Текст книги "Писарь Первой конной (СИ)"

Автор книги: Алексей Почтарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Дома вкусно пахло свежеприготовленной едой. Таня, вытирая руки полотенцем, похвасталась.

– Я сама борщ приготовила.

– Неожиданно, ты же не любишь готовить, – сказал я, проходя в комнату.

– Садись, сейчас тебя покормлю.

Она засуетилась, накрывая на стол. Честно говоря, такое поведение было немного странным. Еще недавно девушка утверждала, что никогда не станет рабой одного мужчины и принципиально не хотела ничего готовить, интересно, что с тех пор изменилось?

Борщ у нее, кстати получился очень даже неплох, она и сметану в него добавила и зеленого луку покрошила. Добила меня литровая бутылка самогона, которую Таня водрузила в центре стола. Я отложил ложку.

– Что случилось?

– Ничего. Что, я не могу накормить своего мужчину, пришедшего с работы? Ты ешь...

Я снова взялся за ложку.

– Какой-то у тебя слишком таинственный вид.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она, – вначале поешь, выпей самогона.

Таня сама открыла бутылку, закрытую самодельной деревянной пробкой и налила половину стакана. Я ел, продолжая с подозрением на нее поглядывать. Печенкой чувствовал, что что-то здесь не так, но что именно, пока понять не мог. Придвинул к себе стакан с самогоном.

– Ты со мной выпьешь?

– Мне нельзя.

Я чуть не подавился куском хлеба, который как раз сунул в рот.

– Ты что, беременна?

– Да.

– Как ты это узнала? – тестов по определению беременности здесь нет, значит у нее нет в положенный срок месячных.

– Это наши женские штучки, мужчинам их знать необязательно. Ты рад? – в голосе звучат тревожные нотки.

– Рад, конечно, – я притянул ее к себе и посадил на колени, – все будет хорошо.

Вечером, пред сном Татьяна опять меня удивила.

– Давай обвенчаемся.

– Танюша! Ты ли это? Кто еще недавно ругал попов и церковь?!

– Ты не понимаешь. Самой мне ничего не нужно. Мне достаточно того, что рядом со мной есть ты, но раз у нас будет ребенок, ему нужна стабильность, семья, документы.

Я задумался. Когда в СССР появился ЗАГС? Точно этого я не знал. Судя по фильмам, в гражданскую войну они уже были. Есть ли это учреждение в Камышине – это большой вопрос.

– До революции браки регистрировались в церкви, сейчас все по-другому, – сказал я Тане, – давай я вначале все это точно узнаю, а потом расскажу тебе.

– Хорошо, – она прильнула ко мне, уткнувшись щекой и носом в плечо и как-то быстро уснула, а мне не спалось. Слишком много всего со мной произошло за последнее время.

Только нашел себе достойную цель – вернуться домой, к маме, в XXI век, так сразу начинают возникать препятствия. Разве теперь бросишь в этом жестоком мире на произвол судьбы маленького еще не родившегося человека? И интересно, кем будет приходиться мой сын мне самому, родившемуся в далеком будущем? Дедом? Или это другой, параллельный нам мир? Тогда вопрос: «Как я сюда попал?» И если можно попасть сюда, то, наверное, должен быть способ, с помощью которого можно вернуться обратно в свое время и в свой мир. И что это за субстанция, которая сохраняет память и сознание человека, перемещаясь в пространстве и времени из тела одного человека в тело другого? В русском языке я знаю только одно подходящее по смыслу название – душа. В общем тут было над чем поразмыслить. А сейчас надо спать, так как завтра опять на службу.

С утра в особом отделе никого не было, все сотрудники были в разъезде, Кацнельсон тоже отсутствовал. Вчера никаких указаний насчет сегодняшнего дня он мне не давал, и я решил, пока есть свободное время, заняться профилактикой автомобиля. Кто знает, в какую «тмутаракань» сегодня или завтра придется ехать. Нормальных дорог здесь нет, совсем. Проверил уровень масла, подкачал шины, подтянул гайки. Необходимый набор инструментов нашелся в автомобиле.

В районе обеда перекусил взятыми с собой вчерашними пирогами, запил водой из бутылки. Потом решил пройтись по городу, я его так толком и не успел посмотреть, за одно найти ЗАГС и церковь, на тот случай, если Татьяна действительно захочет венчаться.

Про ЗАГС я спросил у проходивших мимо по улице молодых женщин. Одна из них, невысокая жгучая брюнетка, остановилась и подробно объяснила в какую сторону идти и как найти нужное мне советское учреждение. Она догнала своих подруг, и они громко расхохотались, оглядываясь в мою сторону.

ЗАГС располагался в маленькой комнате в полуподвале двухэтажного каменного дома, в котором находилась куча других советских учреждений с самыми неожиданными для человека двадцать первого века названиями. Их вывески теснились, налезая друг на друга у центрального входа: контора по заготовке дров, рыбзаготконтора, коммуна «За советскую власть!», Товарищество первопечатников и другие.

В ЗАГСе за столом скучала не молодая женщина, пряди седых волос выбивались из-под красной косынки.

– Можно у вас оформить гражданский брак?

– Да, можно. Почему один, где ваша невеста? – сразу оживилась женщина.

Я подробно расспросил работницу ЗАГСа и для себя выяснил, что в 1919 году стать женатым человеком не просто, а очень даже просто, не нужно заранее записываться в очередь, не нужны свидетели. Приходишь с документами и с избранницей в ЗАГС, и за пять минут тебе все оформляют – имена будущих супругов заносят в амбарную книгу, делают отметку в паспорте и вуаля – из ЗАГСа выходят женатые люди. А через день прийти и так же быстро развестись... (шучу).

Кстати, словосочетание «гражданский брак» примерно в это время и появилось, когда молодые люди для заключения семейного союза идут не в церковь, а в ЗАГС.

После ЗАГСа я решил заодно посетить Свято-Никольский кафедральный собор, который оказался неподалеку и узнать насчет венчания, а там Татьяна пусть выбирает сама, что ей важнее.

На площади перед храмом шумел митинг. Человек пятьдесят разного пола и звания толпились возле импровизированной трибуны сделанной из старой бочки из-под огурцов. Я подошел послушать, о чем говорят.

Стоящий на бочке мужчина, внешне похожий на приказчика из лавки, громко выкрикивал слова:

– Сбросили мы царя, и что, стало лучше жить? Большевики обещали свободу, вот только где эта свобода?! Я вас спрашиваю! Где она? Чекисты врываются в дома уважаемых людей, хозяев арестовывают, грабят, насилуют. Разве это свобода? Разве об этом мы мечтали?

– Верно! Правильно! – раздались голоса.

Я вдруг почувствовал, что, что-то изменилось. Народ быстро стал расходиться в разные стороны, замолчал и оратор, потом спрыгнул с бочки и как-то быстро исчез из поля зрения. Я оглянулся, за моей спиной, на площади появился военный патруль. Краем глаза заметил рядом со мной открытые двери храма. Некоторые из присутствующих на митинге людей туда заходили, и я последовал за ними.

В храме глаза не сразу привыкли к царившему внутри полумраку. В притворе купил у свечницы пару свечей и прошел внутрь. Слева у клироса старенький седой священник тихо разговаривал с двумя молодыми женщинами. Я поставил свечи перед иконами, дождался, когда женщины уйдут и окликнул священника:

– Можно с вами поговорить?

Священник остановился, вопросительно глядя на меня.

– Отец Зосима, мы с девушкой хотим обвенчаться, как это можно сделать? – как обращаться к священнику я узнал в свечной лавке.

По сравнению с гражданским браком, который заключается в ЗАГСе, венчание оказалось не таким простым делом. К нему надо было готовиться, исповедоваться, причащаться, обязательны были свидетели, которые во время венчания держат над головами новобрачных брачные венцы. Да и кроме этого было много всего: белое платье для невесты, венчальные иконы, венчальные свечи, рушник и так далее. Я послушал священника и чуть не схватился за голову. Как выполнить все эти требования в условиях гражданской войны, когда рядом нет родственников, родителей, которые обо всем позаботятся и подготовят. Нет, для нас это слишком сложно. Я уже хотел повернуться и уйти, но тут вспомнил, что у меня есть еще один жизненно важный для меня вопрос. Я же хочу вернуться домой в XXI век.

– Можете мне объяснить, что такое душа?

– Душа? Отличная от тела часть человеческой ипостаси, – не задумываясь ответил священник.

– Ипостаси? Насколько я знаю, ипостаси бывают только у Бога?

– Человек создан по подобию Божьему, то есть он тоже имеет три ипостаси (тело, душа и дух), един в трех своих ипостасях, имеет свободную волю, и он, как и Бог, творец, – отец Зосима с мягкой улыбкой смотрит на меня, – в Библии речь идет о внутреннем сходстве с Богом, а не о внешнем, как ошибочно думают многие люди.

– Тогда получается, что человек тоже бог?

– Да, так и есть. Маленький, слабенький, но бог, который даже не подозревает об истинных своих возможностях.

– Этот храм относится к православной церкви? – я засомневался, может к сектантам каким попал.

– Да. Это православная церковь.

Я попрощался со священником и вышел их храма. Мне нужно было переварить только что услышанное. Слишком все это было невероятно. На площади перед храмом уже никого не было. Я пошел в сторону особого отдела, по дороге меня нагнал Федя.

– Ты где ходишь? Там Натан Изральевич тебя уже ищет. Нужно срочно ехать, а тебя нет.

Мы быстрым шагом пошли в сторону особого отдела. Кацнельсон меня ждал возле автомобиля. Мы поздоровались, я сразу сел на место шофера, а Федя крутанул заводную ручку. Мотор деловито зафырчал, можно было ехать.

– Сегодня поедем в Волжскую военную флотилию, – сказал Кацнельсон, показывая рукой направления движения, – это недалеко.

Мы выехали за город и проехав по дороге около пяти километров свернули к Волге. Я остался с автомобилем на берегу, Федя в этот раз с нами не поехал, а Кацнельсон сел в ожидавшую его шлюпку и отбыл на пароход «Народоволец», где у него была назначена встреча с командующим Волжской военной флотилии Смирновым.

Корабли Волжской военной флотилии: «Бурлак», «Товарищ Маркин», «Ваня-коммунист», – стоявшие неподалеку, время от времени выдвигались в сторону Царицына и обстреливали из орудий обороняющиеся части белых.

Я походил вокруг машины, попинал колесо, давление пока было нормальным и сел за руль. Мыслями постоянно возвращался к недавнему разговору со священником, отцом Зосимой.

С точки зрения атеизма, сознание – это функция тела, следовательно, умирает тело, гаснет и умирает сознание. Если коротко, сознание человека – это чистая химия и физика. Понятно, что химические и электрические процессы, происходящие в одном теле, в другое тело перенести невозможно.

Душа – это отдельная от тела часть человека. Если оперировать привычными для меня терминами, мозг человека – это, условно, железо компьютера, а душа – это программа, которую в отличие от искусственного интеллекта (искин), можно назвать естественным интеллектом, или, сокращенно, естин.

При чем душа имеет собственный носитель, который может покинуть тело, что собственно со мной и произошло – из своего тела я попал в чужое. Следовательно, при неких, пока неизвестных обстоятельствах я могу вернуться в свое тело, если, конечно, есть куда возвращаться. Например, мое прежнее тело находится в больнице в коме. Вроде бы все логично. Я еще раз проверил свои рассуждения.

Осталось найти способ как все это осуществить на деле.

За размышлениями время пролетело незаметно. Через три часа Кацнельсона на шлюпке доставили на берег, и мы вернулись в Камышин. Я протер от налипшей пыли машину и пошел домой.

Таня уже была дома. Я ей рассказал про регистрацию гражданского брака в ЗАГСе и про венчание в церкви.

– Я все обдумала, – заявила мне девушка, – в Бога не верю, поэтому венчание в церкви отпадает, само собой. Про венчание ляпнула сгоряча, на эмоциях, потому что так всегда было принято, чтобы невеста в белом платье, с фатой и прочими атрибутами отжившего буржуазного общества. Революция нужна не только в обществе, но и в семейных отношениях!

– Хорошо, все будет так, как ты захочешь, – сказал я улыбаясь. Эти ее революционные закидоны, меня немного напрягали. Я стал сомневаться, не делаю ли ошибку связывая свою судьбу с этой женщиной. С другой стороны, если действительно будет ребенок, необходимо, чтобы у него был законный отец. В общем мы остановились на том, что завтра на час пораньше отпрашиваемся со службы и идем в ЗАГС.

На следующий день Кацнельсон собрался по каким-то делам на фронт. Всю ночь лил сильный дождь, грунтовые дороги раскисли. Мы отъехали от Камышина на пару километров и автомобиль крепко сел сразу на два колеса. Я остался вытаскивать машину из грязи, а Кацнельсон с Федей вернулись пешком в город. На мое счастье, как раз в это время на рынок ехали крестьяне с телегами груженными разной сельхозпродукцией. Две здоровых крестьянских лошади легко выдернули машину из грязи, и я вернулся в город.

Отмыв автомобиль, решил зайти в штаб 10-й армии за Татьяной. Когда подходил к зданию штаба, неожиданно, лицом к лицу столкнулся с Ирой.

– В особом отделе я про тебя рассказала только хорошее и очень рада, что к тебе нет никаких претензий, – сказала девушка, – я благодарна тебе за все. Фактически ты вытащил меня из лап белогвардейской контрразведки.

Бывшая подпольщица шагнула вперед, обняла и поцеловала меня в щеку.

В этот момент я поднял глаза и увидел, что из штаба выбежала Татьяна и остановилась с недоумением глядя на нас с Ирой. Девушка, по-видимому, увидела меня в окно и решила выйти на встречу.

В общем немая сцена. Как говорят в таких случаях – это не то, что ты подумала. Татьяна решительно направилась к нам. Я отлип от Ирины, та проследила за моим взглядом, увидела Таню и сразу все поняла.

– Что это значит? – грозно сказала Татьяна, подходя к нам.

– Знакомься – это Ирина, она была связной красного подполья в Царицыне, – сказал я, обращаясь к Тане, а потом продолжил уже для Иры, – а это Татьяна, моя невеста.

– Так у тебя оказывается есть невеста! – воскликнула Ира.

Девушки смерили друг друга яростными взглядами.

– Какая я ему невеста?! – закричала Татьяна, развернулась и быстро пошла по улице в сторону своего дома.

– Не зря я в тебе сомневалась и не доверяла, – сказала Ира и пошла в другую сторону, а я остался стоять в некотором недоумении, за которой из них бежать? В принципе мне нравились обе девушки. Немного постояв в нерешительности, развернулся и пошел обратно на службу.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказал Федя, тебя спрашивал Кацнельсон. Я зашел в кабинет начальника особого отдела.

– У тебя машина на ходу? – спросил тот. – Срочно нужно ехать в Саратов.

Я заверил, что машина в порядке, тем более, что дождь закончился. Для меня это было лучшим выходом из сложившейся ситуации. В дороге все обдумаю, а когда вернусь, тогда и буду разбираться с Татьяной.

Дорога до Саратова заняла весь оставшийся день. Два раза буксовали, но общими усилиями относительно легко вытаскивали машину из грязи, с нами, как обычно, на заднем сиденье ехал Федор. В город въехали в полной темноте. Я включил фары. Руководствуясь указаниями Кацнельсона подъехали к губернскому ЧеКа. Я собрался остаться как обычно возле машины, но Натан Изральевич скомандовал идти с ним.

Мы вошли в один из кабинетов губернского ЧеКа, Федя остался за дверью. Кацнельсон поздоровался с седым мужчиной в военной форме, сидящим за канцелярским столом. Я тоже поздоровался. Мне сказали сесть на стул рядом со столом хозяина кабинета. Кацнельсон сел немного сзади, так, что мне его не было видно.

– Будем знакомиться, начальник отдел контрразведки Губернского ЧеКа Вельяминов Петр Сидорович, – представился седой, и сделал паузу, глядя мне в лицо. Я что, в ответ тоже должен представиться?

– Мое имя вы, наверное, и так знаете, – сказал я.

– Хотелось бы услышать от вас?

Ладно, мне нетрудно.

– Дмитрий Сергеевич Пашков.

– Может быть вас еще как-то называют?

Я пожал плечами

– Вроде нет.

– А вот с этим человеком вы случайно не знакомы? – и он выложил на стол передо мной фотографию Райэна Уилсона в военной форме. Причем ту же самую фотографию, которую мне предъявлял начальник контрразведки Кавказской армии полковник Витовт. Правый уголок фотографии был смят, это я хорошо запомнил. Как фотография, которая находилась в руках контрразведчика Белой армии попала в отдел контрразведки Красной армии?

– Я вижу вам эта фотография знакома, – откинулся на стуле Вельяминов, – будете говорить правду?

Когда меня допрашивали в особом отделе 10-й армии, про эту фотографию я ничего не сказал, так как был уверен, что она никогда не попадет в руки чекистов.

– Да, – сказал я, немного подумав, – видел именно эту фотографию в кабинете Витовта, но не придал ей значения, потому что я не Райэн Уилсон, а Дмитрий Пашков. А что там себе вообразил полковник Витовт, мне без разницы. Я просто воспользовался этой ситуацией, чтобы захватить в качестве языка сотрудника контрразведки и вывезти к своим подпольщиков, засвеченных в контрразведке белых. Как эта фотография, кстати попала к вам?

– Ее выкрал один наш сотрудник.

– Из сейфа Витовта?

– Это не важно.

– Для меня очень важно. Я считаю, что таким образом начальник контрразведки Кавказской армии мстит мне.

– С этой фотографией мы еще будем разбираться, – сказал Вельяминов, – но есть другие нестыковки в вашем поведении, которые вызывают много вопросов. Например, вы слишком хорошо, для обычного казака, знаете английский язык.

– Человек, который самостоятельно изучал иностранный язык по учебнику, не сможет потом говорить по-английски с йоркширским акцентом, – встрял в разговор Кацнельсон.

В ответ на это я пожал плечами, разумного объяснения у меня не было. Пригласили в кабинет Федора, он был за дверью.

– Расскажите о ваших наблюдениях, – попросил его Вельяминов.

– Еще когда мы стояли в Голом Карамыше, мне показалось странным, что Дмитрий Пашков, природный казак, не знает элементарных для казака вещей. Он тогда утверждал, что потерял навыки из-за ранения. Потом мы вместе на лошадях ехали в Первый конный корпус Буденного. Пашкову досталась норовистая лошадь и он не смог с ней поладить, пока я не посоветовал угостить лошадь краюхой хлеба с солью.

– Согласен, – кивнул Вельяминов, – казак, выросший среди лошадей прекрасно знает, как с ними обращаться.

Он посмотрел на меня.

– Дмитрий Сергеевич, не хотите ничего нам сказать?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. В общем полный провал, как не выкручивайся. Тем более, у меня уже было подозрение, что нахожусь в теле англичанина Райэна Уилсона.

– Вы задерживаетесь по подозрению в шпионаже в пользу Великобритании, – сказал Вельяминов и сделал знак Федору, тот открыл дверь и в кабинет вошли два красноармейца с винтовками.

Я встал и повернулся к Кацнельсону.

– Натан Изральевич, сообщите, пожалуйста, Татьяне Руковишниковой, где я нахожусь.

В ответ Кацнельсон кивнул. Меня забрали красноармейцы и повели вниз по лестнице. В здании ЧеКа в подвале было оборудовано несколько камер для подследственных.

Глава 11

В подвале меня обыскали, забрали ремень. Шинель, которую я брал собой в дорогу осталась в машине, при аресте я о ней даже не вспомнил.

Завели в камеру, дверь с лязгом закрылась за спиной.

Полутемное помещение просматривалось плохо. Под потолком на длинном витом шнуре электрическая лампочка светит тускло. Никакой мебели или нар в камере нет. Пол устелен соломой, на которой вдоль стен сидят люди. На противоположной от двери стене небольшое, забранное толстой решеткой окно с разбитым стеклом.

– Здравствуйте! – поздоровался с арестантами и прошел к стене справа, где заметил на полу свободное место. Собрал в кучу не первой свежести солому и сел на нее прислонившись к стене. На мое приветствие никто не ответил.

– И вас загребли, значит? – спросил сидящий рядом черноволосый мужчина в полувоенной форме.

– Как загребли? – не понял я.

– На рынке в облаву попали? – уточнил он.

– Нет, я по другому делу.

– А я по глупости попал, – сказал мужчина, – хотел махорки на рынке купить, а тут облава.

– И что теперь? – спросил я.

– Расстреляют.

– Из-за махорки? – не поверил я.

– Я чекиста убил. Случайно. Он кинулся на меня, схватить хотел, и на мой кинжал напоролся.

– Все равно ничего не понял.

– Я грузинский князь Джано Никачадзе, – назвал себя мужчина.

– Дмитрий Пашков, из казаков, – в ответ представился я, – прикольно, первый раз с настоящим князем разговариваю.

– У нас в Грузии князей много. Каждый первый – князь, каждый второй его нукер, – пояснил мужчина, отвечая на не заданный вопрос.

– А простые люди есть?

– Конечно есть, дорогой.

Князь говорил по-русски чисто, почти без акцента.

– У меня тут в губернии знакомая барышня была, красивая, – он причмокнул губами, показывая, насколько красива была девушка, – отец помещик. Мне верные люди передали, что они до сих пор скрываются от большевиков в поместье. Хотел увезти в Грузию, приехал, а ее нет. Усадьба разграблена. Куда они делись никто не знает.

– А вы что же, князь, и махорку курите?

– Предпочитаю кубинские сигары, но, когда нет сигар, курю махорку. На фронте привык.

– Так вы воевали?

– Да, на Юго-Западном фронте. Когда армия стала разваливаться, решил вернуться домой в Грузию.

Долго же он добирается, или темнит что-то. Мне в принципе без разницы. В камере, кроме нас с князем еще пятнадцать человек, с виду все люди интеллигентные, уголовников не видно. В ЧеКа, скорее всего, уголовники и не попадают. Для советской власти, уголовники, социально близкие люди. Марксистско-ленинская наука утверждает, человек становится бандитом, не потому, что он такой плохой, а потому, что к этому его вынудили условия жизни при царизме. Эту формулу оправдания своих преступлений некоторые граждане используют до сих пор: «Не мы такие – жизнь такая».

Через пару часов окошко в двери камеры открылось и надзиратель, пожилой крепкий мужчина в красноармейской форме стал раздавать обед. Каждому полагалась жестяная миска жидкого супа, кружка морковного чая и маленький кусочек хлеба (со спичечный коробок). Ложки у меня не было. Надзиратель, помялся, душа свою жабу, потом куда-то сходил и принес деревянную погрызенную по краям ложку

Еще одна неприятность обнаружилась после обеда. В противоположном от меня углу стоял жестяной бак, прикрытый крышкой. Я поначалу на него не обратил внимания. Оказалось, это туалет. Старенький дедушка, весь седой, похожий на отставного генерала, подошел к баку, открыл крышку и стал при всех справлять свою нужду. В камере и так стоял густой дух мужского пота, прелой соломы, махорки, которую постоянно кто-нибудь курил у окна, а тут еще прибавился острый запах свежей мочи. Как там говорил Остап Бендер? «Нет, это не Рио-де-Жанейро!»

Пока сидел на соломе, зачесалась нога, да так сильно, что я не выдержал, прямо через ткань брюк стал чесаться, но зуд от этого стал только сильнее. Потом зачесалась также сильно другая нога. Мои почесывания заметил грузинский князь и с усмешкой сказал.

– Блошки заели?

– Так это блохи?! – сообразил я.

– Тут их в соломе великое множество. Не расчесывайте места укусов. Само постепенно пройдет.

Сам он сидел совершенно спокойно, как будто ему эти неприятные назойливые насекомые никак не мешали. Я обратил внимание, что многие люди, сидящие в камере, время от времени чесались, так же, как и я.

Вечером, после скромного ужина, как только надзиратель собрал последние миски, свет сразу же погасили. Просто так сидеть было скучно, и я прилег на куче соломы.

На следующий день прямо с утра из камеры забрали несколько человек, в том числе и моего нового знакомого, грузинского князя. Дальше дни потянулись за днями, похожие один на другой. Рано утром нас будили. Надзиратель открывал окошко и выдавал арестантам кружку морковного чая и кусочек склизкого черного хлеба. Потом мы ждали обеда, а затем и ужина. На обед был жидкий суп из овощей, на ужин – перловая каша без мяса и масла. Некоторым из сидельцев надзиратель приносил продуктовые передачи, но те, как правило, ни с кем не делились. У меня родственников в Саратове не было, поэтому ел то, что дают.

Забегая вперед, скажу, что я напрасно ждал какой-либо весточки от Татьяны. Может быть не смогла приехать в Саратов, или решила не связывать свою судьбу с человеком, подозреваемым в шпионаже...

В камере периодически менялись люди. Одних приводили, других уводили. В большинстве случаев народ держался сам по себе. Мало кто подходил с какими-либо вопросами или желанием затеять разговор с незнакомым человеком. Людей понять можно, доверять свои проблемы первому встречному в камере ЧеКа никто не хотел.

Как-то сидел прислонившись к стене, не спал, но находился в каком-то забытьи, в полудреме. Рядом со мной задев меня плечом на пол сел грузный мужчина.

– Молодой человек, – тихонько позвал он меня, – не подскажете, который час?

– Нет, не подскажу, – я посмотрел на сидящего рядом со мной мужчину. Характерная еврейская внешность: черные кудрявые волосы, выдающийся вперед нос, миндалевидные глаза, толстые чувственные губы.

– Вас то за что сюда посадили? – спросил я. – Все ваши нынче при власти, кто в ЧеКа, кто в правительстве.

– Я ювелир, – пояснил мужчина, – человек сугубо мирной профессии, ни в каких революциях не участвую. Увы, к сожалению, это не значит, что мне дадут спокойно заниматься своим делом. Деньги нужны всем и бандитам, и революционерам, и чекистам. А где их на всех взять бедному еврею?

– Все равно отберут, – сказал я.

– Вы военный, – мужчина кивнул на мою форму, – не знаете, что нас ожидает в ближайшем будущем?

– Знаю. Красные победят, будут строить социализм. Частную собственность отменят. Так что, если не хотите, чтобы вас постоянно таскали в ЧеКа, отдайте им все, что просят и устраивайтесь работать ювелиром на государственное предприятие.

– Спасибо, – с благодарностью в голосе сказал мужчина, – я обязательно подумаю над вашим советом.

– А вас за что задержали? – спросил он осторожно.

– Меня подозревают в шпионаже.

Мужчина испуганно замолчал, потом встал и пересел к противоположной стене. Да, не любят английских разведчиков/шпионов в советской России.

Постепенно я потерял счет дням. Меня не вызывали на допрос. Было такое впечатление, что про меня забыли. В нашем российском бардаке такое вполне возможно.

Однажды сидел прикрыв глаза, кто-то тяжело опустился рядом на солому.

– Трудно?

– Что? – не понял я вопроса.

– Трудно оставаться человеком, – сказал мужской голос. Я открыл глаза и покосился на сидящего рядом мужчину – это был самый настоящий монах: в черном подряснике, худое изможденное лицо, выразительные, глубоко посаженные глаза, густая черная с сединой борода, на голове черная остроконечная шапка – скуфья.

– Быть человеком всегда не просто, – ответил я.

– В ваше время тоже? – спросил он. С меня даже сонное оцепенение слетело, в котором я пребывал все последнее время. Он что, знает от куда я?

– В мое время тем более, – настороженно ответил я, – очень хочу вернуться туда, в свое время, где остались мои родители, друзья, где настоящая моя жизнь... это возможно?

– У Бога все возможно, – сказал монах. Я заметил в руках монаха четки, которые он неспешно перебирал бусинка за бусинкой. Сделаны были из дерева и окрашены в красный цвет.

– Что мне нужно сделать чтобы вернуться?

– Молиться, – ответил монах.

– Молиться, – удивился я, – так просто, разве молитва кому-нибудь помогала?

Монах не ответил. Я, опасаясь, что он внезапно исчезнет, так и не сказав мне, как вернуться в свое тело.

– И что, есть какая-то специальная молитва? – спросил я с надеждой.

– Есть. С виду она простая, но научиться правильно молиться очень сложно. Это Иисусова молитва.

– Так научите меня ей, – чтобы вернуться домой я был готов на все.

– Молитва такая, – сказал монах, – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, прости меня грешного».

– И все? – удивился я. – Я повторю эту молитву и сразу вернусь в свое тело?

– Нет. Не все так просто. Молитва – это труд. Пока ты не начнешь трудиться над своей душой, ничего не получится. Эту молитву нужно повторять непрерывно, чтобы ты не делал, с кем бы не разговаривал, она никогда не должна прерываться.

– Повторять вслух? – меня интересовали детали. От мелочей иногда зависит очень многое.

– Поначалу можно и вслух, но потом лучше мысленно. Постепенно ты должен достичь такого состояния, когда слова молитвы будут совпадать с биением твоего сердца. Ты будешь ходить, разговаривать с другими людьми, а молитва будет непрерывно звучать в твоем сердце. В какой-то момент, когда ты достигнешь этого состояния, твоя душа обретет покой и ты вернешься в свое настоящее тело.

Я решил сразу же попробовать и стал проговаривать молитву, но у меня ничего не получалось. Слова путались, иногда я почему-то их просто забывал, тем более добиться ритмичности никак не получалось. Слова молитвы не только не совпадали с ударами сердца, но и с периодичностью вдохов и выдохов.

– Что я делаю не так? – спросил я монаха.

– Не спеши. Ты не сможешь научиться за час тому, чему люди учатся годами.

– Годами?! – в ужасе воскликнул я.

– Тебе повезло. Тюрьма идеальное место для того, чтобы научиться этой молитве. Здесь ты все свободное время можешь посвятить только ей.

– Мне повезло?! – удивился я. – К черту такое везение!

– Терпение и труд, все перетрут – так говорят православные христиане, – усмехнулся монах на мое возмущение. – Попробуй. Ты же ничего не теряешь, а приобрести можешь очень многое.

За остаток дня я еще несколько раз пытался произносить предложенную мне молитву, но у меня ничего не получалось. А вдруг это единственное средство, которое действительно меня вернет домой в мое тело? Ведь почему-то я ухватился за слова монаха, поверил ему? Главным образом, наверное, потому, что так и не смог найти для себя место в этом мире. Я представил, с каким бы удовольствием сейчас сидел бы на лекции в университете... Мы не ценим то, что имеем и только потерявши в один миг всё, начинаешь понимать, какой счастливой и беззаботной жизнью ты жил в недалеком прошлом.

Утром этого монаха и еще трех человек из нашей камеры куда-то увели. Больше я его не видел. И тут я сообразил, что монах не спросил, крещен ли я. Хотя вначале XX века некрещенных не было. За этим в Российской империи следили строго. Понятно, что был крещен казак Дмитрий Пашков. Скорее всего был крещен и Райэн Уилсон в англиканской или католической церкви, если я попал именно в его тело. Да и сам я, тоже был крещен в детстве.

Последнее лето перед школой провел в деревне у бабушки. Она была человек верующий, ходила в местную церковь. Предложила мне покреститься, и я охотно согласился, еще не понимая, что это такое. Некоторые мои деревенские товарищи носили под рубашкой медные крестики на веревочке.

Добросовестно отстоял службу с бабушкой, а потом с парой деревенских товарищей, еще не крещенных и пожелавших креститься вместе со мной, делал все, что говорил священник. В конце нам выдали крестильные крестики, которые мы гордо повесили на шею. Правда бабушка сразу сказала, что напоказ крестик носить нельзя и сразу убрала его под футболку. На следующий день мы с бабушкой пошли на литургию, и я там впервые в жизни причастился.