Текст книги "Real-Rpg. Айвенго (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 5
Первое задание

55… 54… 53…

Уходящее время напомнило мне о необходимости сделать очередной, возможно, самый важный в жизни выбор. И мысль сама, инстинктивно, потянулась к самому простому, самому безопасному варианту. Нажать на «Минимальный» и не мучиться. Но я остановил себя, заново, по слогам перечитав сообщение.

Взгляд зацепился за последнюю фразу: «…чем выше уровень, тем выше награда».

Или, напротив, это завуалированное предупреждение? Подсказка для всех кто выше интеллектом, чем клинический кретин? Высокие результаты в моих параметрах, которые я видел ранее, подталкивали меня увеличить сложность, сыграть по-крупному. Азарт подначивал выбрать максимальный уровень сложности.

А как бы я поступил на месте тех, кто всё это затеял? Если бы я хотел отсеять самых ленивых, самых слабых, нерешительных и глупых? Как бы я их отфильтровал на самом начальном этапе? Пожалуй, я бы тоже написал это жирное, многообещающее предупреждение о награде. Я бы предоставил им возможность самим себя заклеймить трусами и глупцами, а дальше… Дальше бы… Просто отфильтровал их всех. Отчего-то в груди больно уколола совесть. Кто я вообще такой, чтобы судить и навешивать на других ярлыки?

52… 51… 50…

С уровнем сложности нужно было что-то срочно решать! Если всё это – лишь плод моего воспалённого воображения, моя персональная шизофрения, то потом, в палате с мягкими стенами, я буду вспоминать этот момент и смеяться. А если нет⁈ Весь жизненный опыт подсказывал, что глазам и ушам лучше верить. Лучше буду воспринимать все происходящее всерьёз… Так что же мне делать? Выбрать самый высокий, максимальный уровень сложности или… Или что?

Нет. Это другая, оборотная сторона трусости и чрезмерной осторожности. Имя ей – раздутое самомнение и ничем не обоснованная, губительная самоуверенность.

«Максимальный», «очень высокий» и «выше нормы» – эти уровни сложности выглядели в предложенном ряду как-то чужеродно, экстраординарно. Они были для героев, для безумцев, для тех, кому нечего терять. Их я тоже брать не стану. Что же остаётся?

«Нормальный», «лёгкий» и «высокий». Золотая середина. Но даже здесь выбор был не так-то прост.

50… 49… 48…

Я зажмурился и до хруста стиснул челюсти, силясь заставить себя абстрагироваться от счётчика с безвозвратно утекающим временем. Секунды капали в вечность, словно кровь из перерезанной артерии. Нужно было думать. И соображать быстро.

«Нормальный» уровень. Он предназначен для нормальных, то есть самых обычных, среднестатистических людей. А я таков? Да, если быть до конца честным с самим собой, то я именно таков. Довольно средний, даже заурядный во всех смыслах человек. Иван Шабаев, сорок пять лет, одна штука. Не гений, не атлет, не герой. Так, может, и выбрать этот уровень? Плыть по течению, не высовываться? Нет! Чёрт возьми, нет! Это было бы слишком просто, слишком предсказуемо. Это было бы капитуляцией ещё до начала боя.

«Высокий» уровень… Он подразумевает, что испытание будет значительно выше нормального. По силам ли он тому, кто привык не слишком напрягаться? А я? Привык ли я?

Когда передо мною, словно распутье перед сказочным витязем, встал вопрос о том, кем же быть, то внезапно оказалось, что в родном и милом сердцу городе открыть своё дело – задача непосильная. Да и перспектив, в общем-то, не было никаких. Всё было давно поделено, схвачено, занято более расторопными и наглыми. И я уехал. Уехал за границу, в неизвестность, и начал там всё с абсолютного нуля. И ведь получилось! Я переехал, нашёл работу, хотя там с этим были проблемы даже у коренных жителей, а через пару лет открыл и свой маленький, но вполне успешный бизнес.

