Текст книги "Летучие пленники"
Автор книги: Алексей Владимиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
«Внимай, любящий учение!»
Если сжать корку апельсина, брызнет пахучая струйка прозрачной жидкости. Попадет случайно на бумагу – оставит маслянистое пятно. Но оно скоро исчезнет, испарится. Вместе с ним улетучится и запах. Пахучую жидкость назвали эфирным маслом. «Эфирное» значит «летучее».
Пары эфирного масла, словно облаком, окружают растения. В жаркий день защищают от перегрева, берегут влагу, в холодную ночь спасают от охлаждения. Вдыхая пары эфирного масла, мы и ощущаем запах цветка, плода.
Добыть эфирное масло из цедры апельсина, лимона не мудрено. В давние времена это делали так: разрезали плод на две-три дольки, очищали от мякоти, а затем отжимали масло в глиняную чашечку.
Но попробуй-ка отжать масло из душистой древесины! Или добыть из лепестка, из тоненького пахучего листика, например, пеларгонии – душистой герани, как мы обычно называем это растение. Простым глазом и не разглядишь, где в нем «кладовые» эфирного масла. Только вооружившись лупой, заметишь, что волоски, покрывающие листок, не просто волоски: головка на ножке. В головке-пузырьке и находится эфирное масло. Лопается пузырек– масло испаряется.
Как же заполучить летучее масло из таких крохотных вместилищ?
Прежде всего надо запастись двумя колбами и длинной изогнутой трубкой. В одну из колб налить немного воды и поместить туда измельченные пахучие листочки. Затем закрыть колбу пробкой со вставленной в нее трубкой. Другой конец трубки опустить во вторую колбу – она будет служить приемником эфирного масла.
Теперь остается позаботиться об охлаждении трубки проточной водой. А потом нагреть колбу с водой и листочками.
Вода начнет превращаться в пар. Будет испаряться и эфирное масло. Водяной пар побежит по трубке и увлечет за собой пары масла. Но трубка-то охлаждается. Глядишь, в колбе-приемнике уже появилась вода, на поверхности которой плавает капелька чуть желтоватого, гераниевого масла. Как и обычное масло, оно легче воды.
А по трубке бежит и бежит смесь паров. В листиках не останется ни капельки эфирного масла – все вместе с парами воды перегонится в приемник. Эта операция и называется перегонкой.
Теперь на заводах создают для перегонки сложнейшие установки. Это проверенный способ выделения из смеси многих веществ одного необходимого. Но и в давние времена для получения эфирных масел не пользовались колбами. Ведь для того чтобы в приемнике собралось хотя бы десять граммов гераниевого масла, нужно не менее пяти килограммов листьев. Запас листьев в колбе даст лишь несколько капелек масла.
Добытчики эфирного масла помещали измельченные листья и стебли, сплющенные плоды, превращенные в муку, кору и древесину в большой металлический куб. Его так и называли – перегонный. Иногда вода в кубе нагревалась огнем, который полыхал под его днищем, иногда циркулирующей вокруг кипящей водой или паром.
Но при этом душистое сырье, находящееся у стенок куба, часто пригорало. Тогда сырье стали погружать не в воду, а на специальные установленные в кубе решетки.
А затем приноровились обходиться и без куба. Его заменили «парильным чаном». Душистое сырье помещалось на его сетчатое Дно. А снизу подавали пар из котла-парообразователя. Проходя через толщу душистого сырья, водяной пар насыщался парами эфирного масла. А затем, как и во всех видах перегонки, смесь паров охлаждалась – конденсировалась. Так получали гераниевое, розовое, мятное, лавандовое эфирные масла…
Перегонка позволила наконец завладеть тем, что так долго казалось неуловимым: летучими ароматическими веществами. Не удивительно, что эта операция долго считалась одной из самых сложных и загадочных. Вот что писал в 1589 году один известный итальянский ученый о наиболее поразивших его изобретениях:
«Я начну с перегонки, поразительного дела, хвала которому выше сил человеческих. Внимай, любящий учение!»
Сокровище моря
Ранним утром сошел с корабля на причал индийского порта Каликут крепко сбитый, рослый человек. Хоть лицо его успело потемнеть от жаркого солнца, светлые волосы и голубые глаза сразу выдавали чужеземца.
Долгий путь проделал тверской купец Афанасий Никитин, прежде чем добрался до Каликута. Ехал верхом и в тряских повозках, плыл на жалких суденышка и больших кораблях. Пройдут годы, и русский путешественник обо всем, что повидал, расскажет в книге «Хожение за три моря…»
А пока, едва успев передохнуть с дороги, Никитин отправился на базар. Там легче всего познакомиться с нравами и обычаями людей, понять, чем живет город.
Светловолосый чужеземец привлекал всеобщее внимание: сразу видно – прибыл издалека. И он смотрел во все глаза на толпу снующих взад и вперед людей, нескончаемые торговые ряды. Чего только тут не было: пестрые ткани, горы тропических фруктов, пахучие корешки и травы.
Издавна и в России были свои излюбленные душистые растения. В одних местах украшали избы пахучей смолистой хвоей, в других – устилали хаты ароматными листьями аира. А мята – растение с яйцевидными зубчатыми листьями и фиолетовыми цветками – была в ходу чуть ли не повсюду. Это растение не только собирали, но и разводили в садах и огородах. Из листьев, соцветий, стеблей мяты приготовляли настой. Он привлекал ароматом и вызывал ощущение свежести, холодил тело. Поэтому и назвали его: «колодец».
Затем появились и заморские душистые вещества. Из Константинополя привозили «гулявную» воду. От турецкого слова «гуль» – «роза». Из Византии, которая вела обширную торговлю со многими восточными странами, – индийские пряности, благовония.
Но о самой Индии около пятисот лет назад знали только по рассказам, «из третьих рук». Тверской купец был одним из первых европейцев, побывавших в этой стране.
Никитин шел по торговым рядам, присматриваясь к разложенным на них товарам.
Остановился Афанасий возле купца, который держал в руках какой-то круглый темно-бурого цвета «камень» величиной с яблоко. Купец покупал его у бедно одетого человека, от которого пахло рыбой.
Рыбак, очевидно убеждая купца в добротности своего товара, то и дело повторял: «настоящая, настоящая!»
Но купец в ответ только недоверчиво щурился. Потом достал из-под прилавка тонкую блестящую проволочку и поднес ее к пылающей рядом жаровне. Когда проволочка нагрелась, купец вонзил ее в «камень». Вокруг кончика проволочки появился едва заметный голубой огонек. «Камень» около проволочки расплавился, в нем образовалась ямка, наполнявшаяся черной жидкостью. Тогда купец вынул проволочку и прикоснулся пальцем к жидкости, затем медленно приподнял его. От «камня» к пальцу потянулись темные, тут же застывающие нити…
Никитин внимательно следил за всем, что делал купец. А тот, вероятно довольный результатом своего испытания, кивнул рыбаку и, положив «камень» на весы, стал сыпать на другую чашку золотой песок.
Теперь Никитин уже почти не сомневался, что перед ним то самое вещество, о котором он столько раз слышал. Но все-таки решил проверить себя:
– Что это?
– Амбра! – ответил купец, бережно пряча покупку.
С давних пор люди использовали душистые вещества, добытые не только из растений, но также и из животных. Среди них, пожалуй, первое место занимает загадочная, невзрачная с виду амбра.
Существует несколько видов амбры. Наиболее ценные: белая и золотистая. Наименее – черная. Коричневая, та, что приобрел купец, – в средней цене. Но и она была высока. Купец сыпал золотой песок из кожаного мешочка, пока чашки весов не уравнялись. Он знал: товар стоит того. Если расплавленная амбра тянется между пальцами не рвущимися, тут же застывающими нитями – значит, настоящая!
Амбру издавна называли «сокровищем моря». Ее находили либо на морском побережье, либо плавающей в океане – амбра легче воды. Чаще всего такие находки бывали в районе тропиков у берегов Мадагаскара, Аравии, Молуккских островов.
Обычно для продажи амбру тщательно обрабатывают, но рыбаку было не до того – торговал такой, какая попала к нему в руки.
Запах только что выловленной в море амбры очень неприятен. Но после нескольких промывок амбра, в зависимости от вида, начинает пахнуть то сырой землей, то острым запахом моря. Правда, промыть амбру – это еще не все. Надо ее выдержать, дать «созреть». После этого меняется и ее запах. Белая амбра, например, приобретает едва уловимый запах жасмина.
Но главная ценность амбры не в ее аромате, а в удивительной способности сохранять летучие вещества, закреплять запах. Ничтожное количество амбры, добавленное в благовоние, делало его аромат стойким, долговечным.
Трудно установить, кто первый начал связывать происхождение амбры с китами. Во всяком случае, когда французский ученый Шеведьявер в 1738 году заявил, что амбра – затвердевшая пища кашалотов, его подняли на смех. Но через сорок лет англичанин Байлюстен обнаружил в амбре хитиновые челюсти, так называемые «клювы» кальмаров – основной пищи кашалотов. А затем установил, что амбра действительно образуется в желудке китов. Иногда это комочки в несколько сот граммов. Иногда куски амбры весят несколько десятков, а то и сто килограммов. И хоть до сих пор неясно до конца, как в организме кашалота возникает это вещество, в основном загадка амбры решена.
Но в ту пору, когда Афанасий Никитин прибыл в Каликут, о возникновении амбры ходили самые невероятные предположения.
Одни считали, что амбра образуется из попавших в морскую воду тропических растений, другие – что амбра стекает в море с гор некоторых островов, третьи утверждали, что все дело в пчелиных сотах, оказавшихся в океане: под действием воды, ветра и солнца они с течением времени превращаются в амбру. Купец, приобревший амбру, стоял за последнее.
– Пчелы извлекают мед из душистых цветов, – говорил он. – Вот и амбра имеет прирожденный аромат.
Афанасий Никитин, слушая его, согласно кивал. И ему казалось, что это наиболее вероятное объяснение того, как возникает «сокровище моря».
Кабарожка
Несколько лет назад в Югославии состоялась Международная выставка охотничьих трофеев. Туда съехались прославленные охотники Европы, Африки, Америки. И чуть не все подолгу останавливались возле чучела маленького зверька, обитающего в горной части Восточной Сибири, – кабарги. Многое привлекало и изумляло в этом животном. Начиная с острых изогнутых клыков. Они казались несовместимыми с характером травоядного животного.
Обычно зверек при встрече с опасностью пускается в бегство. Кабарга прыгает с какой-нибудь отвесной скалы, летит, картинно поджав под себя ноги, над бездонной пропастью. Кажется, вот-вот разобьется о выступ скалы. Но нет – стоит как раз на этом выступе всеми четырьмя ножками вместе и бойко поглядывает вверх, словно удивляясь, с какой высоты она соскочила, или заглядывает вниз, будто примеряется к следующему прыжку.
Есть у кабарожки – так ласково называют животное таежные охотники – еще один способ спасения. Шубка зверька шоколадно-бурая, слегка пятнистая. Притаится кабарга среди камней или в таежном буреломе – пройдешь в двух шагах и не заметишь.
К тому же кабарга – прекрасный пловец. Волоски ее шубки пустотелы. Шубка животного, словно надувной резиновый костюм, помогает кабарге держаться на воде. Не раз охотники видели, как кабарожка легко переплывала Енисей.
Прославила кабарожку и стала ее бедой мускусная железа, или, как ее называют иначе, «кабарговая струя».
Мускусная железа – небольшой мешочек, наполненный веществом коричневого цвета, которое обладает своеобразным сильным запахом. Самцы кабарги метят им границы своих владений, заявляя собратьям, что участок занят и без боя его не уступят.
Мускус – одно из ценнейших душистых веществ животного происхождения. Многие из этих веществ в том виде, в каком они находятся в организме животного, имеют неприятный, порой отвратительный запах. Таким свойством обладает и амбра, и цибет – вещество, выделяемое особыми железами цибетовой кошки, обитающей в Африке, Индии, и мускус. В давние времена ходили легенды, что охотники, прежде чем извлечь мускусную железу из убитого животного, должны зажать рот и нос – настолько смертоносны испарения мускуса.
Аромат большого количества мускуса действительно приятным не назовешь – он может вызвать тошноту. Зато его слабый раствор напоминает благоухание цветка. К тому же стойкость запаха поразительна. Попадет крохотная частичка вещества на одежду – не отделаешься.
Шестьсот лет назад в Иране была построена единственная в своем роде пахучая мечеть. Камни ее стен скреплены раствором, к которому добавлен мускус. Запах его ощущается до сих пор. В желёзке кабарги всего тридцать граммов мускуса, и ради него ежегодно истреблялись тысячи мускусных оленей. Кабарожка тоже относится к их семейству. В Тибете, Китае, Индии кабарга была истреблена почти полностью. Такая же участь грозила и сибирской кабарожке. В прошлом веке за один год истреблялось до 200 тысяч этих животных. Если бы в наши дни кабарожку не взяли под охрану, ее можно было бы увидеть только в виде чучела на выставке охотничьих трофеев.
Чепучинное сидение
Лекарь не стал осматривать больного: ясно, что его мучит, и, едва тот отдышался от очередного приступа кашля, сказал:
– Налажу тебя на «сидение» – полегчает.
Больного провели в сенцы к небольшой деревянной каморке – пряные, сладковатые ароматы неслись из нее.
Больной вошел в камеру. За ним плотно прикрыли дверцу.
С давних пор душистые вещества использовались как лекарственные средства. Некоторые именовались чуть ли не «всеисцеляющими». Например, амбра. Считалось, что она излечивает туберкулез, лихорадку, нервные расстройства, астму. А в Индии полагали даже, что постоянное потребление амбры продлевает жизнь. Не менее чудодейственными свойствами наделялись мускус и камфара. Лекарственными считались и «пряные зелья».
«Их запахи и вкусы, – писал двести лет назад о пряных растениях знаменитый русский врач и ботаник Нестор Максимович Амбодик, – явственно оживляют и ободряют телесные чувства здоровых и недугом одержимых».
В те времена полагали, что имбирь улучшает пищеварение (поэтому его не только клали в пищу, но и жевали после еды), корица придает силы, гвоздика предотвращает обмороки, перец очищает кровь.
Правда, все эти средства были дороги. Но в каждой стране находились и другие, доступные всем.
«Лук от семи недуг!» – гласит старая русская пословица.
«Клянусь луком!» – говорили жители Древнего Египта в знак незыблемой веры в целительные силы этого растения.
Не менее высоко ставили египтяне и лечебные свойства пахучего чеснока. Его носили на шее, чтобы предохранить себя от эпидемических заболеваний.
А в России в пору «лихого мора» натирались чесноком с ног до головы.
Впрочем, этим далеко не исчерпывается список душистых растений, почитавшихся в то же время и лекарственными.
В шестнадцатом веке был создан специальный аптекарский приказ, помещавшийся в Кремле, близ Чудова монастыря. В ведении приказа находились сборщики растений с большим опытом – помясы. Кроме них, собирать лекарственные растения вменялось в обязанность крестьянам. В сборах участвовали и взрослые и дети.
В Ярославском уезде собирали ягоды можжевельника. В Сибири – зверобой. В Рязанской земле косили «кошкину траву», как тогда называли валерьяну из-за удивительной и пока еще необъяснимой любви кошек к запаху этого растения.
Занимались в России и разведением лекарственных растений. «На Москве», «на Коломне», «на Драгомилове» существовали аптекарские огороды. До наших дней сохранились планы некоторых из них: изображение грядок и аллей с лекарственными растениями. В аптекарских огородах были насаждения предка роз – шиповника, или, как его называли в старину, свороборонника, можжевельника, полыни, «крина польского» – ландыша.
Настойку шиповника считали и наружным и внутренним лекарством. Принимали внутрь при хронических заболеваниях. Использовали как наружное – для промывания свежих ран «водою цвета свороборинного». Для лечения старых ран использовали ягоды можжевельника. А о винной настойке ландыша писали, что «она дороже есть золота драгого и пригодна ко всем недугам».
По-разному готовили лекарственные снадобья из душистых веществ. Иногда делали настои, иногда мази, иногда добавляли в пищу, иногда прикладывали к больному месту. А иногда и вдыхали пахучие пары распаренных растений.
В России для этого сбивали специальную каморку из плотно пригнанных досок – чепучину. В ней находились чаны с распаренными душистыми растениями, в число которые почти всегда входили лаванда и шалфей. Верное средство от простуды – чепучинное сидение.
Огненные часы
Утро едва занялось, а Семен уже на ногах. Надо выкроить время, чтобы испытать эту диковинную свечу. Вчера допоздна провозился с ней, а опробовать не успел.
На дощатом столе стояла большая свеча, украшенная нашлепками какого-то вещества. Семен достал с полки песочные часы, перевернул их так, чтобы стеклянный сосудик с песком оказался наверху, поставил на стол. Зажег свечу. Теперь оставалось только ждать.
Может, взяться пока за книги? Вон их сколько припасено. Нет, нельзя: с заказом не управишься.
Что поделаешь: тем, к чему с малолетства стремился, приходилось заниматься урывками. Правда, отец обучил грамоте. Да много ли почитаешь, если поставили стадо пасти. Нет у крепостного своей воли – что приказано, то и делай.
Когда помещица решила послать Семена в Петербург, пристроить к какому-нибудь делу, он был сам не свой от радости. Там, казалось ему, все будет иначе.
Но хозяин лавочки, куда определили Семена, тоже не давал поблажки. Увидел однажды «мальчика на побегушках» за книгой – жестоко высек. А книгу сжег.
Семен не отступился, но стал более скрытным. Книги по химии, которые ему удалось приобрести на скопленные гроши, при себе держать не стал – спрятал на чердаке. Там, выкроив удобное время, погружался в чтение.
К несчастью, его тайник был обнаружен. Взбешенный хозяин отослал Семена в Ярославскую губернию, в деревню.
Здесь его встретили враждебно. С большим трудом Семен Власов упросил помещицу Скульскую снова отпустить его в столицу. На этот раз он устроился прислуживать в трактире.
С первых дней юноша стал из своего скудного заработка откладывать деньги на книги и химикаты. Ему хотелось проверить на опыте все, о чем узнавал из книг. Когда трактирщик посылал куда-нибудь с поручениями, выкраивал время забежать то в мыловарню, то к красильщикам: посмотреть, что как делается.
Через год Семен прослыл в округе сметливым и сведущим в науке человеком. К нему стали приходить за советом…
Трактирщик озлился. Как это так: посетители беседуют не с ним, а с его слугой, крепостным!
Снова Власова отослали в деревню. И опять он умолил помещицу сменить гнев на милость – отпустить в Петербург. Там хоть тайком, а все-таки можно было заняться тем, к чему он так стремился.
Теперь Семен решил ни к кому в услужение не идти, а воспользовался предложением одного делового человека: тот ссудил ему деньги на мастерскую.
Вот тогда снял он этот полуподвал на Васильевском острове и занялся производством остроконечных курительных свечей для ароматизации воздуха. Если поджечь свечу с острого конца, она будет не гореть, а тлеть, распространяя приятный запах.
Свечи пользовались большим спросом. Заказы сыпались со всех сторон. Вот и сейчас сохла на полке готовая партия черных свечей – «монашек». Выделывать их нехитро. Липовый уголь, селитра и душистые вещества перетирались в ступе. Образовавшаяся масса раскатывалась, как тесто, на длинные палочки. Затем разрезалась на дольки. Из них формовались свечи.
Семен быстро овладел этим мастерством. А овладев, стал подумывать: чем бы еще заняться?
Несколько дней назад в потрепанной книжице он вычитал об одной диковинке. С виду свеча как свеча. Но в нее вплавлены душистые вещества. Дойдет огонь до душистой части – распространится приятный запах. По его появлению, как по стрелкам часов, определяли время. Свечу так и называли: «огненные часы».
Семен сразу же взялся за дело. Да не точно рассчитал: огонь подходил к душистой части не ко времени. «Часы» отставали.
Вчера Семен допоздна возился со свечой, размеривал расстояние между нашлепками на свече – слоями душистых веществ. И вот…
Песок еще не успел пересыпаться из верхнего сосудика в нижний, а в комнате запахло розовым маслом. Теперь «часы» спешили.
Семен задул свечу и, вздохнув, посмотрел на книги. Не хватало ему знаний, не хватало!..
В 1811 году по ходатайству группы видных ученых двадцатидвухлетний Семен Власов будет наконец освобожден от крепостной зависимости и зачислен воспитанником в Медико-Хирургическую академию по фармацевтической части. Одновременно ему поручат должность лаборанта. Так начнется путь в науку химика-самоучки. Ряд его работ появится в научных журналах. Они станут известны не только в России, но и в других странах. Но все это будет потом…
А пока в сыром полуподвале Семен налаживал «огненные часы».
