Текст книги "Клыки и стрелы (СИ)"

Автор книги: Алёна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 3

Ночь длилась и длилась. К счастью, обошлось хотя бы без новой метели. Но вот потихоньку небо начало сереть поздним зимним рассветом.

Храбр переставлял ноги медленно, с трудом, будто в бреду, окончательно растеряв все мысли, ощущения и утратив чувство реальности. Осталась только обволакивающая ватная усталость, да неимоверное упрямство, за которое парнишку так часто журила мать.

Наверное стоило поискать новое убежище и отдохнуть хотя бы несколько часов. Совершенно точно следовало перекусить и сжевать немного снега, чтобы утолить жажду. Но молодой охотник был уверен: стоит ему сейчас остановиться, и он уже не сможет сделать ни шагу. А это – верная смерть. Впрочем, почти такая же верная, как брести неизвестно куда, надеясь непонятно на что.

Когда совсем рассвело, Храбр понял, что его земной путь окончен. Не осталось у него больше сил даже на единственный крохотный шажок. Парнишка остановился, покачиваясь от усталости и, не поднимая головы, прошептал:

– Прости, отец. И, матушка, ты тоже прости меня, дуралея, если сможешь. Белава… и ты не держи зла, коль был плохим братом…

Он медленно, негнущимися пальцами растянул завязки кожуха на груди, где пригрелся его рыжий спутник, неловко вытряхнул испуганно пискнувшего лисёнка на снег.

– И ты прости, брат, – губы уже еле слушались. – Хотел тебя выручить, а погубил нас обоих.

Зверёныш непонимающе уставился на человека, дрожа от внезапно обрушившегося со всех сторон холода. Потом принюхался, засуетился и юркнул за ближний сугроб.

«Вот то-то и оно, – грустно подумал Храбр, опускаясь на колени. – Прав был тятька. Дикий зверь – он дикий и есть. Отогрелся, поел – и ходу».

Острая мордочка вновь показалась из-за снежного вала. Лисёнок неуверенно тявкнул, приблизился на пару шагов, припадая к земле. Уставился выжидающе. По сердцу молодого охотника разлилось приятное тепло: «всё ж таки привязался, не хочет меня оставить», но он смог лишь вяло махнуть рукой и пробормотать:

– Иди уже! Видишь, не могу я!

Зверёныш снова тявкнул и беспокойно затоптался на месте. Храбр, невесть как собрав остатки сил, не поднимаясь, прямо на четвереньках, прополз немного вперёд. Лопоухое недоразумение попятилось и скрылось в темной щели за приоткрытой… дверью?!

Молодой охотник, словно только проснулся, оглядел громадный сугроб. Уж больно правильная у него оказалась форма! Неужто старая охотничья избушка?

Со слабым стоном взметнув себя на ноги, Храбр сделал шаг, другой. С усилием толкнул дверь. Та, протяжно заскрипев, отворилась внутрь. В помещении было темно: для таких времянок окна никто не мастерил: лишь узкое отверстие, чтобы вытягивало дым от очага. Сейчас оно, понятно, завалено было снегом.

Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок, Храбр притворил за собой дверь и наощупь двинулся вдоль стены, громко шаркая по промёрзшему земляному полу деревянными подволоками. По уму стоило бы отвязать их и оставить у входа, но парнишка не хотел искушать судьбу, лишний раз наклоняясь. Боялся, что не распрямится уже после этого.

Очень быстро он наткнулся на грубо сколоченную лежанку, с накиданными на неё шкурами. Те пахли плесенью и мышиным помётом, но показались охотнику сейчас самой вожделенной периной на свете. Он пристроил у стены лук, хлопнулся на жалобно хрустнувшие доски, кое-как распутал ремешки подволок и растянулся на лежанке в полный рост, одновременно смеясь и плача от облегчения. Сумку сунул под голову, натянул вместо одеяла вонючие шкуры и почти сразу провалился в глухой сон без сновидений.

Довольно скоро его потревожило копошение совсем рядом с лицом. Лисёнок, встав тощими передними лапчонками на край лежанки сосредоточенно чавкал, пытаясь выжевать из походной сумы сыр, прямо насквозь.

