Текст книги "Божественная комедия (илл. Доре)"
Автор книги: Алигьери Данте
Жанр:
Зарубежная классика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
К тебе зову, – сказал он. – Помоги нам,
Как должно, чтобы здесь ты нам помог.
19
Тепло и день ты льешь земным долинам;
И, если нас не иначе ведут,
Вождя мы видим лишь в тебе едином».
22
То, что как милю исчисляют тут,
Мы там прошли, не ощущая дали,
Настолько воля ускоряла труд.
25
А нам навстречу духи пролетали,
Хоть слышно, но невидимо для глаз,
И всех на вечерю любви сзывали.
28
Так первый голос, где-то возле нас,
«Vinum non habent!»* – молвил, пролетая,
И вновь за нами повторил не раз.
31
И, прежде чем он скрылся, замирая
За далью, новый голос: «Я Орест!»* —
Опять воскликнул, мимо проплывая.
34
Я знал, что мы среди безлюдных мест,
Но чуть спросил: «Чья это речь?», как третий:
«Врагов любите!» – возгласил окрест.
37
И добрый мой наставник: «Выси эти
Бичуют грех завистливых; и вот,
Сама любовь свивает вервья плети.
40
Узда должна звучать наоборот;*
Быть может, на пути к стезе прощенья
Тебе до слуха этот звук дойдет.
43
Но устреми сквозь воздух силу зренья,
И ты увидишь – люди там сидят,
Спиною опираясь о каменья».
46
И я увидел, расширяя взгляд,
Людей, одетых в мантии простые;
Был цвета камня этот их наряд.
49
Приблизясь, я услышал зов к Марии:
«Моли о нас!» Так призван был с мольбой
И Михаил, и Петр, и все святые.
52
Навряд ли ходит по земле такой
Жестокосердый, кто бы не смутился
Тем, что предстало вскоре предо мной;
55
Когда я с ними рядом очутился
И видеть мог подробно их дела,
Я тяжкой скорбью сквозь глаза излился.
58
Их тело власяница облекла,
Они плечом друг друга подпирают,
А вместе подпирает всех скала.
61
Так нищие слепцы на хлеб сбирают
У церкви, в дни прощения грехов,
И друг на друга голову склоняют,
64
Чтоб всякий пожалеть их был готов,
Подвигнутый не только звуком слова,
Но видом, вопиющим громче слов.
67
И как незримо солнце для слепого,
Так и от этих душ, сидящих там,
Небесный свет себя замкнул сурово:
70
У всех железной нитью по краям
Зашиты веки, как для прирученья
Их зашивают диким ястребам.
73
Я не хотел чинить им огорченья,
Пройдя невидимым и видя их,
И оглянулся, алча наставленья.
76
Вождь понял смысл немых речей моих
И так сказал, не требуя вопроса:
«Спроси, в словах коротких и живых!»
79
Вергилий шел по выступу откоса
Тем краем, где нетрудно, оступясь,
Упасть с неогражденного утеса.
82
С другого края, к скалам прислонясь,
Сидели тени, и по лицам влага
Сквозь страшный шов у них волной лилась.
85
Я начал так, не продолжая шага:
«О вы, чей взор увидит свет высот
И кто другого не желает блага,
88
Да растворится пенистый налет,
Мрачащий вашу совесть, и сияя,
Над нею память вновь да потечет!
91
И если есть меж вами мне родная
Латинская душа, я был бы рад
И мог бы ей быть в помощь, это зная».
94
«У нас одна отчизна – вечный град.*
Ты разумел – душа, что обитала
Пришелицей в Италии, мой брат».
97
Немного дальше эта речь звучала,
Чем стали я и мудрый мой певец;
В ту сторону подвинувшись сначала,
100
Я меж других увидел, наконец,
Того, кто ждал. Как я его заметил?
Он поднял подбородок, как слепец.
103
«Дух, – я сказал, – чей жребий станет светел!
Откуда ты иль как зовут тебя,
Когда ты тот, кто мне сейчас ответил?»
106
И тень: «Из Сьены я и здесь, скорбя,
Как эти все, что жизнь свою пятнали,
Зову, чтоб Вечный нам явил себя.
109
Не мудрая, хотя меня и звали
Сапия,* меньше радовалась я
Своим удачам, чем чужой печали.
112
Сам посуди, правдива ль речь моя
И был ли кто безумен в большей доле,
Уже склонясь к закату бытия.
115
Моих сограждан враг теснил у Колле,*
А я молила нашего Творца
О том, что сталось по его же воле.
