Текст книги "Писарь Первой конной (СИ)"

Автор книги: Алексей Почтарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Другой вариант, это уйти к красным. Я был уверен, что с моим появлением история практически не изменила свой ход. Возможно как-то изменятся судьбы людей, с которыми я был в близком контакте, но в целом вряд ли. Какие технические новинки я могу предложить этому миру? Я не знаю устройство автомата Калашникова, да и любого другого оружия, а здесь нет интернета, чтобы найти и скачать все что нужно. Я жил совершенно в другом мире, в котором, чтобы сделать в квартире ремонт приглашают мастера строителя, а сломавшийся телефон просто выкидывают и покупают новый. Что я могу предложить этому миру, кроме самого себя? Ничего. А сам я тоже мало кому тут нужен, разве что Татьяне Рукавишниковой, и то, неизвестно, как она отнеслась к тому, что я сейчас нахожусь в рядах Белой армии.

Оставалось напоследок сделать одно доброе дело, спасти Ирину и Федю из лап контрразведки. С этими мыслями я вернулся в расположение казачьей сотни.

***

Конспиративная квартира красного подполья на окраине Царицына. За столом напротив друг друга сидят Ирина Мухина и Федор Гнатов.

– Может получиться то, что предложил Дмитрий? – спросила Ирина Федю.

– Да, может, – кивнул тот немного подумав.

– Веришь ему?

– Нет, не верю.

– И я не верю. Что делать будем?

– Придется все-таки рискнуть, – сказал Федя, после некоторого молчания. – Верю, не верю. Если все получится, мы вернемся к нашим, героями.

– А если нет?

– Мы и так, и эдак под колпаком контрразведки. Есть шанс вырваться, еще и с победой.

– Значит соглашаемся на его предложение?

– Да.

***

Утром напротив ворот на ветке дерева висело мочало из лыка. Это означало, что подпольщики приняли мое предложение. Я почему-то не сомневался в этом. Кто же на голубом глазу откажется от такого плана, и я пошел отпрашиваться у сотника. «Дядя» отпустил меня без проблем.

Через сорок минут я уже стоял перед зданием контрразведки Кавказской армии. Некоторое время пришлось ждать возле стола дежурного офицера, пока доложили по команде и меня проводили до кабинета Витовта. На мое счастье начальник контрразведки был на месте и незамедлительно принял меня. Мы поздоровались. Витовт вопросительно на меня смотрел, мой визит для него был полной неожиданностью.

– Александр Викентьевич, помните прошлый наш разговор, вы еще интересовались, какие у меня дела с красным подпольем в Царицыне, – начал я издалека, – сейчас я вам могу раскрыть все карты.

– Я внимательно слушаю вас, – контрразведчик смотрел на меня с интересом.

– Дело в том, что через подпольщиков я вел длительные переговоры с командованием красных. Суть этих переговоров сводилась к конкретным предложениям английского представителя в армии Деникина по сдаче красными ряда позиций на фронте, в обмен на продовольственную помощь голодающим жителям Петрограда. Частично мои усилия увенчались успехом и сегодня на переговоры выезжает представитель Льва Троцкого – Карл Блюм. Вы можете поприсутствовать на этих переговорах.

– Где состоятся переговоры?

– На одном нейтральном участке фронта, который не контролирует ни одна из воюющих сторон. Точное место я пока назвать не могу, мне его укажут подпольщики, которые поедут с нами.

– Время?

– Примерно через час, поэтому если мы не хотим опаздывать, то должны выезжать немедленно.

Контрразведчик задумался.

– Сам я не могу поехать по независящим от меня обстоятельствам, через пол часа я должен быть с докладом у генерала Врангеля. Отменить ничего нельзя. С вами я пошлю одного из моих замов по разведке, капитана Ивана Петровича Славина. Охрана нужна?

– Нет. Это просто переговоры и ничего более. Никаких проблем я не ожидаю.

– Хорошо.

Полковник вызвал своего адъютанта, а через десять минут в кабинет вошел капитан Славин, невысокий крепкий мужчина. Его тут же ввели в курс дела. Еще через полчаса я садился в открытый автомобиль Packard Twin Six, любезно предоставленный мне контрразведкой. Капитан сел впереди, рядом с водителем, я сзади. На выезде из города, я попросил водителя остановиться, в машину сели Ирина и Федор.

