![](/files/books/160/oblozhka-knigi-miry-alfreda-bestera.-tom-4-74000.jpg)
Текст книги "Миры Альфреда Бестера. Том 4"
Автор книги: Альфред Бестер
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
– Что случилось? – спросил Джил.
Я рассказал ему.
– Я думал, тебе нравится смотреть передачи, – сказал он.
– Только когда я могу стрелять в них.
– Несчастный байстрюк, – рассмеялся он. – Теперь ты моя пленная аудитория.
– Джил, может, ты изменишь программу? Войди в мое положение.
– Будь благоразумен, Джим. ВНХА имеет разнообразные программы. Мы действуем по принципу кафетерия – понемногу для каждого. Если тебе не нравится передача, почему бы тебе не переключить канал?
– Ну, это уж глупо. Ты же знаешь, черт побери, что у нас в Новой Гавани только один канал.
– Тогда выключи телевизор.
– Не могу я выключать телевизор в баре. Он входит в программу развлечения посетителей. Этак я потеряю всех своих клиентов. Джил, ты показываешь им ужасные фильмы, как, например, прошлой ночью этот музыкальный про армию. Песни, танцы и поцелуи на башнях танков.
– Женщинам нравятся фильмы с военной начинкой.
– А коммерсы? Женщины всегда насмехаются над всеми этими подтяжками, волшебными сигаретами и…
– А, – сказал Джил, – отправь в студию письмо.
Я так и сделал и через неделю получил ответ:
«Дорогой мистер Майо! Мы рады узнать, что Вы регулярно смотрите передачи ВНХА, и благодарим Вас за интерес к нашей программе. Мы надеемся, что Вы будете продолжать наслаждаться нашими передачами. Искренне Ваш Джилберт О.Уоткинс, заведующий станцией». К письму были приложены два билета на выставку. Я показал письмо Джилу. Он только пожал плечами.
– Как видишь, ты столкнулся с трудностями, Джим, – сказал он. – Их не волнует, нравятся тебе передачи или нет. Они только хотят знать, смотришь ли ты их.
Должен сказать тебе, два следующих месяца были для меня адом. Я не мог выключать телевизор и не мог смотреть его, не стреляя из дробовика по дюжине раз за вечер. Я тратил все свои силы, удерживаясь, чтобы не нажать на спусковой крючок. Я весь изнервничался и понял, что должен что-нибудь с этим сделать, чтобы обрести равновесие. Тогда однажды ночью я принес ружье домой и застрелил Джила.
Весь следующий день я чувствовал себя гораздо лучше и, открывая бар в семь часов, бодро насвистывал. Я подмел помещение, протер стойку и затем включил телевизор, чтобы послушать новости и сводку погоды. Ты не поверишь, но телевизор был мертв. Не было изображения, не было даже звука. Мой последний телевизор был мертв. Теперь ты понимаешь, зачем я стремлюсь на юг (объяснил Майо) – я должен найти там местного телемастера.
Когда Майо кончил свой рассказ, наступила долгая пауза. Линда внимательно глядела на него, пытаясь скрыть огонек, который зажегся в ее глазах. Затем она спросила с задумчивой беззаботностью:
– Где он достал барометр?
– Кто? Что?
– Твой приятель Джил и его старый барометр. Где он достал его?
– Ну, не знаю. Старинные вещи были одним из его хобби.
– И он походил на часы?
– Совершенно верно.
– Французский?
– Не могу сказать.
– Бронзовый.
– Кажется, да. Как твои часы. Это ведь бронза?
– Да. Формой в виде солнца с лучами?
– Нет, как твои часы.
– Это солнце с лучами. И таких же размеров?
– Точно.
– Где он висел?
– Разве я тебе не сказал? В нашем доме.
– А где дом?
– На Главной улице.
– Какой номер?
– Тридцать пять. Слушай, зачем тебе все это?
– Просто так, Джим. Простое любопытство. Не обижайся. Пойду соберу вещи, оставшиеся с пикника.
– Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Она покосилась на него.
– Нет. И не пытайся ехать один на машине. Механики встречаются еще реже, чем телемастера.
Он улыбнулся и исчез. После обеда открылась истинная причина его исчезновения, когда он принес пачку нотных листов, поставил их на пианино и подвел к пианино Линду. Она пришла в полный восторг.
– Джим, ты ангел! Где ты нашел их?
– В доме напротив. Четвертый этаж, вход со двора. Хозяина звать Горовиц. Там было также много записей. Могу сказать тебе, было довольно хлопотно шарить в полной темноте с одними спичками. Теперь смотри, видишь эти ноты? Это си, си средней октавы. Для этого здесь поставлен белый ключ. Давай-ка лучше сядем рядом. Подвинься…
Урок продолжался два часа в полной сосредоточенности и так измучил их обоих, что они разбрелись по своим комнатам, лишь пожелав друг другу спокойной ночи.
– Джим, – позвала из своей комнаты Линда.
– Да? – крикнул он.
– Хочешь взять себе одну из моих кукол?
– Нет. Огромное спасибо, Линда, но мужчин не интересуют куклы.
– Я так и думала. Завтра я сделаю то, что интересует мужчин.
На следующее утро Майо проснулся от стука в дверь. Он приподнялся в постели и попытался открыть глаза.
– Да! Кто там? – крикнул он.
– Это я, Линда. Можно войти?
Он поспешно осмотрелся. Комната прибрана, ковер чист. Драгоценное вышитое покрывало аккуратно сложено на туалетном столике.
– О'кей, входи.
Линда вошла в хрустящем, накрахмаленном платье. Она села на край четырехспальной кровати и дружески хлопнула Майо по плечу.
– Доброе утро, – сказала она. – Послушай, я оставлю тебя на несколько часов одного. Мне нужно кое-куда съездить. Завтрак на столе, а к ленчу, я думаю, вернусь. Олл райт?
– Конечно.
– Ты не будешь скучать?
– Куда ты собралась?
– Расскажу, когда вернусь. – Она протянула руку и взъерошила ему волосы. – Будь хорошим мальчиком и не проказь. О, еще одно. Не входи в мою спальню.
– Почему?
– Просто не входи.
Она улыбнулась и ушла. Через несколько секунд Майо услышал, как завелся мотор и «джип» уехал. Одевшись, он сразу прошел в спальню Линды и огляделся. Комната была, как всегда, прибрана, кровать застелена, а куклы любовно рассажены на покрывале. Потом он увидел это.
– Ну-у… – выдохнул он.
Это была модель клипера с полной оснасткой. Мачты и перекладины были не повреждены, но корпус шелушился, а от парусов остались одни обрывки. Он стоял перед шкафом Линды, а рядом с ним была ее корзинка для шитья. Линда уже нарезала свежее белое полотно для парусов. Майо опустился на колени перед моделью и нежно коснулся ее.
– Я выкрашу ее в черный цвет с золотой ватерлинией, – пробормотал он.
– И назову ее «Линда Н.»
Он был так глубоко тронут, что едва прикоснулся к завтраку. Он умылся, оделся, взял дробовик, горсть патронов и пошел прогуляться по парку. Он направился на юг, миновал игровые поля, гниющую карусель, заросший каток и, наконец, вышел из парка и пошел по Седьмой Авеню.
Потом он свернул на восток по Пятидесятой стрит и потратил много времени, пытаясь прочитать лохмотья афиш, рекламирующих последнее представление мюзик-холла в радиогородке. Затем он снова повернул на юг.
Он остановился от внезапного лязга стали, точно гигантские мечи столкнулись в титаническом поединке. Маленький табун низкорослых лошадей, испугавшись лязга, рванул по другой стороне улицы. Их неподкованные копыта глухо простучали по тротуару. Лязг прекратился.
– Так вот где слышал эти звуки голубой дзей, – пробормотал Майо. – Но что здесь за чертовщина?
Он свернул на восток посмотреть, что там такое, но забыл об этом, когда вышел к алмазному центру. Он был ослеплен сияющими в витринах голубовато-белыми камнями. Дверь ювелирного торгового центра была распахнута и Майо на цыпочках вошел внутрь. Когда он вышел, в руке у него была нить настоящего жемчуга, обошедшаяся ему в сумму, равную годовой ренте за бар.
Он прошел по Мэдисон Авеню и оказался перед магазином «Эберкромби и Фитч». Он долго слонялся по нему, пока не попал, наконец, к оружейному прилавку. Там он потерял чувство времени, а когда пришел в себя, то увидел, что идет по Пятой Авеню в направлении парка. В руке у него была итальянская автоматическая винтовка, на сердце лежала вина, а на прилавке осталась расписка:
«Авт. винтовка – 750 долларов. 6 коробок патр. – 18 долларов.
