![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vneshnyaya-ugroza-212978.jpg)
Текст книги "Внешняя угроза"
Автор книги: Алексей Фомичев
Соавторы: Борис Новиков
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Титов и Глемм ехали в кузове, удобно расположившись на покрытом брезентом сене. Их вещи – два больших тюка – были тут же. Майор посоветовал девушке заснуть: мол, ночь будет бессонная, надо набраться сил. Марита послушала его и добросовестно засопела. Голову прислонила к его плечу. Тихое дыхание приятно грело кожу, и Титов в который раз вспомнил Раю – она тоже любила так спать. С этими мыслями под несильное укачивание он тоже заснул…
В кабине Самохин в который раз проверял пункты первой фазы операции, прикидывал, насколько успешно дивизионные разведчики смогут провести Титова и Глемм через линию фронта и вывести в тихое место, откуда можно выйти в тыл немецкой дивизии.
Район перехода выбран удачно, именно там у немцев затишье, тогда как справа и слева повышенная активность. Прибывают резервы, уплотняются порядки пехоты, подходят танки. Лишь бы шальной патруль или какое-то подразделение не забрело туда. Или наши, пристреливая ориентиры, не шарахнули снарядом.
Мерное покачивание действовало и на подполковника. Он вторую ночь не спал. Дел прибавилось, вражеская агентура и диверсанты работали активно, контрразведка едва поспевала отслеживать, отыскивать и ловить их. А начальника розыска, несмотря на особые задачи этой операции, никто от прямых обязанностей не освобождал. Впрочем, как и Сочнова и Вадиса. Все работали на два фронта.
Самохин крепился, но под конец пути все же клюнул носом. И сразу открыл глаза, разбуженный голосом Пятницкого:
– Приехали, товарищ… капитан. Алексеевка. Вон сигналят!
Командир разведроты капитан Прудников встречал гостей на окраине поселка возле старого наполовину вырубленного сада. Место здесь было тихое, нелюдное. И дорога вполне приличная.
Полученный от начальника разведки дивизии приказ гласил: «Встретить гостей, проводить на передовую и обеспечить выход в тыл немецкого полка. О сути и цели задания не докладывать никому!»
Приказ удивления не вызвал. За последние две недели его парни больше десятка раз переходили линию фронта. И три раза выводили таких вот «гостей». Из армейской, фронтовой и еще какой-то разведок. Прудников излишним любопытством не страдал, делал свое дело и не лез куда не надо.
И в этот раз задание было довольно простым. Место для перехода выбрано идеально, у немцев там нет сплошной линии обороны, а только выносные посты боевого охранения и патрули. И вообще район тихий, разведчики – что дивизионные, что полковые – там давно не ходили. Так что особых проблем ждать не приходится…
Капитан оборвал сам себя и трижды сплюнул через левое плечо. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Прудников, сам из семьи потомственных московских ученых-интеллигентов, в приметы не верил с детства. Но, попав на фронт, понял одну простую истину – не лезь со своим уставом в чужой монастырь. Разведка дело такое – по лезвию бритвы ходишь. Нервы горят за милую душу. И если парням легче от того, что они соблюдают некие традиции и условности, то пусть так и будет.
Глядя на подъезжающую машину, он отбросил лишние мысли и внимательно смотрел вперед. Рядом молча переминался с ноги на ногу командир второго взвода старшина Никифоров. Его разведчикам вести «гостей» через линию фронта.
Когда «ЗиС» встал в десяти метрах от них, Никифоров сплюнул под ноги и поправил на плече ППШ. Его узкие, как у азиата, глаза сощурились еще больше в попытке разглядеть, кого принесла нелегкая.
– Кажись, трое… негусто, – пророкотал он басом, так не вязавшимся с его невеликим ростом. – Я думал, больше будет…
– Меньше думай, – с притворной строгостью шепнул Прудников. – Пошли, вон они головами вертят.
Разведчики стояли под густой кроной низкорослой яблони, и в темноте различить их было невозможно. Когда они вышли к дороге, головы «гостей» повернулись в их сторону. Прудников увидел стволы пистолетов. Осторожные… и то хорошо.
