у меня зуб болит!

И обиженная богема снова завалилась на диван.

Но Василиса не собиралась сдаваться без боя.

– Я по поводу другого вашего произведения искусства! – прокричала она. – Я принесла Амура!

Она достала из сумки гипсовую статуэтку.

Серебрянский задумчиво уставился на Василису, силясь припомнить, кто она такая.

– Я Василиса Василькова, – напомнила она ему, – мы договаривались о встрече на двенадцать.

– Сейчас сколько? – пробурчал художник.

– Половина первого, – не поняла Василиса.

– Плием закончен, – махнул тот и уткнулся в подушку. – Я стладаю!

И тут Василиса разозлилась. Она редко это делала, но в данном случае для злости были все основания: хам-художник, его больной зуб и безобразные картины.

В том, что Амур появился на свет именно в этой мастерской, она нисколько не сомневалась. На подоконнике стояло подобное изваяние с луком, только в женском одеянии. Серебрянский ваял нормальные статуи, это говорило Василисе, что он еще не потерянный для общества творец.

– Сейчас, – зловеще сказала Василиса, доставая мобильный телефон, – я позвоню своему знакомому хирургу-стоматологу! – Гений на диване замер и напрягся. – Он приедет и большими толстыми щипцами избавит вас от мук! Я не позволю таланту погибнуть от зубной боли.

Серебрянский вскочил и в ужасе уставился на Василису.

– Ах, не это, – прохрипел он и бросился к подоконнику. – Прости, Диана!

Он схватил статуэтку и начал судорожно дергать за раму, открывая окно пятого этажа.

Василиса кинулась к перепуганному художнику. Только этого ей не хватало! Взрослый мужчина боится стоматолога, как пятилетний мальчуган!

– Прекратите! – Она усадила Серебрянского на подоконник, тот обнимал статуэтку и трагически стонал. – Не стану я никому звонить.

– Плавда? – прослезился Серебрянский.

– Правда, – вздохнула Василиса. – Поставьте Диану на место! Между прочим, занимательная вещица, почти как Амур. Они родственники?

Серебрянский встал с подоконника, прошел к столу, где у него стоял стакан с мутной желтоватой жидкостью, набрал ее в рот и принялся полоскать. После чего взял у Василисы Амура и демонстративно сплюнул в раковину.

– Фигня, – высказал он свое мнение, – плобный экземпляр.

– Почему? – растерялась Василиса, не ожидавшая самокритики.

– Диана-охотница лучше получилась. – Он кивнул на подоконник. – Догоняете смысл?! – Художник закатил глаза. – Они стоят наплотив длуг длуга со стлелами! И кто попадет между ними, будет слажен стлелой любви. Вот так. – Он поставил Амура на стол и встал между охотницей и охотником.

– Понятно, – кивнула Василиса. – А почему они так раньше не стояли?

– Амула кто-то спел, – махнул рукой Серебрянский.

– Зачем? – удивилась Василиса, ей бы такое в голову не пришло. Впрочем, творческие натуры совершенно иные.

– Зависть влагов, – многозначительно произнес Серебрянский и поправил шарф на затылке.

– Что вы говорите, – задумалась Василиса, намереваясь пытать художника дальше.

– А то! Вчера хотели спелеть Мадонну, пока я спал. Белите ее плямо сейчас, отдам недолого!

Василиса с сомнением уставилась на картину. Неужели кто-то отважится повесить ее в квартире?! Но ведь кто-то спер Амура, чтобы треснуть им по голове Сергея Зайцева!

В мастерской раздалась пронзительная трель телефона, Серебрянский скривился, но, услышав женский голос, преобразился в лице. Василиса предположила, что звонит его муза, та, с которой он лепил Диану-охотницу.

– Умилаю, милая, умилаю! – жаловался в трубку Серебрянский. – Нет, не один умилаю, с какой– то Васильковой и моим Амулом. Он нашелся, пледставляешь?! Да, да, тот, котолого скоммуниздили! Сыщица его нашла…

Василиса поняла, что ничего путного от художника не добьется. Разве только снова припугнет его большими щипцами, но экспрессивный Серебрянский тут же побежит к окну…

– Куда, Василькова?! – держа трубку в руке, побежал за ней к выходу художник. – Милая, – прорыдал он телефону, – Амула снова спелли!