Только увы. Сейчас ничего этого нет. Всё обратилось в прах. Вся та борьба, все те бессонные ночи и вырванные с мясом победы – всё это осталось где-то там, в другой, уже несуществующей жизни. Привык ли я к трудностям? О да… Ещё как привык! Я с ними сроднился, они стали частью меня. Справлюсь ли я? Конечно. Не боги, в конце концов, горшки обжигают. Я резко открыл глаза и впился взглядом в таймер.

47… 46… 45…

Время ещё было. Можно было ещё подумать, взвесить, проанализировать. Но зачем? Остановив свой мысленный курсор на «Высоком» уровне, я вдруг почувствовал себя неуютно, словно самозванец. Это была уже гордыня, неоправданный риск. А может это говорит во мне интуиция?Я переместил выбор на «Выше нормы».

44… 43… 42…

Чёртов маятник сомнений! Переместил курсор на «Нормальный» и тут же с отвращением вернул его обратно. «Выше нормы». Это мой выбор. Не герой, но и не обыватель. Не гений, но и не дурак. Это честно. Это по мне.

Внимание! Решение зафиксировано! Тестовое задание Тип: тестирование

Информация: Вы были выбраны как средний представитель человеческого вида, населяющий вашу планету. Вы будете перемещены на осколок мира Барзах, тип: континент (97 %).

Количество игроков: 1

Глобальная цель:

Уровень сложности: B.

– Выжить 90 дней и доказать, что люди вашей планеты достойны статуса «Игрок».

Награда:

– Вариативно.

Союзники:

– Союзные Игроки.

Предполагаемые противники:

– Существа Системы.

– Враждебные Игроки.

– Существа Хаоса.

Локальная цель:

Заявленный уровень сложности: E

– Продержаться минимум 25 дней.

– Получить 10-й уровень.

Награда:

– Бонус тестовой миссии: перманентное удвоение Очков Системы.

– Повышение ранга Игрока.

– Координаты Осколка.

– Камень души.

– Временный доступ к Серверу.

Штраф за провал:

– Понижение системного статуса.

Получить десятый уровень? Продержаться всего-то двадцать пять дней? Это всё? Внутри, где-то под рёбрами, холодной змейкой кольнуло нехорошее предчувствие. Задание казалось до неприличия лёгким. Продержаться меньше месяца? Это сущий пустяк, если только меня не собираются бросить в самый эпицентр заварухи размахом со Сталинградскую битву, где земля под ногами будет гореть и плавиться.

Дверь, или то, что служило ею, бесшумно отворилась, растворившись в стене. Но за ней была лишь невнятная мутная пелена, описать которую я бы не смог, даже если бы мне приставили к виску дуло револьвера. Туман – не туман, энергия – не энергия. Мерцающее ничто, завеса, за которой не было ни шиша. И отчего-то в голову пришла навязчивая, леденящая мысль, что если я шагну туда, то следующий мой шаг будет уже по линолеуму коридора, ведущего прямиком в заботливые руки санитаров психиатрической лечебницы. Я посмотрел на меч, спокойно и весомо лежащий на плече. Его холодный, стальной блеск был единственным аргументом против подступающего безумия и… И я успокоился. Что бы меня ни ждало с той стороны, я не безоружен.

24… 23… 22…

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Говорят, когда не знаешь, что делать, – делай шаг вперёд. Что же, совет дельный, особенно когда за спиной пустота, а впереди – таймер. И я его сделал. Шагнул в пасть этой млечной неизвестности.

Насколько я успел понять, никаких дешёвых спецэффектов при переносе не случилось. Ни грома, раскалывающего небеса на части, ни ослепляющих вспышек. Просто мой слух внезапно уловил наглую, жизнерадостную трель незнакомой птичьей песни, а прохладный влажный ветерок коснулся кожи, словно язык любопытного зверя.

Внимание! Время в осколке ускорено в пятьдесят раз! Проведите в осколке мира «Барзах» двадцать пять дней, достигните 10 уровня.

