Текст книги "Путь Строителя 18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

А у Больда в животе порхают крупные бабочки, под стать хозяину. Ему что поход, что ярмарка, всё праздник, и топор в руке празднику нисколько не мешает.

Взгляд сам собой перескочил на пчелиную башню, и там обнаружилось то, к чему она не готовилась. Принцесса устроилась на самом верху спиной к воротам, обняла себя лапками, мальчишка ей словно бы безразличен, а к прицепу между тем один за другим летят пчеловоины с медовыми кубиками.

С насекомыми Герда дела не имела и как их читать, не знает, но тут и не пришлось, от башни хлестнуло так, что она взялась за парапет. Тревога бьет оттуда в полную силу, а главное, понимают наверху в точности то же, что и она. Мальчишка уходит в ту сторону, откуда ползет вся эта жуть, и не остановить его ни принцессе с крыши, ни жене старосты со стены, вся разница в том, что одна хотя бы мед послала, а вторая просто смотрит вслед.

Дома она быстро прибрала посуду, поставила греться воду и достала травы попроще, без лишних хитростей, южан такими вещами лучше не угощать, мало ли что у них там с непривычки. Кружек выставила с запасом, лишними не будут, стулья придвинула и протерла столешницу, разговор предстоит серьезный, и нечего гостям разглядывать вчерашние крошки.

Гундар с Коршем пришли вместе, постучали для порядка и вошли, не дожидаясь ответа, свои. Гундар встал у двери, сложил руки на груди и с этой минуты перестал существовать для всех, кроме нее. И эта неподвижность не притворство, в нем действительно тихо, редкий человек, с ним отдыхаешь. Корш выбрал место у окна, где посветлее, разложил дощечки, проверил уголек, и у него под ровным лицом весело гудит, у бывшего дознавателя сегодня работа по старой памяти.

Муж спустился с чердака, когда вода почти закипела. Сел во главе стола, достал костяной нож, пропустил по нему короткий слабый импульс, положил перед собой и больше к нему не притрагивался. Вещицу она рассмотрела еще ночью, игрушка занятная, но принципа работы не поняла. Оружие вообще не ее стихия, хотя по идее каждый практик должен уметь с ним обращаться. Но какой смысл, когда при необходимости муж может одним ударом срубить половину леса вместе с врагами.

Сидел муж прямо, не мигая, и заглядывать в него Герда не стала, за столько лет там всё изучено, а спокойствие в нем такое, что иногда берет зависть. Пересидеть он способен кого угодно, хоть Кейна, хоть Вельта, и гости, если у них есть чутье, это уже раскусили.

Долго томиться не пришлось, дверь отворилась без стука и в проем один за другим шагнули трое, а Герда сразу прислушалась, есть ли в этом хоть капля наглости. Не нашлось даже тени, стучаться они, стало быть, не приучены, дверей у них там, говорят, и нет вовсе, одни занавески от солнца, вот и стучать некуда.

Все трое одинаково широкие, халаты таких расцветок, что глазам больно, поверх них шубы из Северана, которые никто не снял, и правильно, в доме им всё равно холодно, ладони у каждого в рукавах. Головы обмотаны тканью, на запястьях украшения, и как намотка не сползает, для Герды загадка.

К стульям они даже не повернулись, прошли к дальнему концу стола и встали там в ряд, видимо мебель у них тоже не в чести. Старший глянул на нож один раз и коротко кивнул.

– Приняли Силу. Хорошо, – тихо прорычал он, и больше от него ничего не последовало.

Дальше все трое просто молчали, и может, по их правилам теперь положено что-то ответить, но тут и муж не советчик, в южных обычаях они с ним разбираются одинаково плохо. Хотя нет, ничего они не ждут, это она чувствует ясно, гости размышляют, а на юге судя по всему так и принято, думать стоя.

А вот что они думают, Герда к этому времени уже примерно знала, считала всех троих, пока они шли от двери, и вычитанное ее, если честно, озадачило. Снаружи камень, ни одна складка на лице не дрогнет, а внутри у каждого ревет. Злобу она искала вчера, когда повозки только въезжали, от них веяло именно тем, чем и положено от людей с ножами за пазухой, за это она их мужу и выдала.

