Текст книги "Гражданская война. Генеральная репетиция демократии"

Автор книги: Алексей Щербаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Альтернативка. А мог ли Деникин взять Москву?

Сегодня очень модны книги в жанре «альтернативная история». Так почему бы и не поразмышлять на эту тему?

Мог бы Деникин взять Москву? Легко. Белые вполне могли победить под Орлом – Кромами. Война – она штука непростая, на ней бывают разные случайности. Тем более, как уже говорилось, битва шла на равных. Мало того: белые могли выбрать более целенаправленную стратегию и разгромить большевиков. Только что толку-то?

Деникинцев завораживала Москва. Сегодняшних их почитателей – тоже. Только ведь жизнь – это не компьютерная стратегия, где важно добраться до «флажка», а там – финальная сцена: звонят колокола, генерал едет на белом коне мимо повешенных большевиков, народ ликует. И дальше – все хорошо.

Да вот не всё. Точнее, ничего хорошего.

Оставим в стороне то, что господа офицеры частным порядком начали бы вешать всех, кого они принимали за большевиков. Причем на 90 % пострадали бы невинные – большевики либо смылись бы в Ярославль, либо ушли в подполье (они это умели). Ну да ладно.

Но с чего кто-то решил, что война на этом закончилась бы? Махновцы оставались, «националы» вроде Петлюры оставались, остатки красных войск оставались.

Более того, война разгорелась бы с новой силой! Как пошутил историк А. Валентинов (без всякой симпатии относящийся к большевикам): «Приди Деникин к власти, ему пришлось бы подавлять Тамбовское восстание и Кронштадтский мятеж». Так оно и есть. Промышленность-то разрушена, заводы стоят, а кормить огромный город надо.

Что делать будем? Или кто-то верит, что западники продолжали бы слать корабли с «гуманитарной помощью», на которой держались ВСЮР? Ага. Они, наоборот – предъявили бы все векселя к оплате. И что выходит? Крестьянину за хлеб дать нечего (на запасах снаряжения долго не проживешь). А значит… Значит – все та же продразверстка, только проводить ее будут «баре», обремененные социальным расизмом вкупе с привычкой пороть и вешать без рассуждения.

Прибавьте к этому господ помещиков. Они даже во время войны пытались что-то свое себе вернуть. А тут уж нашли бы способ блокировать любой аграрный закон, который ущемлял бы их интересы. А еще – чудовищная коррупция и воровство. В общем, получились бы «лихие 90-е», умноженные на 100. С той разницей, что промышленность была развалена, а сельское хозяйство находилось на уровне феодализма.

Конечно, кто-то выиграл бы. К примеру, Дон и Кубань, которые могли продавать за границу хлеб. Но зачем им тогда остальная Россия? Значит – они, скорее всего, старались бы отделиться. А иностранцы бы им в этом деле помогали.

А в подполье – большевики. А в степи – анархисты.

Так что варианты следующие.

1. Пришли бы снова… Может, не большевики, может, анархо-синдикалисты, эсеры-максималисты… Да кто угодно, но примерно с такой же идеологией: бей буржуев! К этому времени правительство бы себя полностью дискредитировало, народ достал припрятанные винтовочки и пулеметы – и началась бы вторая серия.

2. Распад страны на два десятка республик (а вот этоЗапад поддержал бы обеими руками) – и вялотекущая война между всеми ними… Подобное было в Китае. И вышли китайцы из нее только благодаря СССР, который поддержал коммунистов. А кто и кого поддерживал бы здесь?

Вот такая радость от победы белогвардейцев…

Глава 14
Деникин. Откат

Кто-то из белых деятелей сказал: «Большевики при неудачах только еще больше сплачиваются. У нас при неудачах сразу же начинается развал».

Так оно и получилось. ВСЮР были слеплены из очень разных составляющих, объединенных единственной идеей: «На Москву!» А когда оказалось, что до Москвы не дойти, каждый стал думать о своем…

Путь назад

Отступающие белые двигались следующим образом. Параллельно друг другу шли Добровольческая и Кубанская армии, а Конармия Буденного старалась максимально расширить «зазор» между ними, дабы лишить белых возможности взаимодействовать. От Царицына отступала Кавказская армия. Последняя дальше Камышина так и не продвинулась и там просидела всё самое интересное. Так что Врангелю очень легко было критиковать Деникина.

Существовали и более экзотические маршруты, вроде «бредовского марша» из Киева, но о нем будет рассказано отдельно – он напрочь выламывается из общей картины.