Я открыл глаза и грязно, от души выругался. Я стоял у подножия горы. Вернее, даже не горы, а целого горного хребта. Что вправо, что влево, насколько хватало глаз, виднелись покрытые густым тёмным лесом пики, уходящие в небо. За спиной расстилалась бескрайняя, как сама тоска, степь с редкими островками леса. У самого подножия хребта несла свои воды быстрая прозрачная река метра три в ширину. Над головой – чистое, пронзительно-голубое небо. А солнце… или как оно тут называется? Местное светило выглядело необычно. Света оно давало столько же, а может, и чуть больше, чем наше, земное, но вот по размерам явно уступало тому, к которому я за сорок пять лет успел привыкнуть. Бледное, сжавшееся, чужое светило.

Я ещё раз внимательно, по-волчьи окинул взглядом горы, реку и степь, убедившись, что из-за ближайшего валуна на меня не скалится какая-нибудь тварь и из кустов не торчит ствол. Убедившись, что никто ко мне не крадётся и ничто не угрожает, я выдохнул уже спокойнее и позволил себе немного расслабиться.

Температура была комфортной, градусов восемнадцать или двадцать, не больше. Здесь было прохладнее, чем в той каменной утробе, но так было даже лучше. Я надолго задумался, глядя на это первозданное, дикое великолепие.

В общем-то, всё было не так уж и плохо, если рассуждать здраво. Я одет и обут. Вооружён. Жажда мне, по всей видимости, не грозит – передо мной целая река пресной, надо полагать, воды. Кстати, нужно было немедля проверить её на предмет пригодности для питья. Я пружинисто, по-звериному мягко зашагал к берегу, внимательно смотря под ноги и продолжая свои размышления.

Да, очевидно, что я уже не на Земле. Но воздух вполне пригоден для дыхания. Он даже приятно пахнет разнотравьем и речной свежестью. Логика, эта последняя опора утопающего рассудка, нашёптывала, что убить меня могли во много раз проще и примитивнее, чем закидывать на неизвестную планету под неизвестной звездой.

Если я что и успел понять за свою не самую простую жизнь, так это то, что у большинства процессов есть свои причины, сколь бы абсурдными они ни казались. Если кто-то неведомый и всемогущий меня сюда забросил, значит, это для чего-то было нужно. Очень сомнительно, что мне дадут примитивно задохнуться, погибнуть от жажды или голода в первые же часы. Какой тогда прок от моего пребывания здесь, где бы это «здесь» ни находилось?

Я привык всё планировать. И сейчас я испытывал острейший дискомфорт, почти физическую боль от мысли, что я ничего не знаю об этом месте. Хотя бы с целью моего пребывания здесь всё было более-менее понятно. Похоже, ничего не остаётся, кроме как пока плыть по течению, вгрызаться в эту новую реальность и собирать информацию. Каждую крупицу, каждый факт. Это и будет моим новым планом выживания.

Вода в реке оказалась хрустальной чистоты и студёной. На мелководье, в солнечных бликах, беззаботно плясала стайка вертлявых мальков. Пока я, опустившись на колени у самой кромки, зачерпывал воду пригоршней, несколько из этих серебристых стрелок с наглым любопытством ткнулись прямо в ладонь. Эта мельтешащая, глупая рыбья жизнь отчего-то немного подняла мне настроение. Вернее, не то чтобы подняла, а скорее, внесла в общую картину мрачного абсурда нотку циничного оптимизма. Вопрос с жаждой и голодом, казалось, был решён. Если здесь есть эта наглая мелочь, значит, где-то в омутах таится и рыба покрупнее. А ту уже можно поймать и съесть. Хотя нет, лучше, конечно, приготовить, а уж затем приступать к трапезе.

Если вопросы пропитания и питья были почти что сняты с повестки дня, оставалось найти укромное, защищённое место для временной базы на ближайшие двадцать пять суток и, что самое главное, понять, как тут, бес возьми, поднять этот самый уровень до десятого. Но всё по порядку.

Я стоял на галечном берегу и смотрел на своё отражение в неспешном течении. Всё вокруг казалось до тошноты реальным, настолько, что сомнений не оставалось – это не сон и не белая горячка. Лёгкий прохладный ветерок шевелил волосы, принося с собой терпкий букет запахов. Дикие травы, влажная земля, незнакомые растения и цветы, их ароматы были терпкими и немного горьковатыми – всё это одуряюще благоухало. Я глубоко, полной грудью вдохнул и почувствовал, как эта холодная, чужая свежесть проникает внутрь, слегка успокаивая взвинченные до предела нервы.

Ртутная лента реки передо мной была прозрачна, настолько чиста, что можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждую мелькающую в глубине рыбёшку. Вода тихо струилась, ласково и равнодушно плескаясь о прибрежные валуны. Я снова присел на корточки и опустил руку в её ледяное объятие. Пальцы сжались, черпая горсть влаги, которая тут же, как и сама жизнь, ускользнула сквозь них. Жажда, до этого дремавшая, напомнила о себе сухим комком в горле. Я медленно поднёс сложенные лодочкой ладони ко рту и осторожно понюхал воду. Вода пахла… Да тем, чем ей и положено пахнуть: влагой, свежестью, речным илом. Но попробовать её я не отважился.

В потёртой фляге на поясе ещё плескался остаток воды. Да, тёплой, отдающей запахом стерильности, но гарантированно безопасной. Мне совершенно не хотелось в первые же часы своего пребывания в этом эдемском саду слечь с жесточайшим отравлением или подхватить какую-нибудь болезнь или паразитов, неизвестных земной медицине. Скончаться в лютых корчах от какой-нибудь местной холеры – перспектива, надо сказать, лишённая всякого изящества. Да, рано или поздно мне придётся попробовать эту воду, но мне отчаянно хотелось оттянуть этот момент. Может быть, я сумею найти способ её прокипятить перед тем как пить.

Поднявшись, я взглянул на горизонт. Бледное местное светило уже начало клониться к зубчатой кромке гор, окрашивая небо в тревожные оттенки оранжевого и багряного. Беспощадный небесный хронометр отсчитывал последние часы светового дня, и нужно было срочно искать место для ночлега.

«Первым делом – укрытие», – приказал я сам себе, вспоминая азы того что знал о выживании. Подобрав с земли свою системную сумку, я решительно направился к лесу, который угрюмой, тёмной стеной стоял у самого подножия горного хребта. Сухие ветки хрустели под ногами, как кости. Воздух в тени деревьев стал ощутимо прохладнее, он был густо наполнен запахом хвои, грибной сырости и прелой листвы. Я шагнул под сень этих неприветливых древесных исполинов, и мир открытой степи и реки остался за спиной. Впереди ждала ночь.

Лес, на первый, обманчивый взгляд, походил на земной, но это была лишь иллюзия, искусная подделка. Да, те же деревья-исполины, тот же полумрак под густыми кронами. Однако различия в деталях были буквально во всём, и от них по спине пробегал холодок. Не уверен, что, попади я в девственные леса Северной Америки, я бы почувствовал себя таким же чужаком. Там была бы чужая, но понятная природа. Здесь же всё было пропитано тонкой, едва уловимой неправильностью. Форма листьев, цвет мха на камнях, даже сама структура коры деревьев – всё кричало о своём внеземном происхождении.

Из-за этого каждый шорох, каждый треск сухой ветки под ногой заставлял меня вздрагивать и замирать, превращаясь в слух. Рука сама крепче сжималась на эфесе меча. Где-то вдали, совершенно некстати, невидимые местные птахи, словно сговорившись, устроили настоящий концерт, и их резкие, гортанные крики тревожным эхом разносились между корявыми стволами. Я старался идти бесшумно, ступая как хищник, прислушиваясь к каждому звуку и сканируя взглядом окружающее пространство. Лес жил своей, непонятной мне жизнью, и я здесь был пришельцем.

После получаса блужданий по этому сумрачному царству я набрёл на небольшую уютную поляну. Идеальное место. С одной стороны её надёжно защищала отвесная скала, поросшая ядовито-зелёным мхом и густым колючим кустарником. Эта природная стена могла уберечь от непрошеных гостей хотя бы с тыла, что уже было немало. Прикинув так и этак, я решил, что лучшего места для лагеря мне не найти. Здесь я срублю несколько молодых деревьев и сооружу из них каркас для примитивного шалаша и подобие настила, чтобы не спать на голой, холодной земле.

Как ни странно, эта нехитрая мужицкая работа успокаивала. Мысли, до этого метавшиеся в черепной коробке, как обезумевшие птицы в клетке, становились более чёткими, холодными и прагматичными. Как ни крути, а задача моя на ближайшие дни была проста, как арифметика, и неотвратима, как смерть. Выжить. И, вероятно, для этого придётся потрошить полуторным мечом какого-нибудь местного кролика или лягушку. Или кого там положено потрошить по законам этого игрового жанра? Учитывая описание моего оружия, оно должно было поглощать жизненную энергию. Я не питал ровным счётом никаких иллюзий насчёт того, что здесь выстроится очередь из желающих добровольно ею со мной поделиться.

Глава 6
Ночь

Оглядевшись, я приметил неподалёку густую поросль молодых деревьев, толщиной ствола примерно с мою руку. Подойдя к ним, я согнул одно – гибкое, упругое. То, что нужно для того, чтобы построить себе укрытие на ночь от дождя и ветра, если они здесь вообще случаются.

Вызвав из инвентаря меч, я почувствовал, как в руке материализовалась холодная, смертоносная тяжесть. Сталь клинка тускло блеснула в полумраке леса. Без малейшего труда, одним точным, свистящим ударом я срубил первый ствол. Меч вошёл в древесину, как раскалённый нож в масло, без сопротивления, без вибрации. Я срубил с два десятка этих тонких стволов, которые должны были пойти на жерди для моего будущего жилища. В несколько заходов, перекинув вязанку через плечо, я отнёс их к примеченному ранее месту у скалы. Первая ночь в этом новом, дивном мире обещала быть беспокойной, но, по крайней мере, я встречу её не под открытым небом.

Во время последнего захода за жердями, когда я уже почти свыкся с ролью лесоруба-дилетанта, я остановился и вперился взглядом в одно из деревьев. Сосредоточился на нём, вложив в этот взгляд всё своё желание получить хоть какую-то системную информацию. И всевидящая Система отозвалась.

Неизвестное дерево Вяз (71 %)

Ну, вяз. И что с того? Увы, я не был ни ботаником, ни плотником, и припомнить, как выглядит земной вяз, а тем более чем он мог бы быть полезен в моей ситуации, я решительно не мог. Бесполезная, издевательская точность. Семьдесят один процент. Не семьдесят и не семьдесят два. Странно это.

Эта мысль потянула за собой другую, куда более тревожную. Вот убью я какого-нибудь местного монстра. Или как их принято называть здесь? Моба? А что дальше? Уровень повысится? Что-то мне подсказывало, что за этим последует появление неких очков, которые можно будет вложить в улучшение своего персонажа… Хотя какой я персонаж? Здесь – я. Улучшать, модифицировать, перекраивать придётся самого себя. От этой мысли сделалось как-то особенно нехорошо, почти дурно. Одно дело – играть в солдатиков на экране, и совсем другое – когда солдатик это ты сам, и некто невидимый переставляет твои кости и переливает кровь по своему усмотрению. Я тряхнул головой, отгоняя липкую тоску, и вернулся к работе.

Всё тем же безупречно острым мечом я зачистил стволы от веток. Работа спорилась. Сталь с лёгким свистом срезала сучья, оставляя гладкую древесину. Попутно я заметил, что молодые, свежесрезанные побеги были на диво гибкими и прочными, словно воловьи жилы. Они прекрасно сгодятся для того, чтобы связать продольные и поперечные жерди моего будущего убежища между собой.

Нижнюю, заострённую часть каждой готовой длинной жерди я с усилием втыкал в землю, предварительно разрыхлив её обломком толстой ветки. Верхнюю часть я сгибал дугой и заводил под небольшой скальный козырёк, создавая основу каркаса. Сделав длину шалаша такой, чтобы можно было вытянуться в нём в полный рост, я принялся привязывать гибкими прутьями поперечные жерди, создавая решётчатый свод.

Эта монотонная, требующая сноровки работа заняла мои мысли и руки примерно на полтора часа. Когда с каркасом было покончено, я нарезал мечом пласты дёрна и в несколько слоёв уложил их на свой импровизированный настил. Внутри пахло могилой, сырой землёй и тленом. Было совершенно неуютно, но мне в этом шалаше не век вековать, а лишь перекантоваться несколько ночей. Только и всего.

«Нужно развести огонь», – ухватился за спасительную мысль я. Огонь – это тепло, свет и защита.

Но у меня не было ни спичек, ни зажигалки, ни даже завалящего кремня. Я вытряхнул всё из сумки, лихорадочно обшарил карманы, но, разумеется, ничего не нашёл. Попытался вспомнить методы добычи огня трением, которые видел в кино. Насобирав сухой трухи из какой-то древесной губки, я начал остервенело тереть оструганную палочку о сухую дощечку. Минуты шли, превращаясь в вечность. Руки начали неметь и болеть, но результата не было. Ни дымка, ни намёка на тление.

Я грязно выругался и со злостью отшвырнул бесполезные палки. Темнота в лесу сгущалась стремительно, превращая деревья в уродливые силуэты. Без огня эта ночь могла стать последней.

Взгляд случайно упал на лежащий рядом меч. Полированный металл тускло блеснул в последних, умирающих лучах заката.

«А что если… высечь искру?» – мелькнула отчаянная догадка. Отыскав кусок твёрдого, похожего на кремень камня, я зажал его в левой руке и начал с силой ударять по стальной гарде меча. Звонкий лязг разносился по засыпающему лесу. Искры были – редкие, слабые, но они были! Однако воспламенить мой тщательно собранный трут никак не получалось. Они гасли, не долетев до цели. После нескольких десятков бесплодных попыток, когда я уже готов был сдаться, одна, особенно яркая, злая искра всё же упала точно на горку сухой пыли. Я замер. Крохотная точка начала медленно тлеть. Бережно, словно это было нечто бесценно-хрупкое, я поднёс трут к губам и начал дуть. И маленький, робкий огонёк вспыхнул, жадно впился в сухое крошево и, разгораясь всё ярче, победно заплясал в моих руках, разгоняя мрак.

Сердце наполнилось не просто радостью – нет, это было бы слишком мелко, – а диким, первобытным торжеством. Я победил тьму. Я, человек на чужой земле, вырвал у этого враждебного мира главный козырь нашей эволюции – огонь.

Пламя жадно заплясало, отбрасывая на стены моего убогого шалаша и на серую поверхность скалы трепещущие, зловещие тени. Они корчились и извивались, создавая на неровной поверхности камня целый театр уродливых химер. Я сел у костра, подставив озябшие руки его живому теплу. Но расслабляться было ещё бесконечно рано.

Пока окончательно не стемнело, я снова углубился в лес, лихорадочно собирая сухие ветки и валежник для поддержания огня. Набрал целую охапку палой сухой листвы, чтобы соорудить в шалаше подобие подстилки поприличнее. Вернулся на свою стоянку уже в густых, непроглядных сумерках. Усевшись у огня, я впился в него взглядом. И тут же, словно удар хлыста, меня обожгла простая и убийственная мысль. Если я, человек, безошибочно сумел отыскать своё убежище по этому одинокому огоньку в кромешной тьме, то и кто угодно другой сможет. По крайней мере, тот, у кого есть глаза. А кто сказал, что в этом лесу обитают только друзья?

Ещё минут двадцать, отчаянно ругаясь себе под нос, я копал мечом и толстой веткой неглубокую яму и осторожно, веткой за веткой, переносил в неё мой драгоценный костёр. Теперь его свет был виден лишь с близкого расстояния, а яма давала дополнительное тепло. В этот самый момент мой живот напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Пора бы задуматься о пище.

Мысль была простой и очевидной: «В реке я видел рыбу». Река была полна этой серебристой, юркой жизнью, и, возможно, это был самый простой способ добыть себе пропитание. Наверняка любой земной рыбак-любитель многое бы отдал, чтобы посидеть здесь, на безлюдном берегу, с удочкой. Но у меня удочки не было. Да и рыбаком я себя назвать не мог при всём желании, так как последний раз ходил на рыбалку ещё в далёком детстве.

Без снастей, без сети, даже без завалящего крючка задача по поимке рыбы усложнялась. К тому же уже было темно, и мне решительно никуда не хотелось идти по этой темноте, даже к спасительной реке.

Растянувшись на подстилке из сухой травы, я некоторое время ещё катал в голове эту неразрешимую задачу. И выходило, что инструмент у меня на все случаи жизни только один – меч. Он был прекрасен и функционален. Система уже влила в мои мышцы и рефлексы базовое умение с ним обращаться. Но насколько этот инструмент для убийства мог послужить снастью для ловли рыбы? Что-то подсказывало мне, что это занятие сродни попытке забить гвоздь микроскопом. Глупо и контрпродуктивно.

Подкинув несколько толстых веток в костёр, я снова растянулся на тонкой подстилке из душистой сухой листвы. Спать я не собирался, намереваясь провести первую ночь бодрствуя. Чтобы занять мозг, я открыл системные логи и принялся их перечитывать.

«Время в осколке ускорено в 50 раз».

Пятьдесят. Я вчитался в эту цифру. Получается, что задание было выдано на реальные, земные дни. Там, на Земле, пролетит всего пять суток, а здесь… здесь я проведу двести пятьдесят. Почти девять месяцев. Я катал эту мысль в голове и так и сяк, и она царапала мозг, как осколок стекла. И это испытание на выживание? Долгосрочное заключение в диком, первобытном мире. Против воли, под тяжестью этого осознания, веки налились свинцом, и я провалился в сон, как в чёрную, бездонную дыру, из которой, казалось, уже не будет возврата.

Но проснулся ещё до того, как рассвет успел тронуть багрянцем верхушки деревьев. Причиной пробуждения стал сухой ком земли, невежливо упавший мне прямо на лицо. Я сел, отряхиваясь, и обругал себя последними словами за эту непростительную беспечность. В первую ночь в этом месте я твёрдо намеревался не спать, бдительно караулить до утра, ибо кто знает, что за зверьё тут бродит под покровом тьмы. Но обошлось. Никто не пришёл посреди ночи, чтобы вонзить клыки в моё беззащитное горло.

Костёр почти погас, едва теплящиеся угли подёрнулись седым пеплом. Я подкинул в него сухих дров и, пока огонь нехотя разгорался, принялся отогревать закоченевшее и затёкшее тело. Как я мог так отрубиться на этой неудобной, жёсткой лежанке? Мне не всегда и в собственной постели удавалось так быстро уснуть, а тут – словно кто-то выключил свет в моей голове.

Отогревшись, я снова направился к реке, стараясь не терять из виду робкий огонёк костра, оставленный позади. Не то чтобы я боялся заблудиться в трёх соснах, нет. Просто при виде этого рукотворного очага на сердце было не так тяжело и сиротливо.

Ночь медленно, с неохотой сдавала свои права. Звёзды на бархатно-чёрном небе, словно тысячи холодных алмазных осколков, складывались в незнакомые, чуждые созвездия. Луна, непривычно огромная и какая-то щербатая, быстро, слишком быстро проплывала над головой, заливая пейзаж мертвенно-серебряным светом и придавая ему вид неземной, зловещей загадочности.

Я скинул сапоги и вошёл в ледяную воду по колено, погрузил левую руку, чтобы не создавать лишних бликов, и затаился, держа меч наготове. Прошло несколько тягучих, как смола, минут, прежде чем крупная, тёмная тень рыбы подплыла достаточно близко. Резкий, молниеносный удар – и лезвие клинка со свистом пронзило водную гладь. К моему немалому удивлению, я почувствовал на стали упругий толчок живой плоти. Я выдернул меч из воды, и на нём, извиваясь и отчаянно блестя чешуёй в лунном свете, билась моя добыча. Хищная улыбка сама собой расползлась по лицу. Есть!

Неизвестная рыба Карп (82 %)

Внимание! Вы получили 0 ОС! (0/20)

Итак, Система с бюрократической точностью определила рыбу как карпа. Восемьдесят два процента уверенности. Значит ли это, что я не отравлюсь этой тварью? Это предстояло проверить на собственном желудке. Ноль очков опыта. Видимо, убийство мирной рыбы не считалось доблестью. Я проткнул ещё трёх таких же незадачливых карпов, а потом, подвесив их на гибкой ветке, продев её через жабры, побрёл обратно к своему шалашу.

Вернувшись к костру, я как мог, содрал с рыбы крупную чешую и насадил выпотрошенную тушу на импровизированный шампур из ровной ветки. К этому времени поленья прогорели, оставив груду жарких, дышащих алым углей. Густой, аппетитный запах жареной рыбы вскоре наполнил воздух, вызывая почти мучительные спазмы голода. Первый кусок обжёг язык, но это ничуть не испортило неземного удовольствия. Плоть оказалась жирной, сочной и невероятно сытной. Отчаянно не хватало соли и специй, но не зря говорят, что лучшая приправа к любой еде – это голод.

Как бы мне ни хотелось сожрать всю рыбу разом, я заставил себя ограничиться одной, а оставшихся подвесил на самую верхнюю жердь шалаша, подальше от земли.

Сытная пища вернула силы. Ощущение глубокого удовлетворения смешивалось с подспудной, грызущей настороженностью. Я прекрасно понимал, что нахожусь здесь не на загородном пикнике. Этот мир таил в себе опасности, о которых я и не подозревал. Но разум, убаюканный теплом костра и сытостью, не желал напрягаться, лениво созерцая дикую красоту этого места и величие нетронутой природы.

Вдруг вдалеке послышался странный, утробный звук – не то рык, не то протяжный вой. Я замер, превратившись в слух. Звук повторился, на этот раз значительно ближе. Сердце пропустило удар и заколотилось быстрее, отдаваясь глухими толчками в висках. Рука сама, без приказа, легла на холодную рукоять меча.

Из темноты леса на освещённую восходящим светилом поляну выскользнула тень. Я прищурился, вглядываясь. Существо, отдалённо напоминающее волка, но гораздо крупнее, размером примерно с немецкого дога, медленно, вразвалочку приближалось. Его пасть была приоткрыта, обнажая ряд острых, белых, как иглы, клыков.

– Вот дерьмо… – прошептал я, плавно поднимаясь на ноги и выставляя перед собой меч. Существо зарычало, и этот низкий, вибрирующий рык эхом отдался внутри меня, вызывая по коже волну холодного пота.

Огонь освещал нашу небольшую, импровизированную арену. Я стоял напротив неизвестной твари, не зная ни её возможностей, ни слабостей. Но отступать было некуда.

– Хорошая собачка, – спокойно, стараясь придать голосу твёрдость, сказал я, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. – Хочешь рыбку?

Существо напряглось, подбирая под себя задние лапы, готовясь к прыжку. Нет, рыбку оно явно не хотело. Похоже, оно хотело мяса, моего мяса, потому что в следующее мгновение тень метнулась вперёд… А я сделал единственное, что было разумно в этой ситуации – шагнув навстречу, нанёс стремительный, выверенный укол.

Внимание! Вы получили 4 ОС! (4/20)

Через сталь меча, сквозь рукоять, прямо в руку прошёл странный, тошнотворный импульс энергии, словно я коснулся оголённого провода. От этих неожиданных ощущений и всплывших перед глазами букв я инстинктивно отпрыгнул назад. Этого мгновения хватило ещё двум аналогичным тварям, чуть поменьше размерами, чем первая, чтобы выскочить из подлеска и ринуться на меня. Однако я довольно быстро понял, что это всего лишь игровая условность, и, не теряя ни секунды, занёс меч над головой для рубящего удара. Одна из тварей, заметив, что я открыт, рванула ко мне изо всех сил. Она опередила свою товарку на какую-то долю секунды, и этого мне хватило. Меч со свистом опустился вниз, с отвратительным хрустом перерубив шею псины до самого позвоночника, заставив ту корчиться и захлёбываться собственной кровью у моих ног.