Текст книги "Real-Rpg. Айвенго (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глаза резало так невыносимо, что в какой-то момент я отчаянно захотел своими собственными пальцами выдавить их из глазниц, лишь бы только прекратить эти немыслимые мучения. Этот образ – мои окровавленные пальцы, сжимающие два подрагивающих, студенистых шарика, – встал перед моим мысленным взором с такой жуткой, такой соблазнительной ясностью, что я едва не поддался этому порыву. Если бы мог, то сделал бы это немедленно.

Однако, к сожалению или к счастью, я не мог себе этого позволить. Организм разбил полный, абсолютный паралич. Тело превратилось в неподвижный, страдающий кусок мяса. Так что мне оставалось только одно – лежать, стиснув зубы до крошки, ждать и терпеть, моля всех богов, в которых я никогда не верил, чтобы это когда-нибудь закончилось.

В любом другом, менее критическом случае, я бы, наверное, уже давно зубами выгрыз себе эти проклятые источники невыносимой боли, вырвал их с корнем из своего тела своими же собственными, окровавленными руками. Но сейчас был бессилен. Бессилие и невозможность даже пошевелиться, была, пожалуй, страшнее самой боли. Я был узником в собственном теле, приговорённым к вечной пытке, и единственным моим утешением была надежда на то, что смерть окажется милосерднее жизни.

Между тем, этот «паралич», сковавший мою волю, совершенно не мешал моему телу продолжать отчаянно биться и дёргаться в жутких, неконтролируемых судорогах. То была не просто дрожь, – то была настоящая предсмертная пляска агонии. Меня всего колотило, как в самой злокачественной лихорадке, подбрасывало, словно я был не человеком, а тряпичной куклой в руках сумасшедшего ребёнка. Конечности самопроизвольно дёргало и выгибало от этой нечеловеческой боли с такой силой, с такой чудовищной амплитудой, что я, сам того не желая, несколько раз становился на такой идеальный гимнастический «мостик». Мой позвоночник изгибался в немыслимую дугу, до хруста в суставах, и я чувствовал, как напрягаются и рвутся под кожей мышцы, исполняя гротескный предсмертный танец.

Глава 9
Погоня

В те короткие моменты недолгого прояснения затуманенного болью сознания, в раскалывающейся на части голове возникала и билась, точно пойманная в банку муха, только одна-единственная, навязчивая мысль – что-то, определённо, идёт не так. Что-то пошло совершенно не по плану, сорвалось с рельсов и покатилось прямиком в преисподнюю. Ибо не может же… Не должна Карта Навыка иметь такую вот бесчеловечную процедуру перепрошивки организма. Ведь это не перековка, а какое-то сожжение на медленном огне…

Или… может? Эта мысль, скользкая и холодная, как змея, проникала в самый мозг. А что, если именно так и должно быть? Что, если это и есть цена, которую нужно заплатить за силу в новом мире? Как бы там ни было, но это было просто немыслимо.

И вот, когда я уже почти окончательно понял, что не переживу этого чудовищного издевательства над самим собой и вот-вот умру по собственной глупости, всепоглощающая адская боль вдруг стала понемногу, очень медленно, с неохотой отступать. Она уходила, точно отлив, оставляя на берегах моего сознания лишь грязную пену страдания и обломки разума.Мутная кроваво-красная пелена начала постепенно спадать с глаз. Сквозь неё, как сквозь утренний туман, начали смутно проступать очертания окружающих предметов. Я увидел искривлённый ствол дерева, серый камень, клочки жухлой травы. С каждой секундой они становились всё чётче, всё яснее, всё реальнее. Вскоре все мои органы чувств, к моему неописуемому облегчению, пришли в первозданную норму. Я снова услышал шелест ветра, почувствовал запах сырой земли и гниющей листвы. В моём измученном, истерзанном теле перестала, наконец, фонтанировать и бешено пульсировать боль. Она сменилась всеобъемлющей ломотой, будто меня несколько часов били цепями. Однако я всё так же, не шевелясь, продолжал неподвижно лежать на спине, бездумно смотря в небо и вслушиваясь в эту оглушающую, почти мёртвую тишину вокруг меня.