– Добрый вечер! – вполголоса произнес он. – Капитан Прудников. Мы вас встречаем.
Гости были в плащ-палатках, в надвинутых на лоб пилотках, разглядеть черты лица в темноте сложно. Ближний, немногим выше среднего роста плечистый мужчина, ответил:
– Хорошо. Я капитан Папаев. Мы готовы.
– Идете все?
– Нет, только двое. И надо поспешить…
– Спешить пока некуда. – Узнав, что старший гость равен по званию, Прудников демонстрировал показное спокойствие. – Все распланировано по минутам. Сейчас двинем к передовой, оттуда уже к точке.
– Кто поведет?
– До точки я, потом вот он… старшина Никифоров.
Старшина шагнул вперед и взял под козырек.
– Хорошо, – вновь повторил Папаев.
Другие «гости» молчали. Каждый в руке держал увесистый тюк, и Прудников уже прикидывал, что почти до конца пути вещи этой парочки придется волочь его парням. Дабы эти двое не сдохли в начале пути. Хотя ребята, видимо, крепкие. И ростом вышли, и статью. Один, правда, не больно плечист, но, наверное, жилист, вынослив. Другие обычно за линию фронта не ходят.
Папаев взглянул на циферблат немецких часов со светящимися стрелками и сказал:
– Мы готовы. Пошли.
Переход линии фронта был назначен на пять минут первого часа ночи. К этому времени Самохин, Титов, Глемм и разведчики добрались до окопов передового охранения и ждали в небольшом овражке, заросшем со всех сторон лопухами.
Впереди в трехстах метрах шла первая линия обороны немцев, обозначенная только на картах. В реальности здесь на протяжении трехсот – четырехсот метров по обе стороны не было ни единого гитлеровца. И лишь левее, метрах в четырехстах, на крохотном бугорке располагалась пулеметная точка – небольшой окоп и узкая траншея, ведущая к низине. Пулемет засекли еще месяц назад, но разведчики его специально не трогали. Овражек и поле перед ним практически не простреливались пулеметом, без толку беспокоить немцев не стоило.
Порядок движения и действия при переходе были обговорены заранее. Еще раньше отработана схема движения, варианты прикрытия перехода и запасные пути следования. Операцию прикрывали минометная батарея и три станковых пулемета.
Было тихо. Ночь, правда, выдалась неподходящая, то и дело мелькала луна, освещая землю ровным тусклым светом. Немцы изредка пускали в небо осветительные ракеты, но в стороне. Да где-то на правом фланге километрах в двух редко-редко грохотали одиночные разрывы. Немцы вели пристрелку дивизионной артиллерией.
Прудников и Самохин, приползший сюда вовсе без погон (снял у машины), все чаще посматривали на часы. Другие разведчики – Никифоров, трое его бойцов и двое саперов – лежали молча, не разговаривали, не курили, даже не двигались. Самохин подозревал, что они просто давят ухо. Их самообладанию можно позавидовать.
Титов и Глемм тоже молчали. Они все так же были закутаны в плащ-палатки, капюшоны надвинуты на головы. Для Титова это первый переход, о Глемм и говорить нечего. Но вели себя спокойно.
– Пора! – вдруг сказал Прудников.
Никифоров тут же толкнул ближайшего разведчика, шепнул:
– Приготовились! Работаем.
Самохин придвинулся к Титову, положил ладонь на запястье.
– Ни пуха!
Титов кивнул, поправил плащ-палатку.
– Вперед! – дал команду Никифоров.
Первыми поползли саперы. Нейтралку они уже проверяли, и не раз, но пренебрежение осторожностью недопустимо. Кто знает немцев, вдруг понаставили мин? Хотя наблюдение за этим районом ведется круглосуточно, сюрпризов исключать нельзя.
За саперами поползли разведчики. Потом Титов и Глемм. Замыкал цепочку Никифоров. Самохин и Прудников остались в овражке. Они будут ждать час. Если все пройдет нормально и назад никто не вернется – значит прошли первые посты. А там чуть проще. Лес, болото, множество мелких населенных пунктов…
Разведчики знают расположение частей второго эшелона и тыловых служб немцев, выведут чисто. А дальше уже сами…
Самохин напряженно вглядывался в темноту, но на расстоянии десятка метров уже ничего не было видно. Луна и ракеты не помогали.
– Пройдут, – успокоил Прудников, видевший переживания капитана. – Мои орлы и не такие переходы организовывали. До тыла дивизии доведут. Главное, чтобы твои там не оплошали. Тьфу-тьфу-тьфу!
Самохин промолчал. Этот бравый разведчик считает переход рядовой операцией, проводимой штабом армии или фронта или еще кем. Ему и в голову не может прийти, что от успеха данной операции зависит судьба даже не будущего сражения, а судьба всего мира.
Через полчаса Прудников чуть привстал, вслушиваясь, потом лег обратно и повернул лицо к Самохину.
– Прошли! Теперь к лесу шпарят как пить дать.
– Сколько до леса идти?
– Меньше часа. Все зависит от немцев, есть там кто или нет…
– Ясно…
Видимо, и вправду прошли. Но время не вышло…
Еще через полчаса Прудников тронул Самохина за плечо.
– Все! Они вошли в лес. Можно возвращаться.
Подполковник кивнул и молча пополз за разведчиком к траншеям. Волнение, охватившее его, чуть спало. Машинально передвигая руками и ногами, он двигался точно за капитаном. С непривычки ссадил кожу на левом запястье.
Когда они упали в траншею, к ним подошел ротный командир.
– Все нормально? – спросил он.
– Вроде бы…
Прудников взял у него флягу с водой и сделал три больших глотка. Потом передал флягу Самохину. Тот только сейчас понял, что больше всего хочет пить, и в несколько глотков осушил ее.
– Все, – выдохнул он и вернул пустую флягу ротному. – Пора ехать.
Капитан без слов двинул по ходу сообщения ко второй траншее. Для него дело было сделано. Только подождать своих, и все. А для Самохина, Сочнова и Вадиса все только начиналось…
В управление Самохин вернулся в четвертом часу ночи. Вновь завис в дороге, пропуская длинные колонны пехоты и техники. Вадиса на месте не было, уехал в штаб фронта – вызвал командующий. Сочнов, работавший в своем кабинете, при виде подполковника встал.
– Ну?
– Перешли. Видимо, уже добрались до первой контрольной точки. А там как пойдет!..
Сочнов сел, громко вздохнул и пододвинул к себе карту. Нашел взглядом лес, мысленно провел прямую линию до Локтя. Вроде и не так далеко, но… это на бумаге. А как на деле?
Полковник жестом предложил Самохину сесть и спросил:
– Чаю?
– Неплохо бы. На улице тепло, но что-то подзамерз. Нервы, черт побери!
– У всех нервы! Я вроде другими делами занят, а операция из головы не идет. Чего стоит наша работа, если у Титова ничего не выйдет?
– Лучше не думать. Будем надеяться на успех.
Сочнов взял с подоконника термос с чаем, налил большую кружку, положил туда четыре кубика сахара, вытащил из шкафа тарелку с ломтями хлеба, достал полупустую упаковку сливочного масла. Пока Самохин колдовал с бутербродами, он сложил карту и документы, убрал в сейф. Опять сел за стол и тоже налил себе чаю. Минут десять они молча сидели, пили чай. Потом Самохин глянул на часы, отодвинул кружку и сказал:
– Заеду к Заремному. Скажу, что переход осуществлен. Пусть следит по своей аппаратуре. Кстати, к нему надо кого-то приставить. И чтобы охраняли и присматривали.
– Кого-нибудь из выздоравливающих. Вон Парфенов из госпиталя позвонил, сказал, что ему лучше. Пули из руки и ноги вынули. Кости и крупные сосуды не задеты, хочет вернуться.
– Рано ему еще. Недели две лежать.
– Сбежит, – уверенно сказал Сочнов. – Уже были случаи. Но пока рановато, это да. Ладно, найдем кого-нибудь. Это не самое срочное. Пусть пока Заремный сидит дома. Еду и воду ему будут приносить. Съезди к нему и сразу назад. Пришла новая ориентировка. Немцы забросили еще две группы. Надо организовать поиск…
Самохин вздохнул и встал с табуретки. Операция операцией, а работу никто не отменял. Война продолжается…
Часть 2
Временный союз
1
Понижающий трансформатор и выравниватель Заремный собрал. Из материалов, предоставленных ему Сочновым, используя «лишние» запчасти от разбитой аппаратуры. Переносной генератор, как его называли местные – «движок», установили в «сенях», там же поставили трансформатор. Теперь лейтенант мог не волноваться относительно сроков действия аккумуляторов и следить за группой противника и за перемещениями Глемм и Титова, сидя в кровати.
Впрочем, сидеть долго он и не думал, на четвертый день после ранения уже потихоньку выходил из комнаты, опираясь на костыль и стену. Раны заживали быстро, хотя не с той скоростью, как раньше. Но дома были условия стационара, процедуры, регенерационные ванны, облучения… А здесь свежего бинта днем с огнем не найти!
Лейтенанта особенно поражало дикое несоответствие относительно высокого уровня развития техники и бедственного положения с предметами обихода и простейшими вещами. Такое поистине фантастическое самоотречение от благ цивилизации во имя неких великих целей вызывало изумление и непонимание.
Особенно когда Заремный прочитал несколько местных публичных изданий, принесенных полковником. Сплошь лозунги, призывы, патетические воззвания. И постоянное упоминание имен государственных руководителей высшего звена.
Впрочем, подобная практика ведения идеологической войны была и по ту сторону фронта. Моральный фактор и те, и другие использовали на все сто. Это понятно. Но отсутствие бинтов!..
Самому Заремному бинты не были нужны, его аптечка содержала коллоиды и блокирующие повязки, способные фильтровать вредоносные бактерии и вырабатывать защитные компоненты.
Но вот его помощнику, охраннику и по совместительству надзирателю эти самые бинты пригодились бы…
Помощником и охранником был Николай Парфенов, переведенный сюда вчера днем. За несколько часов до его прибытия приехавший подполковник Самохин рассказал об успешном переходе линии фронта Титовым и Глемм, а потом спросил:
– Ты можешь с помощью своих препаратов и этих… способностей быстро поднять на ноги одного человека?
– Если рана не очень тяжелая и не задеты кости и основные сосуды – да.
– Не задеты. У него два ранения – бедро и плечо. Это лейтенант Парфенов. Которого ранила твоя девчонка. Он будет помогать тебе и присматривать.
Подполковник не сказал, за чем именно должен присматривать еще не отошедший толком после операции офицер, но Заремный и так понял.
– Сделаю что могу.
– Ну и отлично, – довольно произнес Самохин. – Кроме него, доступ сюда имеют только четыре человека. Троих ты знаешь, четвертый – сержант, он будет привозить продукты, дрова и все необходимое. За ворота не выходить, гулять во дворе. Связь мы организуем, установим телефон. В случае чего Парфенов вызовет нас.
Вид у подполковника был довольно мрачный, но Заремный не обращал на это внимания. Война, канун некоего грандиозного сражения, контрразведка не дремлет, это и так понятно. Заботы…
– Все понятно, – ответил он. – В сохранении инкогнито я заинтересован не меньше вас.
Самохин только кивнул.
* * *
А днем грузовая машина привезла лейтенанта Парфенова. Его внесли на носилках лично Самохин и тот самый сержант по имени Степан. Переложили на кровать, укрыли одеялом, потом поставили рядом железный шест с прикрепленной к нему небольшой банкой. В банке красная жидкость.
«Кровь, – догадался Заремный. – Подпитка ослабленного организма прямым переливанием. Слышал об этом на лекции по оказанию помощи в сложных условиях. Примитив…»
Парфенов был в сознании, судя по виду, умирать не собирался, но еще слаб, неработоспособен. Подождав, пока все уйдут, Заремный провел первый сеанс экстрапомощи.
Банку с кровью оставил – не помешает. Вколол лейтенанту стимуляторы и смесь «каргэ», содержащую высококонцентрированный состав стволовых клеток и катализатор. Повязки снял, обработал раны коллоидом. Вновь стянул повязкой. Настроив себя на ритм сердцебиения лейтенанта, провел вибромассаж руки и ноги. Процесс сложный, требующий концентрации и большой энергозатраты, зато дающий прекрасный результат. Рана затягивается очень быстро.
Парфенов следил за манипуляциями чужака молча, но широко раскрытыми глазами. Он знал, кто такой этот парень (Самохин просветил). Но поверить до сих пор не мог. А вот теперь осознал, поверил…
Результат полевого лечения сказался уже на следующий день. Парфенов сам встал с кровати, прошел десяток шагов… а потом еще полсотни. Вернулся со двора, подошел к кровати Заремного и слегка хриплым голосом сказал:
– А что вы еще умеете?
– Кое-что. Но это здесь не пригодится.
– Ясно…
– Сомневаюсь. Но это и не важно. Ходить тебе много пока нельзя. Только после второго сеанса. Но для этого мне надо набраться сил.
Парфенов понял верно, вытащил из-за кровати вещмешок, набитый продуктами. Достал оттуда кусок сала, три банки тушенки, банку американских сосисок, буханку хлеба, с десяток вареных картофелин, несколько яиц, кулек с солью, свежие огурцы, помидоры, лук. И две фляги. Одну с водой, другую с вином. Это домашнее вино присылали Сочнову из Тбилиси, где он жил несколько лет. Полковник расщедрился, выделил пол-литра для поправки здоровья…
– Давай за успех дела! – сказал Парфенов, разливая вино по кружкам. – И за них, чтобы добрались…
Обычай пить за что-то был для Заремного в новинку, но он молча выпил. Потом решительно оставил кружку и встал.
– Надо проверить аппаратуру. Посмотреть, где они…
Парфенов кивнул.
– Давай.
Через десять минут Парфенов зашел в комнату. Заремный сидел за столом и следил за экраном сканера. Лицо напряженное, глаза чуть прищурены.
– Что там? – спроси Парфенов. – Видишь их?
– Да.
– Где они?
– Километров тридцать восточнее Локтя.
– Значит, миновали тылы передовых соединений немцев.
Заремный смог переснять предоставленные ему карты и разместить их в памяти своей аппаратуры. И сейчас следил за перемещениями в реальном времени.
Парфенов подошел к столу, заглянул через плечо Заремного и увидел координатную сетку, фрагмент карты и темно-синюю точку в самом центре. Заремный что-то нажал, и масштаб стал увеличиваться. Точка выросла, начала движение.
– Судя по скорости перемещения, они… едут. И быстро.
– Куда?
Парфенов перевел взгляд на Заремного. Лицо разведчика выражало тревогу.
– Важнее другое – почему? Или от кого?
…Вопреки опасениям Титова армейские тылы они миновали сравнительно легко. Только дважды у них проверяли документы, причем оба раза во время общей проверки на постах.
Так же легко они добрались до Кром. И даже нашли попутную машину до Локтя. «Опель-кадет» принадлежал какому-то типу из министерства пропаганды. Типа звали Гельмут Брокман, и он вроде бы работал корреспондентом столичного радио. Этот жизнерадостный, еще довольно молодой, но уже заматеревший здоровяк выглядел именинником.
– Я готовлю грандиозный репортаж о днях великого сражения с русскими варварами и днях триумфа войск фюрера! Мы пойдем с передовыми отрядами и станем свидетелями падения этой курской крепости! Мы покажем Германии мощь ее войск и всесокрушающую поступь танковых армад! Русские не выдержат этот удар и побегут. И мы заснимем их драп, как когда-то в сорок первом!!
Титов вежливо улыбался, кивал в такт заливистому смеху этого «триумфатора» и вставлял короткие фразы, если промолчать было невозможно.
– Наши новые танки, это чудо-оружие рейха, как назвал их доктор Геббельс, с легкостью пройдут оборонительные порядки русских! Теперь их знаменитые «дридцатшчетвэрка», – с трудом и по складам выговорил Брокман на русском, – не смогут противостоять бронированному кулаку Клюге и Манштейна! Мы превратим их в железный хлам! Мне обещали устроить прогулку на борту «панцерз-шесть»…
Титов мысленно хмыкнул. Максимум, что могли обещать этому надутому индюку, – это посмотреть в стереотрубу с командного пункта за ходом боя. Впрочем… прощелыга из конторы Геббельса мог добиться особого разрешения.
О новых немецких танках майор слышал, но не более того. Неплохо бы было получить дополнительные сведения, однако у него другая задача, и отвлекаться не имело смысла.
Вместо этого Титов стал осторожно вызнавать планы Брокмана на этот день, куда тот должен заехать, кого увидеть и где его ждут. Корреспондент охотно отвечал, подробно рассказывая, кого именно он хотел увидеть и чего ему стоило устроить интервью у самого фельдмаршала фон Клюге.
– Наш прославленный военачальник не любит много говорить, – игриво подмигивал Брокман. – Но отказать самому доктору Геббельсу командующий не посмел. Завтра я буду в его штабе. А сегодня еще есть время для отдыха.
Брокман поерзал в кресле и бросил на Глемм выразительный взгляд.
– Госпожа унтер-офицер танцует? В Конотопе неплохой офицерский клуб…
В тесном салоне «опеля» приходилось сидеть впритык друг к другу, и Титов ощутил, как подрагивает нога Мариты. Девушка испытывала вполне понятное волнение. Однако вида не подавала, вела себя естественно.
– Я уже забыла, когда последний раз была на танцах, – сказала она, опуская глаза. – Служба отнимает все время.
– Каждая немецкая девушка в трудные годы должна отдавать фатерланду все силы и время! – одобрительно кивнул Брокман. – Однако не стоит забывать и об отдыхе. Тем более вам, фройляйн! Вы станете истинным украшением вечера! Даже в вашем мундире!..
– У нас мало времени, дружище! – растянул губы в улыбке Титов. – Завтра надо возвращаться обратно. Вы ведь знаете, самая большая суета и неразбериха как раз перед наступлением. Командир с трудом выделил сутки…
– Жаль, – не сводя глаз с Мариты, покачал головой Брокман. – Я познакомил бы вас с хорошими парнями. Теми, кто зарабатывает награды, не выходя из казино, клубов ресторанов, и знает, как покорить Россию одной танковой дивизией!
Шутка вышла едкая. И Брокман довольно засмеялся! Себя, видимо, он к тыловым крысам не причислял…
– Мы тоже не каждый день бываем на передовой! – заметил Титов. – Так что…
– Да, служба снабжения – не пехотный полк, – ухмыльнулся Брокман. – Но Кресты за хорошо написанные справки не дают, не так ли?
Его обтянутый кожей перчатки палец ткнул в Железный крест на груди Титова.
– Это память о сорок первом! Бои под Ельней, – скромно ответил Титов. – Тогда я был лейтенантом и командовал взводом как раз в пехотном полку. И уже после ранения был переведен сюда.
– Достойная биография, друг мой! – патетически воскликнул Брокман. – О вас можно делать репортаж! Заслуженный фронтовик после тяжелого ранения не оставил службу, а приносит пользу отечеству в строю! Пусть даже и не водит солдат в атаку! Это хорошая идея!!
– Благодарю, Гельмут. Но я не подхожу на роль героя передовиц «Фелькишер беобахтер»…[5]5
«Völkischer Beobachter» (VB) – ежедневная газета, официальный орган НСДАП.
[Закрыть]
– Как знать, Карл, как знать!..
Карлом Брокман называл Титова, имевшего документы обер-лейтенанта Карла Грассе.
Не желая обсуждать этот вопрос, майор свернул разговор на другую тему. Его интересовали ближайшие намерения корреспондента. И знал ли об этих намерениях кто-нибудь еще…
Как оказалось, никто! Брокман и не думал никому докладывать о своих делах, тем более в его намерения входил отдых в клубе.
Титова это устроило как нельзя больше. Он изначально планировал захватить какую-нибудь машину – или две, если потребуется. А сейчас случай привел в его руки этого восторженного болтуна. Его исчезновение не вызовет подозрений и даст фору как минимум в сутки. А суток должно хватить, чтобы добраться до Нежина.
И теперь майор прикидывал, в каком месте устроить нападение. Нужно выбрать тихий укромный уголок, желательно неподалеку от леса, рощи или реки. Чтобы получше спрятать трупы.
Титов поглядывал в окошко, оценивая обстановку и вспоминая карту. Скоро Локоть, за ним поворот на юг, а там… надо предупредить Глемм…
Захват прошел быстро, без проблем. Выгадав момент, Титов попросил остановить машину, мол, укачало – последствие старой контузии. Брокман вышел вместе с ним. Встал на обочине, глядя по сторонам и любуясь природой (он еще и натуралист вдобавок).
Когда корреспондент повернулся спиной к Титову, тот оглушил его ударом кулака по затылку. А Глемм в машине припечатала рукоятку ножа к виску водителя.
Через пять минут машина вновь ехала по проселочной дороге, только за рулем теперь сидел обер-лейтенант, а рядом с ним девушка унтер-офицер.
Трупы Брокмана и водителя лежали в небольшом овражке, заросшем кустарником и травой. С дороги их не видно, найти можно, только если целенаправленно искать. Во всяком случае, день-два в запасе имелись…
– Доедем до Шостки, а там сядем на поезд, – прикидывал майор. – Если все пойдет нормально, завтра будем в Чернигове.
– Нас не остановят по дороге?
– Только если на постах. Документы в порядке, подозрений мы с тобой не вызываем. Проскочим, – уверенно заявил Титов.
И как оказалось, ошибся…
…Они влипли при первой же проверке. При первом требовании фельдфебеля на дорожном пропускном пункте показать документы. Что показалось подозрительным этому не в меру ретивому служаке, сказать сложно. Обер-лейтенант и унтер-офицер армейского управления снабжения. Представители, инспектирующие тыловые службы передовых частей и соединений. Форма, документы, поведение – все безупречное, не вызывающее подозрений. Машина в порядке, номера настоящие, пропуск на проезд имеется.
И все же вызвали! Фельдфебель, бегло просмотрев документы, козырнул и извиняющимся голосом предложил проехать в комендатуру. Мол, там должны проверить. Приказ такой…
Титов мысленно поставил бдительному фельдфебелю пятерку и про себя обреченно вздохнул. Поездка в комендатуру, проверка, при которой почти наверняка выяснится, что никто от армейского управления никого не посылал, а обер-лейтенанта Грассе не существует, не входила в его планы.
А это значит только одно – пробиваться с боем. Придя к такому выводу, майор прикинул расклад сил. Дело проходило на проселочной дороге неподалеку от какого-то поселка. Судя по всему, комендатура там, а значит, и комендантский взвод местной полиции и немецкая рота охраны, а то и представители службы безопасности из СД.
Дорога к вечеру опустела, пост из селения не виден, неподалеку большая роща, река (если не изменяет память – Летча), за ней тракт. Уйти можно. Если все сделать быстро и тихо. Правда, устраивать бойню, да еще в оперативных тылах армии, крайне нежелательно. Но альтернативой будет визит в комендатуру и последующий допрос в гестапо. То бишь провал…
На посту было всего три человека. Фельдфебель, ефрейтор и рядовой. Двое последних стоят в стороне, бдительно следят за проверяемыми. А фельдфебель в трех шагах, теребит в руке удостоверения. И действовать придется самому, Глемм предупреждать некогда, если только сама сообразит… Эх, была не была!
Приняв решение, Титов быстро проиграл порядок действий, состроил свирепое лицо, шагнул вперед, требовательно протянул руку к фельдфебелю и жестко сказал:
– Отдайте документы, фельдфебель! Если вам скучно здесь, поищите другие способы развлечься. Я никуда не поеду, можете вызывать начальство сюда. Пусть приедут и сами смотрят, что надо! А заодно объяснят вам, кого можно пугать, а кого не стоит. И поторопитесь! Мне некогда!
Он не возразил против проверки, но потребовал разбирательства на месте. Такое бывало, и фельдфебель не нашел ни в поведении, ни в просьбе обер-лейтенанта ничего особенного. Документы, правда, возвращать не хотел, однако на движение офицера не отреагировал. А когда понял, что ошибся, было уже поздно…
Титов прихватил его за рукав мундира, рванул на себя, правой рукой нанес удар в подбородок (он всегда славился как нокаутер). Фельдфебель вздрогнул и начал заваливаться на него, но Титов не дал ему упасть. Подставил плечо, правой рукой достал из открытой кобуры «вальтер», вогнал две пули в грудь и голову ефрейтора, стоявшего справа, а потом еще две в рядового, успевшего вскинуть карабин, но не стрелявшего из-за опасения попасть в фельдфебеля.
Все произошло за неполные пять секунд. Прекратив стрельбу, Титов глянул назад. Глемм успела вылезти из машины, извлечь из кобуры свой «вальтер ППК» и «держала» тыл. Она быстро сообразила что к чему и среагировала молниеносно, майор это оценил.
– Уходим, – бросил он. – Выстрелы в селении могли и не слышать, но вдруг кто по дороге едет…
Подняв выпавший у ефрейтора карабин, он мощнейшим ударом размозжил голову фельдфебеля. Потом проверил тела солдат, штык-ножом, снятым с пояса ефрейтора, проколол оба колеса мотоцикла, стоявшего на обочине за будкой.
Бросил штык в кусты и вновь крикнул:
– Уходим! Быстро.
Они сели в машину, майор завел мотор, и спустя несколько секунд «опель-кадет» понесся со всей возможной скоростью по пыльной дороге.
В Шостку они прибыли поздно вечером, благополучно миновав дорожные посты и бдительных сотрудников фельджандармерии, проверявших документы на въезде в город. Ни у кого не вызывали подозрения обер-лейтенант и унтер-офицер, приехавшие в город по своим делам.
Что же зацепило того фельдфебеля на проселочной дороге? Или ретивость постовых падала пропорционально удалению от линии фронта?…
Впрочем, порядок в немецких тылах и режим охраны мало чем отличались от тех, что были в тылах Красной Армии. Ошибки, просчеты, халатность, самоуспокоенность присутствовали везде. Иначе бы не ловили «Марека» столько времени. Да и другие агентурные группы не смогли бы работать…
…На вокзале Титова «обрадовали» – движение по железной дороге временно прекращено. Где-то у Конотопа партизаны взорвали мост и пустили под откос военный состав. Брошены все силы на восстановление пути, приняты дополнительные меры безопасности, лесных бандитов ищут, привлекли даже авиацию. Но от этого движение раньше не возобновится.
В зале ожидания и в самом городе уже скопилось около трехсот человек, в основном военных, ожидающих отправки. На промежуточных станциях простаивают военные составы.
– Если есть возможность, езжайте на машине, – посоветовал помощник начальника вокзала, немолодой мужчина, фольксдойче, одетый в форменную куртку. – В любом случае сначала пустят военных. График перевозок срывается, начальство кричит!.. Звонили из Киева и Ровно…
Титов молча выслушал и холодно кивнул. Немецкому офицеру не к лицу много говорить с местными, даже если у тех кто-то из родителей немец.
– Вас известят о начале движения?
– Да, господин обер-лейтенант. И мы сразу объявим об этом.
– Что ж… – Титов помедлил, посмотрел по сторонам. – Все же я забронирую места. Два места.
– Как вам будет угодно, господин обер-лейтенант.
В голосе железнодорожника не было подобострастия и угодничества. Он говорил ровным, чуть усталым голосом, глядя в глаза офицеру.
– Деньги можно внести в кассу, можно оплатить потом…
– Лучше сразу. И билеты я хотел бы получить сейчас.
– Прошу за мной, господин обер-лейтенант…
Вокзал и вправду был забит битком. Младшие офицеры, унтер-офицеры, солдаты, гражданские. Они сидели в узких неудобных креслах, прохаживались по зданию вокзала, по перрону, по дороге, разговаривали, курили, пили. Неяркий свет ламп окрасил лица в полутона и создавал какой-то странный, даже неуместный уют.
В буфете свободных мест не было, здесь в основном сидели офицеры. Смех, голоса, чьи-то восклицания раздавались под низким потолком. В воздухе висел смешанный аромат табака, пота, кофе, жареного мяса.