Текст книги "Меч сквозь столетия. Искусство владения оружием"

Автор книги: Альфред Хаттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 17
К чему привела дуэль миньонов

Из предыдущей главы мы знаем, как после, смерти Келюса, Можирона и остальных членов своей команды недоброй памяти монарх издал указ, запрещающий любые дуэли на всей территории своего доминиона под страхом смерти и прочих неприятностей. На деле же получилось, что он сам же и превратил свои угрозы в насмешку, ибо воздвиг мраморные памятники тем, кто погиб именно на дуэлях, да еще с подробным описанием выдающихся доблестей и славных подвигов этих героев. В общем, почести, возданные этим миньонам, и чувства, демонстрируемые по отношению к ним монархом, вкупе с созданной им репутацией более чем подтолкнули множество преданных, но легкомысленных королевских подданных к тому, чтобы последовать их примеру, и никакие угрозы монарха не могли их от этого удержать, ибо все здраво полагали, что истинные чувства повелителя все же на стороне дуэлянтов.

Молодой барон де Бирон, который впоследствии, при Генрихе Великом, станет в силу множества своих достоинств маршалом Франции, был любимцем герцога д'Эспернона, сменив на этом посту месье де Келюса. Бирону нравилась наследница Комон, молодая дама, чье чрезвычайно богатое состояние делало ее предметом увлечения многих молодых людей; однако эта золотая жила привлекла также и месье де Каранси, старшего сына графа де ла Вогийона. Оба молодых дарования прекрасно понимали, что две собаки и одна кость – не самое лучшее сочетание и за столь жирную и вкусную косточку придется побороться.

Так что при первом удобном случае, встретившись в узком коридоре, они совершенно случайно столкнулись. Бирон, то ли потому, что у него не было с собой шпаги, то ли потому, что он просто вышел из себя, хотел было драться прямо на месте на кулаках, но Каранси, положив руку на рукоять шпаги, отказался от столь вульгарного способа, предложив решить дело по-благородному. Местом для проведения дуэли соперники выбрали тихий деревенский уголок недалеко от Парижа и тайно, чтобы не беспокоить плохо относящегося к подобным затеям короля, ускользнули из города. Бирон взял с собой своих друзей – Логиньяка и Жаниссака, а Каранси сопровождали Эстиссак и ла Бастид. Стоит середина зимы, погода плохая, валит снег – но наши дуэлянты так разгорячены, что не чувствуют холода, зато никто, кроме какого-нибудь случайного крестьянина, не увидит их дуэли.

Каранси сходится с Бироном и наносит удар шпагой, которая, соскочив с рукояти кинжала барона, проскальзывает по его левой руке и легко ранит в плечо. Ответный удар Бирона приходится противнику прямо в корпус, отчего тот замертво падает в снег. Завершив бой, он устремляется на выручку приготовившимся к драке друзьям, за что Брантом возносит ему хвалу, называя поступок юного храбреца примером мудрости и предусмотрительности. А тем временем Логиньяк и Жаниссак разбились на пары с Эстиссаком и ла Бастидом; удача сопутствует им не меньше, чем их другу. Дольше всех затянулась схватка с участием Эстиссака – оба противника фехтуют до тех пор, пока Эстиссак не спотыкается; его соперник тут же набрасывается на него и осыпает лежащего целым градом ударов. Несчастный, тем не менее, умирает не сразу, и победитель, несмотря на то что его друзья давно уже ускакали домой, еще долго верхом на коне стоит на дуэльной площадке, чтобы, наконец, насладиться зрелищем смерти поверженного.

Месье де ла Гард Валон

Месье де ла Гард Валон (настоящее имя было ла Гард, а Валон – название замка, где он жил и где мать его вела хозяйство) был молодой человек, холостяк, что, наверное, было и к лучшему для юных дам, учитывая его многочисленные выходки и тот ужасный конец, который неизбежно настиг его. Ла Гард представлял собой образец буйного молодого дворянина времен Генриха Великого – он был смел до безумия и совершенно не ценил жизнь, ни свою ни чужую; добр и предан по отношению к своим друзьям и слугам, как высокого, так и низкого звания, настолько, что бытовало мнение, что любой местный бродяга, у которого хоть раз хватило смелости сражаться бок о бок с ла Гардом, становится его человеком, а значит, и связываться с ла Гардом опасно. По отношению к врагам своим это был человек жестокий и злопамятный, в общем, он был поистине достойным сыном своего бурного времени. Сейчас мы познакомимся с одним из его подвигов.

Один бедный солдат по имени Иона, из числа не особенно близких друзей ла Гарда, был арестован за какое-то преступление, заточен в тюрьму Ла-Балейн в городе Фижеак, и в ближайшем времени ему предстояло быть повешенным. Когда весть эта достигает ушей ла Гарда, он тут же приходит к мысли, что такой замечательный воин заслуживает лучшей смерти и его следует спасти.

Он заявляется в тюрьму в отсутствие тюремщика и просит начальника охраны позволить ему скрасить жизнь бедняге заключенному стаканом вина, на что охотно получает разрешение. Так ла Гард отсылает одного охранника за вином, еще одного – за фруктами, третьего – еще за чем-то, пока их не остается совсем мало. Тогда он с помощью рапиры расправляется с оставшимися, высаживает дверь и вместе со спасенным выбирается наружу, где их уже ждут еще один солдат и слуга ла Гарда. Далее весь отряд пробирается через город и случается им пройти мимо дома начальника полиции, который сидит с женой у окна. Увидев беглеца, этот достойный чиновник, которому уже успели доложить о побеге, готов выскочить из дому и с помощью нескольких своих людей арестовать наглецов, но тут в него вцепляется жена, не желая никуда выпускать мужа. Эта семейная сцена очень развеселила ла Гарда. Приподняв шляпу, он обращается к даме со словами:

– О, прекрасная дама, молю вас, пустите же его, и я обещаю избавить столь прекрасное создание от этой незаслуженной обузы!

С этими словами он поворачивается и, продолжая путь целым и невредимым, выводит освобожденного им солдата из ворот Фижеака, препровождает его в свой замок, где предается веселым шуткам с друзьями, рассказывая им, как он вытащил Иону из чрева кита.

Вероломство Маррела

Не так уж много времени прошло с вышеописанного случая, а наш друг ла Гард уже в окрестностях города Виллефранш, где к повешению приговорены на этот раз трое несчастных солдат, его скромных друзей. Виллефранш – надежная и хорошо охраняемая крепость, и ла Гарду ясно, что здесь не пошалишь так, как в Фижеаке.

Поэтому он тянет время – подъезжает в одиночку (как это на него похоже!) к воротам и заявляет охраннику, что ему нужен торговец по имени Дарден. Вполне возможно, что такого человека на самом деле вообще не существовало.

Ла Гард со своими приспешниками давно уже наводил ужас на всю округу, так что комендант крепости, некий Маррел, которому доложили о прибытии гостя, усмотрел в происходящем замечательную возможность схватить наглеца, и, если бы ему это удалось, судьба ла Гарда оказалась бы весьма незавидной. Так что комендант в сопровождении отряда из нескольких десятков солдат выехал за ворота и, в то время как солдаты молча замыкали вокруг пришельца кольцо, учтиво обратился к нему:

– Уважаемый господин, не соблаговолите ли вы войти в наш город?

Ла Гард отвечает:

– Нет, спасибо, у меня в вашем городе никаких дел нет, мне надо только пообщаться с одним торговцем, ну так он может и сам ко мне выйти.

– Что, правда? – делано изумляется Маррел. – Зато у моего города есть к вам много дел! За дело, парни!

И солдаты принимаются за дело: один выхватывает шпагу из ножен ла Гарда, другой – пистолет из его кобуры, третий берет под уздцы его коня, а еще несколько человек держат гостя под прицелом своих аркебуз. Храбрый ла Гард, для которого все происходящее – полная неожиданность, только сейчас осознает, в насколько серьезный переплет он попал. Воспрянув, он вырывает свою шпагу из рук солдата, пришпоривает коня, при этом солдат, державший коня, отлетает в сторону. Ла Гард, как сам дьявол во плоти, прорывается через окружение, размахивая шпагой направо и налево; большинство солдат со всех ног убегают обратно в город, а ла Гард галопом уносится прочь, весь в дыму от выстрелов аркебуз, из которых палили в него с близкого расстояния, не причинив, однако, никакого вреда. Единственная полученная им рана – это царапина на пальце, которую он сам себе нанес, вырывая у солдата свою шпагу. Ла Гард скрывается в городе Наяк, правитель которого – его друг.

Жители Виллефранша пуще прежнего теперь боятся ла Гарда и, встретив на дороге всадника, спрашивающего, откуда они, неизменно отвечают, что из Наяка; но ла Гарду все же удается захватить кого-то из них в заложники, чтобы гарантировать безопасность трех своих солдат. И вот уже договорились об обмене, но, как только ла Гард отпускает заложников, Маррел нарушает свою клятву, отправляет тех трех бедолаг на виселицу и назначает награду за поимку самого ла Гарда, как возмутителя общественного спокойствия. Этот подлый обман приводит нашего героя в ярость, обычно ему несвойственную; но прежде всего он приходит ночью в сопровождении одного лишь лакея к месту казни, снимает с виселиц три тела и заботится о том, чтобы они были должным образом преданы земле. После этого ла Гард клянется отмстить всем и каждому в городе Виллефранш, в особенности – Маррелу и его близким, и пишет последнему письмо: «Та maison en cendres, ta femme violée, tes enfans pendus. Ton enemy mortelle La Garde» [40]40
  Твой дом будет сожжен, твоя жена изнасилована, твои дети повешены. Твой смертельный враг ла Гард (фр.). (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Детям чудом удалось спастись, а если бы не удалось, то нет никаких сомнений, что лорд Валон сдержал бы свое слово лучше, чем градоначальник Маррел. Однако один член семьи последнего все же попадается ла Гарду в руки; впрочем, узнав, что это лишь дальний родственник, тот отпускает его на волю, удовлетворившись отрезанием ему носа и одного уха, да еще оскоплением в придачу. За этот подвиг наш герой получил прозвище Coupe-le-Nez [41]41
  Нос долой (фр.). (Примеч. пер.)


[Закрыть].

Дуэль с Базане – конец ла Гарда

Месье де ла Гард, помимо прочих своих занятий, был немного поэтом, то есть имел привычку писать стишки, по большей части для развлечения своих подружек, но в любых его стихах содержались какие-нибудь саркастические нотки, поэтому именно поэтическая стезя привела его к ссоре с господином, которого он до того и в глаза-то не видел, но который положил конец карьере одаренного юноши. Однажды близкий друг ла Гарда, барон де Мервилль, зачитал на некоем званом вечере его стихи, в которых в несколько вольном контексте упоминалось имя месье де Линерака Авернского. К сожалению, на том вечере присутствовал брат Линерака, месье де Базане, который, видя, кто читает эти стихи, подумал, что они написаны в стиле ла Гарда, а зная о репутации последнего как бойца, решил воспользоваться случаем и снискать себе славу, вызвав его на поединок. Поэтому он заявил Мервиллю, что если бы тот помог ему встретиться с автором этих стихов со шпагой в руке, то оказал бы ему большую услугу. Мервилль ответил, что с удовольствием поможет в этом и что сам саркастический поэт сможет оказать Базане и не такую услугу. Базане обрадовался, снял шляпу и протянул ее Мервиллю со словами:

– Передайте это своему поэту да скажите, что обратно я заберу ее только вместе с его жизнью!

Это была большая серая шляпа с огромным пером, прикрепленным к ней великолепной золотой нитью. Она символизировала что-то вроде брошенной перчатки на манер рыцарей былых дней; как барон воспринял этот жест, мы не знаем, но он должным образом доставил и шляпу, и вызов ла Гарду, который воспринял и то и другое благосклонно, шляпу надел на голову и тут же выехал из Валона на поиски своего противника. Но хоть он и искал в Аверне во многих местах, где тот бывал завсегдатаем, но поиски не увенчались успехом, потому что именно в это время Базане лежал дома, прикованный к постели болезнью, и л а Гарду пришлось вернуться домой без приключений и все в той же серой шляпе.

Через месяц Базане снова на ногах, а значит – и на коне; он берет с собой по паре рапир и кинжалов, одинаковых по весу и размеру, и в сопровождении своего двоюродного брата по имени Фермонте, деревенского парня, никогда не видавшего придворной жизни, отправляется в Керси на поиски ла Гарда. И вот однажды вечером, как раз к ужину, они заявляются к другу, живущему примерно в лиге от Валона, и прямо оттуда отправляют с мальчиком-слугой записку к ла Гарду.

Мальчик прибывает в Валон и спрашивает ла Гарда; тот в этот момент уснул в своей комнате с книгой в руке (было лето, и стояла невыносимая жара), и будить его никто не посмел, так что слугу отправили к мадам де Валон, которая, увидев, что ее сына ищут по поручению Базане, заявила, что его нет дома и чтобы посланник возвращался обратно. Но смышленый мальчишка решил подождать за воротами хотя бы до ужина, и вечером его застал у ворот Мирабель, самый юный член семьи, вернувшийся с охоты. Выяснив, чего хочет пришелец, он заявил:

– Ты не найдешь здесь моего брата, его здесь нет!

– Но, господин, – взмолился мальчик, – в деревне говорят, что он здесь! Так или иначе, хозяин велел мне, если я не найду самого ла Гарда, обратиться к его брату.

– Так это я, – ответил Мирабель, – у тебя есть для нас какое-то письмо?

Посланник передал записку. Прочтя ее, Мирабель нахмурился:

– Мальчик, возвращайся к своему хозяину и пусть он будет добр прислать к нам благородного дворянина!

За ужином мадам де Валон удалось узнать, в чем дело, на что она заметила:

– Очень мило со стороны месье де Базане посылать к тебе по такому вопросу лакея, после того как ты сам лично его обыскался везде, где только можно.

Ла Гард ничего на это не ответил, но почти сразу же вышел из комнаты вместе с Мирабелем, который предложил не ждать никакого дворянина, а самим прямо сейчас съездить проведать Базане. Мадам де Валон, со своей стороны, поняла, что сболтнула лишнего, и, опасаясь за последствия своих слов, приказала запереть все двери в замке, а ключи принести ей. Так что нашим братьям пришлось покидать замок через окно, по лестнице. Первым делом они отправились домой, к деревенскому священнику, и заставили его прочитать для них полуночную мессу, а затем направились к дому, где остановился Базане. Подъехав достаточно близко, ла Гард спешился, сам остался стоять под деревом, а брата послал на разведку. Уже засветло тот прибыл на место и застал всех троих – Базане, Фермонте и хозяина дома. После обычных приветствий Мирабель сказал Базане:

– Мой брат здесь, неподалеку, и он горит желанием вернуть вам вашу шляпу; возьмите с собой одного из друзей, и я отведу вас к нему.

Фермонте и хозяин дома чуть не поссорились за честь быть этим другом, но честь секунданта уже давно была обещана дуэлянтом своему молодому кузену.

Базане вручает Мирабелю два комплекта оружия, которые привез с собой, и просит отнести их на выбор брату. Выполнив просьбу, Мирабель возвращается и ведет обоих к месту, где их ожидает ла Гард. Увидев друг друга, дуэлянты улыбаются, снимают шляпы и заключают друг друга в объятия, как старые друзья. Слуг они запирают в сарае, а ключи уносят с собой на площадку, выбранную для боя.

Дав Мирабелю задание поразвлечь пока Фермонте с помощью рапиры и кинжала, ла Гард отводит своего соперника шагов на пятьдесят в сторону, и они приступают. Ла Гард – великолепный фехтовальщик, и он проводит удар прямо в лоб Базане; но череп того тверд, и клинок не пробивает его. В следующий раз ла Гарду везет больше, и его второй удар, сопровождаемый восклицанием «Это вам за шляпу!», приходится уже в корпус противнику, третий – тоже в корпус, со словами «А это – за перо!». Когда они сходятся в четвертый раз, ла Гард кричит:

– Теперь пора отплатить за прекрасную золотую нить! Ваша шляпа мне очень подходит!

И действительно, и за нить он в очередной раз платит той же монетой. Израненному Базане уже не до шляп, поэтому он, движимый уже не рассудком, а отчаянием, выкрикивает:

– Смотри скорее сюда или ты покойник! – и, отбросив шпагу, прыгает к ла Гарду с кинжалом в правой руке и бьет его в шею. Схватившись, они падают, но Базане, оказавшись наверху, продолжает тыкать в противника кинжалом с удвоенной энергией, нанеся ему не менее четырнадцати ранений от шеи до пояса; но уже в предсмертной агонии ла Гард откусывает Базане полщеки.

Тем временем мастер Мирабель развлекается фехтованием на рапирах и кинжалах с кузеном Базане и пропускает несколько ударов, которые, впрочем, не проходят дальше рубашки, зато, наконец, наносит в ответ чувствительный удар. Фермонте останавливается, кричит:

– Ты что, ранен? – и с этими словами бросается на Мирабеля, пытаясь вступить с ним в борьбу, но целехонький и полный сил Мирабель стойко удерживает его; раненый из последних сил кричит своему кузену, который занят добиванием ла Гарда:

– Брат, следи за собой! Я убит…

На этих словах Мирабель отпускает захват, и бедный юный Фермонте падает замертво. Распаленный смельчак Мирабель обращается к Базане, который собрался покинуть поле боя:

– Эй, ты! Ты убил моего брата, а я твоего кузена; так давай же закончим наши дела!

Однако Базане, вновь держа в руках и шпагу, и пресловутую шляпу, которые он, правда, обменял на оставшийся в зубах убитого противника кусок щеки, уже на коне. Он отвешивает храброму юноше поклон:

– Мальчик мой! Твой брат был великим бойцом, и он не оставил мне сил больше драться; мне надо к врачу, – и галопом уносится прочь.

Так поле боя остается за отважным Мирабелем, а вместе с ним – три рапиры, четыре кинжала и два тела, одно из которых он увозит с собой, но смерть брата такой тяжкой ношей ложится на плечи юноши, что не скоро он сможет заставить себя вернуться в Валон.

Что ж, прощай, храбрый ла Гард, и да будет земля тебе пухом!

Глава 18
Джордж Сильвер, джентльмен

Мода на такое элегантное и нарядное вооружение, как итальянская рапира с кинжалом, и соответствующую ему манеру боя колющими ударами пришла и в Англию, а вслед за ней на наших берегах стали появляться и итальянские авантюристы из числа людей, знакомых с оружием, но никак не мастеров искусства, которому собрались учить. И то подумать: будь они действительно великими мастерами, какой был бы им резон ехать в такую даль в те времена, когда путешествия были столь долгими, трудными и дорогими, если бы они могли прекрасно зарабатывать своими уроками и дома?

В то время бытовало мнение, что, раз англичанам закон и обычаи запрещают участвовать в личных поединках, то и искусство фехтования этому народу совершенно незнакомо. Некий маркиз (чье имя мы намеренно оставим неразглашенным) приплыл в Лондон с возвышенной целью научить невежественных настоящему искусству постоять за себя. Имя этого благородного господина абсолютно ничего не говорило далеким от фехтования англичанам, и для того, чтобы хоть как-то представиться общественности, ему пришлось обратиться к одному музыканту, которому когда-то оказал услугу некий родственник синьора. Среди учеников этого музыканта был один джентльмен из числа подобных Джорджу Сильверу-младшему, страстный любитель всякого рода оружия и, соответственно, неплохой мастер владения им. Музыкант порекомендовал ему своего друга в качестве учителя, на что наш джентльмен ответил:

– Прекрасно! Но мне надо знать, чему он может меня научить; если он победит меня, то конечно же мне стоит у него поучиться, чтобы понять, как ему это удалось.

– Это не проблема, – ответил музыкант, – ведь он собирается открыть школу неподалеку от Лейчестер-сквера, где будет фехтовать с любым, кто согласится скрестить с ним шпаги, по гинее за раунд.

Отметив, что он знает не одну школу фехтования, где можно поработать с разными мастерами и подешевле, наш джентльмен все же выразил готовность посмотреть, что там за маркиз такой. Договорились о встрече. Заручившись разрешением одного мастера фехтования на то, чтобы привести в его школу постороннего, наш джентльмен принялся за исполнение долга гостеприимства – пригласил итальянца на обед, обхаживал его, как только мог, а когда все сигары были выкурены, а кофе – выпит, привел его в дом того мастера фехтования, где уже собралось довольно много учеников. Сперва наш джентльмен со своим гостем взялись за учебные шпаги, и великий маркиз совершенно не оправдал надежд хозяина. Откровенно говоря, он проиграл вчистую. Тогда гость объяснил, что его конек – не шпага, что лучше всего он владеет саблей, и достал пару сабель, привезенных с собой; одну из них, старую и гнутую, он протянул партнеру, а вторую, почти новую, оставил себе, но даже с таким преимуществом выступил не лучше, чем на шпагах. Потом он провел ряд поединков с различными учениками школы, уровень мастерства которых был не особенно высок, но так никого и не смог одолеть.

Неподалеку от Лейчестер-сквера так и не открылось никакой школы, и пребывание маркиза в Лондоне завершилось гораздо раньше, чем он планировал.

Однако мы отвлеклись. Итальянцы, приезжавшие в Англию в елизаветинское время, имели перед своими современными собратьями преимущество в том, что их хорошо представляли общественности. Кроме того, они заявляли себя мастерами владения рапирой и кинжалом, на что в те времена была просто безумная мода, особенно при королевском дворе. Поэтому заморских мастеров неизменно ждал теплый прием, а местные молодые люди никогда не оставляли их без работы, так что в весьма сжатые сроки эти господа просто преображались. Об одном из них, по имени Рокко, мы уже рассказывали, а кроме него, были Иеронимо, инструктор из школы синьора Рокко, и Винченцо Савиоло, обессмертивший свое имя, написав трактат о владении рапирой.

Не стоит полагать, что англичане были такими уж варварами, чтобы вообще не уметь владеть оружием, но любимым их вооружением оставался меч со щитом-баклером, реже – «длинный меч»; историческим является тот факт, что король Генрих VIII объединил ведущих преподавателей фехтования в корпорацию, которая, к сожалению, просуществовала недолго. В стране было много своих знаменитых учителей владения оружием, и они, как и ученики их, в большинстве своем с неприязнью восприняли новомодное «итальянизированное» фехтование; эти люди явно не имели большого опыта ни в чем, кроме своего специфического занятия, и не оставили после себя никаких письменных свидетельств. Но, к счастью для потомков, среди них были два брата, Джордж и Тоби Сильвер. Оба они были страстными любителями оружия, англичанами до мозга костей и ярыми противниками второсортных фехтовальных трюков итальянцев, которых с таким энтузиазмом принял свет и чье обучение грозило полностью искоренить старый добрый английский обычай биться с мечом и баклером, когда бойцы обменивались честными рубяще-сметающими ударами, а не колющими тычками с лягушачьим подпрыгиванием.

Нам из этой пары больше интересен старший брат, Джордж, поскольку он увековечил себя ценными письменными трудами. В 1599 году он опубликовал свои «Парадоксы защиты», которые представляли собой в основном нападки на порочное учение модных в ту пору итальянцев, но это несомненно ему следует простить за то, что вслед за «Парадоксами» из-под его пера вышло дополнение – «Краткие инструкции к моим Парадоксам защиты». Эта часть его работы, самая ценная, так и не была опубликована при жизни, оставшись в виде рукописи, которая, к счастью, попала в Британский музей. Возможно, виной тому то, что вскоре после завершения этой работы Джордж Сильвер умер; по крайней мере, семнадцать лет спустя, на момент издания Джозефом Суэтнамом «Школы защиты», он точно был мертв, и даже имя его уже было исковеркано, поскольку Суэтнам отмечает, что, мол, «Джордж Гиллер крайне уважительно отзывался о короткой шпаге и кинжале», чего Джордж Сильвер совершенно точно не делал ни в «Парадоксах», ни в «Кратких инструкциях». Суэтнам вообще, кажется, был склонен путать имена, поскольку в той же самой главе он советует читателям «спросить Августина Бэджера, который сам высочайшего мнения о коротком мече, поскольку крайне часто пользовался этим оружием на поле боя и победил в большем количестве труднейших боев, чем кто-либо другой из тех, кого я знаю». Описание этого Бэджера полностью совпадает с тем, что мы знаем об Остине Бэггере, который за несколько лет до того отправил в отставку синьора Рокко, а по контексту, в котором Суэтнам упоминает этих двоих, ясно, что на момент написания книги Остин Бэггер был еще жив и не переставал развлекаться своими «труднейшими боями», а Джордж Сильвер уже отдал свой долг природе.

Те, кто возьмет на себя труд прочесть его работы, ныне полностью доступные благодаря усилиям капитана Мэттью, признают в Сильвере отца английского фехтования, хотя сам он на себя такой роли не брал, желая лишь записать то, чему его самого учили. Это первый исконно английский автор, предложивший общественности в печатном виде уроки фехтования, и это был первый автор в мире, кто формально изложил четкие инструкции по парированию и ответным ударам. В главе «О различных преимуществах, которые дает удар из защитного положения» он приводит описание множества ответных ударов – не менее шести из защиты, которая нам известна под названием «высокая терция», три – из «высокой секунды», пять – из «высокой примы», восемь – из терции и еще восемь – из кварты. А глава «Некоторые захваты и сближения для боя на одиночных коротких мечах» полна полезных инструкций о том, как себя вести, находясь в ближнем бою с противником.

Практиками боя Джордж Сильвер и его брат Тоби были не хуже, чем наставниками. Первый рассказывает прелестную историю о том, как они бросали вызов итальянцам Винченца и Иеронимо. Синьор Рокко после истории с Остином Бэггером исчез из вида, а место его занял инструктор школы синьора, взяв в партнеры Савиоло. «Затем, – пишет Джордж, – появились Винченцо и Иеронимо, они учили фехтованию на рапирах при дворе, в Лондоне, и по всей стране, и занимались этим уже лет семь-восемь. Эти двое итальянских фехтовальщиков часто говаривали (особенно Винченцо), что англичане – сильные мужчины, но в них нет хитрости и они слишком сильно отступают в бою, а это уже оскорбление. Так что, узнав о таком оскорблении, мы с моим братом Тоби Сильвером бросили им обоим вызов, где им предлагалось сразиться на одиночных рапирах, рапирах с кинжалом, одиночных мечах, мечах и малых щитах, мечах и баклерах, двуручных мечах, шестах, боевых топорах и мавританских копьях в Белл-Совейдж, на помосте, чтобы тот, кто слишком сильно отступит, будь то англичанин или итальянец, рисковал сломать себе шею. Мы заказали в печать сотню объявлений с вызовом и выехали из Саутуока в Тауэр, оттуда – через Лондон в Вестминстер, и в назначенный час были на месте со всем перечисленным оружием, на расстоянии полета стрелы от фехтовальной школы итальянцев. К ним приходило множество людей, им показывали напечатанные объявления с вызовом, говорили, что Сильверы уже на месте и ждут, и все оружие у них с собой, и что вокруг полно зрителей, что надо идти сражаться, или они покроют себя позором… Однако, как итальянцев ни упрашивали, эти храбрецы так и не явились».

Конец Иеронимо

«Иеронимо вообще-то не был трусом, он действительно стал бы сражаться, что однажды и сделал. Он лежал в постели с любовницей. Жил на свете некий Чиз, очень опасный тип, в бою – истинный англичанин, ибо сражался мечом и кинжалом, а с рапирой вообще не умел обращаться. Чиз этот был с Иеронимо в ссоре, и внезапно нагрянул к нему/верхом на коне, когда тот был с любовницей, и стал кричать Иеронимо, чтобы тот вылезал из постели, угрожай, что иначе достанет его и там. Иеронимо выскочил и, схватив рапиру и кинжал, встал в свою любимую стойку, которую они с Винченцо рекомендовали всем своим ученикам, считая лучшей для самого смертного боя, пригодной как для атаки на противника, так и для ожидания, пока он сам подойдет. На отработку этой стойки он потратил, должно быть, много времени, но, несмотря на всю сноровку Иеронимо, Чиз двумя ударами проткнул его и сразил наповал».

В своих трудах Джордж Сильвер нигде не выказывает никакой личной вражды по отношению к самим учителям фехтования, но подробно объясняет, почему он столь неодобрительно относится к их порочному обучению и оружию, которое они насаждают. И он был прав в конечном итоге. Длинная рапира – оружие для частных поединков, оружие дуэлянта, а не солдата, и лет через пятьдесят после исчезновения из вида автора трудов она выходит из моды. А мудрые наставления «Кратких инструкций» снискали Сильверу бесспорное право именоваться отцом отечественного фехтования.