Оставлять трофей Василиса не собиралась. Раз художник ничего не может сказать по поводу того, кто украл у него статуэтку, пусть она до выяснения обстоятельств останется у сыщицы.

Можно было бы, разумеется, попытаться продолжить разговор с Серебрянским, но Василиса сомневалась в его положительном исходе. Или у того действительно зуб болел, или он просто прикидывался, было непонятно. Тем не менее художник ей порядком надоел. Лучше она займется поисками его знакомых, вдруг кто-то у кого-то видел Амура!

Жалея о потерянном времени, Василиса села в джип и поехала в галерею, где первый и последний раз среди прочих выставлялись произведения Серебрянского. Амур мирно лежал в ее сумочке, дожидаясь своего часа.

Теледиктор, надрываясь на всю палату, комментировал футбольный матч. Зрителей было двое: больной с перевязанной бритой головой и привлекательный мужчина, удивительно похожий на известного актера. Они пили пиво с воблой и смотрели битву титанов.

– Не знаю, почему она на меня взъелась, – рассуждал Борщов, – сделал все, как надо: купил цветы, торт, узнал адрес, дождался с работы. Даже успел вытащить из-под колес! Какой-то кретин заехал на тротуар…

– Все бабы стервы, – погладил голову Серж, – так и новорят тюкнуть по самому уязвимому! Ты хоть свою стерву знаешь, а мне что делать?! Позволить себя стукнуть еще раз? А если она маньячка, которая только и занимается тем, что изводит сильную половину человечества?!

– Нет, – покачал головой Борщов, – она не маньячка. Она очень красивая!

– Ты ее видел?! – обрадовался Серж.

– Конечно, – пожал плечами друг, – даже попытался ее обнять. Если бы не этот придурок на тротуаре…

– Все-таки, – продолжил Серж, глядя на экран телевизора, – нормальная баба мужика по головушке стучать не станет! Маньячка, точно. Может быть, мне написать заявление и пусть Барсуков ее найдет?

– Он ее уже нашел, я же говорю, что встречал ее у дома!

– Так ты другую встречал, с коленками. А я хочу найти стерву, которая на меня покусилась. Плохо, что я ее не помню. Брюнетка? Или блондинка? Меня в тот вечер на кого тянуло, не помнишь? Знаю одно: рыжуха понравилась тебе, я к ней не лез, когда она на свадьбу заявилась. Слушай, а зачем она приходила?

– За костюмом, – вздохнул Борщов. – Мы раздели ее кавалера. Но он раздевался сам, чтобы помочь добрым людям!

– Это мы-то добрые люди? Вот, – поднял пухлый палец Серж, – на это она и обиделась.

– Не понял, – признался Борщов.

– Понимаешь, Костик. – Серж отвлекся от экрана, чтобы просветить друга. – Все женщины романтические создания! Они настроены Создателем на определенную волну, которую мы, мужики, не видим и не ощущаем, только принимаем ее вибрации. Хотя она нам на фиг не нужна! А им жизненно необходима.

– Не понял, – процедил Константин.

– Чего тут не понятного? Бабы склонны все идеализировать! Вот если ты, перед тем как с ней встретиться, спас бы не молодожена Мотю Ничипоренко из фонтана, а Вселенную от инопланетного нашествия, разговор у вас был бы другой! Она бросилась бы сама к тебе на шею. Какая только стерва висела на мне, не помню… Брюнетка или блондинка? Голова раскалывается. Так я о чем? Ага. О романтических дурах…

– Она не дура, – набычился Борщов.

– Ладно, я ее не знаю. Пусть будет умная. Но рассуди сам, умная баба сбежала бы от тебя, выдрав чуть ли не с рукой торт?! А?! То-то. Ё-моё! Гол! Гол!