Психологическое, душевное опустошение было настолько велико и всеобъемлюще, что совершенно, абсолютно не хотелось шевелить даже мизинцем на ноге. Внутри меня образовалась пустота, оставшаяся после того как душа сгорела в пламени страдания. Чего мне сейчас хотелось больше всего на свете? Желание моё было до смешного просто. Взять и спокойно тихо сдохнуть. Без лишних телодвижений, без предсмертных хрипов и судорог. Даже само смутное, отрывочное воспоминание о том кошмаре, который я только что каким-то непостижимым чудом сумел вынести, давило на психику. Оно грозило окончательно сломать меня, растоптать, уничтожить.

Грозило… Нет, не так. Я вдруг с ужасающей ясностью понял, что оно не грозило. Оно уже сделало своё дело. Оно уже, похоже, окончательно сломало меня. Я не человек больше, а пустая оболочка, из которой вычерпали всё, что делало меня человеком. Продолжать жить в мире где есть такая боль не хотелось.

Очень сложно сейчас сказать, сколько именно времени я безвольно провалялся в состоянии полнейшего душевного и физического опустошения. Но вывело меня из оцепенения, как это ни странно, только появление первых признаков жажды. Это неприятное ощущение не заставило меня пошевелиться, мне все еще отчаянно не хотелось этого делать. Я ещё какое-то, довольно продолжительное, время просто лежал в странном, почти сомнамбулическом оцепенении, совершенно бездумно, отстранённо разглядывая прорывавшие надо мной бледные облака. Затем к жажде добавилось и непреодолимое желание жрать. Сильное, нарастающее, как снежный ком, приступ острого, почти животного голода. Всё это я пока еще, с огромным трудом, но всё же мог игнорировать. Я просто упрямо продолжал лежать на спине, пытаясь отрешиться от всего. Ровно до тех пор, пока не появилась очередная, но на этот раз уже совершенно неотложная, острая физиологическая потребность – пройтись, так сказать, по малой нужде. Да так сильно, так нестерпимо, что откладывать это важное мероприятие уже было ну никак нельзя, если я не хотел оконфузиться прямо в штаны.

Я поднял голову и огляделся. Ничего не изменилось. Мышцы на плече больше не болели. Рана не кровоточила. Новая кожа ещё не наросла, но плечо уже во всю зудело, сообщая, что процесс заживления идёт полным ходом.

Встал на ноги. Боль отступила. Воспоминание о ней ещё присутствовало ноющей тупой ломотй во всём теле, но я почувствовал… и нечто новое. Я и до этого не был слабаком, но теперь внутри по мышцам струилась дикая первобытная сила, наполнявшую каждую клетку моего обновлённого и перекованного в горниле страдания тела. Я медленно поднял голову и посмотрел в равнодушное бледное небо, едва удержав себя от победного вопля. Выжить, победить и ощущать себя здоровым – вот он самый мощный лучший наркотик. Ощущения стали иными. Совершенно точно, я стал другим.

Отойдя к опушке леса, я с удовольствием ответил на зов природы.

Где-то в чаще треснула ветка.

Рукоять меча, отозванного в карту, оказалась в ладони ещё до того, как я окончательно оформил в голове мысль, что надо бы встречать опасности во всеоружии. Тело среагировало молниеносно.

Там кто-то или что-то было.

Заоравшая где-то листве птица заставила вздрогнуть от неожиданности, но напугала она не только меня. Неизвестный враг… А кто у нас ещё ныкается по кустам? Только враги.

Я сорвался на бег. Нет, никого не было видно, но качнувшиеся кусты сообщили направление. Не отдавая себе отчёта в том что делаю, бросился следом. Если враг убегает, значит надо его догнать… И да. Убить. Чтобы больше не прятался и не угрожал.

Впереди, в зыбком полумраке этого чужого леса, кто-то удирал. Гулкое безмолвие, окутавшее меня после пытки преобразившейся плоти, было бесцеремонно разорвано треском ломаемых кустов. Пульс мой ускорился, дыхание тоже, но к моему собственному удивлению, сохранило размеренный ритм, словно ход исправных механических часов. Инстинкт внутри, вопил без слов: «Добыча!»

Я бросился в погоню, и моё тело, ещё вчера бывшее просто телом человека, откликнулось с такой первобытной, звериной лёгкостью, что я на миг опешил. Вскоре впереди, среди переплетения уродливых ветвей, замелькала фигура гуманоидных очертаний, и я твёрдо для себя решил – это враг. А кто ещё будет прятаться по кустам в чаще леса? Преследуемый продолжал своё отчаянное, паническое бегство, спотыкаясь и падая. Я же и не думал отказываться от своей затеи. Погоня пьянила.

Лёгкие работали, как исправные кузнечные мехи, с жадностью вдыхая и выдыхая сырой, пахнущий прелью и влажным камнем воздух. Ноги несли меня вперёд со звериной, неутомимой лёгкостью, будто я и не бежал по земле, а плыл сквозь этот сумрачный лес, не касаясь корней и кочек. Ветви, мокрые и холодные, точно плети надсмотрщика, хлестали по лицу, по рукам, по груди, оставляя на коже багровые полосы, но я их почти не замечал. Тело, перекованное в горниле нечеловеческой боли, упивалось своей новой силой, запредельной выносливостью и требовало немедленного действия. Я жаждал крови. Каждый мускул пел от напряжения, каждая жила вибрировала от мощи, которую я прежде и представить себе не мог. Призрак недавней боли ещё гулял по телу, как смутное воспоминание о дурном сне, но я совершенно не запыхался и с холодной уверенностью хищника преследовал удирающего.

Впереди, метрах в тридцати, мелькнула тёмная фигура. Она двигалась ловко, проскальзывая между деревьями, однако паника делала её движения суетливыми и неточными. Я же сокращал дистанцию без видимых усилий, как волк, загоняющий обессилевшего, обречённого оленя. Инстинкт, обострённый до предела, требовал одного: догнать и убить. Забрать всё то, что принадлежит по праву сильного. Воспоминание о том, как чужая жизненная сила вливается в меня пьянила.

И вот, на небольшой прогалине, залитой мертвенным, фосфоресцирующим светом бледного светила, беглец на мгновение обернулся. Я успел разглядеть развевающиеся тёмные волосы, тонкую, почти хрупкую фигуру и испуганное лицо.

Баба! Верней девушка. Почти девочка…

Я на миг, на один предательский удар сердца, сбавил темп. В голове, всё ещё гудящей отголосками недавней трансформации, что-то щёлкнуло, точно сместился какой-то важный механизм. Девушка. Не клыкастый монстр, не бронированный головорез с топором наперевес. Просто девчонка. И что же теперь делать? Догонять, валить на землю и… что? Всадить ей в грудь клинок, чувствуя, как тёплая кровь хлынет на мои руки?

Мысль, холодная и острая, как игла хирурга, кольнула в самый мозг. А чем она, собственно, не враг?

Рудимент старой морали зашептал о чести, о сострадании, о том, что на женщин не поднимают оружие. Жалкий, сентиментальный лепет.

Циничный, холодный рассудок, безжалостно обрубил эти сантименты. Ну и что с того, что девушка? Какое это имеет значение в уравнении выживания? Очки Системы нужны мне, чтобы выполнить задание и, быть может, когда-нибудь вернуться домой. А эта девушка всего лишь оболочка для Очков Системы. Передвижной кошелёк с моими ОС.

Кто она? Другой Игрок? Такая же, как я, несчастная душа, выброшенная сюда на потеху неведомым силам? Тем хуже для неё. Игроки – враги. Конкуренты в борьбе за место под этим тусклым солнцем. Сегодня я пощажу её, а завтра она, объединившись с другими, всадит мне нож в спину, чтобы забрать мои ОС.

Похоже мне открылся один из ключевых законов Системы. Простой и беспощадный, как удар топора. Убей или будь убит. Вся эта шелуха о гуманизме и сострадании – роскошь, доступная лишь тем, кто стоит на вершине пищевой пирамиды. Я же пока нахожусь у самого её основания. И каждый, кто слабее меня, – не более чем ступенька, по которой я должен вскарапкаться наверх.

Эта хрупкая с виду девушка, с её тонкими запястьями и испуганным лицом, вполне могла оказаться матёрым, прожжённым убийцей с целым арсеналом смертоносных карт в рукаве. Или она местная? Эта мысль была ещё хуже, ещё отвратительнее. Сейчас она, задыхаясь от ужаса, добежит до своей затерянной в лесу деревни, поднимет истошный крик, и не пройдёт и часа, как за мной по пятам будет гнаться целая ватага бородатых, звероподобных мужиков с рогатинами и вилами. Нет уж, не для того прошёл через пытку перерождения, чтобы так глупо.

Убивать? Ради собственной безопасности? А для чего ещё, если не для этого? Не знаю… Сомнения, как черви, ещё копошились где-то на задворках сознания, но я гнал их прочь.

Однако одно я знал точно – сначала я её догоню. А решать, что делать дальше, буду потом. Когда её тонкая шея будет в моих руках. Когда её жизнь будет зависеть от одного моего движения.

Эта мысль, циничная и холодная, принесла странное успокоение. Она внесла ясность в хаос эмоций. Я снова прибавил шагу. Теперь это была не слепая, инстинктивная погоня, а осознанное, хладнокровное преследование. Я видел, как она выбивается из сил, как её движения становятся всё более рваными и отчаянными. Она оглядывалась всё чаще, и в мертвенном свете я видел её широко распахнутые от ужаса глаза. Я мог бы поклясться, что сквозь шум ветра и треск веток слышал её сдавленное, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

Долой колебания. Дыхание снова стало ровным и глубоким. Взгляд сфокусировался на цели. Там, впереди, бежала не девушка. Там бежали мои Очки Системы. Мой шанс. Моё будущее. И я собирался его забрать. Без гнева, ненависти и жалости.

Я снова рванулся вперёд, и расстояние между нами начало стремительно сокращаться. Охота продолжалась. Теперь погоня окончательно превратилась в настоящую охоту, в жестокую игру, где я был хищником, а она – загнанной жертвой. Я перемахивал через поваленные замшелые стволы деревьев с такой лёгкостью, которой позавидовал бы олимпийский чемпион по бегу с препятствиями. Призрак боли ещё гулял по моему перекованному телу, напоминая о недавней трансформации, но он не мешал. Он лишь подстёгивал, разжигал во мне холодную, злую, упоительную ярость.

Лес становился всё гуще, деревья смыкались над головой, образуя тёмный, непроницаемый свод. На мгновение я выпустил беглянку из поля зрения, и тут же земля резко пошла под уклон. Впереди, как разверстая пасть, чернел неглубокий, но широкий овраг, заросший по краям колючим, цепким кустарником. Не раздумывая ни секунды, я сделал ещё несколько мощных шагов для разбега и, оттолкнувшись от края новыми, пружинистыми мышцами, взмыл в воздух.

Полёт. Короткий, пьянящий миг невесомости. Секундное, упоительное чувство всемогущества и превосходства. Я видел под собой тёмное дно оврага, спутанные змееподобные корни деревьев, влажные бархатные пятна мха. Я уже представлял, как мягко, по-кошачьи, приземлюсь на другой стороне и продолжу преследование. Но моим планам не суждено было сбыться.

В этот самый момент, когда я находился в высшей точке прыжка, беззащитный и уязвимый, как птица на лету, снизу, из густых, непроглядных зарослей на дне оврага, ударило копьё.

Тень метнулась так стремительно, что я не успел ничего понять, не успел даже выругаться. Острая, раздирающая, обжигающая боль пронзила мою правую ногу в районе икры. Острый листовидный наконечник с отвратительным, влажным хрустом, который я услышал даже сквозь шум крови в ушах, пропорол мышцу, войдя в живую, трепещущую плоть. Инерция прыжка протащила меня вперёд. Только это и спасло от того, чтобы копьё не впилось глубоко. Мир накренился, и я потерял равновесие. Засада. Примитивная, но от этого не менее эффективная. Но и я хорош… Угодил со всего размаха прямиком в её капкан.