Джеймс Майо».
Было уже около трех, когда он вернулся в лодочный домик. Он вошел, стараясь выглядеть непринужденно, надеясь, что винтовка экстра-класса, которую он нес, останется незамеченной. Линда сидела за пианино спиной к нему.
– Эй, – смущенно сказал Майо, – извини, что опоздал. Я… я принес тебе подарок. Это настоящий. – Он вытащил из кармана жемчуг и протянул ей. И тут увидел, что она плачет. – Эй, что случилось?
Она не ответила.
– Ты испугалась, что я сбежал от тебя? Могу только сказать… ну, что все мои вещи здесь. И машина тоже. Ты только погляди…
Она повернулась.
– Я ненавижу тебя! – выкрикнула она.
Он выронил жемчуг и отпрянул, вздрогнув от неистовства в ее голосе.
– Что произошло?
– Ты вшивый, дрянной лжец!
– Кто? Я?
– Утром я ездила в Новую Гавань. – Ее голос дрожал от гнева. – На Главной улице не осталось ни одного дома. Они все сметены. Там нет телестанции ВНХА. Все здания разрушены.
– Нет…
– Да! И я ходила в твой бар. На улице перед ним нет кучи разбитых телевизоров. Есть только один, стоящий в баре. В остальном бар – свинарник. Ты жил там все время. Один, в заднем помещении. Там только одна кровать. Это была ложь! Все ложь!
– Зачем же мне было врать тебе?
– Ты не стрелял ни в какого Джила Уоткинса!
– Клянусь тебе, что стрелял. Из обоих стволов. Он сам напросился.
– И нет у тебя никакого телевизора, нуждающегося в ремонте.
– Есть.
– А даже если его и отремонтировать, то нет телестанции.
– Подумай сама, – сердито сказал он, – за что бы я застрелил Джила, если бы не было никаких телепередач?
– Если он мертв, то как он может показывать телепередачи?
– Что? Но ты же только что сказала, что я не убивал его.
– О, ты сумасшедший! Ты совсем спятил! – Она всхлипнула. – Ты описал так точно барометр, потому что увидел мои часы. И я поверила в твою безумную ложь. Мне захотелось иметь барометр под пару к часам. Я уже несколько лет ищу что-нибудь такое. – Она подбежала к стене и стукнула кулачком рядом с часами. – Его место здесь. Здесь! Но ты лжец, ты сумасшедший. Там никогда не было никакого барометра.
– Кто здесь сумасшедший, так это ты, – закричал он. – Ты так старательно украшаешь свой дом, что для тебя больше ничего не существует.
Она метнулась по комнате, схватила дробовик и прицелилась в него.
– Убирайся отсюда. Сию же минуту. Убирайся или я убью тебя. Я не хочу больше тебя видеть.
Отдача дробовика швырнула ее назад, дробь просвистела над головой Майо и попала в полку. Фарфор разлетелся вдребезги, посыпались осколки. Линда побледнела.
– Джим! Боже, ты цел? Я не хотела… это произошло…
Он шагнул вперед, слишком взбешенный, чтобы отвечать. И когда он поднял руку, чтобы ударить ее, издалека донеслось: БЛАМ, БЛАМ, БЛАМ! Майо застыл.
– Ты слышала? – прошептал он.
Линда кивнула.
– Это не просто шум. Это сигнал.
Майо схватил дробовик, выскочил на улицу и выпалил из второго ствола в воздух. Пауза. Затем снова донеслись отдаленные взрывы: БЛАМ, БЛАМ, БЛАМ! Они сопровождались странным сосущим звуком. Над парком поднялась туча испуганных птиц.
– Там кто-то есть, – возликовал Майо. – Боже, говорю тебе, я кого-то нашел. Вперед!
Они побежали на север. На бегу Майо нашарил в кармане патроны, перезарядил ружье и снова выстрелил.
– Спасибо тебе за то, что выстрелила в меня, Линда.
– Я не стреляла в тебя, – запротестовала она. – Это вышло случайно.
– Счастливейшая в мире случайность. Они могли пройти мимо и не узнать о нас. Но черт побери, из каких винтовок они стреляли? Я никогда не слышал подобных выстрелов, а уж я-то их наслушался. Подожди-ка минутку.
На маленькой площадке, где была статуя Страны Чудес, Майо остановился и поднял дробовик, чтобы выстрелить, затем медленно опустил его. Он сделал глубокий вдох и резко сказал:
– Поворачивай. Мы возвращаемся в дом. – Он развернул ее лицом на юг. Из добродушного медведя он вдруг превратился в барса.
– Джим, что случилось?
– Я испугался, – проворчал он. – Черт побери, я испугался и не хочу, чтобы ты испугалась тоже. – Снова раздался тройной залп. – Не обращай внимания, – приказал он. – Мы возвращаемся домой. Идем.
Она не сделала ни шагу.
– Но почему? Почему?
– От них нам ничего не нужно. Поверь мне на слово.
– Откуда ты знаешь? Ты должен сказать мне все.
– Ради Христа! Ты не оставишь меня в покое, пока до всего не докопаешься, да? Хорошо. Хочешь, я объясню, почему пахло пчелами, почему рушатся дома и все остальное? – Он повернул голову Линды и показал ей памятник Страны Чудес. – Смотри.
Искусный скульптор удалил головы Алисы, Безумного Шляпника, Мартовского Зайца и заменил их вздымающимися головами насекомых с саблями жвал, антеннами и фасеточными глазами. Они были из полированной стали и сверкали с неожиданной свирепостью. Линда странно всхлипнула и повалилась на Майо. Снова раздался тройной сигнал.
Майо схватил Линду, поднял на плечо и неуклюже побрел к пруду. Через несколько секунд она пришла в себя и застонала.
– Замолчи, – прорычал он, – скулеж не поможет. – Перед лодочным домиком он поставил ее на ноги. Она тряслась, но пыталась держать себя в руках. – У дома были ставни, когда ты переехала в него? Где они?
– В куче, – с трудом произнесла она. – За решетками.
– Я прилажу их. А ты наполни все ведра водой и перетащи их на кухню. Иди.
– Дело идет к осаде?
– Поговорим позже. Иди же!
Она наполнила ведра, затем помогла Майо забить последние ставни на окнах.
– Все в порядке, теперь иди в дом, – приказал он.
Они вошли, заперли и забаррикадировали дверь. Через щели ставней пробивались слабые лучи заходящего солнца. Майо стал распаковывать патроны для автоматической винтовки.
– У тебя есть какое-нибудь оружие?
– Где-то валяется револьвер 22-го калибра.
– Патроны?
– Кажется, есть.
– Приготовь их.
– Дело идет к осаде? – повторила она.
– Не знаю. Я не знаю, кто они, что они или откуда они пришли. Я только знаю, что мы должны приготовиться к худшему.
Послышались отдаленные взрывы. Майо поднял взгляд, прислушиваясь. Теперь Линда рассмотрела его в полумраке. Его лицо было словно высечено из камня. Грудь блестела от пота. Он выделял мускусный запах запертого в клетку льва. Линда с трудом подавила желание прикоснуться к нему. Майо зарядил винтовку, поставил ее рядом с дробовиком и стал бродить от окна к окну, внимательно вглядываясь через щели наружу.
– Они нас найдут? – спросила Линда.
– Может быть.
– Эти головы такие ужасные.
– Да.
– Джим, я боюсь. Я никогда в жизни так не боялась.
– Я не виню тебя за это.
– Сколько мы будем ждать?
– Час, если они настроены дружественно. Два-три часа, если нет.
– П-почему так?
– Если они остерегаются, то будут более осторожны.
– Джим, что ты, по правде, думаешь?
– О чем?
– О наших шансах?
– Ты в самом деле хочешь знать?
– Пожалуйста.
– Мы мертвы.
Она зарыдала. Он бешено затряс ее.
– Прекрати. Иди найди свое оружие.
Шатаясь, она пересекла гостиную, увидела ожерелье, которое уронил Майо, и подняла его. Она была так ошеломлена, что автоматически надела ожерелье. Затем она прошла в свою темную спальню и оттащила от дверок шкафа модель корабля. В шкафу она нашла револьвер и достала его вместе с коробкой патронов.
Потом она подумала, что ее платье неподходяще для такого критического момента. Она достала из шкафа свитер, рабочие брюки и ботинки. Затем сняла с себя все, чтобы переодеться. Только она подняла руки, чтобы расстегнуть ожерелье, как в спальню вошел Майо, прошел к окну и стал всматриваться наружу. Отвернувшись от окна, он увидел ее.
Он замер. Она тоже не могла шевельнуться. Глаза их встретились, и она задрожала, пытаясь прикрыться руками. Он шагнул вперед, споткнулся о модель яхты и пинком отбросил ее с дороги. В следующее мгновение он завладел ее телом и ожерелье полетело прочь. Тогда она потянула его на кровать, свирепо срывая с него рубашку, и ее любимые куклы были отброшены в сторону вместе с яхтой, ожерельем и всем остальным миром.
Ночная ваза с цветочным бордюром
– И в завершение первого семестра курса «Древняя история 107», – сказал профессор Пол Муни [21]21
Все герои рассказа носят имена «звезд» голливудского кино, известных в 1930–1960 годах; многие из них – такие, как Грета Гарбо, Спенсер Трэйси, Одри Хэпберн и другие известны зрителям по фильмам «Дама с камелиями», «Нюрнбергский процесс», «Старик и море», «Война и мир», «Моя прекрасная леди».
[Закрыть]– мы попробуем восстановить обычный день нашего предка, обитателя Соединенных Штатов Америки, как называли в те времена, то есть пятьсот лет назад, Лос-Анджелес Великий.
Мы назовем объекта наших изысканий Джуксом – одно из самых славных имен той поры, снискавшее себе бессмертие в сагах о кровной вражде кланов Каликах и Джукс.
В наше время все научные авторитеты сошлись на том, что таинственный шифр ДЖУ, [22]22
Телефонный индекс одного из районов Нью-Йорка.
[Закрыть] часто встречаемый в телефонных справочниках округа Голливуд Ист (в те времена его именовали Нью-Йорком), к примеру: ДЖУ 6-0600 или ДЖУ 2-1914, каким-то образом генеалогически связаны с могущественной династией Джуксов.
Итак, год 1950-й. Мистер Джукс, типичный холостяк, живет на ранчо возле Нью-Йорка. Он встает с зарей, надевает спортивные брюки, натягивает сапоги со шпорами, рубашку из сыромятной кожи, серый фланелевый жилет, затем повязывает черный трикотажный галстук. Вооружившись револьвером или кольтом, Джукс направляется в забегаловку, где готовит себе завтрак из приправленного пряностями планктона и морских водорослей. При этом он – возможно (но не обязательно) застает врасплох целую банду юных сорванцов или краснокожих индейцев в тот самый момент, когда они готовятся линчевать очередную жертву или угнать несколько джуксовых автомобилей, которых у него на ранчо целое стадо примерно в полторы сотни голов.
Он расшвыривает их несколькими ударами, не прибегая к оружию. Как все американцы двадцатого века, Джукс – чудовищной силы создание, привыкшее наносить, а также получать сокрушительные удары; в него можно запустить стулом, креслом, столом, даже комодом без малейшего для него вреда. Он почти не пользуется пистолетом, приберегая его для ритуальных церемоний.
В свою контору в Нью-Йорк-сити мистер Джукс отправляется верхом, или на спортивной машине (разновидность открытого автомобиля), или на троллейбусе. По пути он читает утреннюю газету, в которой мелькают набранные жирным шрифтом заголовки типа: «Открытие Северного полюса», «Гибель „Титаника“, „Успешная высадка космонавтов на Марсе“ и „Странная гибель президента Хардинга“.
Джукс работает в рекламном агентстве на Мэдисон-авеню – грязной ухабистой дороге, по которой разъезжают почтовые дилижансы, стоят пивные салуны и на каждом шагу попадаются буйные гуляки, трупы и певички в сведенных до минимума туалетах.
Джукс – деятель рекламы, он посвятил себя тому, чтобы руководить вкусами публики, развивать ее культуру и оказывать содействие при выборах должностных лиц, а также при выборе национальных героев.
Его контора, расположенная на двадцатом этаже увенчанного башней небоскреба, обставлена в характерном для середины двадцатого века стиле. В ней имеется конторка с крышкой на роликах, откидное кресло и медная плевательница. Контора освещена лучом мазера, рассеянным оптическими приборами. Летом комнату наполняют прохладой большие вентиляторы, свисающие с потолка, а зимою Джуксу не дает замерзнуть инфракрасная печь Франклина.
Стены украшены редкостными картинами, принадлежащими кисти таких знаменитых мастеров, как Микеланджело, Ренуар и Санди. Возле конторки стоит магнитофон. Джукс диктует все свои соображения, а позже его секретарша переписывает их, макая ручку в черно-углеродистые чернила. (Сейчас уже окончательно установлено, что пишущие машинки были изобретены лишь на заре Века Компьютеров, в конце двадцатого столетия.) Деятельность мистера Джукса состоит в создании вдохновенных лозунгов, которые превращают половину населения страны в активных покупателей. Весьма немногие из этих лозунгов дошли до наших дней, да и то в более или менее фрагментарном виде, и студенты, прослушавшие курс профессора Рекса Гаррисона «лингвистика 916», знают, с какими трудностями мы столкнулись, пытаясь расшифровать такие изречения, как: «Не сушить возле источников тепла» (может быть, «пепла»?), «Решится ли она» (на что?) и «Вот бы появиться в парке в этом сногсшибательном лифчике» (невразумительно).
В полдень мистер Джукс идет перекусить, что он делает обычно на каком-нибудь гигантском стадионе в обществе нескольких тысяч подобных ему. Затем он снова возвращается в контору и приступает к работе, причем прошу не забывать, что условия труда в то время были настолько далеки от идеальных, что Джукс вынужден был трудиться по четыре, а то и по шесть часов в день.
В те удручающие времена неслыханного размаха достигли ограбления дилижансов, налеты, войны между бандитскими шайками и тому подобные зверства. В воздухе то и дело мелькали тела маклеров, в порыве отчаяния выбрасывавшихся из окон своих контор.
И нет ничего удивительного в том, что к концу дня мистер Джукс ищет духовного успокоения. Он обретает его на ритуальных сборищах, именуемых «коктейль». Там, в густой толпе своих единоверцев, он стоит в маленькой комнате, вслух вознося молитвы и наполняя воздух благовонными курениями марихуаны. Женщины, участвующие в церемонии, нередко носят одеяния, именуемые «платье для коктейля», известные также под названием «шик-модерн».
Свое пребывание в городе мистер Джукс может завершить посещением ночного клуба, где посетителей развлекают каким-нибудь зрелищем. Эти клубы, как правило, располагались под землей. При этом Джукса почти каждый раз сопровождает некий «солидный счет» – термин маловразумительный. Доктор Дэвид Нивен весьма убедительно доказывает, что «солидный счет» – это не что иное, как сленговый эквивалент выражения «доступная женщина», однако профессор Нельсон Эдди справедливо замечает, что такое толкование лишь усложняет дело, ибо в наше время никто понятия не имеет, что означают слова «доступная женщина».
И наконец, мистер Джукс возвращается на свое ранчо, причем едет на поезде, ведомом паровозом, и по дороге играет в азартные игры с профессиональными шулерами, наводнявшими все виды транспорта той поры. Приехав домой, он разводит во дворе костер, подбивает на счетах дневные расходы, наигрывает грустные мелодии на гитаре, ухаживает за одной из представительниц многотысячной орды незнакомок, имеющих обычай забредать на огонек в самое неожиданное время, затем завертывается в одеяло и засыпает.
Таков был он, этот варварский век, до такой степени нервозный и истеричный, что лишь очень немногие доживали до ста лет. И все же современные романтики вздыхают о той чудовищной эпохе, полной ужасов и бурь. Американа двадцатого века – это последний крик моды. Не так давно один экземпляр «Лайфа», нечто вроде высылаемого для заказов по почте каталога товаров, был приобретен на аукционе известным коллекционером Клифтоном Уэббом за 150 тысяч долларов. Замечу кстати, что, анализируя этот антикварный образчик в своей статье, напечатанной в «Философикал Транзэкшнз», я привожу довольно веские доказательства, позволяющие усомниться в его подлинности. Целый ряд анахронизмов наводит на мысль о подделке.
А теперь несколько слов по поводу экзаменов. Возникшие недавно слухи о каких-то неполадках в экзаменационном компьютере – чистый вздор. Наш компьютерный психиатр уверяет, что «Мульти III» подвергся основательному промыванию мозгов и заново индоктринирован. Тщательнейшие проверки показали, что все ляпсусы были вызваны небрежностью самих студентов.