– Романтика, романтика, – игнорируя забитый мяч, прошептал Борщов. – Я ей фактически жизнь спас, а она сбежала. Кто ей нужен? Супермен?!

– Точно, – радостно потирая ладони, поддержал друг, – оденься суперменом и залезь к ней через балкон! Слушай, а как тебе ее подруга? Забыл, как звать, то ли Алиса, то ли Василиса.

– Не смешно, – пробурчал Борщов, – никуда я не полезу! Лучше подожду ее у подъезда еще раз и попытаюсь объясниться.

– Ага, – закивал Серж, – только дождись меня. Мы вместе ее дождемся, и, если она будет не одна, а с хлюпиком из сквера, мы с ним объяснимся! – И он почесал стукнутую голову. – Все-таки была брюнетка. На блондинок я обычно западаю по понедельникам после похмелья, они кажутся мне прозрачными, бестелесными ангелами. – Зайцев громко захохотал.

Борщову было не до смеха. Селиванова настолько прочно вошла в его жизнь, что он без нее чувствовал себя в чем-то ущемленным. Не понимал, в чем именно, но настроение портилось, мысли блуждали, аппетит пропадал. Зайцев уверял, что его друг влюбился. Но разговаривать с Сержем на эту тему было бесполезно, временная амнезия мешала воспринимать реальность. Вот и сегодня он что-то наплел про романтичных дур. А если Светлана и в самом деле романтична по натуре?! Их первая встреча прошла как в плохом анекдоте! Здрасте, пожалуйста, разденьтесь немедленно! Но они не девушку раздевали, а парня, который согласился им помочь.

Константин выходил из палаты выздоравливающего друга в полной уверенности, что вторая встреча тоже была ошибкой. Но к третьей он подготовится основательно! Она любит романтику?! Она ее получит. И после этого они поговорят.

О чем? Да какая разница – о чем, если ему приятно слышать ее голос!

Голос! Точно! У незнакомой девчонки, которая ударила Сержа по голове, был очень знакомый голос. Борщов слышал, как они с Зайцевым хихикали, устремляясь под лестницу. Но видел только их спины. Он тогда сразу не понял, что к чему. Знакомый голос, где-то он его слышал.

Нет, временная амнезия заразна. Ничего не удается вспомнить. Девчонка, ее голос… Светлана. Между ними есть что-то общее?

Света настолько задурила ему голову, что Константин плохо соображал.

Ничего, у него еще есть время подумать и собраться с мыслями. Он устроит ей такое романтическое свидание, о котором мечтает каждая девица без исключения! Немного подумает и устроит. Торопиться нельзя, он уже и так поспешил, чуть все не испортил.

Черт возьми, Серж прав, нужно найти девчонку, стукнувшую его по голове. А вдруг наезд на Светлану был спланирован? Она испугалась и убежала. Зря Константин на нее обиделся, это очень естественно. Но зачем она вырвала у него торт?

– Блондинка или брюнетка. – Зайцев стоял у окна и смотрел вслед уходящему другу.

– Больной, – в палату зашла молоденькая медсестра, – вам нельзя вставать!

– Конечно, конечно, – повернулся к ней Серж, – сейчас мы прыгнем в койку! Ради таких волнующих глазок и заботливых рук мы готовы на все! А колпачок снять можно?

– Колпачок? – озадачилась вопросом медсестра. – Ныряйте в кровать и там снимайте колпачки!

– Вот, как я и говорил, женщине нужна романтика. Без нее один облом. Шапочку сними, куколка. Ты брюнетка или блондинка? Понимаешь, я тут загадал. Была пятница, тринадцатое…

– Пятница, тринадцатое? – изумилась девушка.

– Или суббота, я не помню. – Серж подошел к ней и обхватил за талию. – Ой! Держите меня! Голова кружится! Моя пробитая шальной пулей голова!

– Больной! Перестаньте кривляться, – попыталась противиться его натиску медсестра, но Серж ловко свалился в постель вместе с ней.

Он успокоился только тогда, когда та пообещала позвать врача.

– Брюнетка, – довольно констатировал Зайцев, возвращая белую шапочку раскрасневшейся медсестре.