Текст книги "Статьи"

Автор книги: Алексей Новиков-Прибой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Столетний партизан

В январе 1944 года Василию Исааковичу Талашу исполнится сто лет. Родился он в деревне Белки, Петраковского района, потом перебрался в деревню Новоселки, где и жил, занимаясь сельским хозяйством последние восемьдесят лет, пользуясь огромным уважением! всех знающих ею. А знает деда Талаша почти вся Белоруссия. Уважают его не только за долголетие, но и за многие славные и героические дела, совершенные им.

В годы гражданской войны, когда молодая советская республика боролась за свое существование, Василий Исаакович Талаш был одним из участников этой борьбы. Было ему в то время более семидесяти лет, но преклонные годы не охладили горячего сердца этого человека. На заре своей жизни застал он крепостное право, видел бесправие и на себе испытал тяжелый гнет царизма, придавивший народы России. И когда сброшен был этот гнет, когда народ, порвавший цепи рабства, поднялся на борьбу за свободу, Талаш организовал партизанский отряд и встал во главе его. Семидесятилетний командир, воюя в тылу белогвардейцев, прошел со своим отрядом от Кременчуга до Киева и в жестоком! бою разгромил большую часть белых на переправе через реку Припять. За славные боевые дела правительство наградило деда орденом Красного Знамени.

Закончилась гражданская война. Талаш вернулся на родину. Жена его умерла, и очень горевал дед, потеряв верного спутника в своей жизни. Но одиноким он себя не чувствовал, было у него два сына и две дочери, двадцать два внука и около тридцати правнуков. Мог бы он жить спокойно, без нужды, окруженный любовью детей, внуков и правнуков, но неугомонный дед не хотел сидеть на печи. Поступил он на работу бакенщиком, зажигал сигнальные огни на реке Припять. Ранними утрами и туманными вечерами плавал он на челне и в тишине вспоминал прошлое. Казалось ему, что прошли и никогда не вернутся грозовые годы и что теперь ничто не может нарушить его спокойную жизнь.

Но неожиданно загремела новая гроза, – вероломно и предательски напали гитлеровцы на Советскую страну. В Белоруссии закипели невиданные доселе бои. Летом 1941 года враги заняли деревню, где жил Талаш. Нашлись предатели из бывших кулаков, которые не забыли, как дед боролся против них в годы гражданской войны. Они сообщили фашистам, что Талаш – командир партизанского отряда. Но враги не поверили этому, невероятным казалось им, чтобы этот почти столетний старик мог быть партизаном. И все же Талашу было приказано под угрозой расстрела, чтобы он никуда не смел отлучаться из деревни, а его родственникам и односельчанам приказали неотступно следить за ним.

В это время в лесах и болотах Белоруссии уже начали взлетать на воздух мосты и железнодорожные составы, взорванные партизанами. Слухи о партизанах доходили до Талаша, и снова его сердце загорелось неугасимым: желанием встать в их ряды и, как четверть века назад, громить врагов свободы и родины. Дед выходил во двор, с тоской смотрел на лес, такой желанный и близкий, хранящий в своих чащах отряды патриотов. Но деда никогда не оставляли одного. Оберегая Василия Исааковича, при нем всегда находился кто-либо из его родственников или знакомых. И в родной избе дед чувствовал себя, как в клетке. Так прошли осень, зима, прошла весна 1942 года, и наступило лето. Однажды родственники ушли из избы, и дед остался один.

Воспользовавшись случаем, он надел сапоги, теплую куртку, осторожно оглядываясь, проскользнул задворками и ушел в лес. Лес дохнул на него знакомым запахом смолы, прикрыл зелеными рукавами елей, и старик словно помолодел. Он шел, радуясь своей свободе, и думал: «А партизан я обязательно разыщу!» Неожиданно послышались выстрелы. Талаш лег на землю, осторожно подполз к дороге и увидал отряд полицейских. Они шли, стреляя по сторонам из автоматов. Дед знал, что отряды партизан иногда появляются недалеко от деревни Новоселки и гитлеровцы время от времени «прочесывают» лес и кустарник у дорог огнем из автоматов. Несколько пуль просвистало над головой Талаша, и этот посвист смерти живо напомнил ему боевые дни гражданской войны. И как боевой конь, заслышав призывный звук трубы, не может устоять на месте, так и старик с трудом сдерживал нетерпение скорее встать и бежать, бежать лесом, скорее разыскать партизан. Полицейские прошли, и выстрелы затихли. Талаш, удвоив осторожность, двинулся дальше. Ночью он прошел двадцать пять километров и пришел в деревню Куручичи, где постучался в первую попавшуюся избу. Женщина открыла дверь и, узнав деда, изумленно всплеснула руками:

– Дед Талаш! Ты как сюда попал?

Дед знал, что из этой деревни много крестьян ушло в партизаны, что ненависть к врагу невидимым и неугасимым пожаром горит в этой деревне, и не боясь ответил:

– Ищу партизан. Где у вас партизаны?

И на другой день в эту избу явились двое вооруженных партизан. Крепко обняли и расцеловали они Талаша, сказали:

– А у нас только о тебе и разговор. Помним мы, как ты в гражданскую войну отряд организовал, как воевал… Только, думаем, стар стал Талаш, ушли его годы.

– А нет, не стар еще, – ответил дед. – Силы у меня еще хватит, могу я еще помощь оказать. Ведите меня в главный штаб.

Партизанское движение в Белоруссии к этому времени настолько разрослось, что были целые районы, куда оккупанты не осмеливались показываться. И вот повезли деда на лошадях из одной деревни в другую, через леса и болота и привезли, наконец, в глухое место, где находился партизанский штаб. Десятки людей окружили Василия Исааковича, обнимая и целуя его, – ведь каждый в этом районе знал Талаша и гордился им. Они любовно смотрели на этого невысокого деда, с покатыми плечами, с небольшой, будто литой из серебра бородкой, ласково улыбались, встречая его внимательный и зоркий взгляд.

Дед Талаш целый месяц жил среди партизан. Больные ноги не давали ему возможности принимать непосредственное участие в боях. Но не менее важную работу вел дед среди партизан и крестьянства Белоруссии. Прошлый опыт партизанской жизни помог ему в организации новых партизанских отрядов. Он ездил из деревни в деревню, из села в село, и каждый его приезд давал десятки новых бойцов для партизанских отрядов. Много хороших боевых советов дал Талаш и партизанским командирам. И снова, как и четверть века назад, имя Талаша, столетнего деда, вступившего в ряды защитников родины, загремело по Белоруссии. А когда нужно было послать в Москву представителя от партизан с докладом об их борьбе и с просьбой о помощи, единогласно решено было послать деда. Самолет примчал Талаша из вражеского тыла в столицу Советской страны. Здесь правительство наградило Василия Исааковича медалью «Партизану Отечественной войны» первой степени и, дорожа им, не пустило обратно в Белоруссию. Но и в Москве дед не остается без дела. Он ездит на заводы, фабрики, в колхозы, выступает перед микрофоном, рассказывая о славных подвигах партизан…

В лесах Белоруссии в партизанских отрядах вместо Талаша теперь воюют два его сына, и старшему из сыновей, Даниле, 69 лет.

Разве можно победить такую страну, где все, начиная от юношей и девушек и кончая столетним дедом, встали на борьбу с врагом за честь и свободу своей родины!

Русский матрос

Каждый раз, когда речь заходит о матросах, мне невольно вспоминаются слова адмирала Нахимова, говорившего своим офицерам:

«Матрос есть главный двигатель на корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Если мы не себялюбивы, а действительно слуги отечества, то мы и в матросе воспитаем сознательность в исполнении долга, смелость и геройство».

Вот золотые слова, данные для характеристики матросов и громадной их роли на корабле. Передовые флотоводцы хорошо это понимали. И всегда, когда матросами руководило разумное и любимое командование, – на поле брани они творили чудеса. С ними двести с лишком лет назад Петр I одержал при Гангуте неслыханную победу. Наш флот состоял из галерных гребных судов. У противника были линейные корабли. И враг не только был наголову разбит, но десять его судов и сам адмирал попали в плен. Это была первая победа нашего флота, положившая начало его славному будущему.

Так же ярко матросская доблесть выявилась в войне с французами в 1799 году. Крепость Корфу в Ионическом архипелаге, служившая основной базой французских морских и сухопутных сил, считалась неприступной. До этого никто не осмеливался штурмовать ее. И только наш гениальный флотоводец Ушаков решился на это. Его не останавливало ни то, что он имел эскадру из плохих кораблей, ни то, что на стороне противника было численное превосходство в людях и материальной части. Он мог надеяться только на свое мастерство в сражении и на неустрашимую храбрость своих подчиненных, значит, в основном, матросов. Высадив на сушу десант, он открыл с эскадры ураганный огонь по крепости. И через два дня под натиском русских моряков эта неприступная твердыня сдалась. Слава о русских матросах прогремела на весь мир.

Умели воспитать матросов, привить им чувство патриотизма и пробудить в них силу воли к достижению намеченной цели такие адмиралы, как Сенявин, Нахимов, Корнилов и другие лучшие представители нашего флота.

Самопожертвование, любовь к родине, к своему флоту, презрение к смерти, бесстрашие перед сильным врагом – вот основные черты русских моряков, которые они всегда проявляли в сражениях на морях и на суше. Их славные традиции передаются из поколения в поколение и никогда в них не заглохнут.

Это особенно ярко показала Севастопольская оборона, в свое время изумившая все цивилизованные народы. Соединенные нации, несмотря на громадное преимущество в живой силе и технике, одиннадцать месяцев бились против севастопольской крепости и хорошо поняли, на что способны русские матросы. Со слезами на глазах, с зубовным скрежетом моряки потопили родные корабли у входа в гавань, чтобы преградить путь неприятельскому флоту, и переселились на берег. Но и здесь, на суше, на бастионах, как и на воде, они являли собой образец воинской доблести. Имена простых матросов покрылись неувядаемой славой. В памяти народа не померкнет имя легендарного матроса Кошки. О его сказочных подвигах я слышал, будучи еще мальчиком, в глухом селе, когда я еще совсем не читал книг. А сколько было в Севастополе менее известных матросов, но показавших себя настоящими героями! Сколько было таких безвестных героев во всей истории русского флота!

При Цусиме после дневного боя наш броненосец «Орел» был совершенно изувечен. Центр тяжести на нем переместился. По заключению трюмных инженеров, броненосец мог выдержать крен не более восьми градусов. А он при крутом повороте давал крен до двенадцати градусов. Была темная ночь. «Орел» с девятьюстами человеческих жизней шел во Владивосток, рискуя каждую минуту перевернуться. Нужен был герой, чтобы спасти положение. Таким оказался рулевой, боцманмат Копылов, плотный и смуглый сибиряк с жесткими усами. Это был лучший рулевой, знавший все тонкости своей специальности, хорошо освоивший все капризы судна при тех или иных поворотах. Все его лицо было исцарапано мелкими осколками. Кисть правой руки была наспех обмотана ветошью: ему оторвало в дневном бою два пальца. С утра, как только появились на горизонте японские разведочные крейсеры, он занял свой пост и, хотя потерял много крови, бессменно стоял перед компасом, словно притянутый к нему магнитом.

По ходу событий эскадренный миноносец «Быстрый» вынужден был выйти из боя и отправиться к берегу, чтобы спасти команду. Он сел на мель довольно далеко от суши. Решено было взорвать судно – иначе оно достанется врагу. Для этого в патронный погреб провели бикфордов шнур. Командир обратился к команде с вопросом: не найдется ли охотник выполнить его распоряжение. На это сейчас же отозвался минный квартирмейстер Галкин. Это был тихий и скромный, исполнительный человек, ничем не выделявшийся среди других ни во время похода, ни в бою. Осенью кончался срок его службы. Казалось бы, главные его интересы должны сводиться к тому, как бы скорее попасть в родную семью. Все посмотрели на него с изумлением. Они хорошо понимали, что взорвать судно, находясь на его палубе, – это значит иметь только один шанс из ста на спасение. Когда люди с «Быстрого» добрались до берега, Галкин поджег бикфордов шнур и, убедившись, что все идет ладно, бегом направился на носовую часть судна. Здесь один конец заранее приготовленного пенькового троса он прикрепил к дверной стойке, а другим опоясал себя. Вскоре раздался страшный взрыв. Миноносец превратился в развалины. Матрос Галкин чудом остался в живых.

Если я рассказываю об отдельных героических личностях из команды того или иного корабля, это не значит, что остальные матросы вели себя во время боя с прохладцей. Например, крейсер «Светлана», бывшая яхта царского дяди, Алексея Александровича, совершенно не приспособленная к бою, сражалась против превосходящего врага до последнего снаряда, хотя и была заранее обречена на гибель. Кто может сказать, сколько было на ней героев из матросов? Крейсер «Дмитрий Донской» бился с шестью напавшими на него неприятельскими крейсерами и два из них вывел из строя. И только потом; уже, исчерпав все свои боевые средства, он открыл кингстоны и погрузился в морскую пучину. Тут были все герои, начиная с командира и кончая рядовым матросом. Крейсер «Варяг» из первой эскадры один сражался против целой неприятельской эскадры. Весь избитый, он вернулся в гавань и здесь был потоплен экипажем, который предпочел гибель позорному плену. Таковы были на нем люди. Недаром до сих пор вся наша страна поет о них песню.

Отличились наши моряки и в мировую войну 1914–1918 годов. На море немцы были намного сильнее нас, и все же сколько они ни старались завоевать наши порты на Балтике, ничего не добились. Всюду они встречали с нашей стороны такой убийственный отпор, что их морские силы разбивались о наш флот, как волна о гранитный утес.

Кто только у нас не знает, какими смелыми и настойчивыми бойцами показали себя матросы в гражданскую войну! На фронте, там, где только они появлялись, всегда успех был обеспечен. В свое время много писалось о таких героях, как Маркин, первый организатор Волжской флотилии, Полунин и Берг, первые комиссары Астрахано-Каспийской флотилии. Большой славой и известностью пользовался Железняков (по песне: Железняк). На своем бронепоезде он вносил панику в ряды тех, кто хотел подавить поднявшийся народ. Все эти герои погибли, но имена их навсегда останутся в истории русской революции.

Мужество матросов всегда пленяло мое воображение. Откуда берутся такие бесстрашные и лихие люди? Ведь наряду с моряками, выросшими на берегу моря, попадают на флот и другие – из таких мест, где нет никакой речки и где можно увидеть воду только в колодцах или в лужах во время дождя. И все же они, прослужив на корабле два-три года, совершенно изменяются – становятся боевыми матросами.

Это бесстрашие отличало русских людей еще в те времена, когда они впервые вышли на своих утлых ладьях в море. Можно только представить себе, какие удары испытывали они от бури, плавая на галерных судах. А взять парусный флот. Налетит шквал с дождем. Забушует океан. Корабль мечется в грозных объятиях волн.

Вокруг грохочущая и беспросветная ночь. Кажется – все злые силы, какие есть на свете, обрушиваются на моряков. Начинается напряженная работа. Матросы, разбуженные от сна, лезут по вантам на мачты, чтобы закрепить паруса. Нужно спешить, иначе шквал может сломить мачты или даже совсем опрокинуть корабль, и тогда – всем гибель. И вот на головокружительной высоте, в непроглядной темноте, не думая о своей жизни, они работают в обнимку со смертью. Хлещет дождь, точно розгами, а ветер вырывает из рук мокрый парус, из-под ногтей сочится кровь. Но матросы не поддаются и защищают свой корабль, словно крепость.

Не легче бывает и на шлюпке, когда буря застигает ее в море. Впервые я испытал это, будучи молодым гребцом, на четырнадцативесельном баркасе. Мы отправились в Ревель с утра и, принимая там различные машинные принадлежности, провели почти целый день. Возвращались на свой корабль уже вечером. За это время разразилась буря. Как только мы вышли из гавани, наш баркас вздыбился, словно испуганный конь. С ревом рвал ветер. Над нами низко клубились темные, грязные тучи, похожие на дым, как будто все небо загорелось, но еще не пробилось пламя. Вся поверхность моря находилась в неистовом движении. Вырастали, пенясь и обдавая брызгами, водяные бугры. Наш баркас лез на волну медленно, но тут же, перевалив через ее хребет, спускался в кипящую пучину. Замирало сердце… Но все гребцы сознавали, что нужно работать, если хочешь еще пожить на свете. Боцманмат, управляя рулем, свирепо вращал зелеными глазами и, сопровождая свои слова отъявленной руганью, орал на нас хрипящим басом:

– Навались, окаянное племя! Не матросы, а медузы на цыпочках! Душу выбью из вас, как пыль из угольного мешка!

Мы сами хотели заглушить в себе страх и со всей силой наваливались на весла. Но каждый раз, когда перед нами, словно сказочное чудовище, вырастала пучеглазая волна, рыча и потрясая встрепанной белой гривой, мне казалось, что я доживаю последние секунды. Все это было похоже на то, как будто мы шли в атаку против сильнейшего врага.

Такое впечатление у меня осталось от первого столкновения с морской стихией. И лишь впоследствии, плавая на кораблях, я понял – то был только средний шторм, и напрасно я тревожился за свою судьбу. Потом мне приходилось переживать настоящие бури, когда судно действительно находилось под угрозой катастрофы. И все-таки это уже не страшило меня, как первый раз, и я, как и мои одногодки, перестал ощущать в каждой волне приближение неминуемой смерти.

Вот почему у матросов, прослуживших год-другой во флоте, появляются такая отвага и удаль. Сама морская обстановка требует от них в опасные минуты смелости и решительности. Отсюда понятно, что товарищи могут простить матросу все, кроме трусости, ибо от его поведения во время боя зависит жизнь всего корабля.

В Великой Отечественной войне против фашистских захватчиков доблесть наших краснофлотцев проявилась особенно ярко. В этой войне советские воины защищают свою родину, свой народ. Отечественная война зажгла в душе каждого советского человека неугасимую потребность отдать все материальные и духовные силы для защиты родины. Многие тысячи скромных и незаметных прежде людей превратились в героев, имена которых известны теперь каждому. В одной из первых шеренг этих героев находятся и наши краснофлотцы.

Ханко, Одесса, Севастополь и Сталинград показали всему миру величие духа советского моряка, его горячую любовь к родине и богатырскую неустрашимость.

О героях Ханко, славных гангутцах, знают все. Такие имена простых моряков, как Петр Сокур, Михаил Копытов и Василий Комолов, прогремели на всю страну. Но эти имена не одиноки, – они только яркие звезды в многочисленном созвездии героев.

Герои Ханко сражались, как львы. Тридцать шесть наступлений выдержали они, полмиллиона снарядов и мин упало на их головы, но гангутцы стояли до конца и до конца остались непобежденными.

Краснофлотец Моисеев во время десантной операции вел под обстрелом шлюпку с ранеными. Воздушная волна от разрыва снаряда выбросила Моисеева из шлюпки. Раненых понесло к вражескому берегу. Несколькими взмахами Моисеев догнал шлюпку, ухватился за киль и потащил ее к берегу. Он сам! с трудом держался на воде, но сознание, что он спасает раненых товарищей, придавало ему силы. Одной рукой он греб, другой тянул за собой шлюпку. Дотянув ее, наконец, до более мелкого места, он вывел ее из обстреливаемой зоны.

Так сражались не только герои легендарного Ханко. Можно написать героическую повесть о подвигах трех черноморцев, проявивших безумную отвагу и спокойный ум во время десантной операции у Новороссийска. Это был боевой расчет носового орудия катера. Состоял он из командира орудия и парторга катера старшины 2-й статьи Константина Сапожникова, наводчика краснофлотца Василия Терехова и подносчика снарядов краснофлотца Виктора Алеева.

Катер их горел от кормы до носа. А боевой расчет, невзирая на бушующее пламя, стрелял по врагу до последнего снаряда. Их считали погибшими. Но герои не погибли. Захватив гранаты, пулемет и наган, они прорвались сквозь пламя и бросились в воду. Вплавь они добрались до берега и влились в десант. Шесть дней они бились с врагом. Пробиваясь к своим, они прятались от фашистов почти в их квартирах и за это время уничтожили десять гитлеровцев и принесли с собой трофеи и ценные документы. Смелость сочетается у наших моряков с находчивостью и смекалкой, с железной выдержкой и выносливостью. Матрос никогда не растеряется – ни во время шторма, ни в бою.

Славные традиции и боевые подвиги предков зажигают сердца потомков огнем былой славы, неустрашимости и презрения к смерти.

Защищая Черноморское побережье от вторжения оккупантов, краснофлотец Иван Прохоров побывал в небольшом селении, Архипо-Осиповке. Там, почти у самого берега моря, он увидел старый небольшой чугунный памятник русскому солдату Архипу Осипову. Он узнал также, что здесь когда-то было укрепление, которое защищал небольшой отряд наших воинов. Однажды на это укрепление напал вдесятеро сильнейший враг. Бой шел на уничтожение. Как львы, дрались русские воины, но подавляющая сила врага брала верх. Враг уже ликовал и стремился овладеть боеприпасами, которые хранились в пороховом погребе. В это время рядовой солдат Архип Осипов с факелом в руке вошел в пороховой погреб и взорвал его. Герой погиб, но вместе с ним взлетело на воздух все укрепление с тысячами наседающих врагов…

Подвиг Архипа Осипова поразил Ивана Прохорова бесстрашием и чистотой жертвы. Пламя, в котором взорвалось и сгорело сердце предка, воспламенило сердце потомка. В десантном отряде морской пехоты Прохоров шел на штурм Новороссийска. Он одним из первых ворвался в город и очищал от врага важнейшие опорные пункты. Но вот путь преграждает минное поле. Задержка в штурме могла дать врагу возможность оправиться и взорвать электростанцию, путь к которой преграждало минное поле.

– Ждать больше нельзя, товарищи, – твердо сказал Прохоров. – Саперы заняты, и нам их не дождаться. Я иду вперед, а вы дожидайтесь, когда взорвутся мины. Кто останется в живых, пусть передаст, что краснофлотец Иван Прохоров выполнил свой долг до конца…

Прохоров; кинулся вперед. Через минуту раздался взрыв. Не теряя ни минуты, краснофлотцы устремились в коридор, проложенный в минном поле, и электростанция была взята.

Краснофлотец Черноморского флота Иван Прохоров выполнил свой долг до конца.

Бесчисленны подвиги русских матросов. Каждый шаг, каждое движение их говорит о львиной храбрости, самопожертвовании и неугасимой ненависти к врагу. Пренебрегая опасностью и презирая смерть, они несут врагу месть за разрушенные города и села, за кровь и слезы женщин, стариков и младенцев. Народы Советского Союза не забудут моряков-героев: на всех языках о них будут слагать богатырские былины и петь песни. Советские моряки будут жить в этих былинах и песнях неумирающими символами великой бескорыстной жертвы, любви к родине и безграничного стремления к ее счастью и свободе.