Рухнув на землю с другой стороны оврага, тяжело и неуклюже, я застонал от боли. И из горла вырвался не стон, а сиплый, задавленный хрип. Падение всколыхнуло боль, заставило её взорваться, затопить всё моё существо огненной волной. Но беглый взгляд показал, что вены и артерии в порядке. Кровь не хлестала, а просто текла. Значит задето только мясо, а мясо… Мясо зарастёт.

Пелена спала с моих глаз. Незамысловатая пьеса, разыгранная в декорациях утреннего леса во всей циничной простоте. Девчонка вовсе не была так безобидна, как мне показалось во время погони. Она не убегала, а заманивала. Вела меня, как опытный загонщик ведёт дикого зверя в западню. Спряталась в этом проклятом овраге, притаилась в зарослях, как гадюка в траве, и ждала, а потом ударила. Беспощадно, жестоко, расчётливо, в самый уязвимый момент, когда я был в воздухе, беззащитный и уверенный в своём полном превосходстве.

Я лежал в грязи и прелых листьях, чувствуя, как горячая, липкая кровь пропитывает штанину и стекает по ноге. Стиснув зубы до скрежета, я заставил себя сперва поднять голову, а затем, опираясь на руки и здоровую ногу, поднялся. Каждый сантиметр движения отзывался в ране новой вспышкой муки. Плоть горела, но холодная, звенящая ярость была сильнее. Я вытянул вперёд руку, и из пустоты в мою ладонь лёг тяжёлый, холодный клинок. И вовремя.

Там, в нескольких шагах от меня, из-за колючего куста показалась девушка. Она больше не бежала. Она стояла твёрдо, уверенно, покручивая в руках копьё с листовидным наконечником – тем самым, что только что пропорол мою ногу. Её лицо было перепачкано землёй, простая одежда из стартового комплекта игрока порвана в нескольких местах, но смотрела она на меня без тени страха, который так старательно разыгрывала во время погони.

Во взоре её не обнаружилось паники загнанной жертвы или ненависти к преследователю. Ничего человеческого, ничего женского. Лишь холодный, трезвый, деловитый расчёт хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Наверное так смотрит матёрый зверолов, оценивающий, насколько опасен раненый зверь и как лучше его добить с минимальным риском для себя.

Глава 10
Поединок

Вся незамысловатая, но оттого не менее унизительная картина сложилась в моей голове с убийственной ясностью. Она не просто ждала. Она выжидала. Она знала, что я, ослеплённый азартом погони и собственным мнимым превосходством, последую за ней. Она, как опытный гроссмейстер, рассчитала мой прыжок, мою траекторию, мою уязвимость в высшей точке полёта. Она ударила снизу, в ногу, и хотя я поначалу решил, что её целью было лишь обездвижить меня, теперь я понимал – она метила так, чтобы убить, одним ударом пронзить артерию и оставить меня истекать кровью в этой грязной канаве. Ей просто не хватило сил или точности. Она лишила меня главного моего преимущества – скорости и манёвренности.

А я? Я тоже хорош, чёрт побери. Охотник, возомнивший себя серым волчищей, а на деле оказавшийся глупым, бестолковым блеющим бараном, которого хладнокровно и без затей привели на бойню. Увидел хрупкую фигурку и решил, что это лёгкая добыча, что сейчас я её, как щепку, переломлю. Позволил первобытным инстинктам, пробудившимся в перекованном теле, взять верх над разумом, над опытом, над элементарной осторожностью. Я уже заплатил за этот урок собственной кровью, тёплой и липкой, сочившейся из раны. Теперь передо мной стоял вопрос, куда более серьёзный, чем просто боль, – смогу ли я сдать этот кровавый экзамен и выжить, или так и останусь лежать здесь, в этом чужом, враждебном лесу, как поучительный пример для будущих поколений игроков, как экспонат в кунсткамере Системы.

Я крепче сжал рукоять меча, так что костяшки пальцев побелели. Боль в ноге пульсировала тяжёлыми, горячими толчками, но адреналин и чистейшая, дистиллированная ярость на самого себя превращали её в странный, злой огонь, разгоравшийся в груди. Он не обжигал, нет, он вымораживал изнутри, придавая действиям ледяную, выверенную точность. Девушка напротив медленно повела копьём, держа его наизготовку, готовясь к новому, решающему выпаду. Игра в кошки-мышки закончилась. Начинался поединок.

С криком, больше напоминавшим звериный рёв, я бросился на неё. Я намеренно сделал это неловко, неуклюже, хромая и волоча раненую ногу, будто каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. В эту игру можно играть вдвоём. Я представил ей спектакль жалкого, раненого зверя, бросающегося в последнюю, отчаянную атаку. Она была способна на большее, но и я не собирался сразу раскрывать все карты, не собирался показывать всей той скорости и силы, на которые было способно моё перекованное тело. Удар мечом был нанесён вслепую, со всей яростью, на какую я был способен. Я целился ей в грудь, надеясь одним мощным, размашистым движением разрубить её пополам, закончить этот позорный фарс, смыть унижение её кровью.

Дзинь!

Звук был сухим и резким, как щелчок бича. Ярость, чёрная и густая, как дёготь, захлестнула меня, смывая на мгновение и боль, и унижение. Мой клинок, рассчитанный на то, чтобы крушить кости и рвать живую плоть, встретил на своём пути хищный листовидный наконечник её копья. Я ожидал, что это примитивное оружие разлетится на мелкие осколки под натиском системной стали, но оно выдержало. Ударная волна прошла по руке до самого плеча, заставив меня отшатнуться и едва не потерять равновесие на раненой ноге.

И вот тогда, в этот короткий, звенящий миг, когда мы замерли друг против друга, связанные скрещённым оружием, я увидел её по-настоящему.

Передо мной был не человек.

Кожа её была не бледной от страха или усталости, а мертвенно-серой, цвета старого, выветренного пепла. Растрёпанные, грязные волосы отливали холодным серебром даже в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разлапистые кроны деревьев. А её взгляд… Почти прозрачные серые радужки, лишённые зрачков, смотрели на меня с ледяным, нечеловеческим, абсолютным спокойствием. Это был взгляд энтомолога, изучающего подрагивающие лапки насаженного на булавку жука. В нём не было ничего – ни страха, ни злобы, ни азарта. Холодный расчёт. Передо мной было нечто, что лишь притворялось человеком.

Она была низкорослой – от силы метр пятьдесят, не больше, – и очень стройной. Выглядела бы как девочка-подросток, если бы не плавные, откровенно женские, изгибы точёной фигуры, скрыть которые не могла даже мешковатая, стандартная одежда игрока. Стартовая одежда игрока, такая же, как на мне, теперь казалась на ней чужеродной, наспех наброшенной маскировкой, под которой скрывалось нечто совершенно иное. Не нескладная угловатость юности, а отточенная, хищная грация зрелой хищницы.

Не дав мне и секунды на осмысление увиденного, она снова атаковала. А затем ещё, ещё и ещё. Её выпады были стремительны, как укусы змеи, короткие и смертоносные. Она была невероятно, несоразмерно сильна и быстра для своего роста и кажущейся хрупкости. Копьё в её руках было не неуклюжей палкой с заострённым концом; оно превратилось в продолжение её тела, в смертоносное, ядовитое жало.

Шквал ударов больше напоминал смертоносный балет. кровавая сюита, исполняемая на одном-единственном инструменте – копье. Выпады её были стремительны, как укусы гадюки, каждый нацелен в уязвимое место, каждый выверен с аптекарской точностью. Для своего роста и видимой хрупкости она была невероятно, неправдоподобно сильна и быстра. Копьё в её руках танцевало в воздухе, выписывая такие смертельные пируэты, что захватывало дух. Подчас она атаковала под такими неожиданными, противоестественными углами, что по моему позвоночнику пробегал ледяной холодок – так дышит в затылок костлявая старуха Смерть, нетерпеливо ожидающая за спиной твоего неверного шага.

И тем не менее… Я был быстрей. Это стало понятно после первых же её выпадов. Это холодное, спасительное озарение пришло ко мне, как укол адреналина в сердце. Моё новое, перекованное в агонии тело, было быстрее. И я стремительно атаковал.

Выпад!

Тело, ещё не остывшее от погони, ещё пьяное от ярости, повиновалось идеально. Оно само, без команды мозга, без лишних раздумий, рванулось вперёд, используя здоровую ногу как точку опоры. Мой выпад был молниеносен. Я вложил в него всю свою злость, всё разочарование в собственном идиотском, унизительном просчёте. Я хотел не просто ранить, а уничтожить противника.

Она не отступила. Движением, текучим и быстрым, как у змеи, меняющей кожу, она подставила под мой удар широкий листовидный наконечник.

Лязг!

Сталь моего клинка, предназначенная рвать плоть, снова была парирована. Искры брызнули ярким золотистым снопом, на один короткий, ослепительный миг осветив её серое лицо. Я развернулся, выставляя перед собой меч, словно продолжение руки, словно жало. И в этот момент меня пронзила догадка, куда более болезненная, чем наконечник копья в икре. Она тоже Игрок.

Эта мысль почему-то обожгла почище самой раны. Не монстр. Не порождение этого леса. А такой же, как я, неудачник, брошенный в мясорубку. Это осознание не принесло облегчения, а наоборот, наполнило поединок новым, отвратительным смыслом. Враги? Нет. Мы зеркала, отражавшие одно и то же уродливое будущее. Без убийств – нет Очков Системы, без ОС – нет увеличения могущества, без увеличения могущества – нет жизни, потому что встретится кто-нибудь сильней и окончит твою «игру».

Новая атака прервала мои размышления. Противница с виртуозным оборотом крутанула копьё, пытаясь поддеть мой меч снизу, выбить его из ослабевших от удара пальцев. Её движения были стремительными, отточенными, полными смертоносной, нечеловеческой грации.

Тем не менее, я был быстрее.

Реакция, обострённая Системой до нечеловеческих пределов, позволила мне предугадать её манёвр за долю секунды до того, как она его начала. Я чуть отвёл клинок назад и в сторону, позволяя гладкому древку проскользнуть мимо, в пустоту, и тут же, не теряя ни мгновения, нанёс ответный удар – рубящий, хлещущий, нацеленный ей по ногам. Она с немыслимой лёгкостью, почти не касаясь земли, отпрыгнула назад, мгновенно разрывая дистанцию.

Я не стал бросаться следом, продолжая атаку. Вместо этого я тяжело опёрся на здоровую ногу и занёс меч для очередной атаки или защиты. Кровь продолжала сочиться из раны, окрашивая штанину в тёмный, бурый цвет, но острая боль притупилась, уступив место ледяному, трезвому азарту боя. Мы стояли друг против друга, разделяемые несколькими метрами сырой, растоптанной земли, и изучали друг друга взглядами. Она – с холодным бесстрастием анатома. Я – с кипящей яростью зверя, попавшего в капкан. Поединок только начинался.

Продолжая её рассматривать, я не прерывал смертельного танца, пытаясь сопоставить то, что видел, с тем, что знал. А знал, откровенно говоря до неприличия мало. Однако даже этих жалких крох, этих обрывков сведений, вбитых в мою голову во время того странного не сна, хватало, чтобы понять – передо мной существо из чуждого мира.

И да, она была красива. Нечеловечески, хищно, дьявольски красива. Даже сейчас, когда её лицо было искажено гримасой яростной концентрации, это было очевидно. Немного вытянутый, аристократический овал лица, высокие, точёные, почти острые скулы, над которыми светилась алебастровая кожа. Белые, как жемчуг, фарфоровые зубки были оскалены в беззвучном рыке, а пухлые, чётко очерченные губы, цвета увядшей розы, маняще приоткрыты в прерывистом дыхании. Это была красота змеи, красота ядовитого цветка, красота, от которой по спине пробегает холодок и хочется не любоваться, а бежать без оглядки.

Снова лязг металла, но на этот раз она, с виртуозной ловкостью, приняла мой рубящий удар на древко копья. Дерево застонало, но выдержало. Не давая мне опомниться, она атаковала в ответ сериями коротких, точных, жалящих выпадов, заставив меня отступать, неуклюже припадая на раненую ногу. Я парировал её удары с трудом, на пределе возможностей, но успевал. Каждый блок отдавался глухой вибрацией в руке и острой пульсирующей болью в пробитой икре. И в один из таких моментов, когда оружие скрестились совсем близко, когда я почти ощутил её дыхание на своём лице, она резко мотнула головой, и я увидел острые, изящные кончики ушей, выглядывающие из-под спутанных, влажных от пота серебряных прядей.

Да ну… Быть этого не может! Эльфийка? Как в фантастической книге?

Я сконцентрировался, мысленно, почти инстинктивно, запрашивая у Системы информацию. Требовал ответа, требовал подтверждения этой безумной, нелепой догадке. И тут же перед глазами, словно выжженная на сетчатке, всплыла холодная, бесстрастная, бюрократическая строка справки:

Тёмный Эльф. (Ранг С). Уровень 1.

Всё встало на свои места. И одновременно всё стало ещё сложнее, ещё запутаннее, ещё омеризительнее.

Тёмный эльф. Игрок. Первого уровня. Она такая же, как я. Не монстр из лесной чащи, и не демон из преисподней. Она – пешка. Такая же брошенная в эту игру фигурка, как и я. Конечность холодела, превращаясь из опоры в обузу. Для того чтобы наложить повязку, мне требовалось время. И, что куда важнее, полная и абсолютная неподвижность противника. Желательно, чтобы в мою спину, пока я буду заматываться, не вонзилось остриё копья. Набатный колокол, стучал в висках. Злость на неё за подлый, расчётливый удар из засады ещё не улеглась, она кипела и булькала внутри чёрной смолой. Я хотел отплатить. Отомстить. Хотел увидеть, как её холодное, фарфоровое, красивое лицо исказится от настоящей, человеческой боли. Хотел сломать её, втоптать в эту сырую грязную землю, забрать её Очки Системы и пойти дальше, перешагнув через её остывающее изломанное тело. Эта тёмная эльфийка ткнула меня копьём. Из засады. Подло и расчётливо.

Но что-то меня останавливало. Невидимый тормоз и здравые, но циничная мысли. Первый уровень. Она была таким же новичком, как и я. Таким же испуганным, загнанным в угол зверьком, брошенным без объяснений в кровавый балаган что устроила для нас Система. И ведь если разобраться по совести, которой у меня, впрочем, осталось совсем немного, то это я спровоцировал её на самозащиту. Я гнал девушку по лесу, как охотник гонит дикого зверя. Что она вообще должна была подумать в этом случае? Что я бегу за ней, чтобы подарить букет полевых ромашек и прочитать стихи о вечной любви? Разумеется, она решила, что я охотник, а она – дичь. И она сделала то, что на её месте сделал бы любой, кто желает выжить, – огрызнулась. И огрызнулась, надо признать, весьма и весьма эффективно. Умно, жестоко и без сантиментов. Так и нужно выживать в этом новом, дивном мире. Я был всё ещё зол, но вместе с тем почувствовал и уважение.

Интересно… За игрока вообще дают Очки Системы? А если и положены какие-то ОС за первоуровневого игрока, то это явно не очень много. Этот вопрос, до смешного деловой и почти бухгалтерский, возник в моей голове, вытеснив на мгновение и боль, и ярость. Что, спрашивается, положено по прейскуранту за душу первого уровня? Какая награда числится в их гроссбухе за прерванную жизнь такого же, как я, новичка? Убить её, чтобы на мой счёт упала какая-нибудь бухгалтерская пыль, жалкий мизер, который и не продвинет меня к возвращению в родной мир. Нет. «Отца русской демократии» эти жалкие крохи не спасут.