Текст книги "Клыки и стрелы (СИ)"

Автор книги: Алёна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Васильева Алёна Олеговна
Клыки и стрелы

Глава 1

Зима в этом году выдалась лютая. Мороз стоял такой, что птицы на лету замерзали, а деревья трещали, будто кости древнего старца. Снега навалило чуть ли не по самые крыши, а лес стоял белый, недвижимый и звонкий от тишины. Небо затянуло плотной серой хмарью, и солнечные лучи нечасто радовали людей своим появлением. Казалось, что Дажьбог отвернул свой лик от небольшой деревеньки промысловиков, оставив её на откуп Моране – седой, безжалостной, вечной.

Ждан шёл первым, уверенно переставляя широкие подволоки, обитые оленьей шкурой. Был он мужик кряжистый, плечистый, с окладистой бородой, уже тронутой инеем седины, и тяжелым взглядом из-под косматых бровей. Из-за плеча торчал добротный лук, с любовью и старанием сделанный из берёзы и можжевельника, усиленный бычьими сухожилиями и тщательно обёрнутый берестой. Берестяной же тул, полный стрел, колыхался при каждом движении на широкой спине.

Чуть поотстав от отца, следом легко скользил по проторенной в снегу дорожке Храбр. Юнец был тонок в кости, но жилист, крепок и шустр. В свои шестнадцать лет он ростом почти догнал Ждана, хотя и не набрал ещё в руках должной силы. Его собственный лук был куда как попроще, однако тоже бил без промаха. Парнишка в деревне считался вполне завидным женихом. Вот только нашлась бы ещё толковая девица подходящих лет…

Родители, да и сам Храбр, чего уж душой кривить, возлагали большие надежды на летнюю ярмарку, куда съезжались толпы народа, в том числе – и с дочерьми. Но сначала предстояло перезимовать и добыть достаточно пушного зверя, чтобы не ехать с пустыми руками.

Они вышли на промысел три дня назад. Добыча пока была небогатой: пара зайцев да куниц, несколько белок. Вожделенный соболь, наряженный в богатый зимний мех, всё никак не попадался. Лишь раз мелькнуло белое на белом, вдалеке за буреломом, будто морок или насмешка богов, и сразу скрылось.

Сегодня стало значительно теплее, но солнце по-прежнему пряталось за плотной пеленой облаков. Оно уже миновало полуденный излом, когда Ждан резко замер, махнув сыну рукой. Храбр послушно остановился, прислушиваясь и приглядываясь. В звенящей тишине было слышно, как изредка падают с веток тяжёлые комья снега. Но вот далеко-далеко, на самой грани слышимости, раздалось короткое, отрывистое тявканье лисицы.

Медленно, не делая резких движений, Ждан стянул с правой руки рукавицу и без спешки, но споро и умело натянул тетиву. Лук, казалось, загудел от нетерпения, будто устал мёрзнуть без дела на спине охотника.

Несколько минут прошло в молчаливом ожидании. Потом лиса мелькнула между деревьями раз, другой… Она была большой, яркой, словно кусок живого огня на белоснежном покрывале зимы. Храбр невольно залюбовался. Не то, чтобы он питал к ней жалость: добыча есть добыча. Но ему нравилось смотреть, как зверь вольно бежит по своей земле, свободный и сильный, не знающий о нависшей опасности и оттого – прекрасный, совсем не похожий на безвольно повисшую в руках выделанную к продаже шкурку.

На миг ему даже захотелось, чтобы отец промахнулся. К лешему эту ярмарку, и невест-красавиц, и медовые пряники для сестры! Пусть лоскут живого огня бежит дальше по своим делам, освещая лес не хуже отвернувшегося от земной тверди солнца!

Знакомо тренькнула тетива, свистнула стрела. Храбр не успел даже моргнуть, а лисица взвизгнула, болезненно дёрнулась и, припадая на левый бок, резво бросилась прочь.

– Ушла? – со смешанными чувствами выдохнул парнишка. Ему было стыдно перед отцом за недавнюю свою слабость, но подленькая надежда, что зверь ранен совсем несильно и всё же сможет уйти, продолжала крутиться в голове, заставляя ругать себя недостойными словами.

– Куда она уйдёт, – лениво протянул Ждан, перекидывая лук за спину. – Вон за ней какая кровавая полоса.

Он был, как всегда, прав. Алые пятна на рыхловатом ещё, но уже обещающем к вечеру превратиться в надёжный наст снегу, явно указывали на то, что бежать лисице осталось совсем недолго.

Несмотря на все разумные прикидки, зверь рвался сквозь лес отчаянно, упорно, невесть откуда беря новые силы. Лиса петляла между деревьями, ныряла в овраги, снова выбиралась наверх. Алые капли на снегу становились реже, темнее. Солнце, напоследок выбравшееся-таки из-за туч и ненадолго озолотившее вершины деревьев закатными лучами, почти опустилось за горизонт. Лес стал быстро погружаться в густые синие сумерки, а мороз впился в разгоряченные лица с новой силой. Луна, огромная и почти идеально круглая, замелькала в просветах меж ветвями деревьев, заливая мир мертвенным белым светом.

Храбр, мерно переставляя подволоки и стараясь не сбиться с дыхания, ругал себя последними словами. Одна шальная мысль, услышанная богами и сбившая прицел отца, вылилась в многочасовую изматывающую погоню, и кто знает – не бесполезную ли? Уже давно следовало найти подходящее место для ночёвки, запалить уютный костерок, перекусить горячей жирной похлёбкой, чтобы не стать очередными жертвами равнодушной Мораны. А они всё спешат по проклятому следу. Наваждение, не иначе!

Но законы жизни и смерти всё же взяли своё. Охотники нашли лисицу возле сухого выворотня, едва различимого под округлым высоким сугробом. Зверь лежал на боку, вытянувшись, словно в прыжке, и оскалив зубы в предсмертной судороге. Поджарые бока были неподвижны, а глаза – закрыты.

Ждан приблизился, носком подволоки осторожно перевернул тушку. Хорошая шкура, густая. Стрела с тонким наконечником, правда, вывернулась и потерялась в пылу погони, но это ничего.

Пока отец возился с добытым зверем, Храбр лишь переминался с ноги на ногу у того за спиной и переводил дух. На его памяти эта охота оказалась чуть ли не самой затяжной и сложной. С беспокойством он слушал тоненький свист, вырывавшийся из лёгких вместе с горячим воздухом. Потом догадался задержать дыхание, но звук никуда не исчез.

Склонив голову набок, парнишка медленно, стараясь не издавать никаких звуков, пошел вкруг выворотня и почти сразу обнаружил нору. Из неё на него глядела крохотная остроносая мордочка.

Лисёнок оказался так мал, что у Храбра сжалось сердце. Даже в скудном лунном свете было видно, что зверёк ещё не полностью избавился от «детского» пуха. Весь клочковатый, тощий, несуразный, с огромными ушами, он трясся – то ли от холода, то ли от страха, но не убегал. Увидев охотника, он решительно тявкнул, уставившись на него огромными, тёмными бусинами глаз и неубедительно оскалился.

Откуда? Здесь, сейчас, на исходе сечня, в самом конце зимы? Любой ребёнок знает, что лисята нарождаются в березень, а к листопаду да грудню уже сами выходят на промысел, без родительской помощи.

– Чудно-о, – протянул Ждан, незаметно подошедший и вставший за спиной у сына. – Зима на дворе, а он ещё сосунок. И выжил ведь как-то по такой холодрыге! Боги шельмуют, не иначе.

Он вытащил из-за пояса широкий нож. Лезвие блеснуло в лунном свете.

– Ну да что уж теперь, один – не жилец он, – охотник сделал шаг вперёд. – Хилый, тощий, охотиться сам не умеет. Глядишь, хоть Белаве на рукавички сойдёт.

– Тятька, нет! – Храбр сам не понял, как эти слова сорвались с его губ. Раньше он и в страшном сне помыслить не мог о том, чтобы перечить отцу.

Так же, будто в полусне, помимо собственной воли он шагнул вперёд и, раскинув руки, загородил собой зверька. Тот ещё пару раз тявкнул, жалобно, тоненько, и снова притих.

Ждан оторопел на секунду, потом попытался отстранить парнишку:

– Отойди, Храбр. Не дури.

– Он же маленький! – голос парня предательски сорвался. – Он не виноват, что так вышло! А со шкуры его проку тебе никакого. У сестрицы этих рукавичек – что грязи! Не убивай!

– Он же и так помрёт, – всё ещё пытался увещевать отец, но взгляд его уже сделался жёстким, колючим. – Что ты как девка разнылся? От холода, от голода по-твоему лучше преставиться, чем от доброго железа?

– Я его выкормлю, выучу! – выпалил Храбр. – Приручу! Будет как пёс, на охоте помогать, Белаву смешить, матушке ноги согревать по вечерам!

– Глупости! – сердито отмахнулся Ждан. – Вот уж блажь выдумал, лису как собаку держать. Зверь это хитрый и своевольный, служить, как должно, не будет. Возьмём мы весной нормального щенка, заместо нашего Серого. Уж и сам о том подумывал. Без псины-то в нашем деле тяжко.

– Нет! – Храбр сжал кулаки. Воспоминание о старом верном Сером, уснувшем на изломе осени у матери в ногах, да так и не проснувшемся, заставило горячие слёзы прихлынуть к глазам. Вот уж и правда, как девка!

Отец решительно стиснул его плечо. Лицо Ждана в лунном свете стало похоже на каменную маску. Даже сквозь добротную одёжу его железная хватка была куда как болезненна. Охотник был зол, но не столько на сына, сколько на то, что приходится тратить время на пустые споры.

– Сын, отойди. Добром покамест прошу.

– Не отойду.

Затрещина вышла крепкой, запоминающейся. Голова Храбра мотнулась в сторону, в глазах на миг потемнело, а звон в ушах, казалось, и вовсе поселился на веки вечные. Парнишка неловко шагнул в сторону, потерял равновесие и упал на колени.

Лисёнок, окончательно потерявший разум от страха, бестолково заметался у ног охотников. Храбр, совершенно не думая о том, что делает, схватил его поперёк живота, прижал к себе и, вскочив на ноги, бросился прочь.

– Стой, дуботолк! – заорал Ждан.

Но Храбр уже нёсся вниз по склону оврага. Отец дёрнулся было вслед за ним, но по окрепчавшему насту лёгкого мальчишку подволоки несли, будто к ним приделали крылья.

– Вернись, баламут! Замёрзнешь ведь! – заорал охотник во всю мочь, но сын не слышал. Или не слушал.

Лисёнок в его руках верещал, извивался ужом и отчаянно царапался, пытаясь освободиться. Зубы его, маленькие, но острые, будто швейные иглы, пробили плотную кожу и мех рукавицы и впились в ладонь. Храбр сдавленно зарычал от боли, но не разжал пальцев. На глазах от обиды, боли и страха выступили слёзы, но он продолжил мчаться, не разбирая дороги, всё дальше и дальше в ледяную вотчину Мораны.

Луна медленно ползла по небу, мертвенно-белая и равнодушная. Свет её щедро расплёскивался по снегу, и казалось, что во всём мире осталось только два цвета: белый и чёрный. Белый снег, белая луна. Чёрное небо, чёрные стволы деревьев и такие же угольно-чёрные тени от них. Извечное противоборство добра и зла. Только Храбр не взялся бы сейчас сказать, на какую из сторон он только что шагнул, воспротивившись отцу и защитив зверя, которому и так почти наверняка предначертано было умереть.

Лисёнок постепенно затих, только мелко дрожал и прижимался к груди Храбра, будто ища защиты у того, кто его украл у смерти. Хотя, скорее всего, просто обессилел или выжидал подходящего момента, чтобы удрать.

Молодой охотник, продолжая упрямо переставлять ноги, слышал только шорханье снега под ногами да собственное тяжёлое дыхание.

* * *

Сколько Храбр пробежал в лесную глушь, одним богам ведомо. Боль в ладони притупилась, наверно, и кровь в ранке уже затворилась. Зато ноги явно требовали отдыха, да и мороз кусал всё пуще.

Неловко зацепившись одёжей за выступающую ветку, парнишка чуть не упал. Зверёныш всё-таки вылетел из рук, с писком перекувырнулся и затих в снегу. Храбр, хорохорясь, произнёс вслух несколько бранных слов, коими при свидетелях сотрясать воздух дюже непотребно, но подбодрить себя не удалось. Из глаз хлынули постыдные детские слёзы. Разом догнали его и обида, и усталость, и отчаяние. Лес вокруг казался чужим, злым, бесконечным. Юный охотник отлично понимал, что из-за своего дурацкого поступка скорее всего умрёт здесь. Если не сегодня, то завтра или послезавтра.

– Да вот чтоб тебя… – прошептал он, глядя на лисёнка, но ругая в первую очередь себя.

Зверёк почему-то не убегал. Сидел в двух шагах, сжавшись в комок, и молча таращился в ответ. Сейчас, в ярком лунном свете, он казался ещё более несуразным. Тощий хвост с реденькой шерстью лежал на снегу, будто верёвка. Огромные уши настороженно подрагивали.

Храбр медленно перевёл дух. Сил, да и смысла идти дальше не было. Вот утром можно будет покаянно вернуться по собственным следам и получить вполне заслуженную взбучку, а сейчас – потребно как-то дожить до рассвета. Доброй одёжи недостаточно, нужно искать укрытие.

Парнишка огляделся, и намётанный глаз выцепил чуть поодаль сугроб характерной формы. Охотник доковылял до него и убедился, что прав: когда-то ураган выворотил здесь немалых размеров дерево, и в снегу у корней зияла чёрная яма, явно глубокая и абсолютно непроглядная. Не оказалось бы в ней других обитателей…

Отломив поблизости сухо треснувшую палку, Храбр потыкал ею в убежище под корнями. Тишина. Только шорох наметённых ветром сухих листьев.

Он осторожно полез внутрь. Запахло осенней прелью, из разворошенной ямы ощутимо дохнуло теплом. Парнишка, уже не думая об оставшемся снаружи лисёнке, заполз в убежище целиком, зарылся в листву, будто в одеяло, как смог подгрёб её к себе. Пристроил рядом древко лука, чтобы случайно не повредить. Затих, оценивая свои ощущения. Кажется, тут действительно можно было вполне безопасно переночевать.

В животе громко заурчало. О горячей похлёбке речь уже, конечно, не шла, но перекусить определённо следовало. Даже в таком условном тепле ложиться спать на пустое брюхо – плохая идея. Храбр наощупь стянул со спины мешок и принялся рыться в нём, выискивая нехитрую снедь.

Узкая полоска лунного света у «входа» в убежище на пару мгновений обрисовала тощий кудлатый силуэт. По листьям прошуршали крохотные лисьи лапки.

– Станешь снова кусаться – выгоню, – беззлобно предупредил Храбр темноту перед собой. Та согласно промолчала.

Парнишка выудил завёрнутый в промасленную тряпицу кусок сыра и отковырял маленький кусочек. Неимоверно хотелось набить рот целиком, наесться как следует после бесконечного и бесславно закончившегося дня, но юный охотник понимал: припасов не так уж много, а если что-то завтра помешает ему выйти обратно к отцу… Впрочем, нужна ли будет тогда вообще ему, заблудившемуся в зимнем лесу, хоть какая-то еда?

Он откусил ещё немного. Поколебавшись, отломил кроху и наугад бросил во мрак. Раздался шорох, сосредоточенное сопение, потом – чавканье. Храбр, невольно ухмыльнулся. Собака – она собака и есть. Ну, пусть рыжая, пусть из леса, а вон: сыр лопать – не дура.

Сопение раздалось немного ближе. Явно заинтересованное.

– Э, нет, дружочек. Остальное будем завтра делить, – решительно заявил парнишка, тщательно завернул сыр и спрятал его поглубже в сумку. А сумку для верности зарыл в листву под собой.

Прошло ещё немного времени, и усталость смежила его веки.

Луна, поглядев сверху на опустевший лес, потихоньку подёрнулась облаками и исчезла. Первый, пока ещё совсем слабый, порыв ветра тронул ветви, обрушивая на землю настоящие снежные водопады.

Глава 2

За ночь Храбр даже не продрог. То ли так хорошо согревало его одеяло преющих ещё, несмотря на трескучий мороз снаружи, листьев, то ли добротная одёжа и привычное к подобным ночёвкам тело. А может, кто-то из богов сжалился и согрел непутёвого парнишку своим взглядом.

В яме царил плотный, почти непроглядный мрак, но, хорошенько проморгавшись, юный охотник углядел подле живота подрагивающие во сне острые уши. Лисёнок свернулся рядом с человеком, касаясь его плешивым тощим бочком, и едва слышно посапывал. Натерпелся вчера, бедолага.

И что теперь делать? Понятное дело, нужно возвращаться по проторенному подволоками следу и надеяться, что за ночь отец не осерчал пуще прежнего. А со зверёнышем-то как? Прикормил уже, пригрел. Да только тятька своему слову не изменит, как ни проси.

Храбр прислушался. Снаружи посвистывал ветер, у входа во временное убежище плясали мелкие колкие снежинки, то и дело взвихриваясь на фоне белёсого марева. Похоже, и сегодня солнечных лучей увидать не придётся. Парнишка непроизвольно вздохнул, и мигом проснувшийся лисёнок тут же отскочил от него, разворошив листья.

– Ну, чего шарахаешься, балбесина? – мирно спросил охотник и полез в сумку за сыром. Зверёныш навострил уши и смешно склонил голову набок.

– На уже, лопай! – в этот раз Храбр отломил побольше и бросил новому приятелю. Сам, подумав, тоже сгрыз чуть не половину оставшегося куска, да ещё сухарём закусил. Идти ведь нужно, и неблизко.

Вмиг заглотнув угощение, лисёнок уселся на куцый хвост, немного подождал и, не получив добавки, неуверенно, тоненько тявкнул.

– Экий ты жадный! – погрозил ему пальцем парнишка, тщательно завязал сумку и полез наружу.

В лицо плеснуло холодом, колко ужалили кожу танцующие снежинки. Белая, не стихающая ни на миг, круговерть окутала, казалось, весь мир. Метель танцевала меж стволов деревьев, взмывала к серому, без единого просвета, небу, бросалась вниз, словно охотящийся сокол… и очень-очень тщательно сглаживала любые отметины давешних передвижений.

Застонав от отчаяния, Храбр принялся шарить перед лазом в яму, где наследил вчера больше всего, но даже тут натыкался лишь на ровное белое покрывало. Что уж говорить про лёгкие, едва вдавленные в наст, полосы от лёгких подволок? Да и их сами, отвязанные вчера впопыхах и почти бездумно, он едва разыскал у входа, раскопав наметённый за ночь слой снега.

Стиснув зубы до скрежета, чтобы сызнова не поддаться бессильному детскому отчаянию, парнишка забрался обратно в убежище. Зверёнышу передвижения спутника не понравились, он забился в самый дальний край ямы и сердито, коротко тявкал, аж подпрыгивая от усердия.

– Не ори ты, – буркнул охотник. – Без тебя тошно!

Он скрючился, уперев лоб в колени и медленно рассасывая ледышку, чтобы утолить жажду. Выходить наружу сейчас, в метель, не имело никакого смысла. Следов и так уже нет, а пытаться угадать направление, не имея в ориентирах даже солнца – верная смерть. Тут бы и отец не справился.

А может он не бросил непутёвого сына? Надежда обожгла душу не хуже пламени, заставила встрепенуться.

Что, если Ждан, поспав лишь пару часов, вышел по следу его, баламута, ещё затемно? До того, как разыгралась метель? Может быть, он уже совсем рядом?

Храбр снова высунулся наружу и со всей дури – а было её, вестимо, немало – заорал:

– Тя-я-ятька! Я ту-ут! Это я-я!

Прислушался.

Потом поорал ещё, всласть, чтобы хоть душу отвести. Ответа, понятное дело, так и не дождался. Только голос охрип, а в горле начало ощутимо саднить.

Лисёнок зарылся в листья и лежал ни жив, ни мёртв, надеясь, наверное, что сумасшедший человек про него не вспомнит.

– Ну ладно тебе, ладно, – примирительно просипел Храбр, снова закапываясь в листья. – Не боись. Нам, видать, весь день тут пережидать придётся.

Чуть погодя зверёныш вылез, подобрался поближе. С интересом обнюхал торчащую из листьев подошву.

Юный охотник лежал неподвижно, копя силы и приглядываясь в полумраке к ушастому недоразумению, устроившемуся поблизости. Совершенно ясно он понимал, что минутная слабость, недостойная охотника, завела его так далеко, что, возможно, уже и нет возврата, но начать по-настоящему сожалеть о содеянном почему-то никак не получалось. Возможно, когда закончатся последние припасы… А сейчас, вроде как, и ничего: тепло, не совсем голодно, не слишком одиноко.

Дневные часы тянулись медленно, бестолково. Храбр то задрёмывал, проваливаясь в череду смутных тревожных видений, то просыпался, чутко прислушиваясь к песне ветра снаружи. Когда подступала зябкая голодная слабость, парнишка потихоньку рассасывал маленький кусочек сухаря или ледышку.

Ближе к вечеру снаружи стало совсем тихо.

Резко вынырнув из очередного сонного омута, охотник закопошился, полез наружу. Взгляду его, как и вчера, предстали позолоченные закатом облака и первая далёкая звезда на почти очистившемся небе. Парнишка крепко задумался. С одной стороны, выбираться из хорошего укрытия на ночь глядя – идея, достойная человека, которому совсем опостылело житьё на белом свете. С другой – дни уже давненько не радовали ясной погодой и надеяться на то, что завтра всё чудесным образом поменяется – тоже не приходилось. А если снова метель?

– А ты что думаешь? – Храбр обернулся к тёмной норе.

Оттуда недовольно чихнули. Через мгновение наружу высунулась острая любопытная мордочка. Сохраняя безопасное расстояние, лисёнок выбрался на свежее снежное полотно вслед за человеком, пошевелил несуразными своими ушами и свечой нырнул в ближайший сугроб. Вылез он оттуда уже с мышью в зубах.

– Э, дружочек, да не такой уж ты и беспомощный! – улыбнулся парнишка.

Рано радовался. Зверёныш разжал пасть и принялся рассматривать свою добычу, смешно вертя головой.

– Ну, ешь, чего ты? – подбодрил его Храбр.

Рыжик неуверенно ткнул мышь носом. Она тотчас решила, что уже достаточно искушала богов бездействием, и принялась улепётывать. Бестолковый лисёнок заскакал вокруг, безуспешно пытаясь прихлопнуть её лапой. Тут уж парнишка не выдержал, в несколько шагов догнал добычу спутника и поднял её за хвост. Возмущённо потряс зверьком в воздухе.

– Это – еда! – попытался объяснить он. – Твоя еда! Гораздо лучше, чем сыр!

Спасённый им вчера балбес уселся на снег, обернувшись убогим хвостиком, старательно вытаращил глаза и уши, но явно ничего не понял.

Храбр протяжно вздохнул, сжал мышь в ладони. Под рукавицей тихонько хрупнуло. Он бросил мёртвого зверька под нос лисёнку и ещё раз повторил:

– Ешь!

Тот принюхался, потыкался носом, и наконец медленно, неуверенно зачавкал, роняя на снег розовые капли.

– Ну вот и хорошо. Хоть ты сытый будешь.

Парнишка выудил из ямы сумку, лук и тул со стрелами, принялся прилаживать к ногам подволоки. Нужное направление, тоже, вроде бы, удалось прикинуть. А дальше уж – воля богов. После дневного снегопада воздух стал суше, да и мороз уже не так жёг кожу, как прошлой ночью. Всё ж таки – дело к весне. Может, и повезёт выбраться? А если выйти не навстречу тятьке, а прямо к деревне, там уж и Белава с матушкой не дадут умертвить смешного и уже почти ручного кутёнка.

В последний раз поглядев на покинутое убежище, Храбр потихоньку зашорхал в нужную, как ему казалось, сторону. Лисёнок, спешно дожрав мышь, метнулся было к нему, потом – к норе, чуть поразмыслил пустой головенкой и затопал следом, по оставленной человеком полоске следов. Тот удовлетворённо ухмыльнулся. Ничего, нормальная собака получится из этой лисы, дайте только время.

И потянулась освещённая круглой белой луной ночь, ещё более бесконечная, чем минувший пустой день.

Мир вокруг был абсолютно безмолвен. Лишь чёрное и белое, белое и чёрное. Уже через час Храбру причудилось, будто он движется где-то уже совсем не в настоящем лесу, оставшись единственной чужеродной искоркой в навеки замершем царстве Мораны. Он оглянулся на лисёнка. Тот пока упорно прыгал по снегу следом, не приближаясь, но и не отставая.

Парнишка сквозь рукавицу потёр прокушенную ладонь. За минувший день она снова разнылась. По уму следовало бы промыть ранку отваром коры дуба или хотя бы мёдом смазать, но ни того, ни другого, понятное дело, под рукой не было. Зато боль удивительным образом возвращала к реальности и напоминала юному охотнику о том, что он всё-таки еще не пересёк невидимый порог, отделяющий мир живых от мира мёртвых.

И он шёл, и шёл, и шёл. На одном упрямстве, уже понимая, что не видит никаких знакомых ориентиров, но не желая останавливаться.

В какой-то момент, обернувшись, он увидел, что лисёнок остался далеко позади и улёгся в снег. Пришлось возвращаться.

– Устал? – выдохнул Храбр вместе с густым облачком пара и склонился над рыжиком. Тот предпринял слабую попытку отползти, но силы, похоже, совсем покинули его.

– Ну, ты бы погавкал мне в спину, что ли, – укоризненно заметил парнишка, сам радуясь недолгой передышке. – Голосина-то у тебя куда больше, чем ты сам.

Он потянулся подхватить зверёныша, но тот в ответ сердито лязгнул зубёнками.

– Э, не, так не пойдёт! – погрозил пальцем охотник.

Он уселся в снег, распотрошил сумку, сунул за щёку очередной сухарь, а для лисёнка отломил кусок сыра.

– Ну-ка, смотри, какое вкусное! – он пристроил сыр на ладони, но руку протягивать не стал, а положил себе на колени.

Лопоухий спутник принялся водить носом. Приподнялся на дрожащих от усталости лапах, потянулся было к угощению, но чего-то вдруг перепугался, тявкнул и отскочил.

Храбр ждал.

Зверёныш предпринял новую попытку «подкрасться». После нескольких таких подходов, наконец, подхватил угощение и с урчанием заглотил его почти мгновенно.

– Ну? Давай я теперь понесу тебя? – парнишка отщипнул ещё кроху сыра и поводил ею перед носом рыжика.

Расстегнул верхнюю одёжу, выпустив наружу облачко пара от разгоряченного тела. Перехватил рыжика ладонью поперёк тощего пуза и ловко сунул за пазуху. Лисёнок сердито заверещал, задрыгал лапами, но, ощутив в раззявленной пасти ещё порцию лакомства, притих и деловито зачавкал.

– Вот, то-то же, – пробурчал Храбр и осторожно поднялся.

Его маленький спутник вонял неимоверно. Парнишка поморщился и тут же невольно ухмыльнулся, подумав, что для зверёныша он сам, наверняка, пахнет ничуть не лучше. Ну да ничего, пусть привыкает.

Охотник оглядел бесконечную череду чёрных древесных стволов впереди и сделал очередной шаг. А затем ещё один, и ещё. Нужно было идти и дойти. Иначе погибнет этот лопоухий рыжий балбес без присмотра. Нехорошо получится.