Текст книги "Писарь Первой конной (СИ)"

Автор книги: Алексей Почтарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Привокзальная площадь перед Павелецким вокзалом встретила шумом большого города: громыхал по рельсам трамвай; перекликались извозчики; кричали продавцы – разносчики, предлагая свой нехитрый товар; по тротуарам двигались толпы народа.

Пока я стоял перед вокзалом, соображая, куда мне двигаться дальше, подошел милиционер в темно-синей форме.

– Помощь нужна?

– Да! Не подскажете, как попасть в комиссию ГОЭЛРО?

– Документы у вас есть?

– Есть, – я достал из кармана шинели справку из госпиталя и красноармейскую книжку с отметкой о демобилизации из Красной армии.

Милиционер внимательно прочитал справку, лениво пролистал красноармейскую книжку, потом повернулся к своему напарнику, которого я сразу не приметил, тот стоял чуть в стороне, разговаривал с мужиками самого деревенского вида.

– Савельич, комиссию ГОЭЛРО не знаешь?

– Хрен ее знает, – пожал плечами Савельич, – даже не слышал про такую.

– В сторону Кремля поезжайте, – посоветовал мне милиционер, – вон как раз в ту сторону трамвай идет, там и спросите.

Я кивнул милиционеру и побежал к остановке трамвая. Потом долго бродил по центру Москвы узнавая и в то же время не узнавая город, слишком много изменений произошло за сто лет.

На вопрос, где заседает комиссия ГОЭЛРО, проходящие мимо москвичи лишь пожимали плечами, никто про такую комиссию не слышал, что в общем-то неудивительно, в первые годы советской власти количество разнообразных комиссий, которые собирались по любому поводу и без повода – зашкаливало за все разумные пределы.

Красная площадь выглядела непривычно – мавзолея по понятным причинам еще не было, по краю площади были проложены рельсы трамвая, а у магазинов ЦУМ теснились торговые павильоны довольно затрапезного вида, которые разбирали рабочие.

В Кремль было не попасть, в воротах стоял часовой, которому, проходящие мимо люди предъявляли одноразовый пропуск. Часовой не читая накалывал пропуск на штык своей винтовки. Выход из Кремля был свободный. Я подошел ближе.

– Братец, не подскажешь, как попасть в комиссию ГОЭЛРО?

Часовой, боец лет двадцати пяти, внимательно на меня посмотрел.

– Фронтовик?

– Да, воевал на Южном фронте, был ранен.

– Кто сейчас в 4-й Петроградской кавалерийской дивизией командует?

– Кто сейчас командует, не знаю, два месяца в госпитале провалялся, а осенью командиром был Ока Иванович Городовиков.

– Годится, – улыбнулся часовой, – я сам пару месяцев как с фронта в Москву вернулся. Вижу, что ты человек правильный. Туда иди, – боец показал за ворота, – справа увидишь каменное двухэтажное здание, там спросишь про свою комиссию.

Я прошел внутрь Кремля и действительно справа от кремлевской стены увидел каменное двухэтажное здание. Зашел внутрь.

– Здравствуйте, – обратился я к мужчине средних лет, который шел по коридору с солидной кожаной папкой в руках, на ходу просматривая документы, – вы не подскажете, как мне найти члена комиссии ГОЭЛРО Павла Александровича Флоренского?

– Флоренского? – переспросил мужчина и остановился. – Насколько я знаю, он работает в Комиссии по охране памятников искусства и старины...

– Где мне его можно найти?

Мужчина смерил меня взглядом.

– Зачем вам Флоренский?

– По личному делу.

– Он сейчас скорее всего в Троице-Сергиевой лавре. Комиссия по охране памятников заседает именно там.

Я вышел из здания и остановился в раздумьях. В XXI веке до Троице-Сергиевой лавры можно спокойно доехать на электричке, а как сейчас? В 1920 году никаких электричек нет. Поедет ли на такое расстояние извозчик, большой вопрос, да и с деньгами у меня напряженно.