118
Их одолели, не было бойца,
Что б не бежал; я на разгром глядела
И радости не ведала конца;
121
Настолько, что, лицо подъемля смело,
Вскричала: «Бог теперь не страшен мне!». —
Как черный дрозд, чуть только потеплело.
124
У края дней я, в скорбной тишине,
Прибегла к богу; но мой долг ужасный
Еще на мне бы тяготел вполне,
127
Когда б не вышло так, что сердцем ясный
Пьер Петтинайо* мне помог, творя,
По доброте, молитвы о несчастной.*
130
Но кто же ты, который, нам даря
Свое вниманье, ходишь, словно зрячий,
Как я сужу, и дышишь, говоря?»
133
И я: «Мой взор замкнется не иначе,
Чем ваш, но ненадолго, ибо он
Кривился редко при чужой удаче.
136
Гораздо большим ужасом смущен
Мой дух пред мукой нижнего обрыва;
Той ношей я заране пригнетен».*
139
«Раз ты там не был, – словно слыша диво,
Сказала тень, – кто дал тебе взойти?»
И я: «Он здесь и внемлет молчаливо.
142
Еще я жив; лишь волю возвести,
Избранная душа, и я земные,
Тебе служа, готов топтать пути».
145
«О, – тень в ответ, – слова твои такие,
Что, несомненно, богом ты любим;
Так помолись иной раз о Сапии.
148
Прошу тебя всем, сердцу дорогим:
Быть может, ты пройдешь землей Тосканы,
Так обо мне скажи моим родным.
151
В том городе все люди обуяны
Любовью к Таламонэ, но успех
Обманет их, как поиски Дианы,
154
И адмиралам будет хуже всех».*
Песнь четырнадцатая
Круг второй (продолжение)
1
Кто это кружит здесь, как странник некий,
Хоть смертью он еще не окрылен,
И подымает и смыкает веки?»
4
«Не знаю, кто; он кем-то приведен;
Спроси, ты ближе; только не сурово,
А ласково, чтобы ответил он».
7
Так, наклонясь один к плечу другого,
Шептались двое, от меня правей;
Потом, подняв лицо, чтоб молвить слово,
10
Один сказал: «Дух, во плоти своей
Идущий к небу из земного края,
Скажи нам и смущение развей:
13
Откуда ты и кто ты, что такая
Тебе награда дивная дана,
Редчайшая, чем всякая иная?»
16
И я: «В Тоскане речка есть одна;
Сбегая с Фальтероны,* вьется смело
И сотой милей не утолена.
19
С тех берегов принес я это тело;
Сказать мое вам имя – смысла нет,
Оно еще не много прозвенело».
22
И вопрошавший: «Если в твой ответ
Суждение мое проникнуть властно,
Ты говоришь об Арно». А сосед
25
Ему сказал: «Должно быть, не напрасно
Названья этой речки он избег,
Как будто до того оно ужасно».
28
И тот: «Что думал этот человек,
Не ведаю; но по заслугам надо,
Чтоб это имя сгинуло навек!
31
Вдоль всей реки, оттуда, где громада
Хребта, с которым разлучен Пелор,*
Едва ль не толще остального ряда,
34
Дотуда, где опять в морской простор
Спешит вернуться то, что небо сушит,
А реки снова устремляют с гор,
37
Все доброе, как змея, каждый душит;
Места ли эти под наитьем зла,
Или дурной обычай правду рушит,
40
Но жалкая долина привела
Людей к такой утрате их природы,
Как если бы Цирцея* их пасла.
43
Сперва среди дрянной свиной породы,
Что только желудей не жрет пока,
Она струит свои скупые воды;*
46
Затем к дворняжкам держит путь река,
Задорным без какого-либо права,
И нос от них воротит свысока.*
49
Спадая вниз и ширясь величаво,
Уже не псов находит, а волков
Проклятая несчастная канава.*
52
И, наконец, меж темных омутов,
Она к таким лисицам попадает,
Что и хитрец пред ними бестолков.*
55
К чему молчать? Пусть всякий мне внимает!
И этому полезно знать вперед
О том, что мне правдивый дух внушает.
58
Я вижу, как племянник твой идет
Охотой на волков и как их травит
На побережьях этих злобных вод.
61
Живое мясо на продажу ставит;
Как старый скот, ведет их на зарез;
Возглавит многих и себя бесславит.
