Текст книги "Штурмовик Империи (СИ)"

Автор книги: Алексей Любушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Сила убеждения далеко не гипноз или мысленный приказ. Просто человек начинает доверять мне, как самому близкому другу. Пока не поймет, что лучше избавиться от такого друга.

– Полностью поддерживаю ваше решение уменьшить фронт и идти на соединение с первой армией. Вы также только что мне сказали о необходимости проведения проверки в отношении Жилинского в связи с действиями в интересах врага.

Скорее всего, в интересах Франции, но большой роли это не играет. В любом случае, кто платит, тот и заказывает музыку.

– Да? Очень странно. Действия генерала Жилинского можно расценить как незнание текущей обстановки и расположения войск противника. Как вы считаете, Дмитрий Павлович, что в данный момент лучше всего сделать? Принять бой или отступить?

Невыносимо болит голова и жутко хочется пить, а сердце готово прямо сейчас выпрыгнуть из груди. Попытка внушения скептически настроенному ко мне генералу не прошла без последствий, и симптомы были похожи на запоздалое предупреждение.

Глава 8

– С вами все в порядке? – с беспокойством в голосе спросил генерал Самсонов. – Сейчас попрошу дежурного принести воды или может хотите чаю?

Похоже, вид у меня не очень. Да и чувствую я себя как будто вагон разгружал в одиночку.

– Спасибо, но мне уже лучше. Александр Васильевич, необходимо отдать приказ на прекращение наступления всех корпусов второй армии и дальнейшего отхода для создания устойчивого фронта. Сейчас основная задача собрать все пальцы в кулак и готовиться к обороне. Что касается шестого корпуса… У вас есть свободные резервы?

– Буквально перед самым наступлением у меня забрали второй армейский корпус, который непонятно чем занимается. Как в таких условиях воевать, когда на меня постоянно давят из штаба фронта и Ставки? У меня живые люди, а не механизмы!

Выговорившись, Самсонов резко успокоился и взял себя в руки.

– Кроме прибывшей с вами первой кавалерийской дивизии Гурко, рядом расположена четвертая кавалерийская дивизия под руководством Толпыго Антона Александровича. У вас есть готовый план действий?

– Одной кавалерией против германских корпусов много не навоюешь, но есть и хороший момент. Противник не догадывается о том, что мы знаем его планы. Если вы продолжите вести себя естественно, то мы сможем существенно потрепать войска противника и сохранить управление над второй армией. Телеграфируйте на левый фланг и центр, пусть отходят на соединение друг с другом. Расстояние между корпусами должно позволить прийти на помощь и перекинуть телефонную линию. Как у вас со связью?

Пауль фон Гинденбург талантлив, а при поддержке немецкой разведки и собственного населения, которое прекрасно знает эту местность, может сосредотачивать свои силы в одном месте против разрозненных сил второго корпуса. Говорить об этом Жилинскому бессмысленно. Планы русской армии сразу оказываются на столе германского Генерального штаба. Шпионы, отсутствие шифрования и какой-либо проверки высших офицеров на профпригодность приводят к катастрофе. Нам остается ответить германцам только лучшим управлением собственными войсками и действиями в тылу противника.

– Есть телефонная станция на двадцать пять аппаратов и несколько десятков километров кабеля. Надо будет позже уточнить у начальника штаба. Чем вы займетесь, Дмитрий Павлович? Вернетесь к Ренненкамфу? – посмотрел на часы генерал.

Еще один марш первая кавдвизия не выдержит, а стоять у Самсонова над душой не самый лучший выбор. Человек он импульсивный и на фоне прессинга высшего руководства неизвестно, как поведет себя. В то же время, правый фланг до прибытия первой армии ненадежен, как и левый фланг. Вскоре немцы подтянут тяжелую артиллерию, и начнется сущий ад для войск генерала Артамонова.

– Пока ждем развития обстановки. Для вас, Александр Васильевич, настало время связи со своими подчиненными. Пока еще не поздно, что-либо изменить.