«Так вот ты чего вернулся, подлец, – усмехнулся Храбр. – Не за мной вовсе… Впрочем, поесть – это хорошо, это нужно».

Он шуганул зверёныша, распутал завязки сумки, разломал остаток сыра. Больший кусок сунул в рот, меньший – бросил спутнику. И снова заснул. Кажется, ещё до того как закончил жевать.

Глава 4

Проспал Храбр очень долго. По крайней мере, когда он кое-как продрав глаза высунулся за дверь избушки, в сером зимнем небе уже потихоньку разгорался новый рассвет.

Голова была тяжёлой, ватной. Ужасно ныла прокушенная ладонь, саднило горло. Несмотря на долгий беспробудный сон, парнишка совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Лисёнок же, наоборот, выбравшись вслед за ним, радостно прыгал по снегу, не подходя близко, но и не убегая.

Молодой охотник припомнил, что зверёныш, вроде бы, забирался на лежанку. Возможно даже дрых рядом, пользуясь теплом человеческого тела. А сейчас вот делает вид, будто и не при делах совсем. Дурачок.

– Буду звать тебя «Балбес» – хрипло сообщил Храбр и раскашлялся. Определённо стоило развести огонь и приготовить хотя бы горячего питья. Да и сухарей ещё в сумке должно было немного остаться…

Парнишка замечтался о густой наваристой домашней каше, и в его животе громко заурчало. По колено проваливаясь в глубокий снег, Храбр проковылял вокруг домика, разгрёб отверстие дымоотвода. Отошёл чуть подальше и наломал сухих промёрзших веток с поваленного дерева.

Вернулся, бросил охапку на пол, попытался при свете распахнутой двери разглядеть обстановку. Избой точно не пользовались уже несколько зим. На земляном полу шуршали сухие сморщенные листья. У очага лежали длинные щепки, отсыревшие от времени и наверняка непригодные.

На крюке в одной из стен висел закопчённый берестяной короб, в котором явно неоднократно кипятили воду. Храбр бережно взял его в руки, пригляделся. Может, ещё и не совсем рассохся.

Вытянув из сумки немного сухого трута, кремень и кресало, парнишка принялся разводить огонь. Очень мешала боль в ладони, но через несколько минут от трута потянулся тоненький дымок, заплясали крохотные язычки пламени.

Дождавшись, пока займутся ветки потолще, Храбр набрал в короб снега и пристроил его над пламенем. Из треснувшего угла вода с шипением капала на угли, но не слишком быстро. Охотник надеялся, что она всё-таки успеет согреться, прежде чем вытечет вся.

Лисёнок недовольно копошился у входа, скрёб дверь, которую Храбр прикрыл, чтобы не выпускать тепло. Такие избы всегда топили «по-чёрному», и дым, хоть и уходил в отверстие у крыши, всё равно раздражал чуткий нюх непривычного к нему зверёныша.

– Ну что ты егозишь? – недовольно буркнул Храбр. – Тепло ведь, хорошо.

Лисенок посмотрел на него глазами-бусинками, повертел несуразной башкой, прислушиваясь, а потом продолжил своё бестолковое занятие.

Охотник вздохнул, тронул согревающуюся воду. Та была уже немного тёплой. Пока что вытекла едва ли треть. Парнишке показалось, что капать начало чуть быстрее, и он переместил короб так, чтобы влага попадала только на камни очага, а не в огонь. Ветки и так заканчивались слишком быстро, а идти наружу вновь не хотелось.

При свете пламени он промыл укус на руке. С беспокойством увидел, что тот плеснул гноем. Шипя от боли, постарался выдавить всю скверну и сполоснул ладонь сызнова. За неимением лучшего, присыпал ранку золой и замотал чистой тряпицей из сумки.

В котелке, опустевшем на две трети, побежали уже тонкие нити пузырьков, и Храбр решил, что искушать дальше судьбу не следует. Раскрошил в воду несколько сухарей, перемешал добытой из сумки ложкой и принялся жадно пить получившуюся безвкусную тюрю. Тепло приятно разлилось по телу, но сил отчего-то не прибавилось. Напротив, спать захотелось пуще прежнего.

Парнишка ещё немного посидел, глядя на огонь.

Он понимал, что следует пополнить запасы пищи. А значит – выйти наружу, в холод, и охотиться. Но поблизости от избушки добычи могло и не оказаться, а случайно потерять чудом обретённое убежище было страшновато. Раньше Храбр выходил на промысел только с отцом. Сам он тогда считал себя уже состоявшимся взрослым охотником, но сейчас, оказавшись предоставлен сам себе, отчего-то постыдно трусил.

Можно было попытаться хотя бы починить короб-котелок. Но даже на это не было сил. Храбр смотрел, как догорают в очаге последние ветки, и не двигался. В голове шумело, ватная усталость наваливалась со всех сторон. Убрав с лица волосы, охотник почувствовал, что лоб у него очень горячий. Может быть, конечно, слишком близко к огню сидел, распалил лицо… Но парнишка уже чувствовал, что дело не в этом.

Он знал, что такое бывает от грязных ран. Или если лихоманка тронет своей ледяной рукой. Но здоровье у Храбра всегда было отменное, не с чего ему бы и сейчас слечь, будто мальцу, перебегавшему на морозе!

Тяжело поднявшись, юный охотник укоризненно посмотрел на лисёнка:

– Ну, вот, брат. Я тебя спасал, а ты меня, может быть убил, – и повалился на лежанку, моментально уплыв то ли в сон, то ли в забытьё.

Глава 5

Долго, невообразимо долго по внутренним ощущениям, Храбр валялся в липком, накатывающем волнами, полубреду-полусне. Иногда он выныривал, оглядывался во мраке, удивляясь, что до сих пор жив. Вставал, шатаясь, выбирался из землянки по нужде, да жадно хватал горсть снега пересохшим горячим ртом. Наверное пару раз ему даже хватило сил и соображения разжевать сухарь, чтобы хоть немного восстановить силы. Впрочем, может быть, то было только намерение. Возвращался к своей лежанке парнишка всегда с большим трудом и уже в не слишком ясном сознании.

Вроде бы, лисёнок был рядом. Кажется, он копошился в сумке, тыкался холодным мокрым носом в ухо и даже спал у ног, свернувшись в тёплый комок. А может быть, то юный охотник, оставшийся в одиночестве и уже не верящий в спасение, придумывал себе успокоительные уютные образы.

Так или иначе, но крепкое молодое дело потихоньку победило хворь. Да и прошла-то, скорее всего, никакая не вечность, а всего пара-тройка дней. За стенами домика по-прежнему танцевала зима.

Храбр открыл глаза и с удивлением понял, что туман в голове отступил. Невероятно сильно хотелось есть. Одежда, пропитавшаяся потом, воняла немытым телом и диким зверем, зато прокушенная рука болела уже совсем несильно, и ранка явно заживала.

Перевернувшись на бок, охотник уткнулся щекой во что-то мягкое, маленькое, тоже распространяющее отнюдь не аромат полевых цветов. Осторожно протянув руку в темноте, охотник ощупал находку. Мышиный трупик. Это что же, настолько сильной была терзавшая его лихоманка, что мелкое зверьё окрест попередохло? Парнишка приподнялся и услышал, как на пол соскользнула ещё пара мёртвых грызунов.

Возле лежанки зашуршало, засопело и остроносая лисья мордочка, высунувшись откуда-то сбоку, сунула уроненную мышь точнёхонько в ладонь парня. Тот хрипло рассмеялся, поняв наконец в чём дело, и зверёныш тут же отпрыгнул, испуганно тявкнув.

– Да ты, балбес, оказывается, заботился обо мне! – ласково сказал Храбр. – Спасибо. Но мышей ты всё-таки лучше сам лопай, ладно?

Он поднялся, потянулся, с удовольствием ощущая, что слабость в теле осталась только от голода, не от болезни. Ну, да это уже поправимо. Охотник потянул на себя дверь, впуская свежий морозный воздух, и глубоко вдохнул. Эх, сейчас бы помыться ещё!

Лисёнок тем временем выбрался наружу через окошко для дыма, обежал избушку и заскакал по снегу как самый обычный щенок. Он явно радовался, что бестолковый человек прекратил спать и взялся за дело.

Снова разведя огонь и согрев воды в протекающем коробе, Храбр покрошил туда пару сухарей, с огорчением отметив, что в сумке припасов осталось уже совсем немного. Выпил тёплое варево, обтёр лицо и руки снегом. Попытался подманить своего рыжего приятеля, но тот в руки даваться не спешил, лишь суетился в полумраке возле сумки, явно намекая, что неплохо бы добыть из неё что-нибудь вкусненькое.

– Извини, приятель, – Храбр виновато развёл руками. – Сыр мы с тобой весь прикончили. Сухарями тебя, зверя лесного, и вовсе кормить не след. Съешь ты уже этих доходяг, а?

Он поднял одну из мышек за хвост и кинул лисёнку. Тот внимательно обнюхал подношение, глянул на человека укоризненно, но послушно захрупал.

– Вот и хорошо, вот и молодец, – улыбнулся охотник, подкидывая зверю оставшихся грызунов. – Добытчик ты мой.

* * *

Боги явно благоволили Храбру, потому что охота сразу пошла удачно. На небольшом удалении от избушки ему удалось подстрелить трёх крупных белок. Мясо, конечно, не разлакомишься: жёсткое, жилистое, но всяко лучше, чем ничего.

Решив не искушать судьбу надеждами на добычу поприличнее, парнишка расставил силки, вернулся в своё временное жилище и принялся осторожно снимать с белок богатые зимние шкурки. Вдруг удастся сохранить их на морозе да принести домой? В походной обстановке, без соли и дубильного раствора их, понятное дело, нормально не выделаешь, только попортишь. Да и времени это занимает немало. Ну так и отец ведь их разве что солью натирает в дороге.

Лисёнок сидел поблизости: чуть дальше, чем можно дотянуться рукой, но всё-таки уже вместе с человеком. Смешно вертел башкой с огромными ушами. Стоило охотнику отвернуться, он тут же попытался уволочь свежеснятую шкурку, а когда Храбр сердито прикрикнул – оскалился и даже попытался зарычать.

– Э, нет, братец, – молодой охотник покачал головой. – Нам порядок нужен. Сейчас я ем, – он указал на пекущихся над углями двух белок, – Потом, когда я скажу, обедаешь ты, – он кивнул на третью тушку, сырую и не выпотрошенную.

Лисёнок, будто понял его, улёгся на земляной пол, обернувшись куцым хвостом, и принялся ждать.

Ночью он, конечно же, добрался до подвешенных у входа на морозе шкурок и знатно их изжевал. Все три. Вероятно, исключительно из вредности и упрямства. Храбр, поглядев на растасканные по всему полу слюнявые огрызки, только вздохнул.

– Ну, балбес ты и есть, – сказал он, сметая наскоро собранным из веток веником остатки лисьего пиршества к выходу.

* * *

Прошёл ещё день. И ещё. А потом обороты солнца и вовсе сложились в непрерывную однообразную череду.

В этой части леса промысловики, похоже, не бывали давно, и зверьё осмелело. Каждый день приносил какую-нибудь добычу. Однажды Храбру довелось даже подстрелить оленя, и они с Балбесом пировали почти неделю.

Не раз и не два парнишка думал о том, что нужно уходить, искать дорогу домой или к любому другому человеческому селению. Но так же неизменно его останавливало то, что он совершенно не представляет куда идти. Солнце, гораздо чаще теперь радующее взор на небосводе, позволяло определить только примерное направление. Промахнуться в бескрайних лесах мимо маленькой деревушки или знакомой дороги – раз плюнуть. И что тогда? Снова ночевать под корягами? А если вновь ударят сильные морозы?

Сейчас молодой охотник уже осознал, насколько сильно ему повезло: и в ту ночь, когда он убежал от отца, и много раз после. Будто кто из богов провёл его за руку в эту заброшенную избушку. Так стоит ли спорить с судьбой? Поразмыслив как следует, он смирился с тем, что до весны придётся остаться.