64
Сыт кровью, покидает скорбный лес*
Таким, чтоб он в былой красе и силе
Еще тысячелетье не воскрес».*
67
Как тот, кому несчастье возвестили,
В смятении меняется с лица,
Откуда бы невзгоды ни грозили,
70
Так, выслушав пророчество слепца,
Второй, я увидал, поник в печали,
Когда слова воспринял до конца.
73
Речь этого и вид того рождали
Во мне желанье знать, как их зовут;
Мои слова как просьба прозвучали.
76
И тот же дух ответил мне и тут:
«Ты о себе мне не сказал ни звука,
А сам меня зовешь на этот труд!
79
Но раз ты взыскан богом, в чем порука
То, что ты здесь, отвечу, не тая.
Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.
82
Так завистью пылала кровь моя,
Что, если было хорошо другому,
Ты видел бы, как зеленею я.
85
И вот своих семян я жну солому.
О род людской, зачем тебя манит
Лишь то, куда нет доступа второму?
88
А вот Риньер,* которым знаменит
Дом Кальболи, где в нисходящем ряде
Никто его достоинств не хранит.
91
И не его лишь кровь* теперь в разладе, —
Меж По и Рено, морем и горой,* —
С тем, что служило правде и отраде;
94
В пределах этих порослью густой
Теснятся ядовитые растенья,
И вырвать их нет силы никакой.
97
Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?
Пьер Траверсаро и Манарди где?
Увы, романцы, мерзость вырожденья!
100
Болонью Фабро не спасет в беде,
И не сыскать Фаэнце Бернардина,
Могучий ствол на скромной борозде!
103
Тосканец, слезы льет моя кручина,
Когда я Гвидо Прата вспомяну
И доблестного Д'Адзо, Уголина;
106
Тиньозо, шумной братьи старшину,
И Траверсари, живших в блеске славы,
И Анастаджи, громких в старину;*
109
Дам, рыцарей, и войны, и забавы,
Во имя благородства и любви,
Там, где теперь такие злые нравы!
112
О Бреттиноро, больше не живи!
Ушел твой славный род, и с ним в опале
Все, у кого пылала честь в крови.*
115
Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале* ;
А Коньо – стыд, и Кастрокаро – стыд,
Плодящим графов, хуже, чем вначале.*
118
Когда их демон* будет в прах зарыт,
Не станет сыновей и у Пагани,
Но это славы их не обелит.
121
О Уголин де'Фантолин, заране
Твой дом себя от поношенья спас:
Никто не омрачит его преданий!*
124
Но ты иди, тосканец; мне сейчас
Милей беседы – дать слезам излиться;
Так душу мне измучил мой рассказ!»
127
Мы знали – шаг наш должен доноситься
До этих душ; и, раз молчат они,
Мы на дорогу можем положиться.
130
И вдруг на нас, когда мы шли одни,
Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручи
Быстрей перуна в грозовые дни:
133
«Меня убьет, кто встретит!»* – и, летучий,
Затих вдали, как затихает гром,
Прорвавшийся сквозь оболочку тучи.
136
Едва наш слух успел забыть о нем,
Раздался новый, словно повторенный
Удар грозы, бушующей кругом:
139
«Я тень Аглавры, в камень превращенной!»*
И я, правей, а не вперед ступив,
К наставнику прижался, устрашенный.
142
Уже был воздух снова молчалив.
«Вот жесткая узда, – сказал Вергилий, —
Чтобы греховный сдерживать порыв.
145
Но вас влечет наживка, без усилий
На удочку вас ловит супостат,
И проку нет в поводьях и вабиле.*
148
Вкруг вас, взывая, небеса кружат,
Где все, что зримо, – вечно и прекрасно,
А вы на землю устремили взгляд;
151
И вас карает тот, кому все ясно».
Песнь пятнадцатая
Круг второй (окончание) – Круг третий – Гневные
1
Какую долю, дневный путь свершая,
Когда к исходу близок третий час,
Являет сфера, как дитя, живая,
4
Такую долю и теперь как раз
Осталось солнцу опуститься косо;*
Там вечер был, и полночь здесь у нас.*
7
Лучи нам били в середину носа,
Затем что мы к закатной стороне
Держали путь по выступу утеса,
10
Как вдруг я ощутил, что в очи мне
Ударил новый блеск, струясь продольно,
И удивился этой новизне.
13
Тогда ладони я поднес невольно
К моим бровям, держа их козырьком,
Чтобы от света не было так больно.
16
Как от воды иль зеркала углом
Отходит луч в противном направленье,
Причем с паденьем сходствует подъем,
19
И от отвеса, в равном отдаленье,
Уклон такой же точно он дает,
Что подтверждается при наблюденьи,
22
Так мне казалось, что в лицо мне бьет
Сиянье отражаемого света,
И взор мой сделал быстрый поворот.