Но за ночь в них что-то переломилось, и теперь на ее месте тяжелое уважение, такое между сильными и водится, а под ним страх, только не перед деревней. Про нее они всё уяснили еще на ярмарке, не по зубам, и с этим смирились без обиды. Боятся они другого, и чего именно, она пока не разобрала.

– Принял предложение поговорить, – нарушил тишину муж и моргнул. – И хотел бы узнать, что один из вас делал этой ночью. Зачем он направлялся к южной стене.

При слове «ночью» кольнуло не у старшего, а у того, что стоял справа, самого широкого из троих. Вспыхнуло и погасло буквально за миг, стыд пополам с облегчением, и Герда отложила это для мужа, расскажет потом.

– Хотели устранить угрозу, – ответил старший.

И фальши в этом не было никакой, Герда даже опешила, вслушалась еще раз, поискала, где у него хоть что-то дернулось, и не нашла. Человек стоит и говорит правду про то, что собирался кого-то убить, а внутри у него ровно и чисто, хоть воду пей. Муж покосился на нее, и она едва заметно пожала плечами.

– И… кто же вам так угрожал? – прищурился Корш.

Уголек его замер над дощечкой, а в самом дознавателе ничего не шелохнулось. Понял с первого слова, теперь только проверяет.

Старший отвечать прямо не стал, подбирал долго, и наречие наше он, значит, знает, а на ярмарке прикидывался глухим. Герда даже мысленно посмеялась над всей деревней, которая полдня объяснялась с ним на пальцах и осталась при этом без перца на семена.

– Мы льем камень, – заговорил он, глядя не на мужа, а на нож. – И торгуем специями. Те, кто живет ближе к вашему королевству, растят сладкие плоды, этим мы живем. Нам нужно железо и крупа. Нужны ремесла, у нас пустоши, там ничего не растет. Мы зависим от торговли. Но и север зависит от нас. Половину вашей столицы отстроили наши мастера, и стоит она до сих пор.

Рассказывал он гладко, без единой запинки, про караваны, про пути через степь, про то, сколько северных городов держится на южной заливке, а Герда слушала другое.

В нем идет совсем не то, что звучит. Не отчаяние, до этого он еще не дошел, но понимание уже пришло, и весит оно тяжелее любого мешка. Север добыл свой камень не хуже, а по оценкам заливщиков еще и лучше, и в южных мастерах больше не нуждается. Пока не везде, только тут, в дыре на краю леса, но он-то ходил по этой деревне и видел, что здесь заливают даже крыши, а дальше вопрос времени. Ремесло, которым его народ жил поколениями, уходит, и удержать его нельзя, и об этом он не обмолвился ни разу.

– И всё же, – перебил его Корш. – Устранить угрозу, это что в вашем понимании? Поконкретнее, мне надо понимать.

– В Северане ко мне подошел один улыбчивый мягкотелый слабак, – старший не моргнул и глазом. – И намекнул, что нам надо найти мастера Рея и убить.

Гундар у двери переступил с ноги на ногу, первое движение за всё утро, и широкий это отметил.

– Не могли бы вы описать этого мягкотелого слабака? – Корш подался вперед. – Больше деталей. Надо понять, кто это.

– Кто-то из рода Вильмар. В именах я не силен, но заказчика узнаю. Они занимаются стройкой, потому и…

– Бертольд, – заключил Корш.

Договорить южанину он не дал, да и незачем, дальше и так всё ясно. Уголек заскрипел по дощечке, а в глубине, куда посторонним хода нет, довольно потерли руки. Чему тут радоваться, Герда сперва не уловила, а потом сообразила. Бумага, которую он с утра носил в голове, сложилась целиком.

– Ожидаемо, – отмахнулся муж. – То есть вы пришли сюда убивать нашего мастера, я верно понял? По заказу рода Вильмар. И почему вы считаете, что после этого сможете покинуть Порог?

Голоса он не повысил, ему и так ни к чему. Широкий чуть развернул плечо к Гундару, и тот не ответил ничем, даже взглядом.