– А эти зачем? – повернулся ко мне Славин.

– Они покажут конкретное место нашего рандеву с красными.

Капитан Славин кивнул, и мы поехали дальше. За машиной тянулся густой столб пыли. Я оглянулся. По дороге, с отставанием километра в четыре за нами двигалась казачья полусотня. Витовт мне конечно поверил, раз послал своего человека, но решил подстраховаться. Разумно. На его месте я поступил бы точно так же.

Наезженная дорога поворачивала вправо к артиллерийским позициям Белой армии, а мы по указанию Федора поворачиваем влево. Оборачиваюсь назад. Полусотня чуть отстала, но продолжает на рысях двигаться за нами.

Мы все больше удаляемся от позиций белых. Дорог здесь нет. Кое-где, вдоль оврагов виднеются невысокие кусты. Пыль все так же стелется за машиной. Мы опять выехали на грунтовую дорогу, которая запетляла среди густо разросшегося кустарника.

Я попросил остановить машину и сразу же после остановки резким ударом сзади, оглушил водителя и тут же забрал у него оружие. Одновременно Федор вырубил капитана Славина. Мы дружно выскочили из машины, связали водителя и капитана контрразведчика, и перекинули их на заднее сиденье. Я сел за руль, рядом со мной на сиденье справа расположилась Ирина, а Федор остался на заднем сиденье рядом со связанными белогвардейцами. Я нажал на газ, и машина понеслась по дороге дальше. Из зарослей кустов мы вновь выскочили на открытую степь.

Позади появилась казачья полусотня причем расстояние между машиной и казаками сократилось. Сейчас нас разделяли не более 3 км. Я пытался выжать из машины все что можно, но древняя техника лишь ненамного опережала по скорости казачью лошадь. Грунтовая дорога, дорогой была лишь по названию, правильнее ее было назвать направлением в степи, по которой чаще всего ездили местные жители. Мне постоянно приходилось следить, чтобы колесом не попасть в яму, скрытую в пожухлой траве. Чтобы не застрять посреди степи, приходилось притормаживать, и осторожно объезжать возникающие на дороге препятствия. Казачьи же лошади бежали ровно, кони сами выбирали себе дорогу, даже не замечая мелкие препятствия, непреодолимые для колеса автомобиля.

Расстояние между автомашиной и казачьей полусотней неумолимо сокращалась. Я сильно сомневался в том, что мы сможем объяснить белоказакам, почему в машине на заднем сиденье сидит связанным капитан контрразведки.

Далеко сзади раздался выстрел. Стреляли вверх. Казаки явно не понимали, куда так упорно едет автомобиль. Ведь впереди была территория, контролируемая Красной армией.

Когда автомобиль от преследующих нас казаков отделяло всего около километра из балки нам навстречу выехала сотня красных кавалеристов. Двое подъехали к автомобилю, остальные стали разворачиваться в атакующие порядки навстречу белоказакам.

– Кто такие? – спросил крепкий мужчина в полувоенной форме, с красной звездой, прикрепленной к папахе. Федор достал из кармана мандат, бумагу, отпечатанную на машинке с подписью и печатью, и передал ее командиру.

– Оперуполномоченный особого отдела 10-й армии Федор Гнатов. Возвращаемся с задания. Захватили языка у белых.

Он показал на связанного капитана Славина.

– Хорошо, – кивнул командир, – следуйте за нами.

Через час мы были в расположении красных. Капитана Славина и его водителя сразу куда-то увели. Федор тоже ушел по своим делам. Наверное, сообщать начальству о блестяще проведенной операции. Ирина сидела на бревнышке недалеко от автомобиля. На меня она поглядывала совершенно равнодушно. Я не стал подходить к ней и так все было понятно. Прошла любовь, завяли помидоры. Вернее, никакой любви и не было.

От нечего делать, открыл капот и стал копаться в моторе. Бешеная езда по степным дорогам сказалась на моторе не лучшим образом, все внутренности были в пыли. Я нашел в ящике под сиденьем водителя несколько тряпок, масленку и занялся чисткой двигателя. Не заметил, как прошло около двух часов.