Та, впрочем, уже дышала тёплым южным ветром на замёрзшие ветви, заставляла птиц громче выводить свои трели, будила звонкие ручьи.

Храбр совсем обжился в заброшенном домике. Натаскал толстых веток для очага, с запасом, на всякий случай. Начисто вымел пол, проветрил старые шкуры с лежанки. Их Балбес, между прочим, тоже успел погрызть с краёв, наверное, ещё во время болезни охотника, но прожевать насквозь так и не смог.

Вылазки на охоту и проверку ловушек перемежались с долгими упорными попытками обучить лисёнка собачьим премудростям. Тут дело шло совсем туго. Скакать по всей избе, играя со здоровенным оленьим хрящом, зверёнышу очень нравилось, а слушать, что говорит человек, – совсем нет.

Кое-как удалось добиться от него понимания команды «сидеть» и даже «лежать», но выполнял он их с видом превеликого одолжения и далеко не всегда. Отлично он делал только «иди за мной», да и то – он пошёл бы в любом случае. Рыжий Балбес совсем не любил оставаться один и таскался за Храбром, куда бы тот не направился.

В руки лисёнок по-прежнему не давался, но, когда человек крепко засыпал, зверёныш неизменно залезал на лежанку и сворачивался в ложбинке под коленями охотника. В результате оба были крепко покусаны блохами и яростно почёсывались, что никак не прибавляло взаимной симпатии.

Так и жили, вроде бы рядом, но не вместе. Лисёнок рос буквально на глазах, и уже даже обзавёлся если не чем-то, что можно было бы гордо именовать «шубой», то уж шерстью-то вполне приличной. Особенно в сравнении с тем, что было до неё.

Задумчиво поглядывая на спутника, Храбр думал о том, что когда зазеленеет на прогалинах робкая весенняя травка, зверёныш наверняка умчится в лес, уже насовсем, и даже ни разу больше не вспомнит о человеке, с которым коротал зиму в пропахшей дымом избушке. От этой мысли было немного грустно, но она также дарила и облегчение. Можно будет вернуться домой не опасаясь, что «собачку» там не примут… Только бы дорогу удалось найти…

* * *

В тот день Храбр с Балбесом отошли довольно далеко от своего логова. Отчётливые следы оленя заставляли охотника надеяться, что несколько дней можно будет пировать, не выходя на охоту. Лисёнок радостно скакал вокруг, радуясь солнечным бликам на снегу.

Когда рыжий остолоп, разыгравшись, вылетел на подтаявший лёд глубокого ручья, Храбр даже вскрикнуть не успел. Мелькнули всё ещё слишком большие для остроносой головёнки уши, раздался тихий всплеск, и звереныш скрылся в образовавшейся во льду полынье.

Вмиг позабыв обо всех конфузах и огорчениях совместного быта, охотник кинулся на помощь. Лук и сумка полетели в сторону, завязки на куртке лишь затянулись под пальцами, и парнишка, отчаянно ругаясь, влетел в воду, ломая лёд и окунувшись сразу по пояс. Течение, по счастью, оказалось совсем слабым, и Храбр, в исступлении ломая кулаками лёд, в несколько мгновений нащупал тощее трепыхающееся тельце. Выволок зверёныша на воздух, прижал к себе, бормоча какую-то ерунду. Начал запихивать за пазуху, мельком удивившись, насколько тот, оказывается, подрос.

Балбес кашлял, отфыркивался, вяло вырывался, но в тепле почти сразу притих. Парнишка запахнул полы куртки, перевёл дух, непроизвольно всхлипнул и стал выбираться из ледяной воды. Ноги двигались с трудом, их ломило от холода. Дорога обратно обещала быть малоприятной.

Добрались они уже к темноте, голодные, без добычи, трясущиеся от холода. В избушке, впрочем, оставалось немного вяленого мяса: молодой охотник старался делать запасы на чёрный день. Но первым делом необходимо было согреться.

Храбр жарко распалил очаг, развесил, как смог, поближе к нему мокрую одежду. Лисёнка тоже посадил возле огня. Тот дрожал, пытался слизать с себя воду и всё время норовил отползти в тёмный угол, подальше от огня.

– Да бестолковая ж ты зверюга! – возмутился охотник, бросил перед очагом на землю пару шкур, уселся на них и решительно посадил Балбеса себе на колени. – Вот, сиди, грейся. Сушись!

Лисёнок поперебирал лапами, повертел головой, тоненько пискнул, а потом неожиданно улёгся и прикрыл глаза. Храбр на миг замер в нерешительности, а потом осторожно, стараясь не потревожить зверя, принялся перебирать пальцами слипшуюся мокрую шерстку.

– Балбес ты лопоухий, – пробормотал он ласково и тихо. – Вот только попробуй заболеть!

Глава 6

Глупый зверёныш не заболел после опасного купания, хотя по сей день оставался тощим доходягой, разве что пузцо слегка округлилось. Отогрелся на руках у человека, обсох, утопал, недовольно бурча, в свой угол. Потом вернулся.

Храбр уже погасил очаг и забрался на свою лежанку. Было темно и тихо, лишь прокалённые камни пыхали теплом во мраке. Парнишка почувствовал, что Балбес встал передними лапами на доски и хотел, по обыкновению, забраться в ложбинку под коленями человека, но отчего-то замешкался.

Пробурчав ещё что-то на своём, лисьем, языке, зверек вскарабкался на лежанку целиком и вытянулся вдоль бока охотника, прижавшись к нему спиной. Храбр улыбнулся в темноте, но погладить лиса так и не решился, чтобы не спугнуть зарождающееся доверие.

* * *

Зазеленела трава, а потом и на деревьях появились первые, светлые ещё и липкие от сока листочки. Ветер окатывал то теплом из далёких заморских краёв, то низинным холодом. Приносил запахи, бередящие сердце и совесть.

Сколько раз Храбр давал себе зарок: вот стоит установиться теплу, и он отправится в обратный путь! Столько же и откладывал уход. Погибнуть, заблудившись, нарвавшись на опасного зверя, можно в любое время года. А здесь – вроде как уже обжитой дом, покой, мир.

Да и отплакали уж наверняка, что мамка, что Белава, по нему, горемычному. А вот явится он вдруг из лесу, будто чудище нежданное. Грязный, одичавший, с лисицей за спиной. Не погонит ли его народ вилами, будто оборотня какого? Вестимо, погонит. И поделом…

Парнишка вздыхал и откладывал сложное решение вновь и вновь.

Его рыжий приятель собакой так и не стал, тут тятька оказался прав. Балбес рос своевольным, упрямым и кусучим. Чуть что не понравилось – убегал в лес и мог не показываться несколько часов, а то и день-другой. Команд не слушал, хотя исправно таскался вслед за Храбром на охоту и даже не пытался уже стянуть добычу. Сам он ловить живость ленился, зная, то будет накормлен в любом случае.

По ночам, впрочем, когда молодого охотника обуревали дурные сны, лис тихонько, чтобы не поранить, кусал того за подбородок и тихонько свистел что-то успокаивающее, вытянувшись рядом.

Странное получалось житьё-бытьё. Иногда Храбру даже мерещилось, будто всё вокруг – ненастоящее. Как если бы тогда, в зимнем лесу, он не нашёл укрытия и замёрз насмерть, а все нынешние переживания оказались лишь чередой образов из мира мёртвых.

* * *

Когда дни стали по-настоящему жаркими, а сны, в которых собственные родители гнали Храбра прочь добрым железом и ярким пламенем, принялись тревожить его чуть ли не еженощно, охотник понял, что больше в одинокой избушке он не усидит. Хотелось поговорить с живым человеком, напиться ледяной воды из колодца, заснуть под крышей, не прокопчённой дымом.

Вот только искать обратный путь он так и не решился. Если уж боги распорядились так, что ему пришлось покинуть отчий дом, нечего перечить их воле. Да и найти родную деревушку, затерянную в глухом лесу – столь же мало шансов, как натолкнуться случайно на любую иную.

Храбр собрал весь свой нехитрый скарб, изрядную долю которого состояли дурно выделанные при помощи древесной золы и отвара коры дуба шкуры. Большого опыта в такой работе у парнишки не было: отцу он, конечно, помогал в работе, но в просторном сарае, где они этим занимались, была и соль, и удобные подставки для сушки, и нужные отвары, помогающие сохранить мягкость кожи и блеск шерсти. Его поделки годились разве что лавку застелить. Впрочем, как никак, а товар.

Бережно скрутив своё богатство в большой куль, молодой охотник вышел из домика и плотно притворил дверь. Постоял немного, стараясь подавить постыдное желание вернуться. А потом решительно зашагал прочь.

Балбес некоторое время радостно носился вокруг, предвкушая очередную охоту, но ближе к ночи стал отставать, нерешительно тявкать, поглядывая назад.

– И не уговаривай, – помотал головой Храбр. – И так засиделись. Идти надо.

Лис подбежал, вытаращился ему в лицо, видно силясь понять, зачем глупому двуногому потребовалось покидать такое хорошее надежное логово. Парнишка только насупился, обошёл зверя и двинулся дальше.

* * *

Ночи были тёплыми, припасов в сумке лежало в избытке, и Храбр упрямо брёл вперёд, на юг, не отвлекаясь на охоту и не разводя костров. Думал для безопасности спать в удобных развилках ветвей, обвязавшись верёвкой, но Балбес истошно вопил под деревом, и пришлось отказаться от этой идеи.

– Ну, смотри! – хмуро погрозил пальцем охотник. – Сторожи меня тогда.

Лис привычно вытаращился на спутника, поводил ушами, а потом, покрутившись, улёгся ему под бок. Парнишка осторожно взъерошил заметно погустевшую рыжую шёрстку, получил в ответ недовольное бурчание и со вздохом закрыл глаза.

Прошёл день, второй, третий.

После девятого дня Храбр уже всерьёз пал духом. Очень хотелось повернуть назад. Тем более, по пути он всё время подмечал надёжные ориентиры, оставлял зарубки и был уверен, что сможет выйти обратно к домику. Парнишка дал себе слово, что если и после пятнадцатого дня не встретит следов пребывания людей, то пустится в обратный путь. Станет жить отшельником, надеясь, что к избушке однажды выйдут охотники. Зато хотя бы жить!

А вечером двенадцатого дня до них с Балбесом донесло аромат древесного дыма.

Не веря своему счастью, скорее ожидая увидеть лесной пожар, чем человеческое жильё, Храбр медленно двинулся на запах. Вскоре набрёл на утоптанную тропинку. Уже наступили прозрачные летние сумерки, и вдали за деревьями стали видны огоньки костров, послышались весёлые голоса.

«Купальская ночь! – сообразил Храбр. – Излом лета!»

Он хотел было бегом кинуться к людям, но оробел. Да и то правда, выходить к деревне в самую короткую ночь года, когда за три шага от собственного жилища можно встретить любую нечисть? Очень неразумная мысль!

Стиснув зубы, Храбр принялся искать место для ночлега. Самое главное – он вышел к людям! А завтра он им покажется на глаза или ещё день спустя – не так уж и важно. Отмыться, опять же, следует после долгой дороги, причесаться.

Лису присутствие посторонних явно не нравилось. Он суетился, прижимал уши и настойчиво пытался увести глупого двуногого обратно в глушь.

– Ну что ты, что… – охотник попытался поймать зверя и успокоить, но тот вывернулся и яростно встопорщил шерсть. Даже отказался от ломтя высушенного в дыму мяса.

Тяжко вздохнув, Храбр спрятал угощение обратно в сумку. Ему и самому кусок в горло не лез. Прислонившись спиной к древесному стволу, он попытался задремать, но волнение и далёкие взрывы весёлого хохота бередили душу, не давая уснуть. А потом невдалеке хрустнула ветка.

Балбес вскочил и ощерился.

Охотник тоже приподнялся и стал всматриваться во мрак, прижавшись к шершавой коре дерева. Здесь, под густыми кронами деревьев, темнота была плотной, почти осязаемой, но привычные глаза парнишки всё же сумели различить скользящий меж деревьев тонкий стройный девичий силуэт.