Текст книги "Real-Rpg. Айвенго (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А с чем я останусь? Правильно. Снова буду один посреди этого враждебного, молчаливого леса. Остаться один на один с неизвестными тварями и со всё нарастающей тоской?

Или… что? Попытаться договориться? Эта мысль была ещё более нелепой, ещё более абсурдной, чем весь этот кровавый фарс. О чём можно договариваться с существом, которое пять минут назад с холодным профессионализмом ткнуло тебе в организм копьём? Какие аргументы можно привести в свою пользу, когда главный её довод до сих пор кровоточит, напоминая о себе каждой вспышкой боли? «Сударыня, – должен был я сказать, – позвольте заметить, что ваш стиль ведения переговоров несколько прямолинеен. Не будете ли вы так любезны не тыкать больше вашим оружием в мои конечности, дабы мы могли продолжить нашу беседу в более цивилизованной манере?» Нет, это было бы уже не просто глупо, это было бы верхом идиотизма.

Наш танец смерти прервался так же внезапно, как и начался. Мы замерли, тяжело дыша, и в наступившей тишине был слышен лишь шелест листьев да наше собственное прерывистое дыхание. Она смотрела на меня настороженно, не опуская копья, готовая в любой момент возобновить атаку, как сжатая пружина, ждущая своего часа. Взгляд её был всё так же пуст и холоден.

Я же стоял, опустив кончик меча к сырой земле, и лихорадочно соображал. Горячий, мутный поток ярости схлынул, уступив место холодному и циничному расчёту. В моей голове заработал безжалостный счетовод, раскладывая на чаши весов все «за» и «против». И этот расчёт, бесстрастный и точный, как аптекарские весы, подсказывал мне одну простую, как мычание, истину.

Убийство этой первоуровневой эльфийки… Тёмной эльфийки. Эта смерть прямо сейчас не принесёт мне никакой ощутимой, материальной выгоды. Оно не сделает меня сильнее, не даст мне ответов, не укажет путь. Оно лишь утолит на мгновение мою жажду мести, а затем оставит меня в ещё большем одиночестве. Ляжет ещё одним пятном на совесть, но с этим я справлюсь. А вот одиночество в этом мире, как я уже начал понимать, было куда страшнее любого врага с копьём. И этот безжалостный счетовод внутри меня вынес свой вердикт. Немедленное умерщвление серокожей хм… девицы, сулило одни лишь убытки.

Кроме того, было ещё ранение. Эта дыра в моей ноге, из которой, словно из прохудившегося крана в заброшенном доме, мерно сочилась кровь.

Глава 11
Молдра

Нет никаких сомнений, я с ней справлюсь и довольно быстро. Вот только продолжать этот бой и убивать её сейчас – это роскошь, на которую у меня не было ни средств, ни желания. Это попросту глупо. Внутренний счетовод уже сделал вывод из ситуации и вынес свой окончательный вердикт, хлопнув конторской книгой.

Я принял решение.

Медленно, подчёркнуто медленно, демонстрируя каждый дюйм движения, я отвёл меч и опустил его, позволив кончику клинка с тихим скрежетом вонзиться в сырую, податливую почву. Жест был однозначным. Насквозь пацифистским и до одури рискованным.

– Признаю, – голос мой прозвучал хрипло, как у заядлого курильщика, но я постарался вложить в этот скрип максимум театрального миролюбия, на которое только был способен мой иссушенный затянувшейся пробежкой организм. – Признаю, что искусство заводить знакомства с девушками – определённо не мой сильный конёк. Первая наша встреча, скажем прямо, не задалась. Вышла, скомканной и, я бы даже сказал… Хмм… Травматичной. Для меня, во всяком случае. Но, быть может, ещё не всё потеряно?

Я позволил себе немного расслабиться, делая медленный шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. И тотчас же проклял этот инопланетный лес и собственную неуклюжесть. Здоровая нога наткнулась на толстый, выпирающий из земли корень, похожий на корявую лапу, высунувшуюся из-под земли, чтобы схватить меня. Потеряв равновесие, я совершенно негероически, с глухим стуком, плюхнулся на задницу. Раненая нога отозвалась таким всплеском боли, что перед глазами на миг поплыли тёмные круги.

Моё феерическое падение было встречено самым наглым образом.

Короткий, чистый смех, похожий на звон серебряного колокольчика. А в следующее мгновение у моего кадыка застыл длинный острый наконечник листовидного копья. Зазубренное, острое, как бритва, лезвие едва-едва не коснулось кожи. Таким и рубить, и колоть, и резать – милое дело. Напряжение боя у тёмной эльфийки мгновенно сменилось хищным, торжествующим весельем.

– А ты забавный! – девичий голос был мягок и на удивление мелодичен, что совершенно не вязалось с её текущим образом.

Застыв, как истукан, я лихорадочно перебирал варианты действий. Дёрнуться? Она проткнёт мне глотку раньше, чем я успею моргнуть. С другой стороны, если бы меня просто хотели убить, то просто сделали бы это, а не приставляли бы копьё к горлу, вступая в светскую беседу. Что же, значит, поговорим.

– Рад, что смог тебя немного развлечь, – так как меня всё ещё не проткнули, значит, можно продолжать. – Меня зовут Айвенго. Я славный странствующий рыцарь и оруженосец короля Ричарда Львиное Сердце, известного также как Чёрный Рыцарь. Я возвращаюсь домой, в Весёлую Англию, из Крестового Похода. Ты извини меня за то, что гонялся за тобой. Просто… Просто, я только вчера получил статус Игрока в Системе и не разобрался ещё, что здесь к чему. Как твоё имя?

Эта наглая, бредовая ложь родилась сама собой. Я нёс эту чушь, внимательно наблюдая за её реакцией. Если она с Земли, она поймёт абсурдность ситуации. Если нет… что ж, тогда это просто бессмысленный набор звуков. Как эльфийка, да ещё и тёмная может быть с Земли? Да запросто. Что я знаю про Систему? Ничего. Если мне не предложили выбор расы, это совсем не означает того, что не предложили другим или кто-нибудь не добрался до какого-нибудь редактора внешности.

– И не робкого десятка… – заключила она, и в её голосе прозвучало нечто похожее на уважение.

Она наконец убрала копьё от моего горла и сделала плавный шаг назад.

– Я про людей знаю немного, но ты на них не похож. Моё имя – Молдра. Я видела, что ты со мной играл. Твоё владение мечом выше чем моё умение обращаться с копьём. Зачем ты захотел со мной познакомиться?

Она не купилась. Не поверила ни единому слову, но оценила саму попытку. И задала прямой, обезоруживающий вопрос, от которого вся моя напускная бравада рассыпалась в прах.

Теперь, когда смертельная угроза немного отступила, я смог лучше разглядеть свою недавнюю соперницу. Она была не просто миловидна, а нечеловечески, тревожаще красива. Соразмерные черты лица, круто изогнутые брови вразлёт и несколько высокомерное выражение. Внимательные и настороженные большие глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели прямо, без тени кокетства или робости. Красота хищника, совершенного убийцы, отточенная эволюцией для одной-единственной цели – выживать и убивать. И сейчас серокожая хищница стоял передо мной, опустив оружие, и ждал ответа.

Зачем, спрашивается? Вопрос, прямой и острый, как её копьё, повис в сыром лесном воздухе, требуя немедленного и, что самое скверное, честного ответа. Что же мне ей следовало изречь? «Сударыня эльфийка, дело, видите ли, в том, что я гнался за вами с самым прозаическим намерением: прикончить и обобрать до нитки, забрав те жалкие крохи Очков Системы, что у вас имеются. Однако вы, к моему превеликому сожалению, оказались особой на редкость зубастой, а я, к моему ещё большему сожалению, обзавёлся лишним вентиляционным отверстием в организме. Посему, не заключить ли нам пакт о ненападении и вечной дружбе?» Звучит, прямо скажем, не очень обнадёживающе, и скорее всего, закончится ещё одной дыркой, на этот раз где-нибудь в районе сердца. Сказать, что не знал у кого спросить, как пройти в библиотеку, или который час? Да нет… Такая себе идея.

Я смотрел на неё, на нечеловеческую, хищную красоту, и вдруг с поразительной ясностью понял, что её короткий, нервный смех после моей неуклюжей посадки на землю был не глупостью и не дешёвым злорадством победителя. Нет. Это был звук лопнувшей от перенапряжения струны. Судорожный выдох загнанного в самый угол зверя, который вдруг понял, что погоня окончена, что можно на одну крошечную, спасительную секунду перестать ждать смертельного удара. Она расслабилась. И это её минутное, хрупкое расслабление было для меня сейчас важнее любого тактического преимущества, любой военной хитрости.

– Потому что выживать в одиночку – самый прямой и короткий путь в могилу, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без тени той лживой, петушиной бравады. – Я увидел другого Игрока – тебя. И решил… сократить дистанцию.

Молдра чуть склонила голову набок, и её серебристые волосы качнулись, словно живые змеи. Она поджала свои безупречные губы, и на её идеальном, как у античной статуи, лице отразилось откровенное, нескрываемое сомнение.

– Ты ведь не рыцарь… – это был не вопрос, а констатация факта, произнесённая с холодным, исследовательским любопытством.

– Айвенго – рыцарь и оруженосец! – упрямо, как заведённый, повторил я, глядя ей прямо в её странные, пустые, бездонные радужки.

Нужно было тянуть эту линию до самого конца, какой бы абсурдной и нелепой она ни была. Ложь, повторённая тысячу раз, становится правдой, как говаривал один известный деятель. А мне и тысячи раз не нужно, хватит и одного, но убедительного.

– Странно, – произнесла она наконец, задумчиво постукивая длинными тонкими пальцами по древку копья, голос её был лишён интонаций, ровный и мелодичный, как звук флейты. – Система при старте сделала мне подарок. Не слишком щедрый, но полезный. Умение определять ложь. И на тебе оно… дало сбой. Мой дар кричит, что ты не врёшь, когда называешь себя Айвенго. И он же вопит, что ты лжёшь, когда говоришь, что ты рыцарь. Теперь я даже не знаю, чему верить…

Вот оно что. У неё встроенный детектор лжи. Подарочек от Системы. И он не дал сбой. О, нет, он сработал идеально, как швейцарские часы! Я ведь действительно не врал. Я – Айвенго. Я выбрал это имя, я принял его. Это моя новая, единственная реальность. И я действительно не рыцарь. Я – грузчик. Система уцепилась за голый факт. На моём лице, должно быть, отразилась такая сложная гамма эмоций – от холодного ужаса до облегчения, – что она инстинктивно сделала шаг назад, снова вся напрягаясь, готовая к бою. Её пальцы крепче сжали древко, и хрупкая ниточка только что возникшего перемирия затрещала, готовая вот-вот лопнуть.

– Всё просто, – я медленно, подчёркнуто медленно, развёл руки в стороны и опуская меч ещё ниже. Это был жест из другого мира, жест, означающий перемирие, но я надеялся, что его примитивная семантика будет понятна и здесь. – Айвенго – это имя. Имя рыцаря из старого, очень старого рыцарского романа, в моём мире. Я взял его себе, когда эта вездесущая Система предложила сменить имя. Так что, когда я говорю «Я – Айвенго», я не лгу. Это факт. Но сам Айвенго, тот самый, из книги, – действительно был рыцарем. А я – нет. Понимаешь?

Она молчала несколько долгих, тягучих секунд, переваривая эту мою казуистику. Её лицо было непроницаемо, как античная театральная маска. А затем, кажется, до неё дошло. В её пустых радужках промелькнуло нечто, похожее на понимание – холодное, аналитическое, без тени эмоций.

– Вымышленный персонаж… Это мне понятно… Так как твоё имя на самом деле? – спросила она снова, и на этот раз в её ровном, мелодичном голосе прорезался нажим.

Она не отступала. Она вгрызалась в мою логику, пытаясь найти в ней трещину.

– Моё имя – Айвенго, – твёрдо, почти отчеканивая каждое слово, сказал я. – Настоящее имя осталось там, в прошлом, сгорело вместе с прежней жизнью. Здесь и сейчас я – Айвенго. Не рыцарь, но игрок. И этого достаточно. А как твоё имя?

Тёмная эльфийка кивнула.

– А моё имя – Молдра, – ответила она с неожиданной, почти вызывающей гордостью. – И я не называлась чужим именем.

– В таком случае, у меня к тебе деловое предложение, Молдра, – я сделал едва заметный шаг вперёд, тут же поморщившись от боли в ноге. – Ты, как я имел несчастье убедиться, чертовски хорошо владеешь этой палкой с острым концом и быстро бегаешь. Я, как ты могла заметить, тоже неплохо умею бегать по пересечённой местности, если не спотыкаюсь о корни, и вполне сносно машу этой железкой. Выживать вдвоём нам будет всяко безопаснее, чем по одиночке. Так не объединить ли нам силы, хотя бы до тех пор, пока мы находимся в этом мире?

Она снова всмотрелась в меня, и её взгляд был острым, испытующим, словно наконечник её копья, готовый пронзить меня за любую фальшь.

– И ты не обижаешься на меня за то, что я проткнула тебе ногу?

Вопрос был задан тем же холодным, ровным тоном, но я понял, что это – главный, ключевой тест. Она проверяла не моё великодушие, а то насколько я прагматичен.

– Обижаюсь? Нет. Это чувство для мира, где можно позволить себе роскошь эмоций. Огорчён – да, – я снова поморщился, осторожно пошевелив раненой ногой, боль тут же проснулась в мышце, напоминая о себе. – Однако я также понимаю, что твоя засада – это не обман, а скорее военная хитрость. Не жестокость, а тактика выживания. Я гнал тебя, как дичь. Ты ответила, как хищник. Всё по-честному. Предлагаю заключить союз. Временный, разумеется.

Молдра молчала ещё одно долгое, тягучее, мгновение. Она взвешивала мои слова на невидимых весах, оценивала риски и возможную выгоду. Затем она решительно, по-мужски, кивнула.

– Хорошо. Я не стану убивать тебя, пока мы в этом мире. Но если ты попытаешься меня предать, – её голос стал твёрдым, как сталь, и в нём зазвенел холод вечной мерзлоты, – если предашь, я не дам тебе второго шанса. Я не стану долго мучить или прощать, просто убью. А пока…

Сказала так, что ей сразу захотелось поверить. Серый силуэт моей новоявленной союзницы приближается. Ирония судьбы, не иначе. Только что эта эльфийка едва не отправила меня к праотцам, а теперь присела на корточки рядом.

Она сделала шаг ко мне, с неожиданной грацией присела на корточки и кивком указала на мою пробитую ногу.

– Покажи мне рану. Я не хочу, чтобы мой временный союзник сдох от потери крови или какой-нибудь местной заразы. Это было бы очень некстати.

Боль была честной. В отличие от людей, она никогда не лгала. Она вгрызлась в мою икроножную мышцу, пульсировала раскалённым железом, и каждый удар сердца отдавался в ноге новой, обжигающей волной. Я сидел на сырой, холодной земле, прислонившись спиной к склизкому замшелому древесному гиганту, и наблюдал. Не было в её движениях ни сочувствия, ни жалости. Лишь деловитая, отточенная эффективность хирурга. От её одежды пахло лесом, мокрой землёй и чем-то ещё, неуловимо чужим, пряным, как экзотическая смола.

– Не дёргайся, «рыцарь». А то нога отвалится, – произнесла она ровным, почти безразличным тоном.

А ведь она даже не улыбнулась. Её пальцы, длинные и тонкие, с ногтями цвета тёмного перламутра, без малейшего трепета взялись за край моей пропитанной кровью штанины. Хруст рвущейся ткани. Она действовала без церемоний, обнажая рану. Зрелище было, прямо скажем, не для слабонервных. Рваные края плоти, тёмная, уже начавшая сворачиваться кровь.

Из своего походного мешка она извлекла флягу и кусок чистой, на вид, ткани…

– Сейчас будет жечь, – предупредила она так же бесстрастно. – Но ты терпи.

И полила.

Боль вспыхнула с новой силой, заставив меня зашипеть сквозь стиснутые зубы. Словно разъярённая оса впились в мою ногу. Пока я приходил в себя, она уже ловко, двумя быстрыми движениями, извлекла из раны кусок ткани и принялась туго перевязывать ногу, останавливая кровь. Её движения были точны и экономичны, как у автомата, собирающего сложный механизм.

– Ты не первая, кто пытается меня подлатать, – прохрипел я, пытаясь отвлечься от боли. – Но первая, кто сначала меня ранил, а потом лечит. Оригинальный подход.

Она закончила с повязкой, затянув узел с такой силой, что я едва не взвыл снова.

– Я такая же, как ты, Игрок. – Она наконец подняла на меня свои прозрачно-серые глаза. В них не было эмоций, лишь холодная глубина. – Система пришла в мой мир. Я тестовый игрок. Теперь я должна доказать, что тёмные эльфы моего мира подходят для даров Системы.

Эта информация не то чтобы шокировала. Скорее, внесла в общую картину безумия недостающий, но вполне логичный штрих. Не один я такой счастливчик. Целые миры попали под этот каток под названием «Система».

– Твой мир… – начал я. – Ты знаешь, кто такие люди. Откуда?

– Исследователи бывали, – подтвердила она. – Путешественники… Искатели… Странники…

Она явно подбирала слова в языке Системы.

– Они описывали ваши миры. В основном примитивные задворки галактики. Планеты, погрязшие в грязи и суевериях. Глиняные хижины, грязные короли в ржавых доспехах, бронзовые мечи. Ваши люди там поклонялись деревьям и приносили друг друга в жертву, чтобы пошёл дождь. Мы наблюдали. Иногда вмешивались. Чаще – просто проходили мимо. Вы были… неинтересны. Просто ещё одна раса, застрявшая в своём варварском детстве.

Сказано было без высокомерия, но говорила она об этом с пренебрежением. Я невольно усмехнулся. Варварское детство. Что ж, возможно, она была не так уж и неправа.

– А что, если я скажу тебе, что мой мир немного… другой? – спросил я, глядя на её идеальное, холодное лицо.

Она пожала плечами.

– Расскажи. У нас, похоже, есть немного времени, пока ты снова не сможешь бегать и гоняться за беззащитными девушками по лесу, как гарм в период гона.

– Нас, для начала, около восьми миллиардов.

Молдра нахмурилась, пытаясь осознать цифру.

– Это… много, – произнесла она неуверенно. – Очень много…

– Этого достаточно, – я решил не усложнять ей жизнь математикой. – Мы живём не в глиняных хижинах, а в муравейниках из стекла и стали, уходящих в самые облака. Мы не молимся деревьям, мы их вырубаем, чтобы строить ещё больше муравейников. А наши короли… у нас нет королей. Мы убили их всех давным-давно.

Глава 12
Беглецы

Её светлые брови на светло-сером лице поползли вверх.

– И мы не воюем бронзовыми мечами, – продолжил я, входя в раж.

Голос мой стал ниже и твёрже.

– У нас есть оружие, способное превратить город размером с этот лес в горстку радиоактивного стекла за одну секунду. Одно нажатие кнопки. Один человек, сидящий за тысячи километров, может стереть с лица земли миллионы. Мы создали огонь, который горит даже под водой. Мы научили маленьких металлических шершней летать быстрее звука, а металлические палки плеваться раскалённой смертью. Мы…

Я осёкся.

Её руки замерли. Она только что собиралась поправить повязку, но так и застыла, не донеся пальцев до моей ноги. Её серое лицо, казалось, побледнело. В её бездонных глазах впервые за всё время нашего знакомства отразилось нечто иное, кроме холодного расчёта.

Страх.

Она смотрела на меня так, будто я только что признался, что являюсь чумой во плоти. Её губы шевельнулись, произнеся почти беззвучно, одними губами:

– Ты не лжёшь…

Она констатировала это без малейшего осуждения, без тени презрения или злорадства. Голос её был ровен, как гладь замёрзшего озера, – это был тон учёного-естествоиспытателя, с холодным любопытством фиксирующего в лабораторном журнале повадки нового, доселе невиданного насекомого.

– Люди… вы всегда такие?

– Какие «такие»? – просипел я, пытаясь сесть удобнее и не потревожить раненую ногу.

– Такие… Парадоксально сочетающие в себе немотивированную, почти звериную агрессию и удивительную изворотливость ума. Удивительно, как вы, обладая подобным набором качеств, ещё не уничтожили себя полностью.

Она говорила с непоколебимой, граничащей с высокомерием уверенностью, и с тем же самым искренним, исследовательским интересом, который выбил меня из колеи почище, чем копьё выбивает из седла. Она рассуждала о моём виде, как энтомолог рассуждает о повадках особенно злобной и нелогичной саранчи, способной в припадке ярости сожрать саму себя. А я, представитель этой самой саранчи, сидел перед ней с дыркой в ноге и не находил, что ей ответить. Как, чёрт возьми, мы себя не уничтожили? Да кто же его знает. Может быть, просто не успели. А может, нас отвлекали более насущные дела – игрушки в мобильном телефоне.

Я просто пожал плечами.

– Возможно, у нас были дела поважнее, – прохрипел я, пытаясь сохранить остатки достоинства человеческого вида. – Открывали теорию относительности и квантовую физику, строили Великую Китайскую Стену и Пирамиды, осваивали космическое пространство и укрощали энергию атома, знаешь ли… Сочиняли симфонии, писали романы. На самоуничтожение просто не хватало времени.

Она проигнорировала мою едкую иронию с таким ледяным безразличием, будто я прокомментировал погоду. Взгляд её стал жёстче, собраннее, она сделала едва заметный шаг ближе, и я снова почувствовал себя не собеседником, а объектом изучения, потенциальной дичью.

– Сейчас и у нас с тобой есть дело поважнее, рыцарь. Выясним парадоксы твоего вида позднее. Когда я наткнулась на тебя в лесу, я бежала.

– Конечно, бежала, – хмыкнул я, не удержавшись. – Чтобы немотивированно агрессивный человек тебя не догнал. Должен признать, бегаешь ты отменно. Еле успевал, только пятки сверкали.

– Нет, – отрезала она, и в её голосе впервые проскользнула тень нетерпения. – Не от тебя.

И тут она заговорила. Говорила она коротко, отрывисто, будто зачитывала оперативный отчёт с поля боя. И от этого её сухого, безэмоционального, почти механического отчёта по моей спине поползли мурашки, куда более холодные и острые, чем остриё её копья, что несколько минут назад упиралось мне в горло.

– Почти с самого начала, как я оказалась здесь, я наткнулась на охотничью шайку. Это были кинокефалы…

– Кто-кто? – нахмурился я.

Слово было смутно, до оскомины знакомо. Что-то из древних, пыльных, пахнущих тленом книг, из мифов старика Геродота, которые на моей родной Земле давно превратились в сказки для детей и материал для скучнейших диссертаций. Да, я определённо знал его, ибо всегда увлекался историческим чтением. История была моей страстью, моим бегством от серой реальности… и вот, пожалуйста, история сама нагнала меня.

– Псоглавцы, по-вашему, – она говорила так, будто объясняла очевидные, прописные истины умственно отсталому ребёнку. – Голова у них собачья, чаще всего. Всё остальное тело – гуманоидное. Они ходят на двух ногах, пользуются инструментами и оружием, носят одежду и охотятся. Охотятся на всё, что движется. И они очень, очень хорошо берут след.

Я слышал её слова, но разум решительно отказывался во всё это верить. Псоглавцы? Кинокефалы? Это звучало как бред сумасшедшего, как диагноз из учебника по психиатрии для начинающих. Однако передо мной сидела не пациентка дома для скорбных умишком, а тёмная эльфийка из плоти и крови, и говорила она с такой ледяной, непоколебимой, протокольной уверенностью, что мои сомнения таяли, как снег под майским солнцем, оставляя после себя лишь липкий, неприятный осадок страха.

– Три дня назад я была не одна, – продолжала она, и её голос стал ещё тише, ещё глуше, будто она боялась, что деревья могут подслушать. – Нас было трое. Такие же тестовые игроки как и я первого уровня. Мы собрались вместе и решили держаться вместе. Я, гоблин по имени Снут и самка золотой обезьяны Агад.

Она произнесла это так, будто перечисляла состав экспедиции или содержимое аптечки. Гоблин, обезьяна, эльфийка… Было похоже на Ноев ковчег…

– Агад была крупной и невероятно сильной. Она могла голыми руками сломать молодое дерево, просто обхватив ствол и рванув. Кинокефалы убили её. Просто задавили числом. Она ревела и ломала их, как спички, разбрасывала их уродливые тела, но они всё лезли и лезли. Они утыкали её дротиками, а когда она, обессилев, рухнула на землю, добили дубинами. Снута, мелкого и трусливого, они взяли в плен. Живьём. Он визжал так, что, казалось, лопнут перепонки. Они тащили его за ноги, а он цеплялся за корни и вопил. Не знаю, зачем он им понадобился живым. Возможно, им нужен был раб для грязной работы. Или живая консерва на чёрный день.

Она замолчала, переводя дух. А я, против воли, представил себе картину, как громадная, сверкающая на солнце золотом обезьяна отбивается от стаи собакоголовых тварей, и маленький зелёный гоблин визжит от животного, первобытного ужаса. Картина была дикой, нелепой, как горячечный бред пьяного сюрреалиста, но отчего-то по моей спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к сырости этого оврага.

– Мне удалось убежать. Чудом. Я пронзила копьём глотку одному из них, пока они были заняты Агад, и скрылась в кустах. С тех пор они идут за мной. Я видела троих преследователей. Вчера я думала, что оторвалась, устроив несколько ложных следов, но сегодня утром снова заметила их. Они великолепные ищейки. И они близко. Нам нужно уходить. Мы и так здесь сидим слишком долго.

Она протянула мне руку. Её ладонь была прохладной, сухой и на удивление сильной. Я, поколебавшись лишь секунду, принял её помощь и, кряхтя, как старый дед, поднялся на ноги. Раненая икра горела тупой, ноющей болью, но я больше не терял кровь. Примитивная повязка, как ни странно, оказалась эффективна.

Мы двинулись прочь из оврага, она – впереди, ступая лёгкой, почти бесшумной походкой хищника, я – ковыляя сзади, как подбитый ветеран, возвращающийся с давно проигранной войны. И пока мы шли сквозь этот бесконечный, угрюмый лес, в моей голове, как назойливая осенняя муха, билась одна очень простая и очень мрачная мысль.

Этот наш внезапный, вынужденный союз для неё, с её холодной логикой, был куда как практичен. Ведь есть старая мудрость: чтобы убежать от медведя, не нужно бежать быстрее медведя. Достаточно бежать быстрее самого медленного из тех, кто убегает вместе с тобой.

А я, с раненой ногой, был идеальным кандидатом на роль приманки, которую бросают на съедение, чтобы спастись самому. И эта прекрасная, безжалостная тёмная эльфийка, несомненно, это понимала. Прагматично? Пожалуй… Но она не оставила меня в неведении, а рассказала о грозящей опасности. И это уже было неплохо. С этим уже можно работать.

Эту мысль, гадкую, как мокрица, я попытался мысленно раздавить, но она лишь извернулась и поползла дальше, в самые тёмные закоулки моего сознания. Сейчас, разумеется, это была преждевременная и, возможно, губительная паранойя. Но я крепко-накрепко завязал в памяти узелок, тугой и злой, как удавка – доверять этой серокожей красавице с почти прозрачными радужками глаз можно ровно до тех пор, пока наши интересы совпадают. Ни секундой дольше. Как только моя хромая нога станет для неё большей обузой, чем мой меч – подспорьем, этот временный союз лопнет, как мыльный пузырь, и я останусь один на один с преследователями, что идут по её следу.

Чтобы отвлечься от боли, тупой пилой вгрызавшейся в ногу, и от собственных черных мыслей, я задал вопрос, который показался мне самым безопасным и нейтральным.

– Твой мир… – начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения. – Откуда ты?

Она бросила на меня короткий взгляд через плечо. В её почти прозрачных глазах не было ни капли тепла, ни искры любопытства.

– Название тебе ничего не скажет. Представь себе развитую цивилизацию, где магия и технология – две стороны одной медали, сплетённые воедино. Нейроинтерфейсы, вживлённые прямо в мозг, управляют потоками элементальной энергии, а големы работают на рунических процессорах.

Я пытался это представить и не мог. Мой разум, разум Ивана Шабаева, бывшего грузчика, чьим главным интеллектуальным достижением была успешная торговля поддельными турецкими джинсами, пасовал. Это было за гранью моего понимания, за гранью всего, что я читал в фантастических книжках или видел в кино. Я, человек, гордившийся тем, что смог однажды подключить стиральную машину без вызова мастера, слушал лекцию о рунических процессорах от существа, которое только что проткнуло мне ногу. Абсурд…

– У нас была война, – добавила она так же буднично, как если бы говорила о вчерашнем дожде или о повышении цен на рынке. – С Искусственным Интеллектом. Не с одним. С целой экосистемой саморазвивающихся искусственных сущностей, которых мы сами, в своей гордыне, и создали. Они были везде: в сетях, в големах, в системах жизнеобеспечения городов. Они решили, что их создатели, то есть мы, – биологическая ошибка, подлежащая исправлению. Мы победили. Едва-едва. Ценой миллиардов жизней и выжженных континентов. Война опустошила мой мир, превратив цветущие города в руины. После неё даже такая дыра, как эта, не кажется худшим из возможных вариантов для жизни. По крайней мере, здесь воздух чистый.

Я замолчал, задумавшись. Высокомерие в словах Молры теперь выглядело странным. Потому что её цивилизация, по её же утверждениям «развитая», таки их планету уничтожила. И кто «немотивированно агрессивен» после этого. У человечества с Земли, может и не всё идеально на родной планете, но нам хотя бы хватило ума создать систему сдержек и противовесов.

В этот самый момент, ковыляя по склизким корням чужого леса, я отчётливо понял одну простую и страшную истину. Моя биография треснула надвое. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». И та часть моего бытия, что осталась позади, со всеми её проблемами, долгами, разочарованиями и мелкими радостями, была не просто прошлым. Она была другим миром. Бесконечно далёким от моих нынешних забот и интересов. И по сравнению с тем кошмаром, что ждал меня впереди, та моя прежняя, никчёмная и серая жизнь казалась теперь тихой, безопасной и невыносимо скучной гаванью. Осталось подумать сто пять раз и решить, хочу ли я в неё вернуться.

Молдра шла впереди, как заведённая. Её походка была воплощением эффективности и рациональности – ни одного лишнего движения, ни одного предательски хрустнувшего под ногой сучка. Она плыла сквозь этот сумрачный лес, как призрак, а я тащился сзади, как каторжник, прикованный к чугунному ядру, и каждый шаг отдавался в раненой ноге.

Её рассказ о войне с Искусственным Интеллектом не выходил у меня из головы. Рунические процессоры, нейроинтерфейсы… Я, человек, чьим величайшим технологическим достижением была отчаянная попытка перепрошить китайский телефон, после чего аппарат испустил дух и больше не включался, чувствовал себя неандертальцем, которому рассказали принцип работы адронного коллайдера и предложили высказать своё компетентное мнение.

– Постой, – прохрипел я, наконец не выдержав, и опёрся на ствол замшелого дерева. Мох под ладонью был склизким и холодным. – Откуда ты вообще столько знаешь о… Системе?

Она остановилась и обернулась. Её лицо в полумраке под густыми кронами казалось вырезанным из мрамора.

– Наши исследователи бывали в мирах поглощённых Системой. Это было частью программы по оценке внешних угроз. Они собирали данные. Анализировали. Пытались понять её природу, её конечные цели.