Наконец о нас вспомнили, пришел Федор и позвал нас с Ириной на обед. После которого он сказал, что Ирина остается здесь, а мы с ним едем дальше в расположение особого отдела 10-й армии. Я завел машину. Федор сел на сиденье справа. Капитана Славина устроили на заднем сиденье между двумя красноармейцами с винтовками с примкнутыми штыками.

Через пару часов мы въехали в город Камышин, где находился штаб 10-й армии и следуя указаниям Федора я подъехал к одноэтажному каменному зданию. Капитана Славина вывели из машины, и следуя команде Федора увели в особый отдел. Я остался сидеть на своем месте, за рулем. Я уже искренне жалел, что решился на эту авантюру, правильнее было уходить в Новороссийск.

– Митрий, давай тоже зайди в отдел, – как-то не очень уверенно начал Федор, подходя к машине, – там с тобой поговорить хотят.

Глава 9

Я вышел из машины и прошел в особый отдел, Федор следовал за мной. После улицы, залитой ярким солнечным светом в помещении было сумрачно.

– Направо, – подсказал из-за спины Федор и я послушно свернув направо зашел в открытую дверь кабинета, и сразу узнал черноволосого мужчину, сидящего за письменным столом в центре кабинета – это был начальник особого отдела 10-й армии Натан Изральевич Кацнельсон. Федор в кабинет заходить не стал, прикрыл дверь, с другой стороны.

– Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, – сказал Кацнельсон, кивком показывая на стул перед его столом, – Прежде чем принять решение о вашей дальнейшей судьбе, хотелось бы услышать от вас правдивые ответы на некоторые вопросы.

Я сел на указанный стул, прокашлялся, от чего-то засвербело в горле, потом сказал:

– Задавайте ваши вопросы.

– Вначале расскажите при каких обстоятельствах вы встретились со своим дядей, Андреем Петровичем Пашковым, сотником особой казачьей сотни генерала Мамантова?

Я ничего не скрывая начал свой рассказ с того момента, как на наш обоз напали белоказаки, как были застрелены, или зарублены красноармейцы.

– Почему вы не отказались следовать за сотником?

– Если бы я отказался, то был бы убит на месте, – ответил я.

– Понятно, – кивнул Кацнельсон, – продолжайте.

Когда я дошел до того момента, когда встретился с Федором на конспиративной квартире, начальник особого отдела опять меня прервал вопросом.

– Почему вы решили помогать красным подпольщикам Царицына? Вы же могли убить Федора и спокойно уйти...

– В Белой армии я оказался в силу обстоятельств непреодолимой силы, как только появилась возможность, я решил ПОМОГАТЬ СВОИМ.

Последние два слова я подчеркнул голосом.

– Хорошо, рассказывайте дальше.

– Через связную Ирину я передал важную стратегическую информацию о том, что белые планирую взять Воронеж, но никаких мер принято не было. Почему? – спросил я Кацнельсона.

– Люди виновные в этом уже понесли заслуженное наказание, – ответил он.

Дальше я рассказал, как мне пришла идея захватить начальника контрразведки и почему пришлось соглашаться на капитана Славина.

– Я не совсем понял, почему Витовт вас принял за английского шпиона? – спросил Кацнельсон.

Для меня эта тема была слишком скользкая... Как можно объяснить вдруг возникшее ко мне доверие со стороны начальника контрразведки? Я сослался на свое знание английского языка, что необычно для простого казака.

Про фотографию Райэна Уилсона я благоразумно промолчал. В истории с фотографией я пока и сам не разобрался, а объяснять что-то особистам, только усиливать подозрения к себе. Через пятнадцать минут я полностью закончил свой рассказ.

Начальник особого отдела немного помолчал.

– По какому учебнику вы самостоятельно занимались английским языком?

Вопрос простой, но как трудно на него ответить.

– Изучением английского языка я начал заниматься еще у себя на хуторе. Имя автора учебника я не знаю, так как отсутствовала обложка.

– Эта книга у вас с собой?

– Нет. Потерял. Где, не помню.

– Хорошо, Дмитрий Сергеевич, я вас выслушал. Можете идти.

Правда, что ли? Меня отпускают? Я поднялся со стула и пошел к двери. Кацнельсон меня не остановил. Попрощался с Федором, который стоял в коридоре и вышел на улицу. Теперь куда? Постоял, подумал и решил найти Татьяну, единственного близкого мне в этом мире человека, тем более, что скорее всего у нее могут находиться мои вещи. Я спросил у красноармейца, где находится штаб 10-й армии и направился в ту сторону.

С Татьяной мы встретились на улице в сотне метров от особого отдела. Она шла с бумагами в руках, опустив голову и сходу чуть не налетела на меня. Подняла глаза и с удивлением посмотрела в лицо.

– Ты?!

Я по-прежнему был одет в форму казачьей сотни: сапоги, штаны с лампасами, бешмет. Шапку кубанку потерял по дороге, сорвало ветром с головы. Решил немного подшутить над подругой.

– Видишь, – кивнул я на казачью форму, – из Белой армии отпустили к тебе на побывку, погощу немного и обратно вернусь.

В глазах Татьяны появились слезы, а если бы вместо бумаг, которые она держала в руках у нее был пистолет, то она наверняка пристрелила бы меня на месте.

– Да, шучу, я шучу, – засмеялся я, обнимая девушку, – только вышел из особого отдела. Со мной все в порядке.

Татьяна нервно мяла в руках какие-то важные бумаги из штаба, но быстро справилась с собой.

– Подождешь меня? Мне нужно документы в особый отдел отдать.

– Подожду.

Таня убежала, а я остался ждать, облокотившись на чей-то забор. Через десять минут девушка вернулась.

– Мне сказали, что к тебе претензий нет.

– Ну, вот, а ты боялась? – от чего-то у меня поднялось настроение.

– Пойдем ко мне, – Татьяна взяла меня за руку, – на службу я возвращаться не буду, обойдутся без меня. Там теперь и другие машинистки есть.

– Как скажешь, – не стал я противиться и охотно пошел следом за девушкой. Красноармейцы, проходящие мимо с недоумением, смотрели на мою казачью форму, но никто ничего не спросил. Казаки в Красной армии ходили в такой же форме, как и все красноармейцы: защитного цвета брюки галифе и гимнастерка. Носить дореволюционную казачью форму у красных было не принято. В ней обычно щеголяли только белоказаки.

Пришли в комнату, которую девушка снимала в одном из частных домов. Таня сразу захлопотала, побежала к хозяйке и через полчаса был накрыт стол, а я хлебал густые наваристые щи с краюхой домашнего хлеба.

После обеда, Татьяна убрала со стола и села напротив меня на стул. Она была серьезна и собрана.

– Теперь рассказывай, где был, что делал?

– Это долгая история.

– Ничего нам спешить некуда. Я теперь сама для тебя и ревком, и ЧеКа, и особый отдел – всё в одном лице. Пока в этом деле не разберусь, ничего не будет.

– Хорошо, – вздохнул я, – тогда слушай.

Начал свой рассказ с того момента, как нас атаковали белоказаки. Про связную красного подполья Ирину не стал даже упоминать. Про то, что в контрразведке меня приняли за английского разведчика, я рассказал вскользь, выставив Витовта в глазах Татьяны полным идиотом, который якобы решил, что раз я знаю английский язык, значит английский разведчик. Естественно, про фото настоящего английского разведчика Райэна Уилсона я тоже ничего не сказал. Когда рассказывал про наш побег от белых, Таня так переживала, что у нее побелели пальцы, сжатые в кулаки.

Когда я закончил свой рассказ, был уже поздний вечер. На узкой койке девушки нам вдвоем было не разместиться, поэтому я просто сдернул матрас с кровати на пол, а Таня принесла от хозяев старый, но теплый зипун. Так что на полу мы расположились с максимальным комфортом. Конечно, сразу уснуть было невозможно.

– Я хочу за тебя замуж, – сказала Таня, прижимаясь ко мне.

– А как же свободные отношения между мужчиной и женщиной? Эй! Ты же свободная женщина нового мира! Для тебя семья, дети – устаревшие понятия прошлого.

– Я хочу замуж за тебя! – упрямо сказала она и ткнула кулаком мне в бок.

– Эй! Поосторожней, будущая невеста! Ты мне еще не жена, а уже руки распускаешь! А что будет после свадьбы! Будешь меня колотить с утра до вечера?

– Если будет за что, то буду колотить!

– Да это «домострой» какой-то! Жена должна слушаться мужа, а не наоборот.

– Я за революцию в семейных отношениях! – опять ткнула кулаком в бок.

– Ну все, – не выдержал я, – сейчас тебе покажу кто из нас главный.

Девушка стала вырываться, я ее сграбастал и обвил руками и ногами. Она ужом вывернулась из-под меня и оказалась сверху. С таким трудом сооруженная постель на полу была полностью разгромлена. Мы еще с полчаса возились на полу, пока уставшие и разгорячённые не отпрянули друг от друга и легки на спину.

– Все я засыпаю, – сказала Таня и свернулась калачиком. Я укрыл ее одеялом. Мне же почему-то не спалось.

Стал думать про фото с Райэном Уилсоном. А что, если все это правда, и я попал не в тело казака Митрия Пашкова, а в тело английского разведчика, агента 007 начала XX века. Жаль, что здесь нельзя сделать анализ ДНК. Где-то я читал, что в разведке, подобное называется глубоким внедрением, когда разведчик забрасывается в страну на многие годы.

Когда именно произошла подмена, сказать трудно. Скорее всего в донских степях в отряд красных приехал под видом казака английский разведчик. После ранения он стал писарем 10-й армии, а дальше события развивались бы своим чередом. После окончания гражданской войны в России для английского шпиона были бы открыты все пути. Как участник гражданской войны он бы легко поступил в советский университет, вступил в комсомол, а потом и в партию. Со временем занял бы важный пост в руководстве Советского Союза.

В этот хорошо продуманный план вмешался его величество случай. Красноармеец Остап ударом кулака выбил из тела шпиона его душу, а на его места тут же подселили меня (Бог вмешался? Или дьявол?). Потом сотня белоказаков во главе дяди Митрия нападает на обоз красных и спутывает все карты английской разведки. Вместо того чтобы спокойно трудиться писарем при штабе красных, я попадаю к белым.

С этого момента мне не все понятно. Наш удачный побег из Царицына с захватом в плен капитана контрразведки – это случайно не операция английской разведки по возвращению своего агента на его место в Красной армии? Ответа у меня нет. Слишком гладко у нас все получилось.

Так ничего и не решив, я обнял Танюшу и наконец уснул.

Утром мы с Таней, пошли в штаб. Встречающиеся по дороге красноармейцы с некоторым удивлением посматривали на мою белогвардейскую казачью форму, а у штаба, кто-то из стоявших на улице командиров пошутил.

– Молодец, Танюха, какого справного казака себе отхватила!

Татьяна ушла к себе в кабинет, она по-прежнему работала за пишущей машинкой, а меня перехватил Самуил Аронович.

– Вернулся, герой! Пойдем я тебе нашу форму выдам, не дело в белогвардейском мундире в расположении Красной армии ходить.

Мы с ним прошли в подвал здания, где у интенданта находился склад обмундирования и других необходимых красноармейцу вещей. Самуил Аронович, как старому знакомому выдал мне новую форму бойца Красной армии: гимнастерку с малиновыми клапанами на груди, брюки галифе и буденовку с малинового цвета звездой. Сапоги я оставил те, что мне выдали у белых.

– Вот, на человека стал похож, – внимательно оглядев меня со всех сторон оценил обмундирование Самуил Аронович, – а это, – он показал на казацкую форму, – отдай Татьяне. Еще пригодится, когда демобилизуешься.

Я вышел от интенданта и сразу столкнулся лоб в лоб с Федей.

– Здоров будь, – приветствовал он меня, – а я тебя ищу. Ты же, оказывается, один у нас автомобиль водить можешь, нужно Натана Изральевича в Первый конный корпус отвезти.

– Надо, значит отвезу, – я оставил казацкое обмундирование в кабинете у Татьяны, сообщил девушке, что пока буду работать шофером при особом отделе армии. Чмокнул ее в щеку и вышел. За дверью меня ждал Федор.

– Бензин-то есть? – спросил я Федора. – Я же вчера не проверил, сколько там осталось.

– Бензин есть, сегодня утром привезли.

Автомобиль стоял на том же месте, где я его оставил. Первым делом проверил бак, горючее было, но меньше половины, для нашей поездки не хватит, о чем и сообщил Федору. Тот вошел в здание особого отдела и вынес две пятилитровых стеклянных бутыли с бензином. Чтобы завести мотор, нужно было провернуть вал, для этого спереди автомобиля в отверстие вставлялась так называемая заводная ручка. Проворачивалась она с большим трудом. Пришлось несколько раз провернуть ее, прежде чем мотор заработал. Вчера нам очень повезло, что во время остановки автомобиля, когда мы вырубили водителя и капитана Славина, мотор не заглох. Иначе пришлось заводить автомобиль заново, крутя заводную ручку. При этом белоказаки, естественно не стали бы ждать и легко догнали нас. Лошадиный мотор всегда в работе, его заводить не нужно.

С этой заводной ручкой связано много шоферских баек советского времени. Как только мотор заработал, нужно было резко разорвать сцепление ручки с валом. Не успел это сделать, изогнутой внешней частью ручки можно было не слабо получить по рукам. И конечно много историй водители рассказывали про то, как они мучились зимой, пытаясь завести машину на морозе. Семь потов сойдет пока, мотор наконец заработает, особенно где-нибудь на ветру, в холод и метель.

Как только я подготовил машину в дорогу, и сказал об этом Федору, на улицу вышел начальник особого отдела. Я занял место водителя, Кацнельсон сел справа от меня, а Федя на заднем сиденье.

Выехав из Камышина, мы отправились на запад. Под Царицыном сейчас было затишье, 28 и 38 стрелковые дивизии 10-й армии при поддержке десанта моряков с ходу не смогли взять город. Имеющихся под Царицыном войск было мало для наступления, а вот Первый конный корпус Будённого успешного теснил конницу врага в приволжских степях.

В дороге из-за рева мотора и свиста ветра разговаривать было невозможно, машина не имела верха. Не скажу, что я такой уж опытный шофер, но и не совсем дилетант, отец стал сажать меня за руль своей машины с четырнадцати лет, поэтому сейчас я вел автомобиль спокойно, думая о своем, а в моем положении всегда есть о чем подумать.

Пошел уже второй месяц с тех пор, как я попал в этот мир, но до сих пор у меня не было четкой цели, к которой мне следует стремиться. По своему складу характера я гуманитарий, поэтому осчастливить этот мир, какими-то гениальными изобретениями из будущего я не могу – нет у меня таких знаний. В армии не служил, как устроен автомат Калашникова – не знаю.

Я недоучившийся историк и, разумеется, помню ключевые события и даты развития мировой и российской истории, но не имею никакого желания сообщать эти сведения кому-либо. Мне не особо нравятся красные, хотя в силу обстоятельствах я оказался на их стороне, да и к белым совершенно равнодушен. Со стороны белых тоже хватает жестокости и беспредела.

Сильно сомневаюсь, что обычный парень, такой как я, может изменить ход мировой истории или такого огромного государства, каким является Россия. На мой взгляд, история – это как поток бурной реки. Один человек при всем желании не способен перекрыть большую реку или изменить ее течение.

Больше всего на свете мне хотелось бы вернуться в свой мир, к маме. Раз есть путь сюда, то, наверное, должен быть путь и обратно. Вот это была бы достойная цель – найти дорогу домой!

Впереди показалась какая-то темная колышущая масса. По мере того как мы подъезжали ближе, стало понятно, что это растянувшаяся на несколько километров колонна конницы. Ничего подобного я раньше не видел. Вереница всадников по четыре коня в ряд двигалась вдаль, исчезая за ближайшим холмом.

Следуя указанию Кацнельсона свернул налево и, мы въехали небольшую деревню. За околицей у дороги стоял настоящий самолет. Мы проехали в центр деревни и остановились у одного из домов.

– Дмитрий Сергеевич, – обратился ко мне начальник особого отдела, – вы ведь хорошо знаете английский язык?

– Не скажу, что хорошо, но знаю, – ответил я.

– Нужно допросить английского летчика. Вчера над колонной 4-й Петроградской кавалерийской дивизии появился самолет. У нас на этом направлении, как вы знаете, самолетов нет. Командир дивизии распорядился свернуть и спрятать красное знамя. Самолет сделал пару кругов над нашими кавалеристами, потом пошел на посадку. Приземлился возле санитарной повозки. Летчик из кабины стал спрашивать: «Это казаки?». Возчик не растерялся и закивал: «Да, казаки!». Летчик заглушил мотор и вылез из кабины. Тем временем подъехал командир дивизии Городовиков, а за ним и Буденный, которому летчик передал пакет. Тут и выяснилось, что летчик перепутал казаков Мамантова с конницей Буденного. В пакете было письмо генерала Шкуро, предлагавшего Мамантову объединить свои усилия в борьбе с Первым конным корпусом Буденного. Летчика, конечно задержали. Выяснилось, что он англичанин. По-русски говорит, но не слишком хорошо. Его предварительно допросили, но он твердит одно и то же: «Я не воевайт. Я есть почта». Думаю, допрос на его родном языке, пройдет более успешно.

– Хорошо, попробую, – ответил я, вылезая из машины.

Мы прошли в избу, кстати обычную, деревянную, из бревен. Для юга России такой дом большая редкость. На хуторах и в селах в подавляющем большинстве глинобитные хаты с соломенными крышами. Лесов здесь нет, дерево стоит дорого.

В большой комнате у печки стоял красноармеец с винтовкой, у окна на лавке в английской военной форме сидел летчик. Его шлем и очки лежали рядом на столе. При нашем появлении мужчина встал. Похож он был больше на ирландца, чем на англичанина: белесое невыразительное лицо, серо-голубые глаза, рыжие волосы на голове, нос и щеки в веснушках.

На английском языке я попросил летчика сесть, а потом, следуя инструкциям, которые мне дал Кацнельсон, стал задавать вопросы. Летчик охотно отвечал, я переводил его ответы начальнику особого отдела, который сел напротив нас на табурет. Федя остался стоять рядом с красноармейцем.

Дальше разговор на английском.

– Назовите свое имя и звание.

– Десмонд О’Коннелл, летчик, лейтенант.

– Как и почему вы оказались в России?

– Направлен в Россию в качестве инструктора. Обучал русских летчиков летать на британских самолетах Curtiss JN 3.

– Вам не кажется, что доставка пакета в действующую армию выходит за рамки должностных обязанностей летчика инструктора?

– Об этом меня лично попросил генерал Шкуро, я не смог отказать. Это всего лишь почта. В войне я не участвую.

Каких-то особых секретов летчик не знал. Мы еще немного с ним поговорили так, за жизнь. Мне было интересно, на сколько большая разница между английским языком начала XX века и XXI. По крайней мере мы друг друга понимали. Под конец, Десмонд расчувствовался, достал из кармана фотографию жены с хорошеньким двухгодовалым ребенком на руках и показал мне.

– Вы, наверное, жили в Англии? – спросил у меня Десмонд и пояснил. – У вас йоркширский акцент.

Какой у меня акцент, мне судить трудно, последний год в школе у нас английский язык преподавал молодой англичанин, который приехал в Россию изучать русский язык. Мы, ученики, много с ним разговаривали на уроках на разные темы – это, наверное, и наложило свой отпечаток на мое произношение, а вот с какого места Англии наш преподаватель был родом, я как-то не интересовался.

Самолет временно оставили в деревне под ответственность местного кузнеца. Особисты забрали летчика, и мы вернулись в город. В ближайшее время летчика отправят в Москву, а после окончания гражданской войны передадут англичанам. По крайней мере я на это надеюсь.

Федя увел летчика, а я занялся автомобилем. Поездка в открытом автомобиле по степным грунтовым дорогам – это дополнительная неблагодарная работа для шофера – в машине, все, начиная от кожаных сидений до мотора под капотом, покрыто толстым слоем пыли. Я достал ветошь, от колодца принес ведро воды и принялся за работу.

Когда закончил свой труд, из здания вышел Кацнельсон и остановился рядом.

– Значит у вас, Дмитрий Сергеевич, йоркширский акцент?

Этот момент нашей беседы с английским летчиком я не переводил.

– Вы знаете английский?

– Не так хорошо, как вы, – ответил Кацнельсон, и насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик из оперетты ушел по своим делам. А я остался в некотором раздрае. Как понимать его слова? Он что, как и начальник контрразведки Кавказкой армии Витовт, считает меня английским шпионом? Почему тогда я до сих пор не арестован? В общем, мне есть, о чем подумать. Я умылся и пошел домой, к Татьяне, по дороге размышляя нужно ли уже планировать побег?