Текст книги "Тайна жертвенных ягнят"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Где Галина Студенцова?

На следующий день рано утром я, как обычно, сложив в сумку очки, воду и крем от загара и прихватив полотенце, отправился на пляж. Место занял подальше от нашего дружного коллектива убийц. Когда они находились на приличном отдалении от меня, мне было как-то спокойнее. Конечно, это обманчивое ощущение безопасности, но действовало успокаивающе на мою начинающую расшатываться психику.

Часикам к одиннадцати на пляже, кроме меня, присутствовали следующие члены нашей команды: я, Николай Гуляев, Надежда Ярилова, Алина Милушева и, конечно же, их хвостик – Валерий Замшелов. Ни полицейского, ни врача видно не было. Студенцова, возможно, уехала домой, а вот майора я не видел ни вчера вечером, ни сегодня. Уж не случилось ли с ним чего?

Я искупался, позагорал, но успокоиться не смог, чувствуя все нарастающее беспокойство, и изредка посматривал в сторону отеля – не идет ли полицейский. Наконец в половине двенадцатого я заметил фигуру Михаила, одетого в шорты и полосатую тенниску. На глаза ему мне не очень хотелось попадаться, главное, майор жив, и я лег на лежак так, чтобы он меня не заметил. Однако вскоре он все же нашел меня, плюхнулся на соседний лежак и, распространяя вокруг себя запах перегара и свежевыпитого коньяка, проговорил:

– Привет, Игорь! Старуху нашу что-то не видно!

Я сделал вид, будто с трудом разлепил веки, выходя из сонного состояния, и ответил:

– Галины-то? Так она же сказала, что сегодня утром в Москву отправится.

Говорил я сонно, ясно давая понять майору, что хочу спать, и он мне мешает. Может быть, отвяжется? Но не тут-то было. Бурмистров даже не замечал моего «блаженно-сонного» состояния.

– Не думаю, – задумчиво сказал он, – она бы с нами попрощалась. Да и не просто так улететь, билет заранее надо заказывать. Это же не на автобус дальнего следования сесть.

Черт, дальше притворяться дремлющим было бесполезно, все равно майор не отстанет, поэтому я открыл глаза и сел на лежаке.

– Ты хочешь сказать, что с нею что-то случилось?

Бурмистров посмотрел на меня чуть затуманенным от алкогольных паров взглядом и мрачно ответил:

– Ну, откуда же я знаю? На пляже ее, во всяком случае, нет. И, говорят, с утра не было.

Дьявол, я был уверен, что врачиха, испугавшись череды убийств, с утра пораньше смоталась в аэропорт и улетела. Но слова Бурмистрова посеяли в моей душе тревогу и беспокойство.

– Что предлагаешь? – спросил я невесело.

– Как что? – неуверенным жестом провел по лицу майор. – Пойдем узнаем, уехала она или нет.

– Ладно, пошли, – обреченно вздохнул я.

Майор грузно поднялся, я следом за ним, и мы двинулись в сторону «Чок Яша».

– Что, Миша, никак из загула не можешь выйти? – спросил я у шедшего рядом со мной тяжелой поступью Бурмистрова.

– Да ладно тебе, – хмуро ответил он. – Я немножко. Тоскливо здесь что-то.

– Да уж, веселого мало, – вынужден был согласиться я.

Дойдя до отеля, мы вошли в вестибюль. Здесь было прохладно, а за ресепшен дежурил все тот же щуплый улыбающийся турок с внешностью ученика. К нему-то мы и направились.

– Ты хоть знаешь, какой у старухи номер? – спросил я вполголоса майора.

– Знаю, – мотнул нетрезвой головой Бурмистров. – Она через номер от меня живет.

Мы подошли к стойке, и турок в знак выражения вежливости поднялся со стула и выжидающе уставился на нас.

– Скажите, из пятьсот пятого номера женщина Галина Студенцова сегодня утром уехала? – спросил, покачнувшись, полицейский.

Насколько я помнил, портье знал русский язык, однако смотрел на нас так, будто ничего не понимал.

– А что вы хотите, господа? – проговорил он с акцентом.

– Да ничего, – ухмыльнулся майор и положил руку на столешницу, чтобы его не так сильно болтало. – Хотим узнать, уехала ли сегодня наша соотечественница. Ухаживал я за нею несколько дней, и вдруг она пропала. Если уехала, то ты мне так и скажи, я себе новую пассию найду. – Бурмистров пьяно подмигнул мне и вновь повернулся к портье: – А если она здесь, я оторвусь сегодня с ней по полной программе!

Не знаю, понял ли мужик дубовый юмор полицейского или нет, но своего майор добился – портье, глянув куда-то под стойку, очевидно, в список постояльцев, оглянулся на стенд и покачал головой.

– Нет, из пятьсот пятого номера никто никуда не уезжал.

Если бы с нами был Адам Демир, он наверняка на правах нашего гида попросил бы портье дать ключ от номера Галины Студенцовой, а без него вряд ли турок за стойкой пойдет нам навстречу. Поэтому мы даже не пытались его о чем-то просить.

– Спасибо, – проговорил майор, отпустил столешницу, за которую держался, и двинулся в сторону лифта, бросив мне на ходу: – Пойдем!

В лифте мы поднялись на пятый этаж, прошли по коридору до двери с номером пятьсот пять и остановились.

– Тут-тук! – шутливо сказал майор и постучал костяшками пальцев в дверь.

В номере не раздавалось ни звука. Я невольно усмехнулся, вспомнив, как три дня назад ворвался с мужиками из нашей группы к майору, думая, что он мертв, а он оказался как раз таки жив, но мертвецки пьян.

Бурмистров еще раз постучал для проформы, потому что было ясно, что дверь в номер нам никто не откроет. Потом взялся за ручку, повернул ее и толкнул дверь. Она не поддавалась.

– Что будем делать? – невесело спросил я. Мне совсем не хотелось ломиться в чужой номер и поднимать ложную тревогу, снова выставляя себя в дураках.

Майор думал недолго. Отпустив ручку двери, он сказал:

– Пойдем!

Дойдя до своего номера, он остановился, достал ключ, открыл замок и, фиглярски изображая учтивость, распахнул дверь:

– Прошу!

Мы, не сговариваясь, пошли сразу к балкону. Майор постоял пару секунд, раздумывая о чем-то, потом подошел к тому месту, где балкон соединялся с соседним, и, взявшись за перила, перекинул через них ногу. Я понял, что задумал Бурмистров. Как я уже говорил, балконы были полукруглые, вплотную стоящие друг к другу, без каких-либо перегородок между ними, и перебраться с одного на другой не представляло абсолютно никакого труда. Однако майор был навеселе, что представляло для него некоторую опасность, и потому я кинулся к нему для подстраховки и схватил за локоть:

– Да погоди ты! Я помогу!

– Отстань! – ответил Михаил, с сосредоточенным видом перебираясь на соседний балкон.

Удался ему этот трюк без каких-либо печальных последствий. Вслед за ним я тоже перемахнул на соседний балкон. Вдоль него во всю ширину шли стеклянные двери, к счастью, закрытые шторами, так что, возможно, жильцы номера и находились в своей комнате, но нас не видели. Оставалось надеяться, что и с улицы никто не заметит, как два мужика лазают по навесным конструкциям отеля. На следующий балкон мы тоже перебрались без проблем. И здесь стеклянные двери прикрывали плотные – сверху донизу – шторы. Однако полицейский потолкал дверь туда-сюда, и хлипкая защелка, удерживающая ее снизу, отскочила, не выдержав давления, и она распахнулась.

Действуя как слон в посудной лавке, майор тяжело ступил в комнату и отмахнулся от шторы, в которой запутался, чуть не сорвав ее с карниза. Одна из двух постелей в номере была расправлена, однако в комнате никого не было. Но врач Студенцова никуда не уехала, потому что в углу стоял ее чемодан, а на трюмо были разложены кремы, расческа, бигуди. Неприятно заныло под ложечкой от чувства приближения новой беды.

– Может быть, вышла куда? – проговорил я с надеждой.

– Хотелось бы в это верить, – пожав широкими плечами, буркнул майор и двинулся в прихожую.

Если в номере хватало света, пробивавшегося сквозь шторы, то здесь было темно. Бурмистров включил свет – пусто. Он толкнул дверь в ванную и нажал на выключатель. Вспыхнул свет, и он вдруг мрачно изрек:

– Я так и думал!

Последний луч надежды, теплившийся в моей душе и все еще дающий веру в то, что со старухой все в порядке, погас. Я шагнул к полицейскому и заглянул через его плечо. В ванне, почти до краев наполненной водой, лежала Студенцова, абсолютно голая. Не было видно ни крови, ни ран, ни каких-либо иных повреждений на ее теле с дряхлой морщинистой кожей. Голова была свешена на грудь, чуть набок, рот и нос находились в воде, руки опущены вдоль туловища. Возле руки лежал фен, а вилка длинного шнура от него была воткнута в розетку.

– Твою мать! – выругался майор, подошел к ванне и, пошевелив труп, проговорил: – Судя по степени окоченения тела, старушка умерла еще вчера вечером.

Он вытащил из воды свою руку, встряхнул ее и вытер о нижний край своей рубашки. Я хоть и не кисейная барышня и повидал на своем веку трупов, но мне отчего-то стало дурно. Возможно, сказывалось напряжение последних дней, а возможно, осознание близкой опасности, чувство страха за собственную жизнь – ведь, вполне возможно, в скором времени и я вот так же могу погибнуть в ванне.

– Что здесь произошло, Миша, как ты думаешь? – спросил я каким-то чужим голосом.

– Потом на эту тему поговорим, – сурово ответил Бурмистров и подтолкнул меня к выходу из ванной. – Я думаю, нам не следует здесь оставаться. Заметут у трупа, и тогда попадем мы с тобой под пресс местной полиции. Так что сматываемся отсюда по-быстрому.

Я вышел в прихожую, майор – следом за мной. Мне показалось, что Бурмистров сразу протрезвел, потому что движения у него стали уверенными, а действия мотивированными. Он прошел к двери на балкон, закрыл ее на защелку, снял с себя рубашку и начал быстро протирать отпечатки пальцев в тех местах, которых касались наши руки. Затем выключил в ванной и в прихожей свет и протер рубашкой выключатель. Приблизившись к двери из номера, прислушался. В коридоре пятого этажа было тихо. Обернув рубашкой руку, он повернул ручку двери, которая изнутри открывалась без ключа, осторожно открыл дверь и выглянул в коридор.

«Профессионально действует, – хмыкнул я про себя, – сразу видно, полицейский!»

Судя по тому, что Бурмистров, выскользнув в коридор, не стал возвращаться, на этаже никого не было. Я вышел вслед за майором, и скорым шагом мы пошли к его номеру.

– А вот теперь давай поговорим, – предложил полицейский, проходя в комнату.

Я прикрыл дверь и двинулся за ним.

– И что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, усаживаясь на кровать.

Я тоже сел, но не на кровать, а на стуле возле трюмо, и, делая недоуменное лицо, ответил:

– А что тут думать? Если бы не было трех смертей, я решил бы, что со старушкой произошел несчастный случай. Она вчера вечером принимала ванну, помыла голову и сушила волосы феном. А потом фен по какой-то причине выскользнул у нее из рук в воду, и ее убило током.

Пока я говорил, майор достал из тумбочки початую бутылку коньяка и плеснул напиток на донышко стоявшего здесь же на тумбочке стакана.

– Будешь? – предложил он мне, указывая горлышком бутылки на стакан.

Я отрицательно покачал головой:

– Ты же знаешь, Миша, я в такую жару не пью.

– Мое дело предложить, – проговорил майор, помахивая бутылкой, будто стволом брандспойта во время тушения пожара.

– А если с учетом трех трупов, то Студенцову убили, – закончил я свою мысль.

– И как? – спросил майор таким тоном, будто я был школьником, а он принимал у меня экзамен.

– Думаю, убийца проник в номер точно таким же путем, как и мы, через балкон, оглушил старушку, затем наполнил ванну водой, уложил туда Студенцову и бросил в воду фен, опять-таки маскируя убийство под несчастный случай.

– Согласен, – признал правоту моих слов Бурмистров. Ему, видать, захорошело после дозы спиртного, и он, поставив локоть на тумбочку, подпер рукою голову. – Скорее всего, так и было. Только здесь есть кое-какие нестыковочки. Глупо, конечно, сидя в ванне, сушить волосы. Логичнее было бы вылезти из нее, вытереться, надеть халат, а потом уже сделать феном укладку. Да и оплошность одну преступник допустил.

– Какую? – заинтересованно спросил я.

– А ты разве не понял? – вальяжно проговорил Бурмистров. – Убийца, выходя, выключил в ванной свет. Не могла же старушка после смертельного поражения током от фена встать из ванны, выключить свет и снова лечь в воду.

– Действительно, дилетант, видать, работал, – с озадаченным видом почесал я затылок.

– Ну, и по поводу того, как именно произошло убийство, небольшая поправка. Старушку, скорее всего, не оглушили, а нейтрализовали с помощью мощного электрошокера. Я обратил внимание, что у Студенцовой на правом плече пятно от ожога. Дело, думаю, было так. Преступник проник через балкон в номер, приставил Студенцовой к шее электрошокер, парализовав ее на какое-то время, потом налил в ванну воды, раздел пожилую женщину, перенес ее в ванну и утопил. После чего закрыл на шпингалет дверь на балкон, протер отпечатки пальцев, вышел из номера и захлопнул за собою дверь.

– Черт бы побрал этого преступника, – проговорил я в сердцах, – он уже четвертое убийство пытается выдать за несчастный случай!

– И турецкая полиция, похоже, с удовольствием заглатывает ту наживку, которую ей подбрасывает преступник, – подхватил майор.

– И до каких пор она будет ее заглатывать? – спросил я с горькой иронией. – Пока нас всех здесь не убьют?

– И самое главное, что мы ничего не сможем сделать, – посетовал Бурмистров, зевая. – Другое государство, и турки всеми силами до последнего будут отвергать версию, что здесь действует маньяк-убийца. Сам понимаешь, что начнется, если пойдет слух о том, что на побережье Турции завелся серийный убийца. Все туристы разбегутся.

– И что нам теперь делать? – уставился я на него пытливым взглядом.

– Ну как что? Вычислять убийцу.

«С тобой вычислишь, – подумал я уныло. – Напьешься и будешь дрыхнуть на своей кровати или так вот, облокотившись на тумбочку, а нас всех здесь кого в ванне утопят, кого в море, кого отравят, а кого с балкона выбросят».

– А что насчет Студенцовой? – поинтересовался я. – Она так и будет лежать в ванне, или полицию вызовем?

– Ну, после того как мы с тобой побывали в номере старухи, я думаю, нам самим вызывать полицию не стоит. Пойдем-ка, Игорь, к портье. – Бурмистров резко поднялся и добавил: – Скажем, что нашей соотечественницы уже давно не видно, пускай он поднимется на пятый этаж, откроет запасным ключом номер старухи и посмотрит, что там. А вызовет или не вызовет полицейских, это уже его дело.

– Пошли, – согласился я и тоже поднялся со своего места.

Допрос

Мы спустились на первый этаж. За ресепшен на сей раз никого не было, и майор постучал по стойке ключом от номера.

– Шеф, можно на минутку? – проговорил он громко, с расчетом на то, чтобы его слышали те, кто находился в подсобном помещении – там раздавались негромкие голоса.

На зов Бурмистрова из подсобки вышел «человек, который смеется» – все время улыбающийся щуплый турок с внешностью прилежного ученика. Он дожевал что-то, ухваченное, видимо, со стола с трапезой, и сказал:

– Я вас слушаю.

– Мы насчет пятьсот пятого номера, – важно проговорил Бурмистров.

– А что там случилось? – привычно растягивая рот в улыбке, поинтересовался портье.

– Да ничего, – покручивая на пальце брелок с ключами, ответил майор. – Тебя как зовут-то?

– Мехмет, – с вежливым выражением лица проговорил портье.

– Вот что, Мехмет, бабуля наша дверь не открывает. Мы с другом, – кивнул на меня майор, – стучали, стучали – дохлый номер. Мне кажется, с ней что-то случилось.

– А что с нею могло случиться? – удивился Мехмет.

– У вас здесь все время что-нибудь случается – то люди тонут, то девушки в ресторанах травятся.

– Хорошо, господин, – кивнув головой, согласился портье. – Хорошо, я посмотрю.

– Не посмотрю, – рявкнул вдруг майор, – а пойду и гляну! Там у тебя, кстати, из-под двери течет холодная вода.

Мехмет, не желая связываться с подвыпившим «руссо туристо», вновь вежливо ответил:

– Хорошо, сейчас пойду посмотрю.

Он повернулся к ключнице, снял необходимый ключ и направился к лифту. Когда он прошел мимо нас, мы с Бурмистровым двинулись к выходу из отеля.

Придя на пляж, устроились под одним зонтиком на двух лежаках. Минут через двадцать к центральному входу отеля подъехала полицейская машина, и из нее вышли двое блюстителей порядка. Примерно еще через полчаса отель наводнили полицейские. Приехал и российский консул Владимир Алексеевич Власов. Его черный «БМВ» с персональным водителем припарковался рядом с полицейскими машинами, и он вместе со своей помощницей быстро прошел в отель. А спустя десять минут из отеля вышел щуплый турок с внешностью «прилежного ученика» и приблизился к пляжу. Он остановился на бетонном возвышении и начал кого-то выглядывать. Понятно, кого. Я не стал усложнять Мехмету задачу и, поскольку Бурмистров захрапел, разморенный от жары и выпитого коньяка, поднялся и двинулся к портье. Увидев меня, он обрадовался и замахал рукой.

– Можно вас на минуточку, господин!

Чудак-человек, конечно, можно! Именно к нему и иду. Я кивнул, ускорив шаг, и, остановившись рядом с ним, спросил:

– В чем дело там, Мехмет?

– Там с вами и вашим другом хотят побеседовать, – сообщил турок, на этот раз без улыбки.

– Кто хочет поговорить-то?

– Там! – махнул в сторону отеля турок. – Полицейский.

– Хорошо, пойдем, – согласился я и шагнул в сторону отеля.

Мехмет обернулся к лежаку, где лежал Бурмистров.

– А как же ваш товарищ? – спросил он, тем не менее двинулся следом за мной.

Я не был, честно говоря, уверен в том, что Бурмистров, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, поведет себя должным образом в разговоре с полицейскими, да и не хотелось перед консулом светить Мишу в таком виде, поэтому и не стал его пока трогать. Пусть немного протрезвеет.

– Мы его позже позовем, – сказал я, взглянув через плечо на шедшего за мной портье.

Полицейских в холле видно не было, очевидно, стражи порядка не желали нагнетать и без того напряженную обстановку, еще больше нервировать туристов, устрашая их своим видом, а потому рассосались по отелю. Молодцы, турки, заботятся о репутации курортов. Наши сейчас устроили бы здесь маски-шоу с захватом половины туристов отеля, а другую половину положили бы на пол лицом вниз.

Мехмет выступил вперед, провел меня по длинному служебному коридору, расположенному с левой стороны от ресепшен, и толкнул дверь одной из комнат. Здесь стояли письменный стол, кресло, компьютер, журнальный столик, диван, сейф. Судя по всему, это был рабочий кабинет самого хозяина отеля «Чок Яша». За столом сидел жирный, усатый, носатый полицейский с мохнатыми бровями и круглым неприветливым лицом. За журнальным столиком на диване устроился невзрачный лысоватый тип с черными, глубоко и широко посаженными глазами, которые, как я чуть позже заметил, косили. Кроме двух полицейских, на другом конце дивана сидела еще девушка-турчанка довольно приятной внешности. Одета она была не то чтобы в полицейскую форму, но в некую униформу, состоящую из голубой рубашки и синей юбки до колен. Напротив нее на стуле у стены расположился консул Владимир Алексеевич, а рядом с ним – его помощница.

В этот раз консул был в бежевой рубашке с коротким рукавом, в коричневых вельветовых брюках и коричневых же мокасинах. Он сидел с задумчивым выражением лица и поигрывал ногой, закинутой на ногу. Лицо у него было хмурое. Впрочем, у всех присутствующих были хмурые лица – не по радостному событию они все здесь собрались.

– Здравствуйте, проходите, садитесь, пожалуйста! – с заметным акцентом предложила симпатичная турчанка приятным голосом и указала на стул, стоявший в кабинете сразу у двери.

– Здравствуйте, – ответил я и сел на предложенное место.

– Я переводчица, – продолжила девушка. – Меня зовут Айнур Кучук. С вами хотят побеседовать, – указала она на жирного усатого блюстителя порядка. – Офицер турецкой полиции Башкурт Аджар. – А это, – показала она на второго полицейского, – его помощник Улуч Туран. Если не трудно, назовитесь и вы, пожалуйста.

– Игорь Степанович Гладышев, – ответил я.

– Очень хорошо. У полицейских есть к вам несколько вопросов.

Я вопросительно посмотрел на Владимира Алексеевича. Он ободряюще улыбнулся мне и проговорил:

– Я российский консул и представляю ваши интересы как иностранного гражданина в Турции. Поэтому, Игорь Степанович, говорите смело, ничего не бойтесь.

– Да я и не боюсь, – слегка усмехнулся я, оборачивая лицо к переводчице.

Айнур, в свою очередь, взглянула на жирного Башкурта Аджара и переадресовала вопрос ему. Он сказал несколько слов по-турецки, и она старательно их перевела.

– Господин полицейский хочет узнать, зачем вы сегодня разыскивали, – Айнур заглянула в блокнот, который лежал на журнальном столике, и с трудом выговорила: – Галину Студенцову?

– Как зачем? – Мое удивление было безграничным. – Она наша соотечественница, и мы ее не видели со вчерашнего дня. Естественно, беспокоились и с самого утра спрашивали про нее.

Мои слова отправились в турецком переводе к усатому и вернулись в качестве очередного вопроса:

– Вы интересовались у портье Мехмета о своей соотечественнице, а потом поднялись к ней наверх. Вы проникали в ее номер?

– Проникал ли в ее номер? Но как, извините? – округлил я глаза. – Мы с товарищем Бурмистровым подошли к ее двери, постучали, но Галина нам не открыла… А что, собственно говоря, случилось-то?

Девушка перевела мой вопрос и поочередно посмотрела на жирного полицейского, а потом на лысого и косого, которого, как я запомнил, звали Улуч Туран, как бы испрашивая у них разрешения назвать мне причину, по которой меня сюда пригласили.

Башкурт согласно кивнул, а лысый Улуч Туран что-то ответил неожиданно высоким для мужчины голосом.

– Ваша соотечественница умерла в своем номере, – объявила переводчица.

– Как умерла?! – Я подскочил на стуле как ужаленный. Надеюсь, мне неплохо удалось изобразить крайнюю степень изумления.

– Ее ударило током, когда она лежала в ванне и сушила волосы феном.

Я озадаченным взглядом обвел всех присутствующих в комнате и проговорил:

– Вообще-то странное занятие – лежа в ванне, сушить феном волосы.

Усатый-носатый полицейский что-то сказал, и Айнур перевела:

– А что вы сделали после того, как вам не открыли дверь номера пятьсот пять?

– Пошли в номер Бурмистрова, – честно ответил я. – Там он немножко принял, и мы отправились на пляж, а по дороге сказали Мехмету, что давно не видели нашу соотечественницу, и неплохо было бы узнать, все ли с ней в порядке.

Произошел обмен фразами на турецком языке между девушкой и жирным полицейским, затем переводчица сказала:

– А почему вы все-таки решили, что с вашей соотечественницей должно что-то случиться?

– Ха-ха-ха! – не выдержав, рассмеялся я, вкладывая в слова весь имеющийся у меня в запасе сарказм, и заявил: – Действительно, чего беспокоиться-то, если в нашей группе произошел всего лишь четвертый смертельный, так называемый несчастный случай. Подождем, когда погибнут остальные, и только тогда обеспокоимся?

Наверное, я очень сложно выразился для перевода моих слов на иностранный язык, потому что девушка очень долго что-то говорила полицейским, а те слушали ее с каменными выражениями лиц. Зато меня превосходно поняли консул и, надеюсь, его помощница.

– Что вы подразумеваете под словами «наша группа», Игорь Степанович? – перестав болтать ногой, спросил он, чуть подавшись ко мне. – И почему четвертый труп? Я знаю только о трех.

Я вновь не удержался от иронии и сардонически улыбнулся:

– Только о трех… этого же так мало…

– Простите, я не так выразился, – поправился консул. – Я хотел сказать, что известно о трех несчастных случаях.

– Четвертый произошел в аэропорту, – угрюмо сообщил я. – Когда мы вылетали в Турцию, там, в Шереметьеве, погибла женщина, Светлана Буренина. Она упала со второго этажа на кафельный пол и разбилась насмерть. А «наша группа» потому, что трое из четырех погибших человек были из группы, прилетевшей сюда в один день и одним рейсом, только Мария Лебедева из другой группы. Нас было девять человек, осталось шесть – я, Михаил Бурмистров, Валерий Замшелов, Николай Гуляев, Надежда Ярилова и Алина Милушева.

Неожиданно вступила в разговор сидевшая рядом с консулом помощница:

– Вы хотите сказать, что кто-то убивает членов определенной группы туристов?

– Я ничего не думаю. Я просто констатирую факты.

– А почему же была убита девушка не из вашей группы? – продолжала свои расспросы помощница консула.

– Я не участник шоу «Битва экстрасенсов», знать этого не могу, – съязвил я.

Айнур что-то быстро перевела обоим полицейским – видимо, наш разговор, происходивший между мной, консулом и его помощницей. Выслушав девушку, полицейские закивали, а лысый Улуч Туран что-то сказал своим высоким голосом, и девушка тут же перевела:

– И все-таки из ваших слов становится ясно, что вы считаете, будто всех этих людей кто-то убил. Кто, по вашему мнению?

Господи, до чего же наивные люди эти полицейские!

– Да если бы я знал, кто убивает, – ухмыльнулся я, – то давным-давно скрутил бы преступника и притащил его в полицейский участок.

– Но у вас же есть какие-то подозрения на этот счет?

Может быть, и есть, но делиться ими ни с кем не собираюсь. Я приподнял две руки и скрестил их, показывая таким образом, все, баста, разговор на этом закончен.

– Но почему, Игорь Степанович? – удивленно произнес консул.

– Да потому, что я не хочу иметь дело с турецкой полицией! Меня запросто могут обвинить в убийстве этих людей, а я не желаю сидеть в тюрьме в далекой Турции, если уж я в чем-то виноват, пусть меня посадят в России, в родную российскую тюрьму. Свои уголовники мне как-то ближе.

– Да кто же вас и в чем может обвинить? – удивился Владимир Алексеевич.

Кажется, разговор заходил в тупик. Я повернулся к полицейским и напористо проговорил:

– Извините, если у вас больше вопросов нет, можно, я пойду загорать? Я все-таки в отпуске.

Вопрос мой, переведенный на турецкий язык, отправился к стражам порядка и вскоре вернулся ответ, переведенный Айнур:

– Вы пока свободны, Игорь Степанович, а когда понадобитесь, вас вызовут. Но мы бы попросили вас в течение часа оставаться в номере.

– Хорошо, – сказал я, поднимаясь. – Вопросов нет. – И, откланявшись, покинул кабинет хозяина отеля.