Значит прежде всего нужно выяснить дорогу у знающих людей. Я вышел из Кремля.

– Нашел свою комиссию? – поинтересовался часовой.

– Нашел. Оказывается, мне в Сергиев Посад нужно. Не знаешь, как туда добраться?

– Так на поезде, – посоветовал часовой.

Я поблагодарил часового за помощь и пошел в сторону Ярославского вокзала. Дорогу примерно знал. По дороге у разносчика купил кулек пирожков с капустой.

На вокзале совершенно свободно приобрел билет до Сергиева Посада. В отличие от Саратова в Москве на поезд садили только по билетам. На перроне стоял здоровый мужик в железнодорожной форме и всех безбилетных без разговоров заворачивал к кассам.

В поезде на скамью рядом со мной сели два монаха: молодой парень лет восемнадцати с козлиной бородкой и пожилой мужчина с седой благообразной бородой. Пожилой монах всю дорогу рассказывал, как в старину паломники пешком шли от Москвы до лавры. От нечего делать я прислушивался к их разговору.

До Сергиева Посада поезд шел почти целый день. Все-таки поезд на паровозной тяге, это не электричка.

От вокзала до Троице-Сергиевой лавры я шел пешком. Солнце висело у горизонта и темно-синие тени плотно ложились на ноздреватый мартовский снег. В весенней Москве снега почти не было, а вот за городом лежали сугробы.

Через распахнутые ворота прошел на территорию монастыря. В храмах закончилась вечерня служба и прихожане неспешно выходили на улицу.

Я остановил проходившего мимо церковного служку и попросил показать мне священника Павла Флоренского.

– Да, вот отец Павел идет, – монах показал рукой в сторону быстро идущего по двору невысокого черноволосого мужчину в теплой стеганой куртке, надетой поверх подрясника.

– Отец Павел, – окликнул я его. Тот остановился, но было заметно, что он куда-то спешит и долго стоять со мной у него просто нет времени.

– Вы хотите исповедоваться? – спросил меня Флоренский. – С этим вам лучше к отцу Феогносту. Я давно не исповедую.

– А просто побеседовать с вами можно?

– И какой же предмет беседы?

– Душа.

– Не думаю, что силен в этой теме...

Я понял, что Флоренский желает перенаправить меня к другому священнику и перебил его.

– Вы просто выслушайте, я не займу много вашего времени, а потом решите, стоит ли продолжать наш разговор.

– Хорошо, – сдался отец Павел, – четверть часа вам хватит?

– Да, вполне.

– Тогда давайте пройдем в беседку, там как раз сейчас никого нет.

Мы прошли в беседку, в центре которой из источника текла струйка воды. Я наклонился, чтобы напиться. Флоренский сел на широкую скамью и вопросительно на меня посмотрел. Я присел рядом с ним.

– Рассказывайте.

– Я попал сюда из будущего из 2020 года.

– Прямо вот так в красноармейской форме? – улыбнулся Флоренский.

– Можно я самого начала расскажу?

– Давайте с начала, – тяжело вздохнул Павел Александрович. Было заметно, что он пока ни на грош не поверил моему заявлению. Скорее всего принимал за человека, контуженного на фронте и возомнившего о себе черт знает, что.

Я рассказал, как был сбит автомобилем в своем времени, а очнулся в теле казака Митрия.

– Вы знаете, что произойдет с нашей страной в будущем? – перебил меня Флоренский.

– Да. 13 марта 1920 года Красная армия освободит Мурманск, а 13 ноября остатки Белой армии будут эвакуированы из Крыма. К этому моменту советская власть победит на всей территории Европейской части России. Это события, которые произойдут в ближайшем будущем. Даты я помню еще с ЕГЭ. Я могу пересказать всю историю России за сто лет. Правда это займет много времени.

– Что такое ЕГЭ? – спросил отец Павел, услышав незнакомую аббревиатуру.

– Единый государственный экзамен. В XXI веке его сдают все школьники, окончившие обучение в школе.

– Гидроэлектростанции в будущем есть?