…Собственно говоря, обе армии именно отступали, а не бежали в панике. Иногда чувствительно огрызались. Другое дело, что когда ослепительные надежды сменяются таким жестоким разочарованием, то начинаются всякие веселые вещи.

«Солдаты группами переходили к красным с казенными лошадьми, седлами, вооружением, с обмундированием. В одном бою в наш полк прискакал корнет, офицер лет тридцати, и доложил мне, просясь в полк, жалобу – он выехал со своим взводом в разведку. И когда они вышли в нейтральную зону, то его унтер-офицер запросто сказал ему, что они против своих братьев воевать не будут, насилия над ним делать не хотят, так как он хороший человек, и отпускают его с миром назад, а они поедут дальше и передадутся в Красную Армию».

(Ф. Елисеев)

Еще больше народу просто уходило по домам. Причем чем ближе подходили к Дону – тем это чаще случалось. Что тоже понятно. В Гражданскую войну замечена закономерность: мобилизованный человек может неплохо воевать, если его дом у него за спиной. Но стоит только войскам оставить «его» территорию противнику – он тут же уходит домой. Это проходили и красные, и белые, и поделать с этим ничего было нельзя. Чем дальше мобилизованные солдаты воевали от родных мест – тем они лучше сражались. (Хотя, казалось бы, дело должно обстоять наоборот).

Еще одним симптомом всеобщего разложения был активный сбор «трофеев». Некоторые полки имели по двести (!) вагонов различного имущества. А если учесть, что белогвардейский полк на тот момент насчитывал 300–500 штыков – это сильно. А ведь все эти бесконечные эшелоны забивали железную дорогу. Плюс эшелоны с имуществом разнообразных тыловых начальников.

«Сгущалась с каждым днем военная атмосфера, разрасталась тыловая разруха, спекуляция принимала характер общественного бедствия, воровство и казнокрадство достигали грандиозных размахов. Ко всему этому присоединились эпидемические болезни, и в особенности эпидемия сыпного тифа, от которой Вооруженные Силы на Юге России таяли буквально не по дням, а по часам. Я помню, например, как на станцию Миллерово (Калединск), где я находился в октябре месяце 1919 года, привозили с предыдущей станции Чертково целые поезда с мертвыми телами сыпнотифозных, которые умирали от холода, от недостатка ухода, от голодовки, от отсутствия примитивных удобств».

(Г. Н. Раковский)

Разумеется, тиф не имеет политических пристрастий, он был и на красной стороне фронта. Но при отступлении, тем более при поспешном отступлении, смертность всегда выше. Наступающие могут оставить больных, отступающие вынуждены тащить их с собой в жутких условиях.

Тут надо пояснить еще одну тонкость. Белые упорно держались за свою структуру армии. Неважно, что полки на самом деле порой являлись усиленными ротами [98]98
  Пехотный полк в Первую мировую войну насчитывал 2000–2500 штыков. Рота по Российскому Уставу – 123 штыка. Батальонной организации в те времена просто не было.


[Закрыть]. А вот все равно! Что это значит? А то, что имелось множество штабов, набитых офицерами, которые непонятно что делали. В конце концов Врангель продавил идею переформирования Добровольческой армии в корпус [99]99
  Промежуточная военная часть между дивизией и армией. Обычно это две дивизии плюс разные дополнительные части, например конница, артиллерия и бронетехника. Но вообще-то термин употребляли в сражавшихся армиях очень широко.


[Закрыть]. Но это не очень помогло. Для того чтобы всерьез разогнать зажравшихся тыловиков, требовались очень серьезные мероприятия. Проводить их у белых было просто некому.

Именно в это время разгорелся конфликт с Кубанской Радой. Точнее, разгорелся он немного раньше, самый пик пришелся на последний день решающего сражения. Но расхлебывать приходилось теперь.

А суть вот в чем. В этом парламенте казацкого розлива было две группировки: «черноморцы», стоявшие за автономию, и «линейцы», выступавшие против отделения Кубани от России. Деникин, понятное дело, ни о какой автономии и слышать не желал, однако довольно долго терпел. До тех пор, пока «черноморцы» не выдвинули идею создания союза Кубани, Украины, Дона, Терека, Грузии и прочих жителей Кавказа под главенством Кубани. При этом «черноморцы» явно тяготели к союзу с «незалежной» Украиной. Дело в том, что автономистами были в основном выходцы из причерноморских станиц, а там всегда влияние Украины и украинской культуры было особенно сильно.

Ладно бы просто выдвинули идею. Болтать никому не запрещено. Напомню, что у Деникина была демократия.

Но под влиянием автономистов Рада заключила союзный договор с горским меджлисом, который был откровенно враждебен Деникину. Вот тут главнокомандующий уже не выдержал. 6 ноября 1919 года деникинские войска окружили Кубанскую Раду и объяснили, что так делать не стоит. Лидер автономистов А. И. Калабухов был повешен, остальные, как написано в приговоре, «высланы за границу без права возвращения».

Теперь за это приходилось расплачиваться. Многие бойцы Кавказской армии, явно собирались до дому, до хаты. А ведь в планах Деникина было формирование новых частей. Формировать их можно было только из кубанцев, никого больше не оставалось.

И что самое грустное – ярким пламенем вспыхнул конфликт двух военачальников. Я уже упоминал о претензиях Врангеля к Деникину. Пока кампания шла удачно, все это вроде бы забылось – но после поражения вспомнилось с новой силой.

Деникин писал:

«Не проходило дня, чтобы от генерала Врангеля Ставка или я не получали телеграмм нервных, требовательных, резких, временами оскорбительных, имевших целью доказать превосходство его стратегических и тактических планов, намеренное невнимание к его армии и вину нашу в задержках и неудачах его операций… Эта систематическая внутренняя борьба создавала тягостную атмосферу и антагонизмы. Настроение передавалось штабам, через них в армию и общество… Эти взаимоотношения между начальником и подчиненным, невозможные, конечно, в армиях нормального происхождения и состава, находили благодарную почву вследствие утери преемственности верховной власти и военной традиции».

То есть это было нечто вроде военной публицистики.

Врангель практически открыто агитировал за то, что «Деникина надо смещать». И ведь многие соглашались… В итоге 20 декабря Врангель был отстранен от командования, уволен в отставку и убыл в Константинополь. Но это лишь уронило авторитет Деникина, который и так неудержимо падал. А согласитесь, в ситуации, в которой находились ВСЮР, это – последнее дело.

Винный укрепрайон

У военных есть термин: боеспособность подразделения. Смысл понятен. Небоеспособные рота, полк, дивизия – это те, что не в состоянии сражаться. Причины могут быть всякие: отсутствие боеприпасов, смертельная усталость бойцов, наличие большого количества раненых и больных… И так далее.

Но есть еще одна причина – моральное состояние. Или, если более литературно – «боевой дух». Дело-то в чем? Война – это необходимость постоянно рисковать жизнью. А вот иногда так складывается, что солдаты больше не хотят этого делать. Вот не хотят – и всё. В крайних формах это выражалось в 1917 году, не только у нас, но и во Франции. А после – в Красной Гвардии, когда бойцы просто отказывались подчиняться приказам. Начинали митинговать, качать права и так далее.

Но бывает и по-другому. Приказам подчиняются. Говорят: «Так точно!» и бегут исполнять. Но только исполняют их так, что глаза бы не глядели.

Ведь можно, к примеру, сражаться до последнего патрона, умереть, но не отойти. А можно начать отступать после первых выстрелов. Оправдания всегда найдутся: «А у них тяжелая артиллерия!», «А нас с тылу обошли!»

Во ВСЮР в конце 1919-го – начале 1920 года наблюдался именно второй вариант. Никто не бунтовал. Кто-то просто тихо дезертировал, но остальные подчинялись своим командирам. Да только вот сражаться всерьез не желали. Многие офицеры хватались за голову: в самом деле, те же самые солдаты, которые без труда разгоняли превосходящие силы красных, теперь отступали, лишь обозначая сопротивление. И поделать с этим ничего было невозможно. Применять жесткие меры опасались: а вдруг тогда разбегутся все? Так что особого сопротивления красным не наблюдалось. Тем не менее белые командиры надеялись переломить ситуацию. Главную надежду они возлагали на два главных донских города.

Один из основных тезисов тогдашней белогвардейской пропаганды – Новочеркасска и Ростова мы не сдадим! В армии было много донцов, а для них Новочеркасск – столица родного края, так сказать, «знаковый» город. Ростов же – «ворота Кавказа» и самый крупный город в регионе. Надеялись, что вот за них-то будут сражаться всерьез.

К тому же вокруг Ростова строили укрепления в духе Мировой войны. Уверяли: город так укреплен, что красные сломают об него зубы.

Но тут сразу начались неприятности. Как оказалось, никакого укрепрайона не было. Вообще. Возле Ростова местами среди чистого поля валялись бухты колючей проволоки и сваленные в кучу столбы. Кое-где были отрыты окопы… для стрельбы с колена. Инженеры, которым было поручено это дело, не сделали ничего.

Даже если считать со времени окончания Орловско-Кромской операции, то прошел целый месяц!

Для сравнения: через полгода на Каховском плацдарме красные, опасаясь наступления превосходящих сил белых, за несколько дней такого нагородили, что даже Великий и Ужасный генерал Слащев не смог ничего с этим поделать – потерпел неудачу при попытке атаковать укрепления, а после и вовсе отказался от этой затеи. А уж он-то был – без дураков – блестящий полководец. Но потерпел поражение, штурмуя скороспелые укрепления красных.

Ростовские инженеры за месяц ничего не сумели. А ведь вопрос шел если не об их жизни (хотя среди белых бытовало убеждение, что большевики расстреливают всех поголовно), то о том образе жизни, который они хотели вести.

Гады-большевики, конечно, выгнали бы все население города строить укрепления – и построили бы. Как это было в 1918 году в Царицыне. Сволочи такие, тоталитарные! А белые, по сути, даже не приступали к работам.

Но, в конце-то концов, сила не в укреплениях, сила в людях. А вот тут-то оказалось совсем плохо. Как уже было сказано, моральное состояние белых лежало ниже плинтуса.

И все это отлично знали. Поэтому при приближении Красной Армии к Ростову началась эвакуация – это мероприятие тогда уже метко назвали «саморазгромом».

«Вся дорога от Батайска [100]100
  Батайск – город, распложенный на пять километров южнее Ростова, на левом берегу Дона (Ростов находится на правом).


[Закрыть]до Ростова была покрыта отходившими частями, одиночными конными и пешими людьми и потоком беженцев, состоявшим главным образом из представителей буржуазии. По дороге то и дело попадались завязшие в грязи и брошенные автомобили, поломанные телеги, экипажи. На возах – груды вещей: тюфяки, чемоданы, мопсы… Куда бегут – никто не знает. Все охвачены одним желанием: бежать и бежать подальше от фронта.

Бросали на произвол судьбы раненых и больных, в то время как спекулянты, представители крупной буржуазии, тысячи "работавших на оборону", примазавшихся к всевозможным учреждениям лиц, – все они имели в своем распоряжении великолепные вагоны, целые поезда "особого назначения", битком набитые чемоданами желтой кожи, всякой рухлядью, вплоть до роскошной мебели. Противнику оставлялись ценные военные грузы… разворовывались склады с обмундированием, гибли миллиарды… бросалось и расхищалось то, без чего нельзя было продолжать борьбу…

(Г. Н. Раковский)

Но сражение началось не в Ростове, а 8 января 1920 года под Новочеркасском. Бой, не отличавшийся особым напряжением, длился аж целый день – в итоге Донская армия стала отходить, бросив город на произвол судьбы. Конечно, потом белые генералы, а вслед за ними эмигрантские историки, рассказывали, что у красных было подавляющее численное превосходство. Но так всегда говорят. На самом-то деле численность бойцов с той и с другой стороны являлась примерно равной. Именно поэтому командование ВСЮР было уверено, что Новочеркасск не только удастся удержать, но и перейти в контрнаступление. Но… Как уже было сказано, белые сражаться не хотели – и отошли.

9 января дошла очередь до Ростова. Его взяли вообще без какого-либо боя. Хватило слухов, что в городе началось восстание большевиков – и все, кто не успел убежать раньше, поспешили на выход. Хотя никакого восстания, конечно, не было. То есть кое-кто постреливал из окон по отступающим частям – так это общее явление для Гражданской войны.

Буденный, правда, описывал взятие Ростова по-иному. Согласно командарму, его бойцы вошли в город, в котором их вообще не ждали и не подозревали об их приближении.

«Вечером 8 января 4-я кавалерийская дивизия заняла Нахичевань, а 6-я кавалерийская дивизия ворвалась в Ростов. Считая оборону на подступах к Ростову непробиваемым щитом, белогвардейское командование не подготовило оборонительных рубежей непосредственно на окраинах и в центре города. Поэтому 6-я кавалерийская дивизия ворвалась в Ростов совершенно беспрепятственно. Появление на улицах Ростова красной конницы было полной неожиданностью для белых, спокойно справлявших в эту ночь праздник рождества: ведь деникинское командование только что объявило, что красные отброшены от Ростова на сто километров.

Вот несколько картинок жизни в Ростове в ночь с 8 на 9 января. В трамвае едет группа белых офицеров. Они навеселе, рассказывают анекдоты. Вдруг на подножку вагонов вскакивают наши бойцы и выбрасывают офицеров из трамвая…

– В чем дело?! Какая наглость! – возмущаются офицеры. Один из них пытается ударить перчаткой по лицу нашего бойца, но другие уже догадываются, что они имеют дело с красными, и поднимают руки вверх…

В зале богатого особняка дамы и офицеры, чопорно раскланиваясь, танцуют мазурку, не подозревая, что рядом в столовой за накрытым столом уже располагаются конармейцы.

В другом особняке конармейцы застают офицеров за праздничной трапезой. Офицеры отбиваются кто чем может: кто оружием, кто бутылками и тарелками.

В гостинице «Палас-Отель» несколько генералов, пытаясь улизнуть от наших бойцов, забиваются в кабину лифта.

«Сюда нельзя, здесь господа офицеры живут», – так отвечали хозяева домов квартирьерам 6-й кавалерийской дивизии. В одном доме хозяйка не пускала командира 34-го полка этой дивизии, заявляя, что ее дом занят господином генералом. И действительно, командир 34-го полка застал в этом доме деникинского генерала, удобно расположившегося на диване в обществе своих молодых офицеров.

Командир 2-й бригады 6-й дивизии доносил, что захватил белогвардейский бронепоезд, находившийся в «совершенно мирном расположении духа». Командир 1-й бригады этой же дивизии Книга докладывал, что бойцы его бригады «тихо сняли охрану с железнодорожного моста».

В версию Семена Михайловича поверить сложно. Описанные им картины могли происходить, если конница совершала бы глубокий рейд по тылам противника. Но здесь был не тот вариант – красные попросту гнали белых впереди себя. В этом случае, чтобы не знать о приближении большевиков, надо было быть слепым и глухим.

Хотя… Кто его знает! В Гражданскую и не такое случалось. По крайней мере, «свободная пресса» за день до штурма сообщала о грандиозных победах белых к северу от Ростова. Да и не только газеты несли чушь. Мало кто представлял реальную обстановку. К примеру, скоропостижное падение Новочеркасска было для всех полной неожиданностью (для красных – в том числе). В Ростове многие не верили этому до тех пор, пока не увидели на улицах красных.

Так или иначе, буденновцы вошли в город фактически без боя. Путь на Кубань им был открыт. Осталось только перейти Дон и развивать успех. Но Конармию остановило совершенно неожиданное обстоятельство – в городе оказалось огромное количество спиртного.

Я уже упоминал о некоторых особенностях Первой Конной. Вот тут они проявились по полной программе. Бойцы начали гулять. Остановить их не мог никто, включая самого Буденного (впрочем, он зная своих ребят, и не пытался).

Командующий Юго-Восточным фронтом В. И. Шорин и член Реввоенсовета фронта В. А. Трифонов докладывали главкому С. С. Каменеву: «Пребывание частей войск в Ростове, Нахичевани и Новочеркасске и больших станциях с большими запасами вина сыграло большую роль в отношении боеспособности войск. В особенности это отразилось на Конной армии, где большинство предавалось пьянству, грабежу и насилиям в городах Ростове и Нахичевани [101]101
  Имеется в виду населенная армянами Нахичевань-на-Дону, в настоящее время часть Ростова.


[Закрыть]. Наступившая в это время оттепель и появление на поверхности льда воды дало войскам как бы законную причину на обречение себя к бездействию и топтанию на месте».

Вот, кстати, еще одна причина, по которой вчера грозные войска могут стать совершенно небоеспособными. И ведь такое тоже бывало во все времена и у всех народов.

Гуляли буденновцы аж 12 дней (крепкие ребята, я б столько не смог). А когда наконец продрали глаза, то оказалось, что путь закрыт. Белые несколько пришли в себя – видимо, падение двух ключевых городов прочистило им мозги. Они подтянули силы и укрепились в Батайске.

Местность там и без того не очень удобная для действий кавалерии, а тут еще наступающая распутица… В общем, буденновцам пришлось расплачиваться за гулянку тем, что они штурмовали Батайск в пешем строю. Кавалеристы этого сильно не любили. Как писал, к примеру, ротмистр Хоперского казачьего полка Ф. И. Елисеев: «Мне всегда казалось, что сражаться пешим очень страшно». А он-то трусом точно не был.

И что самое главное – штурмовали они Батайск безрезультатно. Возникла так называемая «батайская пробка».