Я самым настоятельным образом прошу вас соблюдать все установленные меры стерилизации. Перед сдачей экзаменов аккуратно вымойте руки. Как следует наденьте белые хирургические шапочки, халаты, маски и перчатки. Проследите за тем, чтобы ваши перфокарты были в образцовом порядке. Помните, что самое крохотное пятнышко на вашей экзаменационной перфокарте может все погубить. «Мульти III» – не машина, а мозг, и относиться к нему следует столь же бережно и заботливо, как к собственному телу. Благодарю вас, желаю успеха и надеюсь вновь встретить всех вас в следующем семестре.
Когда профессор Муни вышел из лекционного зала в переполненный студентами коридор, его встретила секретарша Энн Сотерн. На ней был бикини в горошек. Перекинув через руку профессорские плавки, Энн держала поднос с бокалами. Кивнув, профессор Муни быстро осушил один бокал и поморщился, ибо как раз в эту секунду грянули традиционные музыкальные позывные, сопровождавшие студентов при смене аудитории. Рассовывая по карманам свои заметки, он направился к выходу.
– Купаться некогда, мисс Сотерн, – сказал он. Мне сегодня предстоит высмеять одно открытие, знаменующее собой новый этап в развитии медицинской науки.
– В вашем расписании этого нет, доктор Муни.
– Знаю, знаю. Но Реймонд Массей заболел, и я согласился его выручить. Реймонд обещает заменить меня в следующий раз на консультации, где я должен уговорить некоего юного гения навсегда распроститься с поэзией.
Они вышли из социологического корпуса, миновали каплевидный плавательный бассейн, здание библиотеки, построенное в форме книги, сердцевидную клинику сердечных болезней и вошли в паукообразный научный центр. Невидимые репродукторы транслировали новейший музбоевик.
– Что это, «Ниагара» Карузо? – рассеянно спросил профессор Муни.
– Нет, «Джонстаунское половодье» в исполнении Марии Каллас, – откликнулась мисс Сотерн, отворяя дверь профессорского кабинета. – Странно. Могу поклясться, что я не тушила свет.
Энн потянулась к выключателю.
– Стоп, – резко произнес профессор Муни. – Здесь что-то неладно, мисс Сотерн.
– Вы думаете, что…
– На кого, по-вашему, можно наткнуться, когда входишь ненароком в темную комнату?
– С-с-скверные Парни?
– Именно они.
Гнусавый голос произнес:
– Вы совершенно правы, дорогой профессор, но, уверяю вас, наш разговор будет сугубо деловым.
– Доктор Муни! – охнула мисс Сотерн. – В вашем кабинете кто-то есть.
– Входите же, профессор, – продолжал Гнусавый. – Разумеется, если мне позволено приглашать вас в ваш собственный кабинет. Не пытайтесь найти выключатель, мисс Сотерн. Мы уже… гм… позаботились об освещении.
– Что означает это вторжение? – грозно спросил профессор.
– Спокойно, спокойно… Борис, подведите профессора к креслу. Этот долдон, что взял вас за руку, профессор, мой не ведающий жалости телохранитель, Борис Карлов. [23]23
Актер американского кино, снискавший известность в 30-е годы участием в фильмах ужасов.
[Закрыть] А я – Питер Лорре.
– Я требую объяснений! – крикнул Муни. – Почему вы вторглись в мой кабинет? Почему отключен свет? Какое право вы имеете…
– Свет выключен потому, что вам лучше не видеть Бориса. Человек он весьма полезный, но внешность его, должен вам сказать, не доставляет эстетического наслаждения. Ну а для чего я вторгся в ваше обиталище, вы узнаете сразу же, как только ответите мне на один или два пустяковых вопроса.
– И не подумаю отвечать. Мисс Сотерн, вызовите декана.
– Мисс Сотерн, ни с места!
– Делайте что вам говорят, мисс Сотерн. Я не позволю…
– Борис, подпалите-ка что-нибудь.
Борис что-то поджег. Мисс Сотерн взвизгнула. Профессор Муни лишился дара речи и остолбенел.
– Ладно, можете гасить, Борис. Ну а теперь, мой дорогой профессор, к делу. Прежде всего рекомендую отвечать на все мои вопросы честно, без утайки. Протяните, пожалуйста, руку. – Профессор Муни вытянул руку и ощутил в ней пачку кредитных билетов. – Это ваш гонорар за консультацию. Тысяча долларов. Не угодно ли пересчитать? Поскольку здесь темно, Борис может что-нибудь поджечь.