– Мы пришли не убивать мастера, а устранять угрозу, – спокойно отозвался старший, и страха за свою жизнь в нем нет вовсе, Герда проверила дважды. – По своему желанию. Не по заказу слабака. Но мы поняли, что так ее не убрать, и надо менять подход.

Дошло до них это, судя по всему, ночью, и «хотели» у него стоит в прошедшем не для красоты. Широкий дошел до барака с ножом наготове, а вернулся с пустыми руками, и облегчение в нем еще не улеглось.

– Нам нужен мастер, – продолжил старший, и браслеты звякнули, когда он вынул ладони из рукавов и выложил обе на стол раскрытыми, напоказ. Муж этот жест уже видел ночью. – Не голова его. Он сам. Говорить. Мы умеем то, чего не умеете вы, вы умеете то, чего не умеем мы. Обмен. Наши караваны придут сюда каждый сезон, и мы дадим то, чего у вас нет.

– Вот оно что… – Герда наконец разобрала, чего он боится. Не за народ, точнее не только за него. Страх у него маленький и конкретный, размером с ребенка, который живет далеко отсюда, на краю пустыни, где сейчас тепло. Дочь ли, внук ли, Герда не знает и знать не хочет, но от чужого этого страха у нее самой защемило под ложечкой и она невольно положила руку на плечо мужа, передавая ему часть своих волнений.

– За мастера я не решаю, – староста качнул головой. – Вы это ему всё скажете сами. Изложите, что у вас за беда, а помогать вам или нет, он решит без меня. Встречу я устрою. Больше ничего обещать не могу.

Герда постояла еще немного, затем сняла с печи котелок, налила погорячее, обошла стол и поставила кружку перед старшим, молча, только пододвинула на палец ближе. Двое по-прежнему стоят с руками в рукавах, этим и печка не поможет.

Старший опустил взгляд на кружку, потом поднял на нее, и это был первый раз, когда он смотрел на Герду, а не сквозь. Каменное лицо слегка оттаяло, со стороны и не заметишь. А в глазах у него медленно проступала догадка. Всю ярмарку они гадали, кто же на них смотрит, широкий даже головой вертел и затылком водил, а ответ, выходит, всё утро хлопотал по дому. Ладонь его сползла со стола и легла на кружку. Пить не стал, просто грел руку, и дальше Герда его не трогала, лезть глубже невежливо.

– Только сейчас мастера в деревне нет, – муж развел руками. – И раньше чем недели через три не вернется. Ушел в лес.

Куда и зачем, он не уточнил, а южане не спросили. На «лес» у всех троих отозвалось одинаково, и Герда впервые за утро прочитала в них чистый ужас без примесей. Чужие здесь, а что надвигается с той стороны, знают не хуже нее. И выяснять, для чего человек по своей воле идет туда, боятся.

– Мы подождем, – прорычал старший и снял ладонь с кружки. – Ждать мы умеем.

– Сарай, который вы снимаете, – заметил Корш, не отрываясь от дощечки, – обходится в пять медяков за ночь. За три недели набежит дороже, чем он стоит вместе с хозяином. Это для ясности.

– Заплатим.

Ушли они так же, как пришли, без лишних слов и поклонов, только дверь за собой прикрыли аккуратно, обычаи у них перенимают быстро. Кружка на дальнем краю стола оказалась пустой, когда успел, она не заметила.

Герда собрала посуду, а мысли ее утекли следом за южанами, в сарай за пять медяков, где трое молчунов будут теперь сидеть и ждать мальчишку, у которого от их беды, может, и отыщется лекарство, у него на всё находится. А он уходит всё дальше туда, откуда тянет тем, от чего сами они бежали бы не оглядываясь. И хорошо бы вернулся раньше, чем гости научатся стучать.

Глава 3

Разбудили меня корень под боком и сопение Тележки в ухо. Давил он, по ощущениям, куда крепче, чем вечером, не иначе как подрос, а свинья перебралась ко мне под утро, у Больда ей видимо стало слишком жарко. Место у теплого бока здоровяка она застолбила еще с вечера, устроилась лучше всех нас вместе взятых. И ведь не понимает, что если бы Больд ворочался во сне, утром можно было и не проснуться.

