Текст книги "Статьи"

Автор книги: Алексей Новиков-Прибой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Города герои

Как о старорусских богатырях, о них будут говориться сказки, слагаться былины и твориться золотые легенды. Любовь народа очеловечит и превратит их в живые образы титанов, могучих и бессмертных, как титаны древности. На золотую доску запишет история имена их защитников, и они будут сиять на ней вечным символом героизма и непобедимости нашего народа, символом бесконечной преданности Родине и величайшей жертвенности.

Одесса, Ленинград, Севастополь и Сталинград!

Каждый из них близок сердцу советского человека и отзывается в нем неизмеримой гордостью за свою родину и восторгом перед доблестью его защитников.

Город – жемчужина нашего юга – Одесса. Мирный порт, сказочно выросший цветущий город!.. Не опоясанный сталью, не защищенный железобетоном, он все же с гордостью первоклассной крепости держался против напора фашистских полчищ. Семьдесят дней враг рвался к нему, устилая свой путь тысячами трупов. Город стоял и не сдавался. И он не пал: по приказу Верховного командования он был оставлен. Одесса вернется в семью советских городов израненным, но не побежденным героем…

Ленинград!.. «Святое место» – так называл его Петр. Силой своей несокрушимой воли он прорубил здесь окно в Европу. Обильно поливаемый потом безвестных тружеников, рос и ширился великий город. Он стал городом академий, университетов, культуры и знаний…

Здесь, неподалеку, в простом лесном шалаше думал свою великую думу Ленин. Здесь перед его взором неслась река жизни – жизни угнетенных людей, прикованных к станкам и плугам для вековечной работы на эксплуатирующих их людей. С гениальной прозорливостью он чертил планы будущего боя, рассчитывая каждый шаг, каждое биение пульса клокотавших в огненном кипении разбуженных им масс. И революция победила…

Второй год враг стоит под стенами Ленинграда. Миллион смертоносных снарядов бросил он на его дворцы – памятники нашей культуры, петлей голода хотел он задушить его славных защитников, но непоколебимой скалой стоят они на страже родины, умирая, но не сдавая города, доверенного им народом. И он будет стоять, «непоколебимо, как Россия», – вражеская нога по его улицам не пройдет.

Севастополь… Много книг написано об этом городе, много слов сказано, но лучшие страницы и лучшие слова – это он сам. Каждый шаг по его улице, каждый камень его мостовой напоминает о его величественном прошлом, – города-героя, города доблести и славы…

Вот здание византийского стиля. Над входом цифра «349» – это число дней осады 1854–1855 годов. Здесь был музей. Здесь было тщательно собрано и с любовью хранилось все, начиная с формы простого ратника, до простреленной фуражки адмирала Нахимова. Сюда приходили тысячи людей и уходили с чувством гордости за свой народ, за свою родину. Да и как было не гордиться? Триста сорок девять дней стоял могучий город против втрое сильнейшего противника, и крепостные русские люди, плохо одетые и плохо вооруженные, умирая, защищали родную землю. Бесстрашие и глубокая вера в силы своего народа создали русскому солдату ореол, перед которым не могли не преклониться враги. Севастополь пал, но дух его защитников победил. Моральная победа была на стороне русского солдата. Умытая кровью героев, Россия стряхнула столбняк крепостного режима и твердой поступью пошла в будущее.

Восемьдесят семь лет прошло со времени первой защиты Севастополя… Русский народ свергнул самодержавие. Строилась новая, социалистическая, жизнь, расцветали города и села, рос и радостно смотрел вперед наш народ. Он хотел мира, мирного труда, радости и счастья для всех. И вот напал коварный и жестокий враг. Славному городу выпала задача снова встать грудью на защиту родины, обновить и приумножить свою боевую славу.

В недалеком будущем, когда враг будет изгнан из нашей страны, когда мы снова приобщимся к радости мирного труда, – на фронтоне нового величественного здания музея будет гореть ослепительным блеском новое золотое число – «250»… Двести пятьдесят дней отстаивали наши герои город своей славы. Ни ливни смертоносного огня, ни напор бесчисленных вражеских полчищ не могли сломить сопротивления наших богатырей. Сильные правотой своего дела, они, как саранчу, уничтожали колонны врага. С яростью раненого зверя, истекая кровью, нагромождая горы трупов своих солдат, враг рвался к городу, но, обессиленный, откатывался назад, как волна от утеса.

По подсчету защитника первой осады Севастополя генерала Тотлебена, в первую осаду по городу было выпущено противником 1356 тысяч артиллерийских снарядов и 28,5 миллиона пуль. В то время это считалось огромным количеством. Сколько же стали и железа было брошено на город фашистами?..

Дни и ночи, не умолкая, над городом стоял рев разрывающихся фугасок, мин, снарядов. Сотрясался воздух и дрожала земля… Но ничто не устрашило и не поколебало наших героев. Проникнутые ненавистью к врагу, они жили одной мыслью о родине, об уничтожении врага…

Особенные чудеса храбрости проявили наши моряки.

От разрыва снаряда ослеп комендор Щербак. Но он не оставил своего орудия – он продолжал заряжать его ощупью. Его пришлось снять. На смену ему стал сержант Лизенко. Раздался взрыв, и смертельно раненный сержант упал. Но он нашел еще в себе силы крикнуть товарищам:

– Бейте фашистов!..

Слабеющей рукой он дернул замковый шнур… И грозным эхом раздался последний выстрел героя…

Проникнутые огнем патриотизма, шли на врага и севастопольские девушки. Разведчица Маруся Байда, попав в окружение, уничтожила из своего автомата девятнадцать гитлеровцев. Храбрая девушка была удостоена звания Героя Советского Союза.

Подлинные дети своей родины, бесстрашные и грозные, как морская стихия, славные защитники Севастополя вписали лучшую страницу в великую эпопею Отечественной войны. Каждый из них нес в душе все, что создает в борьбе силу и уверенность: и жаркий огонь патриотизма, и титаническое бесстрашие, и стальную волю.

Венец славы заслужили здесь черноморские моряки…

– Десять наших солдат боятся вступить в бой с одним вашим моряком, – так откровенно заявил взятый в плен гитлеровец.

По приказу командования славный город был эвакуирован. Врагу достались только руины, но недалек тот день, когда он снова будет нашим и из руин возродится в новом, еще невиданном блеске…

Сталинград!.. Как непоколебимый утес стоит он на широком берегу великой нашей реки. Вокруг него нет крепости, нет скал и пещер, – он вытянулся узкой полосой на голой, открытой со всех сторон земле. Почти весь он в огне и в развалинах. Тысячами самолетов бомбил его враг, разрушая прекрасные площади и светлые дома.

– От ударов взрывных волн барабанные перепонки у нас дышат, как жабры… – сказал один из командиров.

Враг просчитался, когда решил, что города больше нет, – измученный и израненный, он гордо поднялся и вышел на бой.

Много храбрости и подлинного героизма проявили наши воины в беспримерной защите Сталинграда. Самоотверженно, с презрением к смерти дрались они за волжскую твердыню. Рядом с Красной Армией грозной силой для врага стояли и наши славные моряки.

Двенадцать бойцов во главе со старшиной 2-й статьи Трушкиным обороняют важный рубеж. Враг наседает. Любой ценой он хочет выбить советских бойцов с этого рубежа. Для устрашения фашисты идут в излюбленную ими «психическую» атаку. Но бойцами командует неустрашимый моряк – старшина Трушкин. По приказу своего командира бойцы открывают огонь. Смешались, дрогнули вражеские ряды и откатились назад. Так же успешно отбивается и вторая атака. Тогда разъяренные фашисты, собрав во много раз превосходящие силы, бросаются в третью «психическую» атаку. Устилая путь трупами, они почти дорываются до рубежа. Их гранаты уже долетают до героев. Враги торжествуют. Им кажется, что победа близка, еще одно усилие – и советские герои будут смяты. Но фашисты забыли, что честь воина наши герои ставят выше жизни. Уже видны озверелые лица рвущихся вперед гитлеровцев. Каждая минута промедления может стоить жизни. Но старшина Трушкин – военный моряк. Он поднимается во весь рост, сбрасывает бушлат и сталью отчеканивает гордые слова:

– Ни шагу назад, сталинградцы! Будем драться до последней капли крови!

С автоматом наперевес он бросается вперед, а за ним в лихую контратаку рвутся остальные.

Ряды фашистов дрогнули и откатились. Поле боя было усеяно трупами их солдат и офицеров. Дрогнувшие руки вражеских солдат не могли отнять ни одной жизни наших героев – все они остались живы.

Далеко по волжским степям покатились гитлеровские полки, огрызаясь, как раненые звери. В глазах врагов застыли ужас и безнадежность смерти…

Славный город будет жить! Мы построим тысячи новых красивых зданий. Но сотни тысяч фашистских солдат и офицеров уже не будут жить. Их сразила суровая рука советского воина, защищающего свою родную землю.

Медали славным защитникам четырех городов-героев – достойная награда Родины. Пройдут года, и наши дети будут с гордостью смотреть на героев, на груди которых будет сиять эмблема их подвигов…

Гнездо орла

О Герое Советского Союза Викторе Феофановиче Чистякове я много слышал. О нем говорили как о летчике, в совершенстве постигшем свое мастерство, как о прекрасном командире и чутком товарище. Летную школу, начальником которой он был, называли «Гнездом орла». Мне очень хотелось встретиться с этим человеком, и наша встреча произошла в небольшом городке черноземной полосы России. Я приехал туда прозрачным осенним днем, и в штабе встретил меня заместитель начальника школы. Он сообщил мне, что Чистяков знал о сегодняшнем моем приезде, но на аэродроме задержали его неотложные дела и что он очень скоро прибудет в штаб. И пока мы говорили о последних событиях на фронтах, о наступлениях наших войск, к дому подкатил автомобиль, и в комнату вошел широкоплечий, среднего роста человек лет тридцати пяти. Заместитель начальника встал со своего стула, хотел познакомить нас, но вошедший опередил его, быстро подошел ко мне и отрекомендовался:

– Майор Чистяков.

Пожатие его руки было энергичным и крепким. Я с любопытством смотрел на прославленного героя. Красиво было его загорелое, обветренное лицо, цепок и внимателен взгляд, обаятельна улыбка, и я сразу почувствовал расположение к этому подтянутому и в то же время добродушному человеку.

Он, как гостеприимный хозяин, пригласил меня на завтрак, и мы в его автомобиле поехали в санаторий летчиков, расположенный на окраине города. Дорогой Виктор Феофанович с увлечением рассказывал мне о своей школе, о советских самолетах, о их изумительных боевых качествах и больше всего – о молодых летчиках, обучающихся в школе.

– Замечательный народ наша молодежь! Какая у них хватка, цепкость, какое, я бы сказал, неудержимое желание поскорее отправиться на фронт бить захватчиков! Работать с такой молодежью наслаждение!

Мне хотелось узнать от Чистякова о его личных боевых делах, и я спросил его об этом. Но он не ответил на мой вопрос, сказал только:

– Да, теперь мы по-настоящему научились бить врага, и летчики нашей страны своей работой заслужили любовь и уважение родины.

Я почувствовал, что скромность не позволяет ему говорить о своих подвигах, что он считает их обычным боевым делом, на которое способен каждый летчик Советского Союза.

Санаторий занимал большой дом, в одной из комнат которого был приготовлен завтрак. Мы не успели сесть за стол, – в комнату вошел лейтенант в комбинезоне и шлеме. Видно было, что он только что вернулся с аэродрома.

– Разрешите, товарищ майор?

Чистяков слегка нахмурил брови:

– Опять со своей просьбой?

– Опять, товарищ майор.

– И опять я вам скажу: нет. Нет и нет!

– Разрешите сказать, товарищ майор?

– Можете не говорить: все, что вы мне скажете, мне известно. – И заметив выражение огорчения и смущения на лице лейтенанта, спросил, слегка улыбаясь: – Наверное, опять письмо от товарища получили?

– Получил, товарищ майор. Александров сбил еще два фашистских самолета.

– И вам завидно… – Он подошел к летчику, положил руку на его плечо, заговорил отечески ласково: – Поймите, ведь надо же и здесь кому-то работать. Ведь и здесь вы делаете большое и важное дело. Вы должны гордиться тем, что ваши ученики великолепно сражаются с врагами. Идите, товарищ лейтенант, не будем больше говорить об этом. Я очень сочувствую вам, но ничего не могу сделать.