– Я верю вам, – пробормотал профессор Муни.
– Отлично. А теперь, профессор, скажите мне, где и как долго изучали вы историю Америки?
– Странный вопрос, мистер Лорре.
– Вам уплачено, профессор Муни?
– Совершенно верно. Так-с… Я обучался в высшем Голливудском, в высшем Гарвардском, высшем Йельском и в Тихоокеанском колледжах.
– Что такое «колледж»?
– В старину так называли высшее. Они ведь там, на побережье, свято чтят традиции… Удручающе реакционны.
– Как долго вы изучали эту науку?
– Примерно двадцать лет.
– А сколько лет вы после этого преподавали здесь, в высшем Колумбийском?
– Пятнадцать.
– То есть на круг выходит тридцать пять лет научного опыта. Полагаю, что вы легко можете судить о достоинствах и квалификации различных ныне живущих историков?
– Разумеется.
– Тогда кто, по вашему мнению, является крупнейшим знатоком Американы двадцатого века?
– Ах вот что! Та-а-к. Чрезвычайно интересно. По рекламным проспектам, газетным заголовкам и фото, несомненно, Гаррисон. По домоводству – Тейлор, то есть доктор Элизабет Тейлор. Гейбл, наверно, держит первенство по транспорту. Кларк перешел сейчас в высшее Кембриджское, но…
– Прошу прощения, профессор Муни. Я неверно сформулировал вопрос. Мне следовало вас спросить: кто является крупнейшим знатоком по антиквариату двадцатого века? Я имею в виду предметы роскоши, картины, мебель, старинные вещи, произведения искусства и так далее.
– О! Ну тут я вам могу ответить без малейших колебаний, мистер Лорре. Я.
– Прекрасно. Очень хорошо. А теперь послушайте меня внимательно, профессор Муни. Могущественная группа дельцов от искусства поручила мне вступить с вами в контакт и начать переговоры. За консультацию вам будет выдано авансом десять тысяч долларов. Со своей стороны вы обещаете держать наш договор в тайне. И усвойте сразу же, что если вы не оправдаете нашего доверия, тогда пеняйте на себя.
– Сумма порядочная, – с расстановкой произнес профессор Муни. – Но где гарантия, что предложение исходит от Славных Ребят?
– Заверяю вас, мы действуем во имя свободы, справедливости простых людей и лос-анджелесского образа жизни. Вы, разумеется, можете отказаться от такого опасного поручения, и вас никто не упрекнет, однако не забывайте, что во всем Лос-Анджелесе Великом лишь вы один способны выполнить это поручение.
– Ну что ж, – сказал профессор Муни. – Коль скоро, отказавшись, я смогу заниматься только одним: ошибочно подвергать осмеянию современные методы излечения рака, – я, пожалуй, соглашусь.
– Я знал, что на вас можно положиться. Вы типичный представитель маленьких людей, сделавших Лос-Анджелес великим. Борис, исполните национальный гимн.
– Благодарю вас, это лишнее. Слишком много чести. Я просто делаю то, что сделал бы любой лояльный, стопроцентный лос-анджелесец.
– Очень хорошо. Я заеду за вами в полночь. На вас должен быть грубый твидовый костюм, надвинутая на глаза фетровая шляпа и грубые ботинки. Захватите с собой сто футов альпинистской веревки, призматический бинокль и тупоносый пистолет. Побезобразнее. Ваш кодовый номер 3-69.
– Это 3-69, – сказал Питер Лорре. – 3-69, позвольте мне представить вас господам Икс, Игрек и Зет.
– Добрый вечер, профессор Муни, – сказал похожий на итальянца джентльмен. – Я Витторио де Сика. Это – мисс Гарбо. А это – Эдвард Эверетт Хортон. Благодарю вас, Питер. Можете идти.
Мистер Лорре удалился. Профессор Муни внимательно поглядел вокруг себя. Он находился в роскошных апартаментах, построенных на крыше небоскреба. Все здесь было строго выдержано в белых тонах. Даже огонь в камине, благодаря чудесам химии, пылал молочно-белым пламенем. Мистер Хортон нервно расхаживал перед камином. Мисс Гарбо, томно раскинувшись на шкуре белого медведя, вяло держала пальчиками выточенный из слоновой кости мундштучок.