Текст книги "Портрет смерти. Холст, кровь"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Говори, – пожал я плечами, доставая сигарету. – Ты же у нас испаноговорящая. Только убедись, что это не переодетый журналист.

Человек с граблями не знал ни английского, ни русского. Мы подошли, поздоровались. Дядьке было не меньше пятидесяти. Парочка шрамов украшала представителя не самой благородной профессии. Он сильно хромал. Но поболтать в рабочее время был не прочь. Я предложил ему жестом сигарету. Дворник покосился на свою мятую пачку, торчащую из нагрудного кармана, и вполне разумно предпочел мою. Варвара инициировала беседу. Я курил и наслаждался покоем. Он отвечал односложно, с хрипотцой, потом разговорился, начал жестикулировать. Вскоре мне это надоело, я стал показывать знаками Варваре, что пора закругляться.

– Доброго человека зовут Энрико, – поведала Варвара, распрощавшись с дворником. – У него участок на этой улице и в трех соседних переулках.

– Потрясающая информация, – оценил я. – Вы говорили о погоде и планах на чистоту?

– Нет. Я сказала Энрико сермяжную правду: мы – туристы из России, гостим у Эльвиры Эндерс, которая сегодня утром покончила жизнь самоубийством, не выдержав известия о кончине мужа.

– Убийственная правда, – согласился я. – От слова до слова. Где тебя так врать учили, Варвара?

– Как где? – удивилась она. – В семье и школе. Энрико выразил сочувствие, сказал, что несколько раз встречал госпожу Эльвиру, в частности, вчера утром – видимо, она ходила в банк, видел ее мужа – знаменитого художника современности, хотя, если честно, никакой харизмы. Я спросила, знает ли он, кто живет по соседству. Добрый дядечка, конечно, знает всю округу. Вон там, – Варвара показала подбородком на ворота под номером «12» (северного соседа Эндерса), – проживает нацистский преступник Клаус Липке…

Я чуть не поперхнулся.

– Ты сдурела? Какой еще, к дьяволу, нацистский преступник?

– За что купила, – пожала плечами Варвара. – А ты думаешь, все нацистские преступники сидят по тюрьмам или лежат в могилах? Отнюдь. Это милые благообразные старички, доживают свой век в тиши садов, в отдельно взятых особнячках…

Я обернулся к воротам. Клетчатый старикан, кладущий выбитую плитку у своей калитки, куда-то отошел. Но калитка была открыта.

– Энрико временами с ним болтает – о том о сем, о погоде, о политике. Подкованный доброжелательный старичок с отличным чувством юмора. Добросовестно трудился в гестапо. На юге от Эндерсов, в особняке под номером «16», проживает семейная пара. Фамилию не знает. Постоянно скандалят. Супруга зовут Конрад, он руководит чем-то вроде дизайнерской мастерской в Барселоне, куда выезжает раз в два дня, а супруга Долорес руководит мужем и нигде не работает. Энрико любит мести метлой в окрестностях их ворот: из дома доносится такая милая сердцу ругань…

– Это понятно, – усмехнулся я. – А развестись не могут, потому что сильно любят друг друга.

– На нашей стороне дороги девятнадцатый особняк пустует, там второй год висит объявление о продаже. А мы стоим у владений некой Консуэллы… – Варвара устремила взор за ограду, мимо стриженых газонов, автоматической поливалки на колесиках. – Дамочке под сорок, богата, живет одна, экстравагантна, вульгарна, обладает гиперсексуальностью, заигрывает через ворота даже с Энрико, хотя он дядечка твердых антисексуальных убеждений… Мама дорогая… – изумленно прошептала Варвара. – Немки, танцы… тьфу, немцы, танки…

Мне тоже стало интересно. Я оттер Варвару плечом. В глубине сада на разложенном шезлонге нежилась в лучах заходящего солнца обнаженная смуглая женщина. Из всей одежды на ней была лишь тонкая ниточка стрингов. Женщина перевернулась на спину. Ну что ж, для своих сорока она выглядела неплохо. Немного обвисло, но тут уж ничего не попишешь. Удлиненное лошадиное лицо – и на такой тип есть любители.

– А чего это мы уставились? – недобро вопросила Варвара. – Иди вон, на картины Эндерса любуйся.

– Сейчас, – отмахнулся я. – Подожди минуточку.

Женщина легким движением подняла спинку шезлонга, протянула руку к стоящему на стуле бокалу с коктейлем, отпила. Поставила обратно. Взялась за вазочку с мороженым. Глаза она не открывала.

– Надоели жирные пятна на одежде? – предположила Варвара.

– Явно не любительница стирать, – согласился я.

Женщина открыла глаза, обнаружила, что за ней наблюдают, но вместо того, чтобы с криком убежать, призывно улыбнулась, помахала рукой. Сделала жест, как бы предлагая войти. Варвара протестующе замычала, потащила меня через дорогу.

Охранник расстроился, когда увидел, что полиция выпустила нас на свободу. Открыл калитку, отвернулся. Мы окунулись в имитацию тропического леса между домом и воротами. Прошли пятьдесят метров и поняли, что в дом идти не хочется. Никак. Мы добрели до развилки, Варвара вспомнила, что видела неподалеку беседку. Мы могли бы посидеть – просто так, ни о чем не думая, не задаваясь глупыми вопросами.

Мы ушли в сторону и по узкой тропе выбрались на крохотную полянку, где стояла увитая плющом беседка. Я вырвался вперед, но тут зоркая Варвара схватила меня за руку, оттащила обратно в кусты.

– Пригнись, Раевский…

Мы отступили за зеленый занавес. С обратной стороны поляны нарисовалась дурочка Кармен в узких джинсах и желтой маечке. Посмотрела по сторонам, сделала хитрую рожицу и, явно предвкушая что-то приятное, заспешила в беседку.

Мы недоуменно переглянулись.

– Занято, – разочарованно прошептала Варвара. – Пошли дальше. Поговорить с этой лисой мы все равно не можем.

– Подожди, – я прислушался. – Там кто-то есть, в беседке…

Из беседки доносились странные звуки. Словно кошка мурлыкала.

– Сейчас посмотрим, кто там, – я стащил с себя ботинки. – А ты сиди, не шевелись. Если что, кукуй…

– Ой, Андрюша, не оконфузиться бы, – разорялась в спину Варвара.

Лишь бы не оконтузиться. Я на цыпочках добрался до беседки, занял позицию, проковырял дырочку в ворохе плюща.

Нечто подобное я и ожидал увидеть. Кармен вьюном обвилась вокруг Изабеллы, гладила ее по плечу, преданно смотрела в глаза, издавая то самое кошачье урчание. Изабелла улыбалась сокровенной улыбкой, смотрела на Кармен с такой щемящей любовью, что у меня противно заныло под ложечкой. Она погладила Кармен по головке, притянула к себе. Обе вонзились друг дружке в губы с такой ошеломляющей страстью, что я отпрянул. Можно увлечься, тогда меня тут и накроют. А последствия… Липкий страх заструился по хребту.

Я оторвался от беседки и, подгоняемый сладострастным мычанием, припустил в кусты.

– Жуть какая, – передернула плечами Варвара, прослушав отчет. – Любовь не только зла, но еще безумна, беспощадна и не разбирает дороги.

У крыльца нас поджидала еще одна занятная сценка. Одуревший от безделья и алкоголя, Генрих решил забить клинья под гувернантку, у которой выдался свободный часок. Когда мы вывернули из-за тучной скульптурной композиции Генри Мура, экзекуция была в разгаре. У разгневанной гувернантки выбилась часть прически из-под скучной шляпки. Габриэлла отдыхала на лавочке с газетой, а молодой лоботряс решил посмотреть, что у нее под шляпкой. Габриэлла гнала его прочь свернутой газетой. Генрих хохотал, картинно подпрыгивал и прикрывал руками зад. Видимо, раньше он себе такого не позволял – физиономия гувернантки напоминала кипящий суп с помидорами. Увидев нас, она еще больше растерялась, спрятала за спину свою мухобойку, вернулась на лавочку. Генрих, похихикивая, скрылся в доме.

Мы прошли мимо, словно ничего не заметили.

– В этом доме все решительно сходят с ума, – прошептала Варвара.

– И ничто не указывает на то, что хозяева плавно перекочевали в иной мир, – отозвался я. – Не странно ли? Воспитанные люди хотя бы делают вид, что им грустно.

В доме нам никто не попался, кроме горничной Сесиль, которая драпанула от нас, как от холерного эмбриона. Мы обследовали свои комнаты на предмет новых ловушек-сюрпризов, проверили, не убыло ли в вещах. Собрались на военный совет в моей комнате.

– Ты видишь хоть одну внятную причину, чтобы остаться в Испании? – спросила Варвара. – Не считая экзотики, жары и моря?

– Тебе мало? – удивился я.

– Если в доме что-то еще произойдет – а это, заметь, нас больше не касается, – нас опять, как самое слабое звено, потянут в полицию. А если кому-то придет в голову нас хорошенько подставить…

Я задумался. Варвара права, лучшее в нашем положении – бежать в аэропорт. Но что-то мешало принять очевидное решение. Слишком много интриги. Да и полковник не выпустит нас из страны.

В дверь постучали.

– Войдите! – воскликнули мы хором.

Вошла Изабелла. Остановилась на пороге, посмотрела по сторонам, цепко прошлась по нам взором. Она была спокойна, как удав. Прямая спина, ровная прическа, ни складочки на платье. Никаких примет, что двадцать минут назад дама предавалась ласкам с немой дурочкой. Только в глазах за внешней строгостью еще стояла дымка меланхолии.

– С вами все в порядке, господа? – спросила она. На мгновение я снова испытал предательский страх – не вскрылось ли наше нечаянное подглядывание?

– Спасибо, Изабелла, все отлично, присаживайтесь, – я подскочил, сбросив с кресла Варварину сумку. У Варвары в животе что-то подозрительно заурчало.

– Успокойтесь, Андрей Иванович, я на минутку. Просто нашему доброму другу Рикардо Конферо временами вожжа под хвост попадает. И он начинает совершать непредсказуемые поступки. Особенно после нагоняя от вышестоящего начальства. Все видели, как вас увозила полиция.

– Обошлось без силовых допросов, – улыбнулся я. – Мы поговорили, восстановили событие, произошедшее сегодня утром.

– О, господи… – тень коснулась симпатичного лица. – Ну, конечно же, вы были последними, кто разговаривал с Эльвирой.

– Мы убедили полковника Конферо, что убийца и тот, кто последним беседует с жертвой, – не всегда одно и то же лицо, – заявила Варвара.

– На вас и подумать-то страшно, – отмахнулась Изабелла. – Лично я склоняюсь к мысли, что Эльвира сама наложила на себя руки. Всыпала яд в бутылку, ждала подходящего случая, чтобы провернуть это театрально…

– Но зачем? – вопросили мы хором.

– Срывы, пьянство, наркотики… В голове протекают необратимые процессы. Временами она производила впечатление нормального человека, но нам-то лучше известно, на что способна эта женщина…

– Мы не спорим, Изабелла, – покладисто сказал я. – Разве можно спорить, если не знаешь? Но давайте честно. Нам кажется, что Эльвиру не вела по жизни ошеломляющая любовь к мужу. Во всяком случае, не до суицида. В трезвом состоянии она была вменяемой, как мы с вами. Должна была понимать, что ей в наследство отойдет не только особняк, но и бесценная коллекция картин мужа, поскольку директором фонда его имени будет все же она. Живи да радуйся, храни светлую память о муже, который вывел тебя в люди. Зачем умирать-то?

– То есть, если я правильно понимаю… – лицо Изабеллы потемнело, – вы приходите к мысли, что Эльвиру отравил кто-то из домашних?

– Приходим, – смиренно согласился я. – Прошу учесть, что это только мнение, а не уверенность. Повторяю: МЫ НЕ ЗНАЕМ. И вовсе не собираемся это узнавать.

– То есть? – насторожилась Изабелла.

– Очень просто, – объяснила Варвара. – Берем билет и улетаем домой. Не хотим вас больше беспокоить. Мой коллега, кстати, забыл сказать, что, имея в виду «кого-то из домашних», он не имел в виду вас.

– Да, конечно, – спохватился я.

– Почему? – удивилась Изабелла.

– Из вежливости, – брякнула Варвара, так и не усвоившая, что лучше семь раз промолчать, чем один раз брякнуть.

Изабелла пересилила себя и засмеялась. Но быстро сделалась серьезной.

– Спасибо за откровенность. Ну что ж, господа, дело ваше. Если хотите нас покинуть – покиньте. Не хотите – оставайтесь в доме. Вас не гонят.

– Это вы тоже из вежливости? – насторожилась Варвара.

– Нет, – пожала плечами Изабелла. – Если вы останетесь, я не буду скрипеть зубами. В этом сумасшедшем доме… – она не стала развивать тему, предлагая нам самим закончить предложение. – Что подумает об этом Генрих, меня совершенно не касается. А остальные… вовсе не имеют права думать.

Я не мог понять, что творится у нее в голове. Глухая стена. И любезная улыбка.

– Забыла вам сказать, – добавила Изабелла. – Если все же надумаете остаться, то, надеюсь, у вас хватит такта… не вмешиваться в чужие дела, прошу прощения за невольную грубость?

Мы молчали. Она повернулась к двери. Потом передумала, сделала разворот.

– Скажите… – что-то неприятное просквозило в ее взгляде, – вы с полковником говорили только о сегодняшней трагедии?

Варвара судорожно повела плечами – словно под кофточку забралась мышка..

– А о чем еще?

– Он мог предложить вам другую тему… Или не полковник, кто-нибудь другой. Ничего не было?

– Вовсе нет… – В голове забился тревожный звоночек.

Изабелла пожалела, что задала последний вопрос. Гримаса недовольства перекосила хорошенькое личико.

– Ну, ладно, не обращайте внимания…

Глава пятая

После ее ухода мы с Варварой дружно повернулись и уставились друг на дружку.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Варвара.

– Понимаю, – кивнул я. – Но с каждой минутой – все меньше. Давай прогуляемся.

– Прогуляемся? – изумилась Варвара. – Надеюсь, не до полицейского управления?

– Нет. Сегодня мы уже никуда не летим. Пора познакомиться с соседями.

На улице еще не стемнело. Дворник Энрико пропал. Консуэлла возникла на крыльце, едва мы подошли к ограде. Напрягать электрические цепи не пришлось – виляя бедрами, «богатая, гиперсексуальная» Консуэлла подошла к воротам. Что-то надоумило ее одеться – впрочем, это было формальностью: стринги остались на месте, а верхнюю часть загорелого туловища прикрывала прозрачная майка в крупную сетку. Картошка из такой сетки бы точно вывалилась.

– Неужели где-то продаются такие майки? – прошептала Варвара.

– Здравствуйте, очень рада вас видеть, – провозгласила дама, улыбаясь во все ворота и шныряя по нам глазами – явно выбирая, кого из нас сегодня ночью имеет смысл тащить в койку.

– Здравствуйте, у вас прекрасный английский, – похвалил я.

– Не поверите, но я окончила Сорбонну.

– Мы тоже не три класса ЦПШ, – сварливо бросила Варвара.

Дама посмотрела на нее вопросительно.

– Сейчас соображу, какой это язык, – она задумалась, приняв соблазнительную позу. – Болгарский, нет? Польский, украинский?

– Вы практически приблизились к границам нашего государства, – улыбнулся я. – Берите восточнее. Вы – Консуэлла?

– А кто же еще? – изумилась дама. – А что у нас восточнее Украины?

– Япония, – бухнула Варвара, и дама расхохоталась лошадиным смехом, распахнув калитку в средоточие разврата.

Мы с достоинством выпутались из сложной ситуации. Объяснили, что являемся добровольными помощниками полиции, расследуем обстоятельства гибели проживавших напротив людей. Консуэлла поскучнела и призналась, что не имеет к этим гражданам полового отношения. Терпеть не может сюрреализм. Последнего хватает в ее процветающей похоронной компании, которая досталась ей в наследство от покойного родителя. Но погибших людей ей безмерно жаль. Ей вообще сегодня жаль всех людей, даже тех журналюг, что всю первую половину дня долбились в ее ворота, требуя информации по соседям. Хотя, если честно, живые люди для ее профессии – сплошное разорение.

– Вы работаете в похоронной компании? – ужаснулась Варвара.

– Не работаю, душечка, я ей руковожу. Но появляюсь там крайне редко. Ведь что главное в бизнесе? Грамотно наладить работу. Кстати, в этом городке очень многие работают в Барселоне. Здесь всего шестьдесят миль, прекрасная дорога по морю. Мой управляющий тоже здесь живет – на Монте-Плада. Могу вам, кстати, дать адрес нашей компании в Барселоне – вдруг понадобится? Это в старом городе, на проспекте Лас-Рамблас, недалеко от порта, площади Ворота Мира и памятника Колумбу…

Завлечь нас в дом ей не удалось. Возможно, я бы и рискнул, но Варвара вцепилась в ограду, заявив, что в помещении у нее болит голова. Мы попросили Консуэллу рассказать все, что она знает о соседях напротив. Сослались на занятость, пообещав, что в следующий раз обязательно заглянем, посидим, пообщаемся.

– Да что вы, там такая толпа живет, – махнула ладошкой Консуэлла. – Давно пора проредить. Честно говоря, я не знакома с творчеством соседа. А что, правда, был знаменитый художник? А вы не знаете, какая компания взяла на себя заботы по его погребению?.. М-да. Простите, это профессиональное. Вы говорите, что еще супруга скончалась?

Дама трещала без остановки, но все, что изливалось из ее бездонного рта, мы и так знали. В доме напротив постоянно кто-то ссорится, супруга с заплаканными глазами бегает за ворота. В особняк под номером четырнадцать наведывается местный начальник полиции, недавно приезжали из департамента по налогам, из городского управления, видела лично Базилио Альвареса – крупного бизнесмена с замашками гангстера, еще одного – Карлоса Басадену, который выходил из ворот, пылая гневом и рассылая во все стороны жгучие проклятья. Несколько раз в последний месяц въезжал фургон без опознавательных знаков, но надолго не задерживался…

Фургон – это было единственное, что наводило на размышления. Но я не знал, с чем его связать. Мы ушли от Консуэллы, дав обещание, что в обозримом будущем непременно заглянем.

На территории особняка под номером шестнадцать протекал плановый семейный скандал. По саду носилась свирепая брюнетка не самых пляжных очертаний, пинала «шашлычные» приспособления, переносные лавки, керамических гномиков с мордашками блаженных и святых. Выше пояса брюнетка была в бикини, ниже – в огненно-желтом парео, а между бикини и парео энергично перекатывались жировые складки.

– Боже, – ахнула Варвара. – Сколько бабу ни корми, все равно бикини купит.

Муж – худой, нескладный – в бессильной ярости метался по крыльцу, потрясая кулаками.

– Раньше надо было думать, – хмыкнула Варвара. – После брака кулаками не машут.

На этой формуле мы и завершили знакомство с почтенным семейством Конрада и Долорес. Звонить и что-то спрашивать было глупо. Знойный испанский темперамент – могло и нам достаться.

– Здравствуйте, молодые люди, проходите, – хитро прищурился сморщенный нацистский преступник. – Очень рад, что вы зашли. А я уже видел вас несколько раз. Судя по лицам, вы прибыли из Восточной Европы?

Я невольно потянул носом – не попахивает ли дымом газовой камеры?

– Несколько вопросов, уважаемый, – вежливо сказал я. – Вы Клаус Липке?

– Конечно, – старик лучезарно улыбнулся. – Да вы проходите, не бойтесь. Сейчас мы с вами чайку сообразим, можем что-нибудь покрепче. Как насчет старого доброго шнапса?

За спиной старика по гаревой дорожке прогуливался мускулистый мраморный дог. Зевал, посматривал с гастрономическим интересом в нашу сторону.

– Ой, собачка, – сдавленно обнаружила Варвара.

– Да что вы говорите? – добродушно засмеялся старик. – Не бойтесь Гудериана, он не бросится, если не получит четкий вразумительный приказ.

С чувством юмора у старика действительно был полный порядок.

– Вы лично были знакомы с Гуго Эндерсом? – сменила тему Варвара.

– Я слышал, у соседей неприятности, – сочувственно поцокал языком старикашка. – Журналисты пытались выбить мою калитку. Знаете, я стараюсь не вмешиваться в чужие житейские истории, живу своей жизнью, вернее, доживаю… – старик засмеялся неприятным дребезжащим смехом. Варвара втянула голову в плечи. Да и мне в присутствии этого парня становилось не по себе. С удовольствием бы треснул его по сплющенной макушке. Но не самое удобное время мстить за Бухенвальд и Треблинку.

– Гуго Эндерс жил в этом доме еще со своей первой семьей, – трещал старик, выразительно артикулируя. – У него был сын, жена Анна. Но потом, увы… автомобильная катастрофа, мой сосед остался один. Я почти его не видел, он жил отшельником, а если мы пересекались, то практически не разговаривали. Могли нагрубить друг дружке, если честно. Он меня не любил, я его не любил…

«А за что тебя любить, мерзкий скользкий старикашка?» – подумал я.

– На этом, собственно, наше общение и ограничивалось, – развел сухими руками Клаус Липке.

«Да и наше с тобой, видимо, не затянется», – тоскливо подумал я.

– Незадолго до исчезновения Гуго Эндерса вы не замечали ничего странного?

И тут в затянутых морщинами глазах нацистского злодея что-то мелькнуло. Мелькнуло и прошло. Я понял, что он ничего не скажет. Но феномен сам по себе прелюбопытный.

– Признаться честно, молодые люди, я даже не знаю, когда он пропал. Неделю, две назад. Меня это мало касается. Жаль вот только госпожу Эльвиру… Я слышал, что несчастная девушка погибла? Эх, за все приходится платить. И за красивую жизнь тоже…

За внешним добродушием различалась неодолимая стена. Слова отскакивали от нее, как мячики.

– Вы из России, – догадался старик. Я думал, что он смутится, но он и не подумал. – Очень уважаю советских людей. Скажите, а вы задаете мне вопросы на законных основаниях или… так, по собственной инициативе?

– Скорее, последнее, уважаемый, – признался я. – Знаете, у нас к вам предложение. Вы имеете что сказать, но не говорите из принципиальных соображений. Видимо, ждете, пока у ваших соседей еще что-нибудь случится. Ждать осталось недолго, уверяю вас. Вот моя визитка частного детектива, там есть английский текст. Позвоните, если надумаете.

Глаз у старика, невзирая на почтенный возраст, оставался цепким. Прищурившись, он изучил мою визитку и рассмеялся своим трескучим смехом.

– Вы молоды душой, уважаемый, – заметил я, выходя за ограду.

– Разве я один? – сощурился старикашка. – В каждом старце, уверяю вас, живет мальчишка, который никак не может понять, что же с ним приключилось…

– Садитесь, быстро, – рядом с нами остановился потертый «Пежо». Опустилось стекло, являя хмурую физиономию сержанта полиции Луиса Габано.

Мы конкретно не поняли, переглянулись. Вторая серия полицейского боевика?

– Садитесь, говорю, – прошипел Габано, опасливо поглядывая на ворота. – Мне нужно с вами поговорить.

Мы втиснулись на заднее сиденье. Сержант с места взял третью скорость. Дребезжащий рыдван прокатил мимо пальмовой шеренги, съехал на грунтовку и вскоре въехал в скалистую местность. Белокаменный городок остался в стороне. Но до моря мы не дотянули. Со всех сторон возвышались нелюдимые скалы. Габано съехал с дороги и заглушил мотор на ровной площадке под козырьком из вулканического туфа.

– Давайте уж до моря, – предложила Варвара. – А то живем тут второй день, а моря живого в глаза не видели.

– Не надо, – поморщился сержант. – В сумерках море очень красивое, оно вас будет отвлекать. Успеете налюбоваться.

Он привстал на своем водительском месте и покрутил головой, обозрев окрестности.

– Полиция в этом городе чего-то боится? – мне невольно передался его страх. Я тоже стал заглядывать в окна.

– Никто за нами не ехал, – буркнула Варвара. – Я смотрела. Колесница сия катила по дороге в гордом одиночестве.

Мне показалось, что сержант облегченно вздохнул.

– Не буду перед вами храбриться. Боюсь. Я не полковник Конферо, чтобы ничего не бояться. Да, собственно, и полковник Конферо в последнее время чего-то боится…

– Но делает, – хмыкнула Варвара.

– Делает, – согласился сержант. – С тех пор, как его назначили начальником полиции, а это больше года, здесь все изменилось. Организованная преступность поднимает голову, полковник обтяпывает свои дела, собрал вокруг себя людей, у которых ни ума, ни совести. Капитан Алонсо, майор Сандалья… Клянусь Христом, раньше в этом городке такого не было.

– Кажется, я догадываюсь, почему вы всего лишь сержант.

Габано искоса глянул на меня, порылся в бардачке, выудил сигарету из мятой пачки, поджег. Сигареты были не очень дорогие.

– Вы ходили в гости к старику Липке? – спросил Габано. – Ну и как? Удалось что-нибудь выведать?

– Извините, сержант, мы ничего не расследуем. Гибелью Эндерса занимается полиция. Супруга Эльвира покончила жизнь самоубийством. Со дня на день мы уедем домой. Так и передайте полковнику Конферо.

Он словно не слышал моих последних слов. В кромешной задумчивости докурил сигарету, выбросил окурок в окно. За окном темнело. Светлая полоска неба на западе сползала к горизонту, все пространство вокруг нас затягивала хмарь.

– Вы представляетесь мне порядочными людьми, – задумчиво вымолвил сержант. – Давайте к делу. Весь сегодняшний день, за исключением вашего визита в управление, когда меня выдернул полковник, я провел в Интернете, висел на телефоне, созваниваясь с коллегами из других городов и других стран, связывался с архивами. Господин Эндерс – весьма противоречивая личность. Безусловный гений в своей профессии, как бы ни относились люди к авангарду. Но славы он чурался, с журналистами общался неохотно, выставки собственных творений устраивал редко, учеников не держал. Обладал вспыльчивым нравом, слыл нелюдимым чудаком. Супруга Эльвира – родом из Сибири…

– Мы знаем, – перебил я. – Именно там она с нами связалась, будучи резонно уверенной, что ей угрожает опасность.

– Резонно? – переспросил сержант.

– А где сейчас Эльвира? – удивилась Варвара.

– Да, конечно, – смутился сержант. – А о том, что год назад ее в состоянии тяжелой депрессии доставили в одну из барселонских клиник, где она провела две недели, подвергаясь интенсивной терапии, она вам тоже рассказывала?

– Нет, – признался я.

– Я бы тоже впала в депрессию, выйдя за такого вурдалака, – сказала Варвара. – Представляю, сколько прелестей мы еще не знаем о Гуго Эндерсе.

– Это только начало, – порадовал сержант. – В доме на Плата-дель-Торо на данный момент проживают несколько человек. Бытует мнение, что Гуго приютил их под своей крышей из родственной жалости. Но есть и особое мнение: любимые родственники держали Гуго на коротком шантажном поводке, доя из него деньги и радостно пользуясь его недвижимостью. История темная. Восемь лет назад – еще живы были супруга Анна и сын Александр – на дне рождения Гуго, куда он собрал всех родственников, при загадочных обстоятельствах погибла девушка. Она упала с крыши. В предсмертном хрипе отчетливо различалось слово «Гуго». Но все родственники показали, что в момент падения художник находился в гостиной вместе с ними. Следствие пришло к выводу – обычная фанатичная поклонница. А у Гуго такие имелись.

– Очень темная история, – согласился я. – Сейчас концов не сыщите, даже если все любящие родственники хором заявят, что девчонку столкнул Гуго.

– Изабелла Бранден похоронила трех мужей, – невозмутимо гнул сержант, – Рафаэля Ризотти, Диего Армантеса и Симона Брандена. После каждых похорон она становилась богаче. Были подозрения, но на поверку выходило очень складно. Трижды безутешная вдова. После смерти последнего мужа ей достался неплохой особняк в Безье, что в Лионском заливе, и кругленькая сумма в банке. Но настал крах. К огромному огорчению вдовы выяснилось, что долги Симона Брандена попахивают чем-то астрономическим, дом оформлен на любовницу, в постели которой он, кстати, и скончался. Судебная тяжба ни к чему не привела – судебная власть в Безье оказалась непробиваемой коррумпированной стеной. Все деньги ушли на адвокатов, в результате – ноль. Изабелла потеряла дом, большую часть своих и мужниных сбережений и была вынуждена снять затрапезный домик на окраине Безье.

Мы молчали. Выходит, Изабелла преувеличила, что у нее недвижимость в Италии и Франции?

– У сына Изабеллы, Марио, с детства непорядок с головой. Но мать не придавала этому факту должного значения и, вообще, к воспитанию сына подходила поверхностно. Угрюмый, замкнутый мальчик, одержимый временами страшными бесами. Однажды в отсутствие матери он играл с соседской восьмилетней девочкой. Дело происходило в арендуемом домике на окраине Безье. Марио было одиннадцать. В ходе игры дети повздорили. Прохожие с улицы слышали, как кричала и плакала девочка. Когда пришли взрослые, они обнаружили мертвую девочку, лежащую в луже собственной крови, из груди торчал столовый ножик. Марио сидел за компьютером и самозабвенно уничтожал каких-то монстров. Когда у него спросили, зачем он это сделал, он пожал плечами и сказал, что терпеть не мог эту девчонку. Она мешала ему играть на компьютере, требуя посмотреть вместе с ней мультфильм. Мутация сознания, – вздохнул сержант. – Судить детей в одиннадцать лет в Европе не принято, но меры принимать обязаны. Однако Изабелла развила кипучую деятельность, раздобыла денег, кого-то купила, увезла Марио из Безье и вскоре всплыла в Маринье в особняке старшего брата.

Мы молчали.

– Генрих Эндерс уже проживал в Маринье. На полном иждивении Гуго Эндерса. Так и хочется вспомнить девушку, упавшую с крыши, правда? – сержант криво усмехнулся. – Наглый, жадный, беспринципный, аморальный. Имел какой-то бизнес, прогорел, посчитал, что пришло время в жизни полениться, и прочно осел на Плата-дель-Торо. Существуют данные, что Генрих пытался соблазнить супругу Гуго Анну, но та была женщиной вменяемой и дала Генриху достойный отпор. Что по этому поводу думал Гуго, история умалчивает. Оскорбленный Генрих озлобился до того, что подстроил аварию, в которой трагически погибли Анна Эндерс и ее сын Александр. Косвенные улики на это указывали. Конкретных – ни одной. Лопнул тормозной шланг.

Мы молчали.

– Габриэлла Оливеро, работающая гувернанткой у маленького Марио. Особа, прекрасно знающая свои обязанности и имеющая влияние на Марио, что само по себе странно. Он ее слушается. А мать – нет. К матери у него весьма противоречивые чувства. Поэтому Изабелла недолюбливает Габриэллу, но никогда ее не уволит, потому что та держит в ежовых рукавицах Марио, а самой заниматься сыном нет ни желания, ни умения. У Габриэллы богатый опыт общения с трудными детьми. Четыре года назад она работала в детской воспитательной колонии, уволилась, чтобы не загреметь на скамью подсудимых за систематическое избиение подопечных. Один из подростков от полученных побоев скончался. Но дело замяли, так как начальству не хотелось огласки.

Мы молчали. Кожа на затылке начинала потихоньку неметь.

– Йоран Ворген, – развивал тему сержант. – Руководит охраной в особняке. Не может быть такой должности – руководитель охраны в особняке частного лица. Гуго Эндерс – не министр, не президент. Не подвергался ежедневным нападениям со стороны злоумышленников. По данным полиции, за десять лет имело место только три инцидента. Пьяные хулиганы пытались домкратом отогнуть решетку – их быстро повязали. Безумный борец с сюрреализмом вломился в ворота, получил резиновую пулю. Вор пытался проникнуть в галерею, прилипнув ко дну продуктового фургона: был задержан охраной. Йоран Ворген лично выписан Гуго Эндерсом. Человек, умудряющийся сохранять со всеми ровные отношения. Роль его в доме не понятна. Но охрану он наладил безупречно. Охраняют поместье выходцы из России – бывшие работники правоохранительных органов. Сам Ворген шесть лет прожил в Ленинграде… простите, Санкт-Петербурге, где занимался охраной крупного бизнесмена – по совместительству гангстера и покровителя высоких искусств. Там же был арестован – за убийство журналистки, собравшей материал на босса. Бизнесмен не стал топить своего человека: подключилось шведское консульство, а поскольку Йоран Ворген оставался гражданином скандинавского государства, дело спустили на тормозах, и убийца спешно покинул страну.