– Не только гидроэлектростанции. Самое дешевое электричество получают на атомных электростанциях.

– Вы знаете про атомы? – удивился Флоренский.

– Ученые научились расщеплять атомы, освобождая огромное количество энергии. К середине XX века будет создана атомная бомба, способная разрушить целый город.

Флоренский посмотрел на часы.

– Я готов с вами говорить дальше, но к сожалению, сейчас это невозможно.

Он встал, поднялся со скамейки и я.

– Вы можете переночевать в странноприимном доме при монастыре, а завтра я вас найду, и мы продолжим наш разговор.

– Хорошо.

Флоренский попрощался со мной и быстрым шагом куда-то убежал, а я пошел искать дом, название которого начиналось со слова «странно...».

Я спросил у первого же попавшегося монаха, где находится странноприимный дом и через полчаса получил место в одной из комнат. В большом зале поставленные близко друг к другу стояли железные кровати, застеленные матрасами, набитыми свежим сеном. Естественно ни простыней, ни подушек с наволочками, ни одеял не было. Некоторые предусмотрительные паломники стелили на матрас свои простыни. Поужинав в бесплатной столовой при монастыре, я не раздеваясь лег на кровать, вместо одеяла укрылся шинелью.

Утром, только я успел умыться и перекусить, все в той же столовой для паломников, как меня разыскал Павел Александрович.

– Каюсь, вчера своим заявлением вы произвели на меня впечатление.

– Я вам уже назвал пару дат, – сказал я в ответ, – достаточно немного подождать и вы удостоверитесь, что я не вру.

– Это слишком долго. Я думаю, что вы говорите правду. Ложь бы я сразу почувствовал. Вы хорошо знаете математику?

– Знаю в пределах общеобразовательной школы, – сказал я, про себя удивляясь, зачем он это спрашивает, – вот только школьная программа гимназии и школы из XXI века сильно отличаются...

– Я на это и рассчитываю, – весело посмотрел на меня священник, – не испугаетесь, если я вас проэкзаменую по этому предмету?

– Экзаменуйте, – сказал я, лихорадочно припоминая, что я знаю из школьной математики. Все-таки сравнительно недавно сдавал экзамены, и кое-что помню, да и задачи решал. Я конечно понял, что Павел Александрович хочет поймать меня как раз на различиях в преподавании математики, которые произошли за сто лет. Если эти различия есть, то, следовательно, я говорю правду.

Мы прошли в здание монастыря в кабинет Флоренского. Он посадил меня за стол, положил передо мной тетрадь, перьевую ручку и чернильницу непроливайку.

Первая задача по математике, которую он мне продиктовал, была из арифметики для младших классов про купца, продавшего несколько аршин полотна. Эту задачу я решил устно, сразу сказав правильный ответ, но Флоренский заставил рассказать способ решения. Я показал три способа решения этой задачи.

Потом мы перешли к более сложным задачам. Причем я вспомнил несколько аналогичных задач из моего времени и рассказал о них моему экзаменатору.

За решением задач мы просидели в кабинете Флоренского около двух часов. Остановились на задаче с интегралами, после решения которой отец Павел сказал, что на него произвели впечатления мои знания.

В ответ я сказал, что я вовсе не математик, а гуманитарий и в своем времени учусь в университете на историка.

Тогда отец Павел стал задавать мне вопросы по истории России, причем не только о будущем, но и прошлом, пытаясь таким образом поймать меня на каких-то несоответствиях. Наконец мы сделали перерыв, на час. Я пообедал в столовой для паломников и некоторое время сидел на улице на скамейке, ожидая Флоренского. Погода этому благоприятствовала, из-за туч выглянуло солнце, в нише за ветром было тепло.

Павел Александрович пришел через пол часа, мы поднялись к нему в кабинет и продолжили разговор.

– Вы утверждаете, что ваша душа покинула тело в 2020 году и попала в тело другого человека в 1919 году?

– Получается, что так.

– Я думаю, что это невозможно, – сказал Флоренский.

– Почему?

– Современной науке не известно ни одного такого случая.

– Тогда мой будет первый.

– Я внимательно вас выслушал и не сомневаюсь в логичности и последовательности вашего рассказа о будущем России. Уверен, что причины случившегося с вами совсем в другом. Христианство, в отличие от язычества и буддизма, отрицает переселение душ.

В истории нашей Церкви был такой религиозный мыслитель – Ориген. Он создал так называемую теорию предсуществования душ, согласно которой души (духи) были созданы Богом еще до творения мира. Ориген считал, что в момент зачатия душа нового человека происходит от другой души. Следуя этой логике можно прийти к выводу, что возможно переселение души одного человека в другого. В 543 году, уже после смерти этого мудреца, на поместном соборе православной церкви в Константинополе учение Оригена было признано ересью.

– Вдруг Ориген был прав? – спросил я Флоренского. В ответ тот только усмехнулся.

– На мой взгляд то что с вами случилось можно объяснить достаточно просто и ясно, ни прибегая к учению Оригена.

Вы утверждаете, что в августе 1919 года вас ударил по голове пьяный красноармеец, после чего у вас открылась способность видеть будущее – ясновидение. Этим и объясняются ваши необычные знания исторических событий будущего. Ясновидение – явление известное с незапамятных времен. Тут нет ничего необычного. Предсказание грядущих событий делали многие православные святые.

– Небольшое замечание, – съехидничал я, – все подобные предсказания были очень расплывчатыми. Ясновидящие никогда не называли точных дат, а я могу назвать даты будущих событий до дня, а иногда и часа. Я уже говорил, что Великая Отечественная война начнется в четыре часа утра 1941 года.

– Согласен с вами, ясновидение в вашем случае мало подходит. Тогда остается только еще один вариант. Вы действительно живете в XXI веке, вас действительно сбила машина, но... вы не умерли, а находитесь в летаргическом сне и ваше перемещение в пространстве и времени всего лишь ваш сон.

– То есть все, что произошло со мной за последнее время – это мой сон! И вы мне снитесь?

– Да.

– Вот только этот сон слишком реален! Я недавно на войне был ранен. У меня удалили ребро. Я испытывал настоящую боль от своих ран. Как быть с этим?

– Читали работы русского психиатра Владимира Михайловича Бехтерева? – спросил Флоренский.

– Нет.

– В его книгах приводится достаточно примеров, отдаленно похожих на ваш. Такое иногда бывает, когда какой-нибудь человек, например, мещанин Иван Иванович Петров, начинает утверждать, что он совсем другой человек явившийся в это время из прошлого – египетский фараон, Наполеон или адмирал Нельсон.

– Вы принимаете меня за сумасшедшего?

– Вовсе нет. Но я уверен, что вам нужно попробовать проснуться.

– И как это сделать?

– Троице-Сергиеву лавру основал великий русский святой Сергий Радонежский. Попробуйте обратиться к нему. Его мощи находятся в меньше чем в сотне метрах от того места, где мы с вами беседуем в древнем храме во имя Сошествия Святого Духа.

– Думаете мне это поможет?

– Почему бы и нет. Обращение к помощи святого такого уровня еще никому не повредило.

Я задумался. Мне было понятно, что Флоренский так мне и не поверил до конца. Ждать, когда произойдут какие-то известные мне события, чтобы доказать свою правоту слишком долго. Может быть действительно попробовать. Никто от меня ничего не требует, и я ничем не рискую. Не получится ничего, завтра сяду на поезд и всерьез начну устраиваться в этом мире. Я попрощался с Флоренским и вышел на улицу. Наступил вечер, но храм во имя Сошествия Святого Духа еще был открыт. Я решил не тянуть и сразу выяснить, к чему приведет это неожиданный эксперимент.

Внутри храма к мощам святого преподобного Сергия Радонежского выстроилась небольшая очередь из паломников. Преобладали в ней женщины старшего возраста, хотя встречались совсем молодые девушки и мужчины. Очередь двигалась медленно, у каждого из подходивших к раке паломников было что попросить у святого.

Что здесь делаю? – задал я сам себе вопрос, на который не находил ответа. Как мне может помочь давно умерший старик? Тем не менее я не уходил из очереди. Что-то меня удерживало на месте.

Вдруг позади громко заговорили, и тут же замолчали я оглянулся. В конец очереди пристроился самый настоящий буддийский монах с обритой головой, завернутый в грязную от пыли оранжевую ткань с накинутой на плечи кацавейкой.

Этому-то что здесь надо?

Между тем очередь сдвинулась еще, обогнув большую колонну закрывающую раку с мощами святого, слева от меня у стены остались деревянные стулья, на который сидели во время церковной службы древние русские цари. Выйдя из-за колонны, я сразу почувствовал мощную силу, исходящую от раки. Теперь было понятно, зачем пришел в православный храм буддийский монах.

У меня появилась надежда. Может быть не зря я пришел именно сюда?

Через час я подошел к раке, впереди меня осталось два человека – молодая девушка в надвинутом на лоб черном платке и невысокий, но плечистый мужик с густой окладистой бородой. Когда подошла очередь девушки, она неожиданно упала на колени и низко склонив голову поползла на коленях к раке святого. Она долго стояла на коленях возле раки, что-то тихо шепча, потом встала, поставила свечу на подсвечник возле раки и три раза перекрестившись вышла из храма.

Мужик, стоящий впереди меня, быстрым шагом подошел к раке, наклонился, поцеловал край раки и что-то быстро зашептал святому. Стоя в очереди я наблюдал за паломниками, подходящими к раке и давно заметил, что все присутствующие в храме искренне верят, что святой, умерший сотни лет тому назад им поможет. Если у меня такая искренняя вера? В этом я сомневался.

Мужик уже встал, поставил большую свечу на подсвечник и трижды перекрестившись отошел от раки. Моя очередь.

Я подошел к раке. В этот момент мне со всей очевидностью стало ясно, что если тело святого преподобного Сергия Радонежского и покоится в этой раке, то сам он жив и сейчас внимает мне и насквозь видит все мои сомнения и метания. Если во мне вера? Безусловно есть! Я верю, что обязательно скоро увижу свою маму. В этом и заключается моя вера. И я на секунду закрыл глаза собираясь с мыслями...

Глава 16

Открываю глаза, лежу на спине, перед глазами белый потолок. Судя по всему, я опять в госпитале. Новое ранение? Последнее, что помню, как стою перед ракой с мощами святого преподобного Сергия Радонежского. Неужели получилось, и я вернулся в свое время?

С трудом поворачиваю голову вправо и вижу, что рядом с кроватью сидит моя мама. Мне удалось осуществить невозможное, я вернулся домой в XXI век! Я жив, и в своем теле. У мамы закрыты глаза. Она дремлет сидя. Сколько часов и дней, она вот так просидела возле кровати больного сына?

Мама почувствовала мой взгляд, открыла глаза. Некоторое время с недоумением смотрела на меня, не веря в случившееся, потом на ее милом, родном лице проявилась несмелая улыбка.

– Как ты себя чувствуешь? – она наклонилась, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Я с трудом разлепил сухие губы.

– Пить хочется.

Мама взяла с тумбочки фарфоровый поильник с длинным носиком и напоила меня водой. Стало немного легче.

– Как ты нас напугал, Дима, – сказала мама, на ее глазах выступили слезы, – восемь месяцев в коме. Мне многие говорили, что надежды нет, и что ты уже никогда не очнешься, а я всегда верила и надеялась, каждый день приходила сюда, ухаживала за тобой, разговаривала, надеялась, что однажды ты услышишь мой голос и вернешься.

Мама рассказала, что автомобиль задел меня по касательной и отбросил на край дороги, я ударился головой об угол поребрика и потерял сознание. С виду травма была несерьезная: небольшая гематома и шишка на голове, но на все усилия врачей оказались бесполезными, пациент не приходил в сознание. Я впал в кому и на несколько месяцев оказался прикованным к больничной койке.

Первую неделю мою беспомощною тушку посещали родственники, потом рядом осталась только мама. Иногда приходил отец, чтобы повернуть тело, сменить простыни, сделать массаж.

Сразу после осмотра врача, пришедшего на зов мамы, засыпаю. На следующий день чувствую себя значительно лучше, однако все мои попытки сесть в кровати безрезультатны. За прошедшие месяцы мышцы тела настолько ослабли, что даже мои скромные попытки двигаться вызывают слабость в теле и головокружение.

Чтобы встать на ноги, придется приложить немало усилий, теперь каждый день со мной занимается профессиональный массажист, разминая застоявшиеся мышцы, да и сам я, зря время не теряю, выполняю специальные упражнения, которым научил врач.

У меня много свободного времени и я снова и снова пытаюсь понять, что же со мной случилось на самом деле. Все эти долгие месяцы мое беспомощное тело валялось на больничной койке, а вот где в это время странствовала моя душа?

Может быть прав отец Павел (Флоренский) и все, что со мной случилось – это всего лишь сон больного тела? Или душа действительно преодолев пространство и время попала в другой, параллельный нам мир? Или я действительно находился в прошлом нашего мира?

Я конечно не такой уж великий историк, всего лишь студент, но никаких серьезный различий с известной мне историей России я не обнаружил.

Хорошо помню каждый день, проведенный мной в том, другом мире в теле Митрия Пашкова. И вроде бы нет никаких причин сомневаться, что все это было на самом деле. Обычный сон человека никогда не бывает столь реалистичным и последовательным!

С другой стороны, в той реальности было много необъяснимого. Например, очень странной выглядит встреча с сотней дяди. Такое впечатление, будто все было подстроено так, чтобы мы с ним встретились в степи под Царицыным.

Еще одна странность – фотография английского разведчика/шпиона Райэна Уилсона, которая как по волшебству, вначале оказалась в руках начальника контрразведки Кавказской армии Александра Витовта, а потом, каким-то образом попала в руки Саратовского ЧеКа.

Когда я находился там, у меня почему-то и сомнения не возникало в правдивости этой истории. Теперь же я сомневался. Вряд ли английская разведка пошла бы на столь рискованный путь для внедрения своего агента.

При существующим в стране бардаке Райэна Уилсона легко можно было внедрить через Москву или Петроград, причем без всякого риска для агента.

Или мой побег с баржи... Можно его объяснить случайным стечением обстоятельств. Сопровождавшие меня чекисты вели себя как молодые раздолбаи, что позволило мне без труда покинуть баржу и доплыть до берега.

И если серьезно задуматься, то таких случаев множество. Каждый мой шаг там, был цепью случайностей, которая в конечном итоге привела меня к раке святого преподобного Сергия Радонежского и позволила вернуться в свое тело.

Вы верите в случайность? Я, после всего случившегося со мной – нет. Такое впечатление, что кто-то вел меня преодолевая все несуразности той реальности, чтобы вывести из комы здесь. И я рад, что получилось именно так.

Кто на своей шкуре пережил ожесточенное противостояние гражданской войны, разрухи, голода, тот будет ценить каждое мгновение тихого течения мирной жизни...

Через неделю упорных тренировок мне удалось сесть в кровати, через две недели встать и опираясь на специальное устройство на колесиках, пройтись по палате. С этого момента мое выздоровление пошло семимильными шагами.

После этого меня выписали из больницы домой. По квартире я передвигался пока с трудом, но и это был большой прогресс.

– Встретила на улице Варю Смирнову из твоей группы в университете, – однажды сказала мне мама, – девушка спрашивала про тебя. Я ей рассказала, что ты вышел из комы, что успешно поправляешься, уже дома. Она попросила разрешения тебя проведать. Я разрешила. Ты же не против?

Я был конечно против. Не тот у меня сейчас вид, чтобы встречаться с девушками: бледный, худой. Когда хожу по комнате бросает в пот и трясутся ноги и руки. Как говорится – краше в гроб кладут. Я знал, что с первого курса нравлюсь Варе. В перерывах между лекциями девушка держалась рядом, охотно давала переписать пропущенные лекции. Как-то сама пыталась пригласить меня прогуляться после занятий, но я тогда отказался, были другие, более важные на тот момент дела.

Сейчас же ее отношение ко мне виделось совсем в другом свете. Побывав на настоящей войне, я стал ценить в девушках не только красоту, но и кое-что другое. Женская внешняя привлекательность быстро проходит, а вот надежность, верность они на всю жизнь.

На следующий день Варя действительно пришла, но к счастью не одна. Она предусмотрительно захватила с собой моих университетских друзей Володю и Сергея. Ребята принесли большой торт, который сами и съели за чаем. Рассказывали про учебу, про события в университете, про разные новости из жизни наших знакомых и друзей, которые прошли мимо меня.

С некоторой отстраненностью и удивлением слушал их беспечную болтовню. Ведь совсем недавно и я был таким же, как они. За месяцы, проведенные в коме, в другом мире, на войне, я сильно изменился, не просто стал взрослее – я вернулся оттуда совершенно другим человеком. На своих сокурсников я теперь смотрел, как смотрит взрослый мужчина на молодых пацанов. Немного завидовал их легкомысленности, безмятежности, счастливой беззаботной юности. Потому что я, таким как они уже никогда не смогу стать.

После встречи с одногруппниками пришел к выводу, что настоящим попаданцем стал именно сейчас, когда вернулся в свое тело. Мир-то тот же самый, а вот я другой.

Через пару дней после встречи с друзьями уехал по путевке, которую мне купили родители в санаторий на юг России. Курс реабилитации прошел успешно, и через месяц я вернулся домой полностью здоровым человеком.

На перроне меня встречала мама с Варей, чему я не удивился, с девушкой мы каждый день переписывались в интернете.

– Дима, ты прекрасно выглядишь, – сказала мне мама, обнимая. Варя тоже подошла, пристав на цыпочки, поцеловала в щеку. Мама попыталась поднять мой чемодан, но я ей это сделать не позволил. В санатории не терял времени даром, серьезно подтянул свою физическую форму, благо там были все возможности для этого: огромный парк, где я бегал по утрам, бассейн, спортивные тренажеры.

Варя пробыла у нас до позднего вечера, пока моя мама ей не напомнила, что пора домой.

– Я провожу, – сказал, одеваясь в след за девушкой. Мама неодобрительно на меня посмотрела, но перечить не стала.

Мы вышли из дома. Варя жила на соседней улице. Предложил пройтись пешком, хотелось подышать свежим морозным воздухом. На улице была обычная московская зима с бесконечными оттепелями. Большие хлопья снега, кружась, падали на выскобленный дворниками асфальт и тут же таяли.

Девушка рассказывала о новой выставке художника Вениамина Хлебникова, которую она посетила вместе с подругами, пока я находился в санатории. Слушая рассказ девушки, невольно сравнивал с Татьяной Руковишниковой. Внешне, эти две женщины были совершенно разными и в то же время у них было много общего – обе любили поэзию, литературу, искусство, обе были мне близки по духу.

Увлекшись рассказом Вари, я не сразу заметил, как справа из темного двора нам на встречу покачиваясь вышли трое. Впереди шел здоровый, метра под два, амбал, с зажатой в углу рта сигаретой. Его наглый взгляд

скользнул по девушке и остановился на мне.

– Закурить есть?

– Не курю.

– А выпить?

– Не пью.

Спутники амбала, подошли ближе и встали, загораживая путь.

– Не куришь, не пьешь, и девушек не ..., – засмеялся один из отморозков, а другой крикнул:

– Отдай девушку нам, а сам проваливай куда шел. В зуб даю, тебя не тронем.

Я уже понял, что просто так мы краями не разойдемся, поэтому больше не говоря ни слова шагнул вперед и с ходу, со всей дури влепил все еще стоящему расслаблено амбалу ногой между ног. Пока тот раскрывал рот в крике и тянул свои руки к поврежденному месту, я ударом справа свернул набок нос парню, стоящему слева, он отлетел в сторону, ударился головой о стену и остался там сидеть на земле, пытаясь унять капающую из носа кровь. К этому времени амбал согнулся в три погибели крича и держась за свое причинное место. Еще один удар ногой, теперь в лицо, заставил его выпрямиться и растянуться во весь рост на спине. Третий их друг, стоящий справа заверещал что-то нечленораздельное, выхватил нож и бросился на меня. Я шагнул чуть в сторону, уходя с линии атаки и перехватывая его руку с зажатым в ней ножом. Еще один резкий удар сверху вниз и парень кубарем летит на землю со сломанной рукой, а его нож остается у меня в руках.

Быстро оглядываю поле боя. Все противники повержены, никто не пытается даже встать, чтобы поквитаться со мной. Подхватываю под руку девушку, еще не пришедшую в себя после случившегося, и мы уходим. Захваченный в драке трофейный нож оставляю себе.

Варя некоторое время шла молча, по-видимому, находясь в шоковом состоянии. Только когда мы дошли до ее дома и вошли в подъезд, девушку наконец отпустило, и она разрыдалась, бросившись мне на грудь.

– Думала они нас убьют!

– Не бойся, я же с тобой, – сказал, целуя заплаканные глазки, – сумею защитить.

Проводил девушку до двери квартиры, где она жила с мамой и сестрой. Домой возвращался другой дорогой, а сам анализировал случившееся. Я действительно изменился. Студент Дмитрий Пашков в подобном случае реально испугался бы, пытаясь защитить девушку, скорее всего просто был бы избит, а то и убит. Я же нынешний, прошедший испытания гражданской войны, действовал на опережение, чувствуя себя при этом совершенно спокойно и уверенно. Хулиганы еще прикидывали, как на меня половчее напасть, а не раздумывая уже хладнокровно наносил им удары. Хорошо еще, что не убил!

Летом мы с Верой поженились, а через девять месяцев она родила мальчика. Чтобы содержать семью, мне пришлось пойти работать, а в университете перевестись на заочный.

Мне конечно хотелось узнать действительно ли существовали все те люди, с которыми познакомился за восемь месяцев жизни в теле казака Митрия Пашкова. Речь конечно же идет не об известных исторических личностях, таких как Буденный, Троцкий, Деникин, Флоренский и других, о которых без труда можно найти массу информации в интернете, да и в любом учебнике по истории России.

Я отправил запросы сразу в несколько архивов Москвы и города Волгограда. За предпринятые архивистами исследования пришлось, конечно заплатить, но оно того стоило. Оказалось, что в реальности такие люди действительно существовали.

Таня, Татьяна Владимировна Руковишникова, учительница младших классов. Всю жизнь проработала в одной из школ Сталинграда, потом Волгограда. Замуж так и не вышла. В 1920 году родила сына, назвала Дмитрием. Парень окончил танковое училище. Командир танка Т-34 Дмитрий Дмитриевич Пашков погиб 12 июля 1943 года в танковом сражении под Прохоровкой. Умерла Татьяна Владимировна в начале 90-х от голода, как раз в тот период, когда массово задерживали выплату пенсий.

Божена Карловна Квятковски (по мужу Сидорова). До войны выучилась на врача. Вышла замуж. Во время войны возглавляла полевой госпиталь. Имеет награды. Всю жизнь проработала в медицине. Трое детей. Умерла в 2001.

Ира. Ирина Александровна Мухина (по мужу Сергеева). Жила и работала в Сталинграде, там же на строительстве тракторного завода познакомилась со своим мужем. Родила двоих детей. Погибла вместе с детьми во время бомбежки немцами Сталинграда. Ее муж воевал, дошел до Берлина. После войны участвовал в восстановлении тракторного завода.