Словно услышав мои мысли, постучали в дверь, и в кабинет Самсонова вошел его адъютант.

– Разрешите? Ваше Высокопревосходительство, вас вызывают из штаба фронта…

По доносящемуся через двери громкому голосу, накрученного мною Самсонова, трудно было не заметить, как его все достало. Командующему фронту повезло, что рядом не было телефона и по телеграфу передадут более нейтральный текст.

–… и верните мне наконец второй корпус для усиления правого фланга! Что он там топчется под Летценом?

Жаль, что телефоны пока только по проводам работают друг между другом, и из штаба корпуса не позвонить в штаб фронта напрямую. Только телеграф и радиостанции. Дальнейшая окопная война будет напрямую связана с тянущимися во все стороны проводами и попытками их уничтожить. Интересный период в истории войск связи.

Неожиданно ко мне вернулся адъютант генерала.

– Ваше императорское высочество, вас запрашивают по радиосвязи.

Вечер перестает быть томным.

– Кто?

– Верховный главнокомандующий Российской империи великий князь Николай Николаевич Романов! – на одном духу выпалил адъютант.

Вот это поворот. Явно кто-то «настучал». Вряд ли великий князь решил узнать, как дела у родственника. Как он вообще до сюда дотянулся? Недолго я радовался отсутствию контроля со стороны.

– Веди.

Комната, используемая под радиостанцию, больше всего была похожа на секретный военный бункер. Тянущиеся во все стороны провода, двое офицеров связи в наушниках и непонятные приборы вокруг. На начало Первой Мировой Войны связь русской армии была на уровне всех остальных участников. Хотя голуби и конные посыльные до сих пор используются наравне с последними достижениями науки.

«Великий князь Дмитрий Павлович Романов на связи».

Манипуляция над приборами и запись в журнал.

«Дмитрий, что происходит? Кем ты себя возомнил? Немедленно вернись в штаб первой армии. Далее с первым разъездом в Барановичи. Как принял?»

Бледные связисты явно не готовы к семейным разборкам.

– Александр Васильевич, вы кому-нибудь будете сегодня передавать сообщения?

Мой вопрос к генералу Самсонову застал его врасплох.

– Нет, но…

Взмах шашкой и один из тянущихся к радиостанции проводов был разрублен.

– Случайно провод порвался или замкнуло что-то. Так утром и передайте в штаб. Если что, ссылайтесь прямо на меня.

На меня смотрели со страхом, возмущением и одновременно восхищением. Не сказать, что мне понравилось портить казенное имущество, но война и не такое спишет, а лишний провод всегда найдется. Или нет…

– Вы меня поражаете, Дмитрий Павлович. Каков план? – теперь генерал Самсонов был максимально серьезен.

Скинуть решение на плечи другого человека, который не боится брать ответственность за свои действия, что может быть проще.

– Проблема правого фланга никуда не делась. И раз мы с генералом Гурко здесь, то грех не воспользоваться ситуацией. Предлагаю совместно обсудить дальнейшие действия.

Сказано сделано. Присоединившийся к нам Василий Иосифович, внимательно выслушав мой план, задумался. Прямо сейчас лезть тигру в пасть ему совсем не хотелось.

– Ночь опасное время для боя, – наконец ответил Гурко.

– Пострелять, пошуметь, взорвать орудия и сразу же уйти назад под защиту шестого корпуса. Донские казаки у вас, Василий Иосифович, не разучились дозорных снимать?

Казаки времен Первой Мировой Войны и казаки времен атамана Платова совсем разные воинские соединения. Слова Наполеона о двадцати тысячах казаков, с которыми он завоюет весь мир говорили не только о храбрости, но и уровне подготовки. И все же в Первую Мировую Войну казаки сражались в целом хорошо. Героев среди них хватало. Зато в наше время все изменилось. Непонятная форма, купленные медали и невероятное самомнение. Да и выполнение функций правопорядка лучше отдать полиции, а самим вновь вернуться к истокам военной службы.

– Вырезать патрули донцы смогут. Сам не раз видел, но…

– Подтянем полевые гаубицы с трехдюймовками и вдарим пару раз. Покидаем гранаты и уйдем. Нам бы до артиллерии главное добраться. Если что, и я могу за пластунов поработать.

– Исключено! Есть у нас умельцы в первом донском казачьем полку. Если получится по-тихому избавиться от дозорных, то может, что и выйдет. Нас здесь не ждут, так что шансы есть, – загорелся моей идей генерал.

Командующий второй армии слушал наш с Гурко разговор и не понимал, шутят над ним или нет.

– Сплошной авантюризм, а не военный план. Пострелять, пошуметь… что делать шестому корпусу и конной дивизии? Наступать? – с трудом сдерживал себя Самсонов.

– Нет, пусть отдыхают, и не трогайте артиллерию. Это плохая идея. Если у нас все выйдет, мы немцам спать не дадим, а вы утром к ним заглянете с подарками. Попытайтесь выйти на связь со вторым корпусом, пусть направляется на усиление шестого. Сами возвращайтесь в штаб армии и никуда не уходите. Без вас войска быстро потеряют управление.

Без понятия, сколько продержится внушение на Самсонове и насколько разозлен великий князь Николай Николаевич. Поэтому надо делать все быстро. Каждую секунду я чувствовал, как у меня уходит время. Нельзя останавливаться!

Тихая ночь и ветер с Балтики еще не такой холодный, как будет осенью. Брр, как вспомню, так до костей прошибает. Самое сложное ждать, когда сам участвуешь в акции все намного попроще. Не замечаешь течения времени и полностью погружен в процесс.

Птичья трель как сигнал, что можно идти вперед. Мертвые патрули немцев вызвали чувство уважения к донским умельцам. Не перевелись на Руси специалисты.

– Мы бы и сами не хуже смогли, да Карелин? – тихо прошептал унтер Паршин.

– Мало ножом глотки резать. Скрадываться надо уметь, чтобы тебя никто не заметил, – ответил старший унтер.

– Меня отец с десяти лет учил охотиться. Зверь, он человека за версту по ветру чует. Говорю, получилось бы у меня. Ей богу не вру!

– Тихо вы! Смотрите в оба.

Наша цель артиллерийская команда или на худой конец сами орудия, остальное не так важно. Со мной «на дело» пошли шесть бойцов Паршина с гранатами и двумя ящиками пироксилиновых шашек. Карелин божился, что проходил саперную подготовку, поэтому справится без привлеченного специалиста, и сделает все сам.

Артиллерийские расчеты скорее всего спали в расположенном рядом Коршене. Пушки и гаубицы располагались за городом под охраной пехоты, чтобы в любой момент можно было доставить расчет. Жаль, что склад снарядов находился отдельно от орудий, поэтому наш отряд разделился. Я со своими занялся артиллерией, а казаки Гурко вместе с саперами отправились искать склад.

Самое опасное на войне потерять бдительность. Слишком привыкаешь бегать под пулями, и часто даже опытные солдаты погибают из-за какой-нибудь мелочи или невнимательности. Кто-то решил проверить трофей и подорвался на растяжке. Или почувствовал себя всемогущим, после чего пуля снайпера положила конец твоим геройствам. Сплошь и рядом такое происходит.

– Аларм! Аларм!

У казаков прошло не так все гладко. Выстрелы, взрывы и крики разозленных немцев. Пока не состоялся главный взрыв, который оглушил всех в ближайшей округе и осветил ночное небо, как днем. Молодцы казаки. Теперь надо и нам дело сделать. Закрепленные на орудиях шашки и детонирующий шнур, над которым колдовал Карелин. Надо разместить заряды так, чтобы они взорвались одновременно.

– Карелин, готово?

– Почти. Докручиваю. Нет, чтобы запалы дать. Собаки жадные, – злился Карелин на саперов.

Черт. Не успеваем. Немцы уже совсем близко.

– Крути быстрее. Отделение, подготовить гранаты к бою.

Шум приближающейся пехоты был все ближе, но первыми на нас выскочили казаки с сапером. По счастливой случайности мы не закидали своих готовыми к применению гранатами.

– За нами германцев целая толпа бежит. Солдат на пару рот точно наберется, – махнул рукой в сторону леса чубатый казак. – Ваше благородие, уходить бы надо.

Попытавшийся исправить казака Паршин был мною резко остановлен. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Ефрейтор, помогите Карелину с взрывчаткой, – приказал я саперу, а после обратился к казакам. – Урядник, подготовиться к отражению атаки.

Приказы немецких офицеров гнали на нас пехоту. Вскоре густая цепь солдат, гремя сапогами, показалась из-за леса. Пришло время проверить работу русского изобретателя в деле.

– Гранатами, огонь!

Сильные броски вперед. И через несколько секунд раздались взрывы, что буквально скосили первые ряды немцев. Казаки с винтовками тоже не скучали.

– Сделал. Через пару минут рванет, – доложил Карелин.

Сапер хоть и морщился от дилетантского исполнения, но утвердительно кивнул мне, подтверждая выполнение работы.

– Уходим!

Без тяжелых ящиков ноги сами несли вперед, да и немцам нелегко пришлось после взрыва склада. Стоило об этом подумать, как череда новых взрывов за спиной наконец ослабила натянутую пружину нервов. Мы полностью выполнили поставленную задачу. и осталось только вернуться к своим.

Подготовленные кони ждали нас вместе с Демьяном и группой прикрытия на тачанках. Запрыгнув на верного Принца, который всегда был рад меня видеть, я почувствовал себя намного увереннее. Вот так и привыкаешь к кавалерийским замашкам и превосходству над пехотой.

Неожиданно заработали пулеметы, отправляя град пуль в сторону наших преследователей. Немецкая пехота ложилась словно густые колосья под ударами серпа. А те немногие выжившие боялись поднять голову от земли. Попытка догнать нас кавалерией тоже провалилась, нарвавшись на заслон из бойцов Гурко. Недолгая встречная рубка, и враг решил отступить.

– Получилось! Ну вы… у меня просто слов нет, – радовался вместе с нами подошедший генерал Гурко.

По затраченным ресурсам мы точно в плюсе.

– Считаю, что мы неплохо сработались и надо продолжить диверсии по тылам германцев, Василий Иосифович.

– Пройтись по тылам германским, говорите, Дмитрий Павлович, – задумался над моим предложением генерал Гурко. – Может, лучше здесь поможем или к первой армии вернемся? Кони устали…

– Здесь мы сделали все, что смогли. Осталось нанести максимальный урон противнику перед тем, как фронт стабилизируется. Кони до утра отдохнут, часть заменим и… могу я попросить вас о небольшой просьбе, Василий Иосифович?

– Конечно, Дмитрий Павлович, сделаю все, что в моих силах.

– Если у вас будут интересоваться, откуда я получил сведения о планах германцев, то вы скажите, что я допрашивал раненого германского летчика, которого сбил под Ангербургом. В этом нет урона вашей чести, а вражеские шпионы не узнают о моих источниках.

Гурко подозрительно посмотрел на меня и задумался. Летчик мертвый был, когда до него добрались солдаты, но их и спрашивать никто не будет. Не то сейчас время. Хоть и резкий на действия Василий Иосифович, но на удивление очень разумный и осторожный генерал.

– Сделаю, как вы скажете. Ваше императорское высочество, если вам еще потребуется какая-либо помощь, можете мною располагать. Честь имею! – козырнул генерал и ушел к своим офицерам.

С утра шестой корпус устроил артиллерийскую побудку не выспавшимся немцам, а где-то рядом начал свое движение второй корпус, направляясь прямо во фланг первого резервного корпуса Белова. Семнадцатый корпус Макензена потерял много солдат еще под Гумбинненом. С моей подачи хан Нахичеванский выбрал данное соединение своей целью во время преследования, и оказалось, что одна из уничтоженных бригад данного корпуса на счету Лейб-гвардии Конного полка. Я четко ощущал, что мы теряем здесь время, и пора начинать действовать.

После диверсии с артиллерией и складом боеприпасов немецкие корпуса не представляли из себя серьезной опасности. И остановить первую кавдивизию на этом направлении было некому, что открывало перед нами прекрасные возможности для диверсий на железных дорогах. Потому шестой корпус лишился значительной части пироксилиновых шашек и запалов, о которых вспоминал Карелин.

Растенбург стал нашей первой целью, после чего у нас открылся оперативный простор. У каждого полка была своя цель и приказ на общий сбор рядом с Алленштейном, как конечной точке. Одна надежда, что немцы сейчас пытаются прорвать оборону Самсонова и не держат большие силы прикрытия.

Стремительные конные переходы, взрывы станций, уничтожение разъездов и тыловых служб. Кони быстро уставали от скорости нашего движения, и приходилось делать дневки на чужой территории. Постоянные стычки с небольшими отрядами и неизбежные потери… К смертям привыкаешь, и даже потеря самых близких лишь добавляют еще одну рану на сердце. Озлобленность и озверение ходят рядом в надежде, что так станет проще жить, но это путь в никуда. Когда начал ненавидеть – значит ты проиграл.

Анализируя войну, понимаю, что шансы выжить у кавалерийского офицера куда более высокие, чем у пехотинца. Большая часть кавалерийских офицеров выжила после войны, как и часть артиллеристов. Пехотным, к сожалению, не повезло, а может и хорошо, что они не увидели братоубийственной войны.

Когда-нибудь мы должны были нарваться на ответ противника, слишком мы наследили в ближних тылах, разрушив снабжение и подвоз боеприпасов. В Алленштайне нас ждала семидесятая бригада семнадцатого корпуса Макензена. Какой-то рок. Слишком часто мы встречаемся с этим немецким генералом.

К счастью, классический огневой мешок не получился. Конница имела возможность маневрировать, не вступая в городские бои, а Гурко опытный генерал и легко перебрасывал свои силы с одного направления на другое. Когда заработала тяжелая артиллерия, стало понятно, что надо уходить. Как вдруг я увидел молодую немецкую девушку.

Она с ужасом в глазах наблюдала за приближающимися взрывами артиллерии. Шок. Гражданским нет места на войне, даже если они на чужой стороне. Знакомые невероятные глаза на мгновение остановили вокруг меня время, и я сделал свой выбор.

Накрыв женщину своим телом, я в очередной раз услышал свист в ушах и взрыв снаряда, после чего наступила боль от удара и спасительная темнота, как защитная реакция. Последняя мысль была об обещаниях неизвестного голоса и нежелании его видеть меня слишком рано.

Глава 9

Первое, что я почувствовал после пробуждения, это непередаваемый запах больницы. Ни с чем его не спутаю. Значит чужая эпоха меня не отпустила, и небеса со странными голосами еще немного подождут.

– Поразительно! После значительной потери крови и длительного беспамятства не было никаких шансов выжить. Такого просто не бывает…

Открыв глаза, я увидел над собой склонившегося седого врача в очках. Он с удивлением прикладывал холодный металлический предмет сначала в область сердца, а затем к правой стороне груди. Стетоскоп всплыло в голове. По крайней мере, моя личная библиотека, которая работает несколько раз в день, снова со мной, что не можете не радовать.

– Я отказываюсь в это верить! Какой-то безумный розыгрыш! – разозлился врач, убрав в сторону медицинский прибор, и тут же подскочил со стула, увидев мои открытые глаза. – Наш необычный пациент очнулся… эмм, как вы себя чувствуете, ваше императорское высочество?

– Пить и есть очень сильно хочется.

– Ах да, простите меня. Сейчас позову сестру…

– Феликс Петрович, я могу наконец поговорить со своим братом? – раздался взволнованный голос Марии за моей спиной.

На удивление было приятно услышать знакомый голос, но попытка повернуть голову в сторону сестры закончилась для меня плачевно. Резкая боль, и я падаю обратно на подушку. Все-таки организм потратил немало ресурсов на восстановление и еще не готов к резким действиям.

– Мария Павловна, ваш брат здоров и сейчас ему необходим только постельный режим для восстановления. Во всяком случае, моя помощь точно не требуется, – до глубины души оскорбленный моим выздоровлением доктор вышел из палаты.

– Дмитрий, слава Богу ты очнулся! Ты даже представить себе не можешь, что я пережила за эти дни. Я думала уже все…

– Где я нахожусь? Где мой денщик Демьян? Что с армией Самсонова?

Сейчас меня меньше всего волновало собственное состояние.

– По распоряжению Николая Николаевича два дня назад тебя перевезли в Варшаву, а до этого ты несколько дней был в бессознательном состоянии в госпитале второй армии. Про твоего денщика я не слышала, а Самсонов сейчас, как белка в колесе. Знаю одно, им очень сильно недовольны.

– Пожалуйста, Мария, мне надо узнать, что с Демьяном и моими людьми!

– Постараюсь узнать, раз для тебя это так важно, – поджала губы недовольная сестра.

– Прости, я, правда, очень рад тебя видеть, Мария и ценю твою поддержку. Для меня нет никого ближе в этом мире кроме тебя, но я должен знать, что мои люди не пострадали.

– Самое страшное уже позади, Дмитрий. Отдыхай, позже я еще приду к тебе.

Осторожно обняв и поцеловав меня в щеку, Мария вышла из палаты, и я остался один. Как там Северо-Западный фронт и мои бойцы, выжили ли они… важные события сейчас происходят очень быстро, как и маневренные сражения начала Первой Мировой Войны, в которых каждый день гибнут десятки тысяч солдат. Сложно представить нечто подобное в двадцать первом веке, но все это сильно уменьшает шансы выжить небольшую группу моих бойцов.

С зверским аппетитом я быстро уничтожил принесенные медсестрой суп и кашу, после чего откинулся на подушку и быстро уснул. Организм был сильно истощен ранением и процедурой самоисцеления, поэтому после получения всего необходимого ушел на перезагрузку. Зато на следующий день, порядком окрепнув, смог сделать все «утренние процедуры» почти сам и получил за это заслуженный нагоняй от Марии, которая впервые выспалась за последние несколько дней.

По рассказам сестры, неделю назад она делала перевязку моему знакомому генералу. Хан Нахичеванский в одном из сражений с германскими разъездами получил ранение и отбыл в Ставку Верховного Главнокомандующего. Или его отозвали в связи с прошедшими ранее событиями. Ранение в руку несмертельно, но для кавалериста имеет большое значение. В общем, скорее всего он меня и сдал, рассказав о боевом пути Лейб-гвардии Конного полка, после чего со спокойной душой отправился к Николаю II за очередной порцией славы.

Тут далеко ходить не надо, его точно ждет новое назначение и большие проблемы для новых подчиненных. Зато представляю, каким довольным сейчас ходит Скоропадский. Ждет его должность командира первой гвардейской бригады, а позже и первой гвардейской кавдивизии. На удивление шустрый карьерист, правда, есть и хороший момент. В таком случае полковник Гартман станет командовать Конным полком Лейб-гвардии. Все-таки мое первое подразделение в новом мире, и любые хорошие изменения очень приятны.

Также Мария, пользуясь своим положением, отправила по телеграфу запрос в первую кавдивизию Гурко насчет моих бойцов. Надеюсь, еще живы, и я смогу забрать их из самой мясорубки осенних боев.

Привычный распорядок дня был прерван новым посетителем, который зашел в палату в сопровождении нескольких офицеров. Память впервые заранее снабдила меня информацией о посетителе. Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Романов. Историческая величина, как никак.

– Дмитрий, не надо вставать. Мария, рад тебя видеть, – улыбнулся моей сестре великий князь и махнул рукой своим сопровождающим. – Господа, проходите.

Несколько офицеров торжественно вошли с бархатными подушками в руках, а за ними гражданский с громоздкой аппаратурой. Фотоаппарат?

– За храбрость и мастерство в бою под Каушеном великий князь Дмитрий Павлович Романов награждается орденом Святой Анны 4-й степени. За совершенный подвиг по спасению корнета Вяземского орденом Георгия 4-й степени и Георгиевским оружием за действия в тылу врага и сбитие вражеского самолета. Награждение происходит одновременное с присвоением нового звания поручик. Благодарю за службу!

– Служу Царю и Отечеству!

Далеко не каждого награждает сам Верховный Главнокомандующий, да еще целым дождем наград. Особенно порадовала «клюква» и Георгиевское оружие без генеральских бриллиантов. Это как знак для всех «осторожно опасность»! Идет парень, который умеет пользоваться шашкой, сам по жизни храбрец и, возможно, отморозок на всю голову. С другой стороны, больше шансов, что при попытке убийства кинут бомбу или застрелят.

Впрочем, с Романовым не могли поступить иначе и, может, даже чуть-чуть пожадничали. Главное награждение произвело огромное впечатление на Марию. Она радовалась больше всех, разглядывая награды и шашку с георгиевским темляком. Герой… Героизм, как правило, исправление чужих ошибок. И в то же время готовность пожертвовать собой ради своих друзей и близких одно из лучших человеческих качеств. Правда, хотелось бы, чтобы больше выжило своих, а умирали враги.

– Оставьте нас! – приказал Николай Николаевич и выразительно посмотрел на Марию.

Дождавшись момента, когда мы останемся вдвоем, великий князь задал давно мучающий его вопрос.

– Что с тобой происходит, Дмитрий? Несомненно, ты принадлежишь к правящей династии, но приказывать генералам… Немыслимо! Нарушение военной субординации, авантюризм и нарушение планов военной кампании! Жду объяснений, – заходил по комнате Николай Николаевич.

Специально нагнетает и опасается, что у меня и правда есть полномочия от императора. Вряд ли в семье Романовых все гладко.

– Кому-то приходится брать ответственность и принимать решение, когда остальные начальники не готовы действовать. Мои советы лишь помогли правильно использовать кавалерию в маневренных сражениях, поэтому не вижу за собой никакой вины.

– Дмитрий, ты же прекрасно знаешь, что кавалерия мое детище и главное разочарование. Столько сил в нее вложил… мало мне одного дурака, который разом отправил на тот свет несколько десятков фамилий из бархатной книги, так еще ты устраиваешь дерзкие рейды по тылам немцев. Жить надоело? – внимательно наблюдал за мной великий князь.

Барона Врангеля после его знаменитой атаки не любят, но он герой Каушена, и теперь его обязательно будут двигать наверх. Сейчас очень уважают храбрецов, да и сам ротмистр далеко не дурак, и талант к военному делу у него есть. Впрочем, иногда лучше промолчать. За умного сойдешь.

– Все это, конечно, не отменяет твоих заслуг, и ордена ты честно заслужил. Чем хочешь заняться дальше? – продолжил Николай Николаевич.

Точно не вернуться в столицу. Рано мне покорять Петербург. Пока еще не понимаю местные реалии. Надо придумать план дальнейших действий и пообвыкнуть в новом для себя окружении. Стать своим для офицеров гвардии и получить все воспоминания прошлого хозяина тела.

– Николай Николаевич, верните меня обратно на фронт в свое подразделение. Уверен, что именно там смогу лучше всего послужить Царю и Отечеству.

– Исключено! После твоего ранения решено не задействовать Романовых в боевых подразделениях. Только штабная работа и ординарцы при командующих армиями.

– И что я буду делать? Бумаги перебирать? Я хочу вернуться в гвардию!

– Ты похоже забыл, что находишься в действующей армии! Хочу, не хочу… есть приказ, так что забудь об этом.

– Вы не можете запретить мне защищать свою страну!

Битва наших взглядов, казалось, длилась бесконечно долго. Николай Николаевич очень сильно не любил, когда ему перечили. Тот еще самодур, но в армии его уважают.

– Останешься при штабе, пока я не найду для тебя более спокойную должность. Приказ о назначении будет готов к твоему выздоровлению.

Николай Николаевич бросил строгий взгляд на меня и вышел из палаты. Вот и поговорили. Скорее всего отправит в столицу или оставит при себе на штабной должности. Надо что-то придумать. В Ставке меня сожрут и не подавятся…

Свободное время можно было использовать для изучения нового для меня мира. Пачка относительно свежих газет, принесенных Марией, позволяла утолить информационный голод человека из будущего. Сверяясь с датами, я неосознанно прибавлял тринадцать дней к календарю, а читать, не обращая внимания на неточности и ошибки, может каждый пользователь интернета и первых телефонов с т9. Так что твердые знаки на конце слов и три незнакомые современному русскому человеку буквы не мозолили мне глаза.

«Вторая Отечественная Война» в заголовках газет резала глаза человека, привыкшего к другим формулировкам. Далее фото казака с фуражкой набекрень. Козьма Крючков – герой империи и первый кавалер Георгиевского креста, в эту войну был на первой странице газеты. Подвиг, в котором он один зарубил одиннадцать немцев и получил множество ран пикой, и правда геройский. Очень жаль. Война, которой как бы не было. Герои забыты, пожертвования и благотворительность выставлены как коррупция режима, производственные достижения обсмеяны, а полководцы облиты грязью. Так сказать, политическая необходимость.

Война внесла свои коррективы в жизнь общества. Пятнадцатый год не принесет ничего хорошего армии империи и резко повлияет на патриотическое настроение общества. Повлиять на это я пока никак не могу. Россия не готовилась к долгой войне, а ее промышленность не способна удовлетворить все потребности армии. Наращивание производства в несколько раз было недостаточно. Так что вся надежда на внешнюю торговлю и мои действия по недопущению срыва революционными массами оборонзаказа. Хитро на этом деньги делали.

Стук в дверь отвлек от не самых приятных мыслей.

– Ваше императорское высочество, прошу прощения за беспокойство, но другого шанса у меня может и не быть. Ах да, куда подевались мои манеры. Владимир Алексеевич Гиляровский – репортер газеты Русское Слово.

Репортер? Как он вообще попал в военный госпиталь и мою палату? Это конечно не действующая армия с полным запретом, но… Кстати, фамилия знакомая. Новая капля информация вспыхнула в голове. Точно, как я мог забыть, улица такая есть, книги известные про Москву, да и вроде фильм собирались снимать…

– Проходите, не стойте в дверях. Не люблю титулование, поэтому можете обращаться ко мне по имени отчеству, Владимир Алексеевич. Так какое у вас дело?

– Спасибо, так и правда будет лучше, – не лез за словом журналист и, сняв шляпу с головы, повесил ее на вешалку. – Признаюсь честно, отправиться в Варшаву меня заставила просьба главного редактора Дорошевича. В Минске у меня были некоторые важные дела. И вот я уже в Варшаве всеми правдами и неправдами пытаюсь добраться до вас, Дмитрий Павлович. Не против небольшой беседы?

Могучий мужчина поправил отворот пиджака, на котором была закреплена георгиевская ленточка и присел на единственный стул рядом с моей кроватью. После чего, не спеша, достал блокнот с ручкой. Пробивной человек. Скорее всего, любое интервью с прессой надо согласовывать со своим прямым начальником или императором, но меня пока никуда не приписали.

– С большим удовольствием, Владимир Алексеевич, отвечу на ваши вопросы, если они не будут касаться государственной или военной тайны.

– Превосходно. Итак, с вашего позволения начнем. Что заставило великого князя, у которого есть свой дворец в столице, ежегодные поступления от казны, часть наследства бывшего генерал-губернатора Москвы и масса дорогих авто в гараже отправиться на фронт? Грязь, кровь и смерть вокруг или балы, рестораны и красивые женщины? Как мне кажется, выбор очевиден для большинства дворян Петербурга.