Лейтенант вышел.

– Вот видите, – обратился ко мне Чистяков, – хочет на фронт. И не он один меня ежедневно осаждает такими просьбами, особенно после того, как несколько летчиков, вышедших из нашей школы, получили звание Героя Советского Союза. Я прекрасно понимаю их патриотический порыв, но ведь и здесь эти люди необходимы.

Я познакомился с этими людьми в тот же день, видел их работу, видел их учеников, молодых и решительных людей, постигающих мастерство высшего пилотажа. Закончив обучение в школе, летчики перед отъездом на фронт отдыхают несколько дней в санатории. Здесь я провел с ними в дружеской беседе весь вечер, слушал, как горячо они говорили о будущих встречах с врагом и о своих несомненных победах. И я был убежден: не поздоровится тем гитлеровским псам, которые с ними встретятся. Об этом можно сказать с уверенностью. Об этом говорят боевые дела летчиков, вышедших из школы Чистякова. Об этом говорит хотя бы такой знаменательный факт. Тамбовские колхозники собрали средства, на которые были закуплены самолеты для авиаполка. Все летчики на этих самолетах были учениками Чистякова. На фронте они сбили семьдесят три фашистских самолета, потеряв при этом только четыре своих.

Родина

Когда кипели бои в верховьях Дона, многие офицеры и рядовые, проходившие селом Ново-Животинное, помнят, вероятно, такую картину. На улице около домика с фруктовым садом стоял небольшой стол, на нем – бинты, флакон с йодной настойкой, фарфоровая кружка. За столом на табурете сидел сухощавый старик с седыми усами. Возле него стояло ведро, наполненное водой. Воздух и земля сотрясались от орудийных выстрелов, за Доном горели деревни и села, тучи дыма расплывались по небу; жители, села прятали, зарывали в землю имущество, зерно, а многие, бросая свое добро, бежали от приближающегося огненного шквала, – страшная, но уже ставшая привычной для защитников родины картина войны. Но вот этот старик, по-домашнему сидевший за столом, был для них непривычным явлением. И необычно было слышать его спокойно-ласковый голос:

– Водицы холодненькой не хотите ли?

Люди, истомленные жарой, опаленные горячим дыханием боя, черпали кружкой воду и жадно пили, потом кивали головой в ответ на добрую улыбку старика и говорили:

– Спасибо, папаша! Сладка твоя вода. Вот уж спасибо!

Если к столу подходили раненые, старик смазывал их раны йодом и очень умело делал перевязку.

– До санбата дойдешь, а там получше перевяжут.

– Спасибо, папаша!

И шли дальше, иногда оглядывались на необычайного старика и благодарно махали рукой.

Когда ведро опорожнялось, старик неторопливо шел к колодцу и снова сидел за столом, радушно предлагая:

– Водицы холодненькой не хотите ли?

Многие, вероятно, помнят этого незнакомого старого человека, быть может не раз вспоминали его щедрую кружку воды и думали: «Кто был этот папаша и где-то он теперь?»

Это был старый учитель Владимир Федорович Ильинский. Я встретился с ним осенью 1943 года в городе Тамбове, где он работал заместителем заведующего областным отделом народного образования. Он говорил мне о возрожденном и погибшем селе, о родине.

– Родина!.. Это слово самое близкое нам и самое любимое нами. Каждый из нас по-разному представляет себе родину. Для одних родина – завод, большие цеха, рабочий поселок; для других – изба на краю деревеньки и белая березка за избой; для третьих – горы, быстрые реки, облака, лежащие на скалах; для четвертых – бескрайные ковыльные степи и на них табуны лошадей, отары овец. Велика наша страна, и многие национальности населяют ее. Каждый из, нас по-своему представляет себе родину – ту землю, на которой он родился, вырос и которую оставил, уходя на войну. Это так, но я твердо убежден в том, что это узкое понятие слова «родина» сейчас безгранично расширилось. Для человека, выросшего в горах, степи так же стали родиной, а для человека, выросшего в степях, родиной стали горы. Я уверен, что это произошло с каждым, кто побывал в боях и видел, в какие развалины немцы превращают наши города и села. Так произошло и со мной…

Я много лет работал в селе Ново-Животинном. Об этом селе можно было бы написать чудесную повесть. Стояло оно на левом берегу Дона, в двадцати трех километрах от Воронежа по Задонскому тракту. Тридцать пять лет назад в этом селе работал земским врачом Шингарев, впоследствии член государственной думы при царском правительстве. На основе медицинского и бытового обследования крестьян он пришел к выводу, что это село обречено на вымирание. По его данным, к 1920 году ни одного жителя не должно остаться в этом селе. Ему казалось, что нет таких сил и возможностей, чтобы предотвратить эту гибель. И в самом деле: в каждой избе была нужда, в каждой семье было горе. Крестьяне голодали, болели туберкулезом и сифилисом. Женщины изнывали в непосильной работе, мужчины заливали горе вином, на завалинках плакали истощенные, рахитичные дети… А в 1935 году в Ново-Животинное приехал профессор Ткачев. Он знал, что жители этого села были обречены на вымирание, и решил проверить: как же живут они при советской власти? То, что увидел профессор, поразило его. Медицинское обследование крестьян показало, что никаких следов вымирания не осталось, исчезли туберкулез и сифилис в возрожденном селе. Это было похоже на чудо, но чудес в наше время не бывает, и мы не верим в чудеса. Чем же объяснить, что обреченное на гибель село возродилось, оздоровело, разбогатело? Объясняется это заботой Советского правительства о гражданах своей страны, заботой о их духовном развитии и материальном благополучии. Во времена царизма в селе было только одно культурное учреждение – маленькая школа, где обучалось сорок детей. А перед войной в Ново-Животинном мы могли бы залюбоваться прекрасным зданием среднего учебного заведения, вмещавшего в своих стенах 600 человек учащихся. Кроме того, в селе были: педагогический техникум, родильный и детский дома, детский сад, амбулатория, аптека, биологическая станция, изба-читальня с большой библиотекой. Все это создавалось на моих глазах, и я видел, как возрождалось и крепло Ново-Животинное. Я полюбил это село и считал его своей родиной. Я отдавал ему все свои силы и все свои знания. Я сорок лет проработал педагогом. Правительство наградило меня медалью «За трудовую доблесть», а местные власти подарили мне дом с земельным участком. На этом участке я развел сад и думал в тишине и спокойствии прожить здесь остаток своих дней. И вдруг разразилась война. Полчища современных гуннов вторглись в нашу страну. Они все ближе и ближе подходили к Дону, и мы с каждым днем все сильнее и сильнее ощущали горячее и смрадное дыхание войны. И вот наступил день, когда враги захватили село Хвожеватое на противоположном берегу Дона и начали бить из орудий и минометов по Ново-Животинному. И я видел, как разрушалось все, как взлетела на воздух амбулатория, сгорел родильный дом, объятые пламенем, испепелялись больница и техникум. Вы понимаете, какая ненависть к фашистам горела в сердцах крестьян, – ведь гибло все, что спасло их от вымирания. Многие из них стали партизанами. Я вместе с другими педагогами ушел в истребительный отряд и несколько месяцев пробыл в тылу врага. Потом я заболел, был отправлен в наш тыл и вот теперь работаю здесь. Много видел я разрушенных сел и городов, расстрелянных мирных жителей, видел следы такого варварства, перед которым содрогнулись бы гунны и орды Чингисхана. Вот тогда-то я и почувствовал, что «родина» – такое огромное слово, которое включает в себя не только село Ново-Животинное. Ведь за годы советской власти города и села нашей страны росли, оздоровлялись, начали жить по-новому, а теперь многие из них превращены в развалины. И родиной стал для меня каждый клочок земли, на который вступала моя нога; и горы, и степи, и леса – все это моя родина…

После я побывал в Ново-Животинном, вернее на том месте, где стояло село. От села ничего не осталось. Я видел груды обгорелых бревен, кучи кирпичей, изрытую, опаленную землю, и слезы туманили мой взгляд… Мне шестьдесят два года, но любовь моя к родине сейчас сильнее, чем когда-либо. Родина, родина!.. Когда я слышу это слово, мне снова хочется взять винтовку, уничтожать врагов и отдать за родину последнюю каплю своей крови…