25
«Скажи, отец возлюбленный, что это
Так неотступно мне в глаза разит,
Все надвигаясь?» – я спросил поэта.
28
«Не диво, что тебя еще слепит
Семья небес,* – сказал он. – К нам, в сиянье,
Идет посол – сказать, что путь открыт.
31
Но скоро в тяжком для тебя сверканье
Твои глаза отраду обретут,
Насколько услаждаться в состоянье».
34
Когда мы подошли: «Ступени тут, —
Сказал, ликуя, вестник благодати, —
И здесь подъем гораздо меньше крут».
37
Уже мы подымались, и «Bead
Misericordes!»* пелось нам вослед
И «Радуйся, громящий вражьи рати!»
40
Мы шли все выше, я и мой поэт,
Совсем одни; и я хотел, шагая,
Услышать наставительный ответ;
43
И так ему промолвил, вопрошая:
«Что тот слепой романец разумел,
О «доступе другим» упоминая?»
46
И вождь: «Познав, какой грозит удел
Позарившимся на чужие крохи,
Он вас от слез предостеречь хотел.
49
Богатства, вас влекущие, тем плохи,
Что, чем вас больше, тем скуднее часть,
И зависть мехом раздувает вздохи.
52
А если бы вы устремляли страсть
К верховной сфере,* беспокойство ваше
Должно бы неминуемо отпасть.
55
Ведь там – чем больше говорящих «наше»,
Тем большей долей каждый наделен,
И тем любовь горит светлей и краше».
p58
«Теперь я даже меньше утолен, —
Ответил я ему, – чем был сначала,
И большими сомненьями смущен.
61
Ведь если достоянье общим стало
И совладельцев много, почему
Они богаче, чем когда их мало?»
64
И он в ответ: «Ты снова дал уму
Отвлечься в сторону земного дела
И вместо света почерпаешь тьму.
67
Как луч бежит на световое тело,*
Так нескончаемая благодать
Спешит к любви из горнего предела,
70
Даря ей то, что та способна взять;
И чем сильнее пыл, в душе зажженный,
Тем большей славой ей дано сиять.
73
Чем больше сонм, любовью озаренный,
Тем больше в нем благой любви горит,
Как в зеркалах взаимно отраженной.
76
Когда моим ответом ты не сыт,
То Беатриче все твои томленья,
И это и другие, утолит.
79
Стремись быстрей достигнуть исцеленья
Пяти рубцов, как истребились два,
Изглаженные силой сокрушенья».
82
«Ты мне даруешь…» – начал я едва,
Как следующий круг возник пред нами,
И жадный взор мой оттеснил слова.
85
И вдруг я словно был восхищен снами,
Как если бы восторг меня увлек,
И я увидел сборище во храме;
88
И женщина, переступив порог,
С заботой материнской говорила:
«Зачем ты это сделал нам, сынок?
91
Отцу и мне так беспокойно было
Тебя искать!» Так молвила она,
И первое видение уплыло.*
94
И вот другая, болью пронзена,
Которую родит негодованье,
Льет токи слез, и речь ее слышна:
97
«Раз ты властитель града, чье названье
Среди богов посеяло разлад*
И где блистает всяческое знанье,
100
Отмсти рукам бесстыдным, Писистрат,
Обнявшим нашу дочь!» Но был спокоен
К ней обращенный властелином взгляд,
103
И он сказал, нимало не расстроен:
«Чего ж тогда достоин наш злодей,
Раз тот, кто любит нас, суда достоин?»*
106
Потом я видел яростных людей,
Которые, столпившись, побивали
Камнями юношу, крича: «Бей! Бей!»
109
А тот, давимый гибелью, чем дале,
Тем все бессильней поникал к земле,
Но очи к небу двери отверзали,
112
И он молил, чтоб грешных в этом зле
Господь всевышний гневом не коснулся,
И зрелась кротость на его челе.*
115
Как только дух мой изнутри вернулся
Ко внешней правде в должную чреду,
Я от неложных грез моих очнулся.
118
Вождь, увидав, что я себя веду,
Как тот, кого внезапно разбудили,
Сказал мне: «Что с тобой? Ты как в чаду,
121
Прошел со мною больше полумили,
Прикрыв глаза и шатко семеня,
Как будто хмель иль сон тебя клонили».
124
И я: «Отец мой, выслушай меня,
И я тебе скажу, что мне предстало,
Суставы ног моих окостеня».
127
И он: «Хотя бы сто личин скрывало
Твои черты, я бы до дна проник
В рассудок твой сквозь это покрывало.
130
Тебе был сон, чтоб сердце ни на миг
Не отвращало влагу примиренья,*
Которую предвечный льет родник.
133
Я «Что с тобой?» спросил не от смятенья,
Как тот, чьи взоры застилает мрак,
Сказал бы рухнувшему без движенья;
136
А я спросил, чтоб укрепить твой шаг:
Ленивых надобно будить, а сами
Они не расшевелятся никак».
139
Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами,
Насколько солнце позволяло им,
Сиявшее закатными лучами;
142
А нам навстречу – нараставший дым
Скоплялся, темный и подобный ночи,
И негде было скрыться перед ним;
145
Он чистый воздух нам затмил и очи.
Песнь шестнадцатая
Круг третий (продолжение)
1
Во мраке Ада и в ночи, лишенной
Своих планет и слоем облаков
Под небом скудным плотно затемненной,
4
Мне взоров не давил такой покров,
Как этот дым, который все сгущался,
Причем и ворс нещадно был суров.
7
Глаз, не стерпев, невольно закрывался;
И спутник мой придвинулся слегка,
Чтоб я рукой его плеча касался.*
10
И как слепец, держась за вожака,
Идет, боясь отстать и опасаясь
Ушиба иль смертельного толчка,
13
Так, мглой густой и горькой пробираясь,
Я шел и новых не встречал помех,
А вождь твердил: «Держись, не отрываясь!»
16
И голоса я слышал, и во всех
Была мольба о мире и прощенье
Пред агнцем божьим, снявшим с мира грех.
19
Там «Agnus Dei»* пелось во вступленье;
И речи соблюдались, и напев
Одни и те же, в полном единенье.
22
«Учитель, это духи?» – осмелев,
Спросил я. Он в ответ: «Мы рядом с ними.
Здесь, расторгая, сбрасывают гнев».
25
«А кто же ты, идущий в нашем дыме
И вопрошающий про нас, как те,
Кто мерит год календами земными?»
28
Так чей-то голос молвил в темноте.
«Ответь, – сказал учитель, – и при этом
Дознайся, здесь ли выход к высоте».
31
И я: «О ты, что, осиянный светом,
Взойдешь к Творцу, ты будешь удивлен,
Когда пройдешь со мной, моим ответом».
34
«Пройду, насколько я идти волен;
И если дым преградой стал меж нами,
Нам связью будет слух», – ответил он.
37
Я начал так: «Повитый пеленами,
Срываемыми смертью, вверх иду,
Подземными измучен глубинами;
40
И раз угодно божьему суду,
Чтоб я увидел горние палаты,
Чему давно примера не найду,
43
Скажи мне, кем ты был до дня расплаты
И верно ли ведет стезя моя,
И твой язык да будет наш вожатый».
46
«Я был ломбардец, Марко звался я;*
Изведал свет и к доблести стремился,
Куда стрела не метит уж ничья.
49
А с правильной дороги ты не сбился».
Так он сказал, добавив: «Я прошу,
Чтоб обо мне, взойдя, ты помолился».
52
И я: «Твое желанье я свершу;
Но у меня сомнение родилось,
И я никак его не разрешу.
55
Возникшее, оно усугубилось
От слов твоих, мне подтвердивших то,
С чем здесь и там оно соединилось.
58
Как ты сказал, теперь уже никто
Добра не носит даже и личину:
Зло и внутри, и сверху разлито.
61
Но укажи мне, где искать причину:
Внизу иль в небесах? Когда пойму,
Я и другим поведать не премину».*
64
Он издал вздох, замерший в скорбном «У!»,
И начал так, в своей о нас заботе:
«Брат, мир-слепец, и ты сродни ему.
67
Вы для всего причиной признаете
Одно лишь небо,* словно все дела
Оно вершит в своем круговороте.
70
Будь это так, то в вас бы не была
Свободной воля, правды бы не стало
В награде за добро, в отмщенье зла.
73
Влеченья от небес берут начало, —
Не все; но скажем даже – все сполна, —
Вам дан же свет, чтоб воля различала
76
Добро и зло, и ежели она
Осилит с небом первый бой опасный,
То, с доброй пищей, победить должна.
79
Вы лучшей власти, вольные, подвластны
И высшей силе, влившей разум в вас;
А небеса к нему и непричастны.*
82
И если мир шатается сейчас,
Причиной – вы, для тех, кто разумеет;
Что это так, покажет мой рассказ.
85
Из рук того,* кто искони лелеет
Ее в себе, рождаясь, как дитя,
Душа еще и мыслить не умеет,
88
Резвится, то смеясь, а то грустя,
И, радостного мастера созданье,
К тому, что манит, тотчас же летя.
91
Ничтожных благ вкусив очарованье,
Она бежит к ним, если ей препон
Не создают ни вождь, ни обузданье.
94
На то и нужен, как узда, закон;
На то и нужен царь, чей взор открыто
Хоть к башне Града* был бы устремлен.
97
Законы есть, но кто же им защита?
Никто;* ваш пастырь жвачку хоть жует,
Но не раздвоены его копыта;*
100
И паства, видя, что вожатый льнет
К благам, будящим в ней самой влеченье,
Ест, что и он, и лучшего не ждет.
103
Ты видишь, что дурное управленье
Виной тому, что мир такой плохой,
А не природы вашей извращенье.
106
Рим, давший миру наилучший строй,
Имел два солнца,* так что видно было,
Где божий путь лежит и где мирской.
109
Потом одно другое погасило;*
Меч слился с посохом,* и вышло так,
Что это их, конечно, развратило
112
И что взаимный страх у них иссяк.
Взгляни на колос, чтоб не сомневаться;
По семени распознается злак.
115
В стране, где По и Адиче струятся,*
Привыкли честь и мужество цвести;
В дни Федерика стал уклад ломаться;*
118
И что теперь открыты все пути
Для тех, кто раньше к людям честной жизни
Стыдился бы и близко подойти.
121
Есть, правда, новым летам к укоризне,
Три старика, которые досель
Томятся жаждой по иной отчизне:*
124
Герардо славный; Гвидо да Кастель,
«Простой ломбардец», милый и французу;
Куррадо да Палаццо.* Неужель
127
Не видишь ты, что церковь, взяв обузу
Мирских забот, под бременем двух дел
Упала в грязь, на срам себе и грузу?»
130
«О Марко мой, я все уразумел, —
Сказал я. – Вижу, почему левиты*
Не получили ничего в удел.
133
Но кто такой Герардо знаменитый,
Который в диком веке, ты сказал,
Остался миру как пример забытый?»
136
«Ты странно говоришь, – он отвечал. —
Ужели ты, в Тоскане обитая,
Про доброго Герардо не слыхал?
139
Так прозвище ему. Вот разве Гайя,
Родная дочь, снабдит его другим.
Храни вас бог! А я дошел до края.
142
Уже заря белеется сквозь дым, —
Там ангел ждет, – и надо, чтоб от света
Я отошел, покуда я незрим».
145
И повернул, не слушая ответа.
Песнь семнадцатая
Круг третий (окончание) – Круг четвертый – Унылые
1
Читатель, если ты в горах, бывало,
Бродил в тумане, глядя, словно крот,
Которому плева глаза застлала,
4
Припомни миг, когда опять начнет
Редеть густой и влажный пар, – как хило
Шар солнца сквозь него сиянье льет;
7
И ты поймешь, каким вначале было,
Когда я вновь его увидел там,
К закату нисходившее светило.
10
Так, примеряясь к дружеским шагам
Учителя, я шел редевшей тучей
К уже умершим под горой лучам.
13
Воображенье, чей порыв могучий
Подчас таков, что, кто им увлечен,
Не слышит рядом сотни труб гремучей,
16
В чем твой источник, раз не в чувстве он?
Тебя рождает некий свет небесный,
Сам или высшей волей источен.
19
Жестокость той, которая телесный
Сменила облик, певчей птицей став,
В моем уме вдавила след чудесный;*
22
И тут мой дух всего себя собрав
В самом себе, все прочее отринул,
С тем, что вовне, общение прервав.
25
Затем в мое воображенье хлынул
Распятый, гордый обликом, злодей,
Чью душу гнев и в смерти не покинул.
28
Там был с Эсфирью, верною своей
Великий Артаксеркс и благородный
Речами и делами Мардохей.*
31
Когда же этот образ, с явью сходный,
Распался наподобье пузыря,
Лишившегося оболочки водной, —
34
В слезах предстала дева, говоря:
«Зачем, царица, горестной кончины
Ты захотела, гневом возгоря?
37
Ты умерла, чтоб не терять Лавины, —
И потеряла! Я подъемлю гнет
Твоей, о мать, не чьей иной судьбины».*
40
Как греза сна, когда ее прервет
Волна в глаза ударившего света,
Трепещет миг, потом совсем умрет, —
43
Так было сметено виденье это
В лицо мое ударившим лучом,
Намного ярче, чем сиянье лета.
46
Пока, очнувшись, я глядел кругом,
Я услыхал слова: «Здесь восхожденье»,
И я уже не думал о другом,
49
И волю охватило то стремленье
Скорей взглянуть, кто это говорил,
Которому предел – лишь утоленье.
52
Но как на солнце посмотреть нет сил,
И лик его в чрезмерном блеске тает,
Так точно здесь мой взгляд бессилен был.
55
«То божий дух, и нас он наставляет
Без нашей просьбы и от наших глаз
Своим же светом сам себя скрывает.
58
Как мы себя, так он лелеет нас;
Мы, чуя просьбу и нужду другого,
Уже готовим, злобствуя, отказ.
61
Направим шаг на звук такого зова;
Идем наверх, пока не умер день;
Нельзя всходить средь сумрака ночного».
64
Так молвил вождь, и мы вступили в тень
Высокой лестницы, свернув налево;
И я, взойдя на первую ступень,
67
Лицом почуял как бы взмах обвева;
«Beati, – чей-то голос возгласил, —
Pacific!* , в ком нет дурного гнева!»
70
Уже к таким высотам уходил
Пред наступавшей ночью луч заката,
Что кое-где зажглись огни светил.
73
«О мощь моя, ты вся ушла куда-то!» —
Сказал я про себя, заметя вдруг,
Что сила ног томлением объята.
76
Мы были там, где, выйдя в новый круг,
Кончалась лестница, и здесь, у края,
Остановились, как доплывший струг.
79
Я начал вслушиваться, ожидая,
Не огласится ль звуком тишина;
Потом, лицо к поэту обращая:
82
«Скажи, какая, – я сказал, – вина
Здесь очищается, отец мой милый?
Твой скован шаг, но речь твоя вольна».
85
«Любви к добру, неполной и унылой,
Здесь придается мощность, – молвил тот. —
Здесь вялое весло бьет с новой силой.
88
Пусть разум твой к словам моим прильнет,
И будет мой урок немногословный
Тебе на отдыхе как добрый плод.
91
Мой сын, вся тварь, как и творец верховный, —
Так начал он, – ты это должен знать,
Полна любви, природной иль духовной.
94
Природная не может погрешать;*
Вторая может целью ошибиться,
Не в меру скудной иль чрезмерной стать.
97
Пока она к высокому стремится,
А в низком за предел не перешла,
Дурным усладам нет причин родиться;
100
Но где она идет стезею зла
Иль блага жаждет слишком или мало,
Там тварь завет творца не соблюла.
103
Отсюда ясно, что любовь – начало
Как всякого похвального плода,
Так и всего, за что карать пристало.
106
А так как взор любви склонен всегда
К тому всех прежде, кем она носима,
То неприязнь к себе вещам чужда.
109
И так как сущее неотделимо
От Первой сущности,* она никак
Не может оказаться нелюбима.
112
Раз это верно, остается так:
Зло, как предмет любви, есть зло чужое,
И в вашем иле* вид ее трояк.
115
Иной надеется подняться вдвое,
Поправ соседа, – этот должен пасть,
И лишь тогда он будет жить в покое;
118
Иной боится славу, милость, власть
Утратить, если ближний вознесется;
И неприязнь томит его, как страсть;
121
Иной же от обиды так зажжется,
Что голоден, пока не отомстит,
И мыслями к чужой невзгоде рвется.
124
И этой вот любви троякий вид
Оплакан там внизу; но есть другая,
Чей путь к добру – иной, чем надлежит.
127
Все смутно жаждут блага, сознавая,
Что мир души лишь в нем осуществим,
И все к нему стремятся, уповая.
130
Но если вас влечет к общенью с ним
Лишь вялая любовь, то покаянных
Казнит вот этот круг, где мы стоим.
133
Еще есть благо, полное обманных,
Пустых отрад, в котором нет того,
В чем плод и корень благ, для счастья данных.
136
Любовь, чресчур алкавшая его,
В трех верхних кругах предается плачу;
Но в чем ее тройное естество,
139
Я умолчу, чтоб ты решил задачу».*
Песнь восемнадцатая
Круг четвертый (продолжение)
1
Закончил речь наставник мой высокий
И мне глядел в глаза, чтобы узнать,
Вполне ли я постиг его уроки.
4
Я, новой жаждой мучимый опять,
Вовне молчал, внутри твердил: «Не дело
Ему, быть может, слишком докучать».
7
Он, как отец, поняв, какое тлело
Во мне желанье, начал разговор,
Чтоб я решился высказаться смело.
10
И я: «Твой свет так оживил мне взор,
Учитель, что ему наглядным стало
Все то, что перед ним ты распростер;
13
Но, мой отец, еще я знаю мало,
Что есть любовь, в которой всех благих
И грешных дел ты полагал начало».
16
«Направь ко мне, – сказал он, – взгляд своих
Духовных глаз, и вскроешь заблужденье
Слепцов,* которые ведут других.
19
В душе к любви заложено стремленье,
И все, что нравится, ее влечет,
Едва ее поманит наслажденье.
22
У вас внутри воспринятым живет
Наружный образ, к вам запав – таится
И душу на себя взглянуть зовет;
25
И если им, взглянув, она пленится,
То этот плен – любовь; природный он,
И наслажденьем может лишь скрепиться.
28
И вот, как пламень кверху устремлен,
И первое из свойств его – взлетанье
К среде, где он прочнее сохранен,* —
31
Так душу пленную стремит желанье,
Духовный взлет, стихая лишь тогда,
Когда она вступает в обладанье.
34
Ты видишь сам, как истина чужда
Приверженцам той мысли сумасбродной,
Что, мол, любовь оправдана всегда.
37
Пусть даже чист состав ее природный;
Но если я и чистый воск возьму,
То отпечаток может быть негодный».
40
«Твои слова послушному уму
Раскрыли суть любви; но остается
Недоуменье, – молвил я ему. —
43
Ведь если нам любовь извне дается
И для души другой дороги нет,
Ей отвечать за выбор не придется».
46
«Скажу, что видит разум, – он в ответ. —
А дальше – дело веры; уповая,
Жди Беатриче, и обрящешь свет.
49
Творящее начало, пребывая
Врозь с веществом в пределах вещества,
Полно особой силы, каковая
52
В бездействии незрима, хоть жива,
А зрима лишь посредством проявленья;*
Так жизнь растенья выдает листва.
55
Откуда в вас зачатки постиженья,
Сокрыто от людей завесой мглы,
Как и откуда первые влеченья,
58
Подобные потребности пчелы
Брать мед; и нет хвалы, коль взвесить строго,
Для этой первой воли, ни хулы.
61
Но вслед за ней других теснится много,
И вам дана способность править суд
И делать выбор, стоя у порога.
64
Вот почему у вас ответ несут,
Когда любви благой или презренной
Дадут или отпор, или приют.
67
И те, чья мысль была проникновенной,
Познав, что вам свобода врождена.
Нравоученье вынесли вселенной.
70
Итак, пусть даже вам извне дана
Любовь, которая внутри пылает, —
Душа всегда изгнать ее вольна.
73
Вот то, что Беатриче называет
Свободной волей;* если б речь зашла
О том у вас, пойми, как подобает».
76
Луна в полночный поздний час плыла
И, понуждая звезды разредиться,
Скользила, в виде яркого котла,
79
Навстречу небу,* там, где солнце мчится,
Когда оно за Римом для очей
Меж сардами и корсами садится.*
82
И тень, чьей славой Пьетола* славней
Всей мантуанской области пространной,
Сложила бремя тяготы моей.
85
А я, приняв столь ясный и желанный
Ответ на каждый заданный вопрос,
Стоял, как бы дремотой обуянный.
88
Но эту дрему тотчас же унес
Внезапный крик, и показались тени,
За нами обегавшие утес.
91
Как некогда Асоп или Исмений*
Видали по ночам толпу и гон
Фивян во время Вакховых радений,
94
Так здесь несутся, огибая склон, —
Я смутно видел, – в вечном непокое
Те, кто благой любовью уязвлен.
97
Мгновенно это скопище большое,
Спеша бегом, настигло нас, и так,
Всех впереди, в слезах кричали двое:
100
«Мария в горы устремила шаг,*
И Цезарь поспешил, кольнув Марсилью,
В Испанию, где ждал в Илерде враг».*
103
«Скорей, скорей, нельзя любвеобилью
Быть вялым! – сзади общий крик летел. —
Нисходит милость к доброму усилью».
106
«О вы, в которых острый пыл вскипел
Взамен того, как хладно и лениво
Вы медлили в свершенье добрых дел!
109
Вот он, живой, – я говорю нелживо, —
Идет наверх и только солнца ждет;
Скажите нам, где щель в стене обрыва».
112
Так встретил вождь стремившийся народ;
Одна душа сказала, пробегая:
