Текст книги "Портрет с девятью неизвестными"

Автор книги: Алексей Небоходов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 9

Софи вернулась в свою комнату с тяжёлым сердцем. Долгий день, наполненный напряжением, обвинениями и страхами, оставил её измученной, но мысль о сне казалась ещё более пугающей. Комната встретила её тишиной, слишком плотной и давящей. Свет ночника отбрасывал слабое сияние на стены, создавая тени, которые выглядели живыми.

Она на мгновение задержалась у двери, пытаясь собрать мысли. Её взгляд упал на кровать, застеленную так идеально, что она больше напоминала декорацию, чем место для отдыха. На секунду ей захотелось лечь и забыть обо всём, но внутри что-то сопротивлялось. Её движения стали медленными, почти механическими, когда она сняла халат и бросила его на спинку стула.

Софи подошла к окну. Лунный свет пробивался сквозь плотные занавески, заливая сад холодным серебристым сиянием. Снег продолжал падать, мягко ложась на ветви деревьев, но даже этот пейзаж не приносил утешения. Казалось, что каждая снежинка несёт в себе что-то мрачное, как тени, которые кружились вокруг неё весь день.

Её взгляд внезапно остановился на предмете, которого раньше здесь не было. На туалетном столике стояла маленькая, изящная музыкальная шкатулка. Она выглядела старинной: тёмное дерево, покрытое тонкой резьбой, обрамляло крышку, инкрустированную перламутровыми вставками. Металлическая ручка для завода была так изящно выгравирована, что, казалось, принадлежала не предмету, а произведению искусства.

Софи нахмурилась. Она не помнила, что видела эту шкатулку раньше. Её сердце замерло на мгновение, но любопытство пересилило страх. Она подошла ближе, её пальцы осторожно скользнули по поверхности крышки. Дерево было гладким, а резьба – тонкой и чёткой. Каждая деталь кричала о мастерстве неизвестного мастера.

Она села на стул, все ещё глядя на шкатулку. Пальцы медленно потянулись к металлической ручке. Её дыхание участилось. Холод от поверхности дерева пробирался сквозь кожу. Она не могла понять, почему этот предмет так притягивает её, но сопротивляться этому было невозможно.

– Откуда ты взялась? – прошептала она, её голос был едва слышен, как шёпот.

Шкатулка казалась живой, её молчаливое присутствие заставляло комнату заполняться ощущением, которое она не могла объяснить. Внутри у неё зародилось странное предчувствие, будто этот предмет не просто так оказался здесь. Софи пыталась вспомнить, видела ли её кто-нибудь из других гостей, но воспоминания были размытыми.

Её рука дрожала, когда она снова коснулась ручки. Лёгкое прикосновение заставило её почувствовать прохладу металла, словно шкатулка реагировала на прикосновение. Она не спешила заводить её, боясь, что звук мелодии нарушит гнетущую тишину, которая, несмотря на всю свою тяжесть, казалась безопаснее любых звуков.

Софи отвела руку и откинулась на спинку стула. Она смотрела на шкатулку, как на нечто странное и непонятное. Её внутренний голос твердил, что лучше оставить всё как есть, но любопытство продолжало разъедать её. Лишь лунный свет, мягко освещавший её лицо, искажённое сомнением, был единственным свидетелем этого напряжённого момента.

Софи долго сидела напротив шкатулки, чувствуя, как её любопытство постепенно вытесняет остатки осторожности. Металлическая ручка словно манила её, притягивая, как магнит. Она выдохнула, проводя ладонью по своей шее, пытаясь снять напряжение.

– Это просто шкатулка, – прошептала она, будто убеждая саму себя.

Слова не помогли. Внутренний голос кричал о том, что её действия необратимы, но Софи проигнорировала его. Её пальцы вновь потянулись к ручке, теперь уже с решимостью. Когда она начала поворачивать заводной механизм, в комнате раздался тихий металлический щелчок. Шкатулка ожила.

Едва слышная, но изысканная мелодия начала наполнять комнату. Звук был мягким, как дыхание старинного музыкального инструмента, но в нём было что-то настораживающее. Ноты, хотя и звучали гармонично, казались чуждыми, словно их автор пытался запечатлеть в музыке нечто, что должно было остаться сокрытым.

Софи наклонилась ближе, её взгляд был прикован к шкатулке. Она подалась вперёд, словно звук завораживал её, погружая в странное оцепенение. Мелодия становилась громче, её ритм ускорялся. Вдруг крышка шкатулки начала медленно подниматься.

Она затаила дыхание, её пальцы непроизвольно сжались. Изнутри появилось что-то, что сначала показалось крошечной фигуркой. Но с каждым мгновением детали становились всё отчётливее. Это была механическая кукла, одетая в белое платье невесты. Её лицо было идеально гладким, изысканным, как фарфоровая маска. Глаза, сделанные из блестящего стекла, смотрели прямо на Софи.

Кукла слегка покачивалась из стороны в сторону с грациозными движениям танцовщицы. Ноты мелодии словно подчёркивали её шаги, которые выглядели одновременно изящными и пугающими. Белое платье переливалось в свете ночника, делая фигуру куклы почти живой.

Софи не могла отвести глаз. Она чувствовала странное притяжение, как будто кукла двигалась не по воле механизма, а по собственной прихоти. Её маленькие руки изящно приподнялись, и в этом движении было нечто зловещее.

Мелодия продолжала звучать, теперь она стала навязчивой, почти гипнотической. Кукла внезапно остановилась, её голова повернулась в сторону Софи. В этот момент ей показалось, что глаза куклы вспыхнули холодным светом, едва уловимым, но реальным.

Софи почувствовала, как по её спине пробежал холод, когда кукла снова начала двигаться. Её изящные, грациозные шаги постепенно переходили в танец, мелодия звучала всё громче, а движения становились более уверенными. Белое платье куклы развевалось, создавая иллюзию жизни, но в её грации было что-то тревожное, словно в каждом шаге и повороте скрывалась угроза.

Сначала Софи наблюдала за этим в оцепенении, её взгляд не отрывался от механической фигуры. Но по мере того, как мелодия становилась всё более навязчивой, а движения куклы – резкими, её оцепенение сменилось беспокойством. Повороты головы куклы теперь выглядели как удары: резкие, угрожающие, будто она замечала всё, что происходило в комнате. Руки куклы поднимались выше, вытягивались в сторону Софи, её пальцы двигались, словно пытались дотянуться до неё.

– Хватит… – прошептала Софи, её голос сорвался.

Она поднялась с кресла, сделав шаг назад, но танец куклы не останавливался. Фигурка продолжала двигаться, её шаги становились более агрессивными, а мелодия – почти оглушающей. Звук музыки заполнил всё пространство комнаты, заглушая даже её мысли. Казалось, что шкатулка жила собственной жизнью, управляемая чем-то гораздо более сложным, чем заводной механизм.

Софи потянулась к шкатулке. Она взяла крышку и попыталась опустить её, но шкатулка не поддавалась. Её пальцы скользнули по гладкому дереву, а крышка сопротивлялась, как будто была частью чего-то большего, чем просто музыкального устройства.

– Почему ты не закрываешься? – в панике прошептала она, снова прикладывая силу.

Кукла, не прерывая танца, повернула голову прямо к Софи. Её стеклянные глаза теперь казались ярче, а в их блеске было что-то жуткое, как будто она действительно наблюдала за ней. Шкатулка, мелодия, движения куклы – всё это становилось частью одного зловещего ритуала, от которого невозможно было убежать.

Софи отчаянно боролась с крышкой шкатулки. Её пальцы, дрожащие от страха и напряжения, скользили по гладкому, отполированному дереву. Шкатулка, казалось, противилась её усилиям, как будто обладала собственной волей. Крышка не поддавалась, словно сама шкатулка наслаждалась паникой своей владелицы. Мелодия, которая раньше звучала тихо и даже изысканно, теперь усиливалась, её звуки становились всё более резкими, как острые лезвия, разрывающие воздух.

Софи почувствовала, как по её спине пробежал холод. Мелодия начала казаться бесконечной, била по её сознанию, превращаясь в оглушающий звон. Кукла, до этого изящно покачивающаяся в такт музыке, замерла. Её движения прекратились с пугающей внезапностью. Её невидимый дирижёр дал сигнал к смене ритма.

Софи отступила на шаг, сбивчиво задышав. Она не могла отвести взгляд от куклы, которая внезапно повернула голову прямо к ней. Этот жест был слишком живым для механизма, слишком осмысленным. Глаза куклы засветились ярким, ледяным светом, и в этом свете было нечто, что заставляло кровь в жилах стынуть.

Её сердце забилось быстрее, когда кукла начала вновь двигаться. Теперь её движения стали не такими плавными и грациозными, как прежде. Они были судорожными, резкими, будто кто-то дёргал за нитки. Белое платье, которое раньше лишь слегка развевалось, теперь будто шипело, как грозовое облако, готовое обрушить молнии.

– Нет… этого не может быть, – едва слышно прошептала Софи.

Но кукла не останавливалась. Её фарфоровые пальцы поднялись, вытягиваясь в сторону Софи. Эти движения не были похожи на механическую программу – в них читалась слишком реальная агрессия. Мелодия в шкатулке вдруг оборвалась, оставив в комнате мёртвую тишину. Лишь слабый, почти неслышный треск напоминал о том, что механизм ещё работает.

Кукла, которая до этого стояла на месте, резко подалась вперёд. Её руки начали удлиняться. Фарфоровые пальцы вытягивались, их пропорции становились неестественными. Сгибы на запястьях хрустели, как сухие ветви, и звук заставлял Софи зажмуриться.

– Уходи! – закричала она, но её голос был полон отчаяния, а слова утонули в гулком звуке, раздавшемся от шкатулки.

Кукла прыгнула вперёд. На этот раз её движения напоминали рывок хищника, готового схватить добычу. Софи инстинктивно отшатнулась, ударившись спиной о стену. Она с ужасом смотрела, как кукла сходит со шкатулки, её маленькие ноги разрастаются, а белое платье начинает рваться, открывая жуткие, неровные соединения в суставах.

– Нет… этого не может быть, – снова прошептала она срывающимся голосом.

Кукла вдруг резко наклонила голову, изучая Софи. Затем её руки, теперь размером с человеческие, потянулись к ней. На их концах блестели острые, почти металлические пальцы, которые тянулись, желая обвиться вокруг её шеи. Софи попыталась уклониться, но было уже поздно.

Кукла в один миг преодолела расстояние между ними. Её пальцы, холодные, как лёд, сомкнулись на горле Софи с пугающе реальной силой. Она захрипела, её руки рефлекторно потянулись к чужим пальцам, пытаясь оттолкнуть их, но хватка была неумолимой.

Глаза куклы продолжали светиться, но выражение оставалось пустым. В этом безразличии было что-то ужасающие знакомое, словно оно отражало внутренние страхи Софи. Она уже не могла дышать, но кукла не отпускала. Шкатулка за её спиной всё ещё играла тихий, искажённый мотив, который теперь звучал зловещим аккомпанементом к её мучениям.

Механические пальцы куклы сжимались всё сильнее, её хватка становилась неумолимой, как стальные тиски, которые будто бы росли в силе с каждым мгновением. Софи отчаянно цеплялась за её холодные, искусственно гладкие суставы, но фарфоровая поверхность была скользкой, а силы уходили слишком быстро.

Её прерывистое и рваное дыхание постепенно угасало. С каждым вдохом воздух становился всё более недоступным, словно сам мир пытался стереть её присутствие. Лёгкие пылали огнём от нехватки кислорода, а горло сдавливало не только механическое усилие куклы, но и невидимая сила, исходящая от шкатулки.

Мир вокруг неё начал вращаться, растворяясь в хаосе расплывчатых теней и оглушающих звуков. Каждая тень в комнате казалась живой, издевающейся над её попытками бороться. Пространство становилось зыбким, границы между реальностью и чем-то чуждым стирались.

Музыка из шкатулки, внезапно прерванная на мгновение, снова ожила, но теперь её резкие ноты будто кричали. Мелодия превратилась в мучительный визг, который пробивался прямо в сознание. Казалось, что она создавалась не для удовольствия, а для того, чтобы разорвать нервы своей жертвы. Этот оглушающий звук поглощал последние остатки разума Софи, заполняя её голову какофонией боли и ужаса.

Глаза куклы, сверкающие неестественным мёртвым светом, впились в лицо Софи. В этом взгляде не было ни малейшего намёка на жизнь, лишь пустота и холод, от которых мороз пробегал по коже. Её голова дёрнулась с резким металлическим скрежетом, как у сломанного механизма, и этот звук, казалось, прокатился по комнате, ударяя по каждой клетке тела Софи. Она почувствовала, как волна ледяного страха парализует её.

Фарфоровые пальцы сжались ещё сильнее, и Софи поняла, что её тело больше не подчиняется ей. Она снова пыталась вдохнуть, но воздух не доходил до лёгких. В ушах зазвенело, и этот звук заглушал всё вокруг. Руки ослабли, и она уже не могла сопротивляться – её силы были полностью исчерпаны. Слёзы потекли по её щекам, но это были не слёзы осознания, а лишь инстинктивная реакция тела, уже наполовину перешедшего в небытие.

Кукла, ведомая невидимым дирижёром, продолжала душить её с неумолимой силой. Софи почувствовала, как её зрение начинает меркнуть, но перед тем, как всё исчезло, она увидела своё отражение в глазах куклы. Это был не её взгляд, а что-то чуждое, как будто сама шкатулка смотрела на неё через эту механическую оболочку.

Когда её глаза стали остекленевшими и безжизненными, кукла внезапно отпустила её. Её механические руки разжались с неестественной плавностью, позволив телу Софи сползти вниз по стене. Оно рухнуло на пол с глухим звуком, словно лишённое веса, но наполненное тяжестью случившегося.

Шкатулка за её спиной внезапно смолкла. В этот момент в комнате возникла звенящая тишина. Кукла, так ожесточённо сражавшаяся за свою жертву, медленно вернулась на своё место. Её движения снова стали плавными, почти изящными, но в этой грации было нечто ужасающе холодное.

Она села на платформу внутри шкатулки, и её голова слегка наклонилась в прощальном жесте. Глаза, недавно сиявшие ледяным светом, потускнели, став мёртвыми и пустыми. Теперь кукла выглядела как обычная антикварная игрушка, безобидная и безжизненная.

Комната окуталась зловещей тишиной. Лунный свет скользил по неподвижному телу Софи, придавая ему странную хрупкость. Её лицо застыло с выражением страха, который она испытала в последние мгновения своей жизни.

На следующее утро в гостиной «Ля Вертиж» гости ели молча, избегая смотреть друг на друга.

– Где Софи? – неожиданно забеспокоилась Катрин.

Гости переглянулись, но никто не ответил. Пьер, стоявший неподалёку, нахмурился.

– Может, она ещё спит, – предположил Филипп, но в его словах не было уверенности.

– Это на неё не похоже, – тихо добавила Жанна, глядя на Пьера.

Тот решительно встал.

– Я проверю, – сказал он, направляясь к лестнице.

Его шаги звучали гулко и каждое движение давалось с усилием. Добравшись до двери комнаты Софи, он постучал. Ответа не было.

– Софи? – позвал он более жёстко, чем того хотел.

Тишина за дверью только усиливала тревогу. Он постучал снова, сильнее, но в ответ вновь услышал лишь тишину. С сомнением он потянулся за ключом, который всегда носил с собой, и осторожно открыл дверь.

В комнате всё было неподвижно. Лунный свет, который ночью освещал её, сменился серым утренним светом, придающим интерьеру мрачный оттенок. На полу, у стены, лежало тело Софи. Её лицо, застывшее с выражением ужаса, казалось ещё более хрупким в этом свете.

Шкатулка, стоявшая на туалетном столике, выглядела совершенно обычной, но в её безмолвии было что-то зловещее. Пьер замер, но сердце его забилось чаще.

– Нет… – прошептал он.

Он сделал шаг вперёд, но замер, чувствуя, как в его сердце поднимается холод. Взглянув на шкатулку, он почувствовал, как по спине пробежал мороз.

В это же время в гостиной Катрин, не дождавшись возвращения Пьера, поднялась с места. Её внутренний инстинкт тянул её к картине маркиза де Сада. Глубоко вдохнув, она подошла ближе. Её взгляд скользнул по фигурам, окружающим центральный образ, и остановился.

Среди серых, безликих теней одна из фигур приобрела черты. Черты, которые она узнала мгновенно.

– Софи… – произнесла она, её голос дрогнул.

Глаза на холсте смотрели прямо на неё, и в этом взгляде читалась не только боль, но и немое отчаяние. Это лицо было слишком четким, чтобы можно было сомневаться.

Катрин отступила на шаг, её руки дрожали.

– Это не может быть правдой, – прошептала она, но в её голосе не было уверенности.

Филипп подошёл ближе, его лицо побледнело, когда он тоже увидел изменения на картине.

– Она… она там, – сказал он, его голос сорвался.

Жанна, оставаясь позади, наблюдала за происходящим с холодной сосредоточенностью.

– Картина забирает нас одного за другим, – произнесла она с тихой, но пугающей уверенностью.

Катрин обернулась к ней, её глаза были полны отчаяния.

– Как мы можем это остановить?

– Я не уверена, что это возможно, – ответила Жанна. – Картина сама выбирает, кого забрать.

Молчание, накрывшее гостей, было невыносимым. Катрин, сделав ещё один шаг назад, попыталась справиться с охватившей её паникой.

– Если мы ничего не сделаем, – тихо произнесла она, её голос звучал почти шёпотом, – мы все окажемся на этом холсте.

Пьер, вернувшись в гостиную, остановился в дверях. В его глазах читалось невыразимое.

– Софи мертва, – произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, но его голос дрожал.

Гости замерли, осознавая неизбежное. Каждый из них почувствовал, как что-то внутри рушится, оставляя только холод и страх перед тем, что может случиться дальше.

Все как один пошли в комнату Софи.

Гости сгрудились у двери. Пьер, стоявший впереди, первым шагнул внутрь. Комната встретила его удушливой тишиной, которая давила на уши, словно там давно перестали существовать звуки.

Её тело лежало у стены, как сломанная кукла, а лицо застыло в маске безмолвного ужаса. Её остекленевшие и холодные глаза смотрели в потолок, а рот, приоткрытый в безмолвной мольбе, словно застыл в последнем, отчаянном крике.

Пьер остановился, точно наткнулся на невидимую преграду. Остальные вошли следом, шагая гулко, нарушая тягучую пустоту комнаты. Взгляды каждого замерли на теле Софи, но затем, как по невидимому зову, переместились к шкатулке на туалетном столике. Она была открыта, и внутри, на своей платформе, неподвижно стояла кукла-невеста. Её стеклянные глаза, такие же пустые и мёртвые, смотрели прямо перед собой. Её изящное платье, переливающееся в свете, выглядело так, будто оно только что взлетало в вихре жуткого танца.

– Это она… – выдохнул Филипп, его голос дрожал, как оборванная струна. – Эта… кукла. Она смотрит на нас.

Жанна подошла ближе, внешне оставаясь спокойной, но глаза отражали странную смесь отрешённости и страха. Она задержала взгляд на шкатулке, стараясь не смотреть на тело Софи.

– Это не просто игрушка, – тихо произнесла она, её голос звучал приглушённо, почти шёпотом. – Это… артефакт. Её нельзя трогать.

Катрин, стоявшая у двери, медленно шагнула внутрь. Её шаги были осторожными, как у человека, приближающегося к неизведанному. Она остановилась на расстоянии, глядя на шкатулку, её взгляд метался между ней и телом Софи.

– Мы видели её лицо на картине, – напомнила она, её голос звучал глухо, словно в подтверждение неизбежного. – Это не совпадение.

Пьер, стоя у шкатулки, сжал руки в кулаки. Его взгляд метался между куклой и телом Софи, но он не мог заставить себя прикоснуться к этой жуткой вещице.

– Мы не можем просто стоять здесь, – резко произнёс он, но его голос выдавал неуверенность. – Мы должны что-то сделать.

– Сделать? – повторил Ренар, который молчал всё это время, наблюдая за происходящим с напряжённым лицом. – И что именно вы предлагаете? Уничтожить её? Это может только усугубить ситуацию.

– А вы предлагаете сидеть сложа руки? – вспылил Филипп, его голос стал громче, почти истеричным. – Сколько ещё смертей мы должны пережить, чтобы понять, что всё здесь… всё против нас?

– Паника не поможет, – отрезал Ренар. – Если эта кукла действительно имеет какую-то силу, то нам нужно понять, что её активирует.

Катрин снова посмотрела на шкатулку. Её взгляд задержался на кукле, которая смотрела прямо на неё. Её блестящие и безжизненные глаза отражали нечто неописуемое.

– Мы должны уйти отсюда, – резко сказала она. – Здесь больше нечего делать.

Пьер ещё раз взглянул на тело Софи, затем подошёл к двери.

– Закроем её, – сказал он глухо. – Пусть это место останется как есть.

Когда дверь закрылась, гости медленно спустились вниз. Их шаги звучали гулко в удушающей тишине коридоров. Воздух в отеле, который раньше казался просто тяжёлым, теперь был как плотный туман, заполняющий каждый уголок.

В вестибюле их взгляды невольно обратились к картине маркиза де Сада. Чётко прорисованное лицо Софи смотрело прямо с холста. Её глаза были мёртвыми, но в них читалась немая мольба, от которой было невозможно отвести взгляд.

– Это уже не просто совпадение, – тихо произнесла Катрин. – Эта картина продолжает забирать нас.

Ренар подошёл ближе, сосредоточившись на лице Софи на картине. Он медленно провёл рукой по бороде, но его лицо оставалось мрачным.

– Это не просто процесс, – сказал он. – Это ритуал.

– Ритуал? – переспросил Филипп, его голос был полон недоверия. – Вы хотите сказать, что нас убивают по какому-то плану?

– Не просто плану, – ответил Ренар. – Это нечто древнее. Каждый раз, когда кто-то умирает, картина становится… более насыщенной. Как будто её сила растёт.

– Мы должны остановить это, – твёрдо сказала Катрин, её глаза блестели от внутренней борьбы.

– И как ты собираешься это сделать? – вмешался Пьер. – Уничтожишь картину? А если это только ускорит процесс?

Молчание снова накрыло комнату. Каждый из них осознавал, что их шансы на спасение становятся всё более призрачными. Картина наблюдала за ними, и её безмолвное присутствие давило на каждого. Вокруг стояла тишина, но каждый слышал, как медленно, но неумолимо уходит время.

Пьер, стоя у камина, наблюдал, как пламя медленно пожирает дрова. Его взгляд был устремлён на огонь, но мысли кружились вокруг недавних событий. Тишина в комнате казалась ему оглушительной, хотя в воздухе всё ещё витали отголоски недавнего ужаса. Лицо Софи на картине продолжало преследовать его, словно напоминание о том, что время ускользает, а ответы остаются недоступными.

Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями, но осознание накатывало волной: тело Софи оставалось в её комнате. Это место уже стало ареной необъяснимого ужаса, но мысль о том, что её тело будет разлагаться, добавляла гнетущей реальности ко всему происходящему.

Пьер выпрямился и обернулся к Эмилю Дюмону, который молчаливо стоял в стороне, глядя на картину.

– Эмиль, – произнёс Пьер, его голос звучал низко, но уверенно. – Её тело нельзя оставлять там. Мы должны его переместить.

Эмиль повернул голову, его взгляд был полон усталости и недоверия.

– Переместить? – переспросил он, словно слова Пьера ещё не проникли в его сознание.

– В морозильную камеру, – продолжил Пьер. – Там уже находятся тела Леона, Луизы и Антуана. Мы не можем позволить, чтобы она осталась в комнате.

Эмиль нахмурился, но ничего не ответил. Он знал, что Пьер прав. Сохранять тела было необходимо, но сама идея оказалась пугающей.

– Хорошо, – наконец произнёс он, его голос звучал глухо. – Давайте покончим с этим.

Они поднимались по лестнице в гнетущей тишине. Каждый шаг отзывался эхом в пустых коридорах. Подойдя к двери комнаты Софи, Пьер снова почувствовал это тяжёлое давление, будто сама комната отталкивала их. Он открыл дверь, и воздух, который вырвался наружу, был холодным, как если бы он впитал всё произошедшее здесь.

Тело Софи всё ещё лежало у стены. Пьер подошёл ближе, стараясь не смотреть ей в глаза. Его движения были быстрыми и сдержанными, как у человека, который хочет поскорее завершить свою работу.

– Возьми её за плечи, – сказал он Эмилю, опускаясь на колени рядом с телом.

Эмиль колебался, но затем сделал шаг вперёд. Его пальцы слегка дрожали, когда он потянулся к телу. На мгновение он замер, его взгляд задержался на шкатулке, которая всё ещё стояла на туалетном столике. Кукла-невеста продолжала сидеть на своей платформе, её стеклянные глаза отражали слабый свет, но в них было что-то, от чего Эмиль невольно отвёл взгляд.

– Эмиль, поторопись, – сказал Пьер, его голос был резким, но не грубым.

Они осторожно подняли тело Софи. Оно было холодным и безжизненным, но в его неподвижности чувствовалась странная тяжесть. Пьер старался не смотреть на её лицо, но ощущение, что её остекленевшие глаза следят за ним, не покидало его.

– Быстрее, – пробормотал он, его голос звучал глухо.

Они несли тело по коридору, стараясь не привлекать внимания остальных. Воздух казался тяжёлым, словно весь отель дышал их страхом и усталостью. Лестница в подвал тонула в полумраке, её ступени скрипели под их шагами, как будто сопротивлялись их спуску.

Дверь морозильной камеры открылась с металлическим скрипом. Холодный воздух обрушился на них, проникая под одежду. Внутри камеры уже лежали тела Луизы и Антуана, аккуратно размещённые на полках. Их лица, застывшие в безмолвной муке, напоминали о том, что каждый из них был частью этой странной и страшной истории.

Пьер и Эмиль осторожно положили тело Софи на одну из свободных полок. Её лицо больше не казалось страшным – теперь оно выглядело отстранённым, почти равнодушным. Но холод, исходящий от неё, был не физическим, а каким-то другим, проникновенным, как если бы от неё исходила часть той самой силы, что охватила отель.

Пьер задержал взгляд на её лице, его пальцы сжались в кулак.

– Ещё одна, – сказал он тихо, словно говорил сам с собой. – Но сколько их будет ещё?

Эмиль молча закрыл дверь камеры. Звук замка, защёлкнувшегося с глухим щелчком, наполнил комнату зловещим эхом. Они стояли в тишине, чувствуя, как холод пробирается под кожу, но никто не решался двинуться с места. Воздух вокруг казался насыщенным чем-то невидимым, но ощутимым – тяжёлым грузом страха и ожидания.

– Мы ничего не сможем сделать, пока не поймём, что это, – наконец сказал Эмиль, его голос звучал глухо. – Эти смерти… они не случайны.

– Я знаю, – ответил Пьер, его лицо выражало усталость. – Но у нас слишком мало времени, чтобы понять.

Они развернулись и медленно поднялись по лестнице, оставляя за собой морозильную камеру, где теперь хранились тела четырёх жертв. Их шаги звучали глухо в тишине, а за их спинами казалось, что стены шепчут, наблюдая за ними.