Стоянка, где по заверениям Вельта спать одно удовольствие, при утреннем свете смотрелась куда скромнее. Сухо, тут не поспоришь, пригорок, редкие сосны, толстый слой хвои, но под хвоей прятались корни, а поверх щедро рассыпаны шишки. За ночь стоянка еще и выстыла, костер дотлел, и поднимались мы мятые и скрипучие, все, кроме Больда и свиньи, эти двое выспались образцово.

– Летом, говорил же, – буркнул Кейн, растирая поясницу.

– Нормальная стоянка. Сухо, – Вельт даже не пошевелился.

– У меня под боком всю ночь что-то каталось. Три шишки насчитал. Утром глянул – четыре.

Вельт молча поднялся и ушел раздувать угли.

Дальше все завертелось своим чередом. Я подразмялся у лежанки и разогнал кровь, Больд свернул постели, Тележка сама вкатилась в упряжь и выжидающе уставилась на прицеп с грибами. Кейн засыпал в котел сушеного мяса с крупой и завис над варевом мрачнее вчерашнего. Вздыхал он так, что пламя пригибалось, и на третьем вздохе даже Больд отложил лямки корзины.

– Кейн, ты чего?

– Пирожки я дома налепил, – глухо отозвался тот. – Полную доску. Испечь не успел, так на столе и остались. Высохнут же к хренам, и всё, несъедобные.

– Передал бы Вивии, она бы испекла, – невинно заметил Вельт, и Кейн вспыхнул так, что можно было котел не разогревать.

– Вельт! – предупреждающе начал он, справился с собой и загремел половником. – Ложки доставайте.

Тему замяли, но взгляд, которым наградили Вельта, обещал продолжение.

Пока завтрак доходил, я обошел прицеп и проверил горшки после вчерашней тряски. Целы, замазка на месте, слизь спит, полки с гнездами свое дело делают. Вопрос остается один, как всё это добро везти обратно, когда из сырья оно превратится в продукт.

Я-то думал про двойные горшки, да не успелось, зато Корш закупил глазурованные, что тоже дело хорошее, но они одного размера, друг в друга не вставишь. Вариантов вижу два, и оба рабочие. Либо уже на месте налепить горшков покрупнее, под внешнюю оболочку, а в зазор набить мха, либо не мудрить и обмазать воском сам прицеп, утеплен он и без того прилично. Воск имеется, целая горка медовых кубиков, и освободить его проще простого, мед из них Кейн высосет за секунды, да еще и поблагодарит.

Поймал себя на том, что мысленно отчитываюсь Коршу, каким составом и в какой таре поедет груз. Вот что инструкция под роспись с человеком делает, начальник вроде остался в деревне, а порядка требует и в лесу.

После завтрака собрались без проволочек, дорожный уклад устоялся уже к первому утру. Больд перетряхнул корзину, чтобы котлы не гремели друг об друга, сверху умял шатер и повел плечами, проверяя лямки. Кейн затоптал угли, Вельт сверился с картой и первым шагнул на тропу, а Тележка выкатила прицеп следом, и по одной ее морде ясно, кто здесь отвечает за график.

Тропа егерей повела нас на север, и втянулись мы быстро, идет она по сухому, читается легко, и лес вокруг первое время стоял знакомый, разве что наши породы помаленьку редели, уступая место чужим. Останавливаться нельзя, дорога дальняя и торопиться надо, но глаза-то мне никто не завязывал, так что я анализировал на ходу все подряд, да и статус научной экспедиции обязывает.

Открытий, правда, набралось негусто, большая часть находок оказалась бесполезнейшей дрянью, о чем система сообщала с полным безразличием к моей любознательности. На кору с красивым перламутровым отливом я, например, спустил единичку и получил в ответ «кора древесная» с припиской, что особых свойств не выявлено. Спасибо, наука, без тебя бы не разобрался.

Первым отличился куст с коробочками. Рос он у самой тропы, невысокий, с меня ростом, голые ветки сплошь обвешаны бурыми капсулами размером с орех, каждая чуть приоткрыта и развернута створками в сторону тропы. Я, понятно, сунулся рассматривать, но стоило тронуть ветку, и они защелкали и обстреляли меня семенами, как горохом. Лупили залпами, звонко, прямо по лбу, и вдогонку тоже досталось, пока я отступал.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: семенная коробочка кустарника]

[Состав: вода, волокна, семена]

[Особенности: створки выбрасывают семена при прикосновении. Питательной ценности не имеет, всхожесть семян низкая]

То есть куст научился стрелять раньше, чем размножаться. Природа, ты ничего не перепутала?

Больд, глядя на такое дело, влез в самую гущу и довольный стоял под перекрестным обстрелом, ему, оказывается, щекотно. А вот Тележка сжевала горсть семян на пробу и выплюнула.

– Запомните этот день, – Кейн даже остановился. – Она выплюнула еду.

Тут же выяснилось, что у охотников на каждую лесную травку имеется свое мнение, причем не совпадают они примерно никогда. Кейн куст обозвал дураком, никакой, мол, с него пользы, только зверя зря пугает. Вельт неожиданно заступился, из этих коробочек пацаны плевалки делают, между прочим, лучшие на всей улице. Ну, раньше делали, когда такие кусты почаще на окраинах попадались.

– Ой, ну да, довод, конечно, железный. – Кейн отмахнулся, и я его понимаю.

Следом настала очередь мха-подушки, рыжие перины лежат вдоль тропы такой толщины, что нога проваливается по щиколотку, и на вид он совсем сухой. Кейн высказался со знанием дела, охотники этим мхом утепляются, набил под одежду и спи хоть на камнях.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: мох подушечный]

[Состав: вода, тонкие волокна]

[Особенности: впитывает влагу многократно к собственному весу, просыхает медленно]

– Утепляются, ага, – хмыкнул Вельт. – Я в него в позапрошлом году лег, до сих пор сохну.

– Так ты дурак что ли после дождя в него ложиться? Сразу в реку бы лег тогда, зачем мох мять зазря…

Счет за день пока выходил один-один, и я про себя завел на этих двоих табличку. Дорога длинная, пригодится, а в конце может вычислим победителя.

Основную часть пути, справедливости ради, ковыляли молча и в хорошем темпе. Практикам хоть бегом беги, дыхание не собьется, но прицеп на скорости может и развалиться, груз у нас не тот, чтобы им трясти. Так даже лучше, чем дальше в лес, тем интереснее, только успевай головой вертеть.

То тут подмечу для себя новое, то там, и уже понятно одно, глубокий лес побогаче окраин, хотя и там я в свое время добыл немало чудесного. Охотники рассказывали, что и големы в глубине водятся крупнее, и, глядя на здешние деревья, верю без проверки. Если уж лиственница, то лиственница с большой буквы, с ветвями в мой обхват. Ну а новых видов вокруг столько, что дощечка моя покрывалась заметками быстрее, чем я успевал их сокращать.

Через пару часов тропа вывела к кривому дереву. Ствол у него изгибался дважды, в разные стороны, ветки закручены винтом, а под деревом этих веток навалена целая куча, будто оно само их с себя стряхнуло.

– Вон, дерево-дундук, – оживился Кейн. – Вместо листьев ветки на зиму отбрасывает, а они, между прочим, очень даже полезные. Полые внутри, как трубочки, и крепкие.

– Да дерьмо дундук твой, бестолковое дерево, – отмахнулся Вельт. – Зачем такие трубочки, еще и кривые. Вот другое дело, раз уж заговорил про трубки, – дудельник. Я в прошлый раз, когда так далеко забредал, собрал себе несколько, правда, пока не знаю, куда пристроить.

– А никуда не пристроишь, – Кейн только рукой махнул. – Дундуком хотя бы пить можно, окунул в компот, сидишь, потягиваешь. А дудельник что? Его в воду опустишь, он и развалится! И в рот такая трубка не влезет!

– Так маленький дудельник возьми, и нормально всё влезет. – парировал Вельт, – И вообще, тебе лишь бы в рот что-нибудь пихнуть. Так растолстеешь на своих сладостях, будешь самым быстрым шариком на всем севере…

– Это у меня-то сладости! – Кейн аж задохнулся от возмущения. – А мед в начинке чей? Твой! И за него, к слову, баню топить! Так что еще неизвестно, кто на чьем разъелся!

Охотники углубились в подсчет взаимных убытков, а я поднял из кучи ветку и взвесил в ладони. Легкая штука, канал действительно насквозь, и щелчок по стенке выходит чистый, почти музыкальный.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: сброшенная ветвь дерева-дундука]

[Состав: одревесневшие волокна, пустотелый канал]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: высокая прочность, стенки не пропускают воду. Канал искривлен, сечение неравномерное]

[Основа: 46/50]

А ведь это готовые трубки. Кривые, спору нет, сечение гуляет, магистраль из такого не соберешь, но кто мешает поискать ветки поровнее? Да и ствол бы глянуть, как он изнутри устроен, вдруг там уже цельная труба, пусть тоже кривая, зато толстая. А не найдется прямых, применений все равно масса, от желобов и ручек для инструмента до лабораторной мелочи. И главное, дерево их сбрасывает само, то есть добыча без топора, бери да подбирай сколько надо.

Охапку получше я перетаскал в прицеп, и Кейн раздулся от гордости так, что чуть не лопнул. Вельт фыркнул и пообещал показать мне дудельник, как встретим, вот тогда, мол, и поговорим.

А лес тем временем постепенно менялся, пошел волнами, гряда сменялась лощиной, и из-под мха все чаще выступал голый камень. Наших пород почти не осталось, тянулось вокруг сплошь незнакомое, и даже воздух посырел и похолодал, днем так толком и не потеплело. Кейн раз за разом поднимал голову, нюхал ветер и помалкивал, а я решил не расспрашивать. Захочет, сам скажет.

К полудню вышли к воде. Ручьем не назовешь, больно широкий и глубокий, но и до реки не дотягивает. Скорее что-то среднее, шириной шагов в пять, течение быстрое, вода прозрачная до последнего камешка на дне и ледяная до ломоты в зубах, я проверил, когда умывался. Остановились сориентироваться, и Вельт расстелил карту на валуне.

– Вот деревня. Вот лес… А вот, гляди, ниточка. Да, точно, она. Ниже по течению впадает в нашу реку. – он отвлекся от карты и указал примерное направление нашего движения, – А нам вверх, до самых предгорий, егеря так и ходили, вдоль воды. И стоянки у них все по берегу.

В этот раз, отмечу, обошлось без долгой экскурсии по лесам, растет человек. А замысел егерей я оценил, вдоль воды идти сплошные удобства. Ориентир, который не потеряешь при всем желании, вода для котла всегда под боком, да и зверь с рыбой к реке подтягиваются сами, охоться по дороге.

Тут же, у воды, Вельт торжественно предъявил мне дудельник. Ниже по берегу стояли заросли тростника, если не сказать бамбука, стебли ровные, как по линейке, один к одному. Подальше от воды вымахали высоченные, толщиной с руку, у самой кромки теснилась поросль не толще соломинки. Вельт срезал пучок молодых и протянул с гордостью: во! Не то что кривой дундук.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: стебель полого тростника]

[Состав: тонкие волокна, воздушные камеры]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: при намокании теряет жесткость]

Хм, в воде эта красота, выходит, не разваливается, как обещал Кейн, а просто раскисает и делается ватной, но для трубки и это уже приговор. Зато, раз стебель не расходится по волокну, его же можно закрыть изнутри чем-нибудь водостойким, и тогда… Ладно, отложим, сперва найти бы, чем пропитывать.

Озвучивать я ничего не стал, система свое слово сказала, но некоторые вещи человек должен узнать сам.

Переправлялись на перекате, тропа уходила дальше по тому берегу. Сами мы перескакали по валунам, а вот прицепу на камнях пришлось бы несладко, и Больд решил вопрос радикально. Попросил Тележку выпрячься, поднял прицеп на руки целиком, вместе с горшками, и перенес, не замочив ни одного колеса. Потом вернулся и сгреб под мышку саму Тележку, а та ехала гордо, копыта, мол, тут вовсе ни при чем.

На том берегу я с ходу влип в крапиву. Наша, родная, только по пояс, а где и по плечо, лист с ладонь. Полез щупать волокно, обжегся через рукав и все равно оторваться не смог.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: крапивчанка]

[Состав: вода, лубяные волокна, жгучий сок]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: длинные волокна повышенной прочности. Жгучие волоски сохраняются после сушки. Обладает выраженным антисептическим свойством, запах отпугивает насекомых]

Вот это уже разговор! Волокно длинное и лубяное, то есть пряжа и веревка, причем покрепче нашей канавной, которую бабы чешут дома, хотя и до волосянки далеко. Сок давит гниль, значит, полотно из нее просится на бинты, лучшей перевязки здесь не придумать, а одежду из такой нитки будет облетать стороной гнус. Дикая текстильная плантация, даром что кусачая, крапиву с рогозом мы уже приставили к делу, а эта переплюнет обеих. Сюда бы еще кровоостанавливающую губку изобрести, и с травматологией у нас станет совсем хорошо.

Одно смущает, стрекучесть сохраняется и в сушеном виде. Наша сухая почти безобидна, а эта кусается даже мертвой. Но наверняка можно этот вопрос как-то решить, и Эдвин знает как, вот уверен.

Кейн ржал в голос, пока я, шипя и дуя на руку, ставил на карте первую отметку, делянка крапивчанки. Вельт покрутил пальцем у виска, кому, мол, сдалась твоя делянка, ее же рвать никто не станет, она кусается.

Вот и хорошо, что кусается, конкурентов не будет.

Так и шагали дальше вдоль русла, время текло незаметно, я глазел по сторонам и дышал холодным влажным воздухом, пока не начало темнеть. Заночевали тут же на берегу, на первой из егерских стоянок, причем, по словам Вельта, даже с опережением графика, пусть и небольшим. Кейн, наученный прошлой ночью, первым делом прочесал место под лежанку на предмет шишек, и спалось на этот раз без происшествий. Ну а с рассветом двинулись дальше.

Речушка местами прорезала камень насквозь, и тропа спустилась за ней на дно лощины. Стены там слоистые, где наклонные, а где и отвесные, поверху нависает лес, от воды поднимается гулкое эхо. Прохладно, сумрачно, и разговаривать в таком месте отчего-то хочется вполголоса.

– А вот, кстати, насчет бани… – начал Кейн и резко замер.

У одной из отвесных стен загорелись глаза, и груда камней, которую я секундой раньше принимал за обычную осыпь, уставилась на нас. Небольшой каменный голем, ростом чуть выше Кейна, и глядел он, зараза, прямо в душу. Вся группа замерла на полушаге, и только Больд, который как раз витал в своих мыслях, шел себе дальше, свистел потихоньку и чуть не столкнулся с Кейном.

– Ой, извини, – он поправил Кейна ручищами, переставил в сторонку, как табуретку, и встретился взглядом с големом.

Затянулась длинная пауза, и я даже анализ запускать не рискнул, светить Основой рядом с такой штукой идея так себе.

А бездушная машина для уничтожения оказалась не такой уж бездушной. Глаза погасли, и у стены как лежала груда камней, так и осталась лежать, отделяться от нее голем не пожелал.

– Показалось, наверное, – пожал плечами Больд, снова засвистел что-то веселое и поковылял дальше. – Чего встали-то? Обед, что ли?

– Не, еще пройдем, солнце высоко, – выдохнул Кейн, и мы, стараясь ступать потише, двинулись следом.

Разбор полетов устроили позже, отойдя на приличное расстояние, и спорили охотники непривычно тихо, без огонька, обоим было не по себе. Кейн вполголоса объяснял, что голем не такой уж опасный, груды набрал всего ничего, а по молодости они выходят к воде, подбирать себе обкатанную гальку. Вельт, не повышая голоса, возражал, какие еще камни, на Основу он выходит, на живое тепло. Каждый остался при своем, а я поставил на карте вторую отметку, камни живые, не будить.

Хотя, возможно, стоило попросить Больда дать этой груде щелбан. Глядишь, с другой стороны вылетело бы сердце голема, а это питание для целой новой магистрали, можно как минимум одно производство таким запитать. Ладно, шутки шутками, а связываться пока страшновато, да и камень от его туши оставлять будет до слез жалко.

До самого вечера обошлось без приключений. Из находок только пук тягучих водорослей, выловленный у тихