Текст книги "Клыки и стрелы (СИ)"

Автор книги: Алёна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7

Храбр, затаив дыхание, пригляделся. Сколько он уже не видел других людей, не слышал живой человеческой речи? Собственная болтовня с рыжим Балбесом – не в счёт. И как теперь повести себя? Затаиться? Или, наоборот, поздороваться?

Мучительно хотелось выйти из тени, подать голос, услышать ответ… Так ведь убежит ведь! Несмотря на купальский разгул, внезапная встреча с чужаком напугает кого угодно.

Девушка, меж тем, явно не заплутала и, похоже, вовсе не высматривала себе компанию. Она двигалась не к кострам, откуда доносились песни и смех, а наоборот – прочь от них, углубляясь в лесную чащу. В руках её Храбр, до боли сощурившись, разглядел небольшое лукошко, из которого свешивались тёмные стебли каких-то трав.

Парнишка вжался в шершавую древесную кору, ощущая спиной сквозь рубаху все неровности и колючие сучки своего дерева-укрытия. Балбес, тоже затаился, прижавшись к земле и навострив уши. Храбр легонько сжал его холку, чтобы зверь не вздумал вдруг зашуметь, отпугивая незнакомку.

Охотник, хоть его душа и рвалась изо всех сил к человеческому теплу, усомнился, кто перед ним: простая ли деревенская девица, что, повздорив, отбилась от подруг, или же самая настоящая лесная нечисть, которую так легко встретить одинокому путнику в Купальскую ночь.

Девушка, меж тем, остановилась шагах в десяти, присела на корточки и принялась бережно срезать маленьким ножиком очередное растение. Густой, терпкий запах потревоженных листьев долетел до Храбра. Лунный свет пробился сквозь густую листву, посеребрил толстую русую косу, тронул светлым ореолом лицо незнакомки.

Ведунья? Так ведь молода ещё слишком… Может быть, ученица деревенской бабки-знахарки?

Сердце парнишки усиленно заколотилось. Перед ним совершенно точно была не нечисть. Делать ей больше нечего, как букеты собирать по ночному лесу! Он медленно, судорожно вздохнул.

Девушка как раз поднялась, собираясь идти дальше, но то ли едва слышный звук привлёк её внимание, то ли боги направили взгляд. Она повернула голову, и её глаза встретились с глазами на Храбра. Незнакомка вздрогнула от неожиданности, отпрянула, но не бросилась прочь, как опасался молодой охотник. Она лишь выпрямилась, словно молодая берёзка, гордо вскинула подбородок и звонко, громко спросила:

– Ты кто такой? Добрый молодец, али чудище лесное?

– М-молодец, – хрипло выдавил Храбр и непонятно зачем добавил: – Вроде.

Лис под его рукой недовольно закопошился и фыркнул.

– Собака твоя не кинется? – с некоторой всё же опаской уточнила девушка, заприметив впотьмах Балбеса. Прищурилась, пытаясь разглядеть его получше.

– Не кинется, – пообещал Храбр и крепче сжал холку приятеля, потому что уверенности в собственных словах не чувствовал. Боги его знают, этого дурачка, как он на незнакомых людей среагирует! Эх, надо было какой-никакой повод для него смастерить! Хоть бы и из простой верёвки.

– Ты чего тут сидишь? – собирательница трав приблизилась на пару шагов. Лис недовольно заскрёб лапами землю, пытаясь вырваться и, вероятно, удрать. – Гулянье вон там, – девушка махнула рукой в сторону далёких огней. – Или повздорил с кем, что боишься на глаза показаться?

Храбр сглотнул, язык будто присох к нёбу. Столько времени он не говорил ни с одной живой душой, что теперь слова казались чужими и неуклюжими.

– Не повздорил я, – пробормотал он. – Заблудился. Почитай, полгода в лесу живу бирюк-бирюком. Лиса вот приютил, вырастил. Брёл наугад и выбрался сегодня к вашей деревне, а подойти не решаюсь. Не знаю, как примут. И вправду ведь я сейчас больше на лесное чудище похож.

Девушка с интересом склонила голову набок.

– Говоришь, зиму в лесу пережил? – недоверчиво протянула она.

– Пережил! – буркнул Храбр. Сомнение в голосе незнакомки неожиданно всколыхнуло в нём горячую, детскую обиду. – В заброшенной охотничьей избе. Шкуры вот несу на продажу.

– Ишь ты, – с уважением покачала головой собеседница. – Толковый ты, значит, парень.

Обида моментально сменилась волной радостного тепла. Щёки Храбра залил густой румянец, и он порадовался, что в лесу слишком темно, чтобы это легко можно было заметить. Но следующий вопрос остановил его готовность возгордиться собственной состоятельностью:

– А что же ты как завеснелось домой не пошёл?

– Не нашёл дорогу, – смущённо признался он и уставился в землю. Девушка чутко уловила смену его настроения и поспешила с дальнейшими расспросами:

– И лис этот у тебя неужели совсем ручной?

– Ручной не ручной… – охотник замялся, продолжая удерживать суетящегося зверя на месте. – Я его пытался как собаку воспитать, только балбес он. И людей других, окромя меня, в жизни не видел.

– Любопытно, – незнакомка приблизилась ещё на пару шагов. – Ты меня можешь Ясной звать. А тебя как величать?

– Храбр.

– Храбр, – повторила она, будто пробуя имя на вкус. – Хорошее имя, сильное. Не дело с таким именем от людей под кустом прятаться, да ещё в Купальскую ночь. Как будто ты судьбы своей боишься? – она улыбнулась и протянула руку в приглашающем жесте.

«Вот ведь странная девица, – подумал Храбр. – А вдруг всё-таки нечисть? Хотя нет… она ведь добрым железом травки свои срезала».

– Ты и сама вон через костёр не прыгаешь, венок по реке не запускаешь, – пробурчал он, тем не менее сделав шаг навстречу.

Балбес наконец вывернулся из рук, не больно куснув за запястье, и спрятался за деревом, недовольно попискивая.

– А мне венок запускать не нужно, я и так всё знаю. Вернее, думала, что знаю, до этой самой ночи, – дёрнула плечом Ясна. – А тут ты.

Странные её слова ничего не прояснили, но большие светлые глаза смотрели в лицо Храбра открыто и уверенно, с неким затаённым ожиданием. Противиться этому взгляду было выше его сил.

– Боязно мне, – нехотя признался он. – А коли погонят меня ваши, деревенские, обратно в лес? Да и Балбеса я уж не брошу.

– Боязно – это не стыдно, – рассудительно заметила девушка. – Стыдно – ежели от страха бегут, не разобравшись. Я тебя к нашему старосте отведу, он человек справедливый, разберётся. А там видно будет.

Не дожидаясь ответа, Ясна развернулась и уверенно двинулась в сторону деревни, но не к самым кострам, как ожидал Храбр, а в обход, вдоль опушки леса. Парнишка, промедлив лишь миг, подхватил свои пожитки и затопал следом. Балбес жалобно тявкнул из-за дерева, не торопясь следовать его примеру.

– Ну, давай, – подбодрил его охотник. – Где наша не пропадала!

Лис медленно вылез, всем своим видом демонстрируя неохоту и осуждение. Сутулясь, поплёлся следом, сохраняя внушительное расстояние и изредка тихонько бурча.

Над дальними кронами деревьев потихоньку ширилась светлая полоса приближающегося рассвета.

Глава 8

Староста, крепкий, нестарый ещё мужик с окладистой бородой и цепким взглядом, принял Ясну с Храбром без проволочек, несмотря на поздний час. Сам он в гуляньях молодёжи не участвовал, но, видать, бдел, чтобы не случилось какого непотребства. Вот, собственно, непотребство и пожаловало из леса в лице немытого диковатого паренька, смущённо переминающегося по правую руку от одной из первых местных красавиц.

Глава селения представился Щукой и выслушал историю Храбра без лишних комментариев и уточнений. Внимательно посмотрел в лицо паренька. Очень не хотелось вот так, с бухты-барахты привечать странного чужака, да ещё в Купальскую ночь. Мало ли, какие кривые тропки его сюда вывели и зачем. Верный пёс во дворе, опять же, заливался лаем, будто пытаясь отпугнуть выбравшееся из леса зло.

«Ясна явно зацепилась сердцем за этого парнишку, хоть и не понять с чего, – размышлял староста. – А она – девица умная, ладная да честная. Женихов раньше только отваживала, а вот гляди-ка – выбрала себе, похоже, милого. Может, не так уж он и плох? Охотник, опять же. Ещё пара крепких рук в селе явно не лишняя. Ну и что, что из лесу выбрался, будто тать какой? Отмоем, переоденем. Только вот собака лает и лает… Что же за зло тащится по пятам за этим Храбром?»

Тот как раз в очередной раз затравленно обернулся на дверь и смущённо пробормотал:

– Вы уж простите, по моей вине весь этот шум.

– Отчего же? – подобрался Щука, готовясь услышать страшное признание или, на худой конец, какую-нибудь любопытную тайну.

– Тут дело такое, – замялся Храбр. – Лисёнок ко мне приблудился, пока я зимовал. Выходил я его, выкормил, он мне стал заместо пса верного. Шёл он за мной следом сколько смелости хватило, и теперь бродит где-то поблизости. Только деревенским собакам это, похоже, не по душе.

– Лисё-ёнок, – облегчённо протянул староста и улыбнулся. – Так вот, в чём дело! – на душе его просветлело. Всё ж таки чужак оказался не таинственным выходцем из мира нечисти, а просто молодым охламоном, чудом выжившим посреди леса суровой зимой.

Щука хмыкнул, переглянулся с женой, полной молчаливой женщиной, что сидела у печи и пряла. Та лишь вздохнула, и пожала плечами: мол «ну не гнать же его на ночь глядя!»

– Ну, что же, Храбр, – решил староста. – История твоя странная, не каждый день такую услышишь. Да и не день сейчас вовсе, так что не дело до рассвета решение принимать. То, что ты не злодей, я нутром чую. Думаю, и остальные тебя не погонят, но, если что, знай – поперек воли всего честного люда я ради тебя не попру. Оставайся покуда. Переночуешь на сеновале, а завтра видно будет. Соберём уважаемых старожилов и посоветуемся.

* * *

Гнать Храбра местные не стали. Покачали головами, кто укоризненно, кто – с уважением, снова выслушав его историю. Поцокали языками, пошушукались, да и махнули рукой: живи мол. Чай – не чудище лесное.

Молодой охотник обитал первое время на сеновале у старосты. Лис, которого здешние собаки чуяли и облаивали чуть ли не за версту, по большей части встречал своего человека за околицей, но упрямо не уходил. Местные мужики и мальчишки уже были предупреждены, что трогать рыжего Балбеса не нужно, и он оставался в сравнительной безопасности. Храбру, меж тем, всё равно было мучительно стыдно перед приятелем и, испросив разрешения у главы деревни, он начал потихоньку отстраивать себе дом у самой окраины, совсем близко к лесу.

С Ясной они разве что здоровались. За всё лето обменялись едва ли несколькими фразами. Сам парнишка отчего-то ужасно робел в её присутствии, а гордая красавица была занята сбором и сушкой трав и будто бы совсем не интересовалась ничем другим.

Всё шло своим чередом. Постепенно даже местные, скорые на язык и на кулак, парни перестали коситься на Храбра недобро, хотя поначалу, конечно, было всякое. Завелась у него и пара близких приятелей: высоченный веснушчатый Ероха и жилистый чернявый Грач.

Храбр, будто пытаясь нагнать упущенный за зиму кусок жизни, работал в семь потов и уставал так, как никогда раньше. Но оно и стоило того: ведь это была его собственная, настоящая, взрослая жизнь.

Неизменно успешной оказывалась охота. Быстро, при помощи друзей, строился дом. Да и Ясна, вроде бы, поглядывала со всё большим интересом. Или охотнику просто хотелось себя в этом убедить.

Даже Балбес, сначала реагировавший на новое жилище с брезгливым раздражением, дождавшись первой по-настоящему холодной осенней ночи, поскрёбся в дверь и с независимым видом улёгся в сенях на мотке верёвки, молчаливо признавая, что наконец одобрил переселение.

А ещё через год, по осени, после сезона сбора урожая, Храбр всё же набрался смелости и взял Ясну в жёны. Девица, как оказалось, только того и ждала. Нелюдимый раньше рыжий лис порой сворачивался у её ног, умильно заглядывая в глаза и выпрашивая угощение.

И стоило бы завершить историю тем, что жили они все долго и счастливо, только это была бы не совсем правда.

Глава 9

Семь лет, хоть и были наполнены любовью и честным трудом, пролетели как один день. Небольшой дом Храбра и Ясны оброс хозяйственными пристройками, да и сам будто заматерел. Во дворе звенели детские голоса. У охотника и ученицы ведуньи родились три сына и дочь. Старшие мальчишки-погодки удались крепкими, светловолосыми и сероглазыми – вылитый отец, а младшие мальчик и девочка, непоседливые и худенькие – явно пошли в мать.

Ясна уже многому научилась от старухи-знахарки: лечила своих, и чужих, умела охладить мудрым словом горячие головы, да и в домашнем хозяйстве ей равных не было. Дела в их с Храбром доме спорились, между супругами царили мир и понимание, и всё было на своих местах

Мужчина продолжал промышлять охотой и в совершенстве освоил непростое искусство выделки шкур. На ярмарках его товар всегда ждали, покупатели порой чуть ли не дрались за него, хотя сам Храбр и не выезжал из деревни, опасаясь однажды столкнуться с прежней роднёй, разбередить уснувшую горечь. По счастью, его приятель, Грач, оказался прирожденным торгашом и всегда привозил хорошую выручку.

Балбес, остепенившийся, попривыкший к деревенской жизни и уже не такой резвый, всё так же таскался за хозяином, но теперь больше для компании, чем для охоты. Новое поколение деревенских собак, выросшее с лисом бок о бок, воспринимало его уже как данность и досаждать, наконец, перестало. Храбр с грустью посматривал на разленившегося приятеля, понимая, что тот неуклонно стареет, и гадал, сколько им ещё отмерено вместе бродить по лесным тропам.

Но когда старшие сыновья начали раз за разом выбираться с отцом в лес и потихоньку осваивать азы его мастерства, охотник, глядя на их ловкие руки и зоркие глаза, утешился и окончательно решил, что, несмотря на сумбурное начало, жизнь его всё-таки удалась.

И стоило ему прийти к такому выводу, боги решили напомнить, что бытие человеческое – не сплошной хлеб с мёдом.

Сначала лето выдалось холодным и дождливым: пшеница, толком не вызрев, попортилась прямо на корню, почва превратилась в липкую холодную грязь, а жухлая трава не дала скотине возможности за время тепла отъесть бока к зиме. Охота раз за разом не задавалась, будто звери и птицы ушли искать лучшей доли в иные места.

А потом, на исходе осени, в деревню заглянула лихоманка, да и решила остаться. Чуть не половина народу, от мала до велика, слегла с горячкой и сухим болезненным кашлем. Ясна сбивалась с ног, дни и ночи пропадала у постелей больных, отпаивая их укрепляющими отварами и бормоча целительные заговоры. Но запасы лекарственных трав быстро редели, а хворь продолжала уносить жизни, одну за другой. В числе первых ушла старуха-знахарка, и молодая ведунья осталась совсем одна перед лицом неведомой напасти.

Дом Храбра и Ясны стоял на отшибе, у самого леса. То ли поэтому, то ли по милости богов, ни они сами, ни их дети не заболели. Может быть, ветер, гулявший по открытому месту, уносил заразу прочь, а может помогли окуривания всех углов можжевельником и полынью. Кто теперь скажет? Да и вряд ли это на самом деле важно.

И снова Храбр мысленно, а то и вслух, когда никто иной не слышал, благодарил богов за невиданное везение.

Прошло ещё немного времени, засвистели ледяные ветра, с неба повалили пушистые белые хлопья. Мор ушёл, оставив после себя свежие могильные холмики, быстро скрывшиеся под толстым зимним покровом. Лютые морозы сменялись метелями, снегу навалило по самые крыши, и из дома порой проще выбраться было через окошко под крышей, чем откапывать входную дверь.

Кладовая предательски быстро пустела: всё ж-таки четверо растущих детей – это тебе не лисёнка прокормить. Храбр пробовал выбираться на охоту, но тщетно: далеко отходить было опасно, вьюга повадилась налетать резко, без предупреждения, будто науськанная злыми силами, а поблизости от деревни не удавалось сыскать не то что живого зверя, но даже и жалкой цепочки следов. Всё живое будто бы попряталось в норы и берлоги, пережидая кошмарное ненастье.

К концу зимы в доме оставалась лишь горсть серой муки да несколько скукожившихся в подполе корнеплодов, которые раньше и в голову бы не пришло принять за запас еды. У соседей дела обстояли не лучше, вслед за моровым поветрием жизни начал уносить уже голод, так что не к кому было даже обратиться за помощью.

Дети, прежде шумные и непоседливые, теперь больше лежали на полатях, почти не переговариваясь. Они не плакали, отлично понимая, что слезами делу не поможешь, лишь смотрели на родителей огромными, запавшими глазами, и эти взгляды были страшнее любого крика.

* * *

В тот вечер Ясна, осунувшаяся и будто почерневшая от горя, прижалась к мужу, ища тепла и утешения. Дрова тоже берегли, опасаясь, что весна выдастся затяжной и холодной, если всё же удастся до неё дожить. В доме было холодно, люди прятались от стужи под тёплыми меховыми шкурами. Даже старый лис тихо сопел где-то в ногах у детей, в качестве исключения пущенный спать вместе с людьми.

– Храбр, – прошептала женщина, – Неужто наши последние дни пришли? Погляди на детей! От них верно одни тени остались. Ужели ты ничего не сделаешь?

Мужчина тяжело вздохнул. Что толку в таких вопросах? Они и так роились у него в голове, затуманенной голодом и слабостью, без перерыва. Вот только сделать и правда ничего было нельзя.

– Зверь попрятался, – он уткнулся лицом в поредевшие волосы Ясны, втянул запах дыма. – Я ведь ходил сегодня оглядеться, едва с опушки дорогу назад нашёл, так замело. Руки вытянутой было не видать.

Жена перевела дыхание, явно собираясь с духом.

– Есть решение, – тихо произнесла она. – То, которое позволит нам и нашим детям протянуть ещё неделю, а то и две. Восстановить силы. А там, глядишь, и развеснеется, смилостивятся боги!

Храбр непонимающе нахмурился. Подумал даже, что у Ясны от голода уже в голове помутилось. А потом, наконец, понял, что она имеет в виду. Вздрогнул, отстранился, прорычал тихо, но зло:

– Нет!

– Балбес уже стар, – Ясна мягко тронула мужа за руку, поглядела умоляюще. – Он почти слеп на один глаз и хром на переднюю лапу. Он совсем уже не выходит с тобой за околицу. В радость ли ему такая жизнь? Да и до весны он вряд ли протянет. А наши дети будут жить, если мы их накормим. Подумай! Подумай сегодня разумом, но не сердцем!

– Он – часть нашей семьи, – сердито прогудел Храбр, уставившись в стену, чтобы не видеть заблестевших в глазах Ясны слезинок. – Уж проще мне руку себе отнять, чтобы накормить вас всех!

– Ты сам знаешь, что я верно говорю, – женщина упёрлась лбом в широкую спину мужа. – И будь моя воля, будь хоть какой-то другой путь, я бы и сама никогда таких слов на волю не выпустила. Ты ведь знаешь! Знаешь? – она попыталась заглянуть охотнику в глаза.

Он знал.

Сколько раз долгими зимними вечерами Балбес сворачивался у подола Ясны, согревая ей ноги? Сколько раз Храбр шутливо грозил, когда жена втихаря подсовывала лису лакомые кусочки из своей тарелки? Нет, не извести его она хочет, а действительно не видит иного выбора… Дети важнее.

И для него самого они должны быть важнее. Так отчего же никак не принять единственное оставшееся решение? Почему всё нутро от такой мысли будто перекручивает, как простыню в день стирки?

Неправильно, бесчестно, не по совести!

На душе у Храбра сделалось так темно и гулко, что хоть волком вой. Он накинул шубу и выскочил вон, в метель, просто чтобы не оставаться в доме, пропахшем отчаянием и предательством.

* * *

Ветер швырял в лицо Храбра колючий снег, сек щёки, норовя выудить из-под добротной шубы последнее тепло. Мужчина вернулся в сени, схватил лук и колчан со стрелами, снова выбрался наружу и пошёл, упрямо насупившись, почти на ощупь, в сторону леса.

Подстрелить хоть белку, хоть синицу! Любую живность, которую можно отправить в похлёбку, получив хоть какой-то сытный навар! Отсрочить ещё на день, на два, возвращение к чудовищным словам жены…

А может быть, уже завтра выглянет солнце?

Храбр прошёл шагов едва ли пятьдесят, когда метель сгустилась настолько, что кроме неё в окружающем мире не осталось абсолютно ничего. Белый беспросветный мрак стегал охотника со всех сторон, налетал разъярённым коршуном, хватал за одежду. Мужчина остановился, понимая, что если сделает ещё хоть шаг – точно не найдёт обратной дороги. Замёрзнет здесь, в двух шагах от собственного дома, и толку от его смерти не будет никакого.

Повернуть обратно, внести в дом собственное поражение тоже не было никаких сил. Поэтому Храбр просто бессмысленно стоял, сжимая кулаки и пытаясь выплеснуть отчаяние, раздирающее грудь, в окружающую его белёсую круговерть.

Он, охотник, добытчик, не смог прокормить семью. Сам когда-то почти такой же зимой выжил, вытянул, возгордился. Решил, будто всё ему по плечу. И вот так зло, жестоко, боги теперь решили указать ему на ничтожность подобной самоуверенности!

Храбр вспомнил, как впервые увидел Балбеса – тощего, дрожащего, но сердито тявкающего на вышедших из леса охотников. Как бежал от отца, запихнув крохотное куцехвостое создание за пазуху. Как они вдвоём с лисёнком коротали зиму в старой избушке. И невольное купание в замерзшем ручье, и пожёванные с углов шкуры. И много чего ещё, такого малозначительного, но столь важного…

Жгучий ветер загонял норовящие выступить на глазах слёзы обратно в глаза. Отчасти охотник был ему за это даже благодарен. Не дело ему, взрослому мужику, нюни распускать, что бы там ни было.

В памяти неожиданно всплыло лицо отца. Вечно хмурое, с жёсткими, глубокими складками у губ. «Неужто это – урок мне? – подумал Храбр. – Отец, собиравшийся убить лисёнка, показался мне суровым и безжалостным, и я сбежал. А теперь, выходит, сам я должен поступить в разы хуже? Предать друга, прожившего со мной бок о бок долгие годы? Просто потому, что иначе нельзя?»

Боги никак не прокомментировали его страшную догадку, лишь продолжала выть вокруг метель в постепенно сгущающихся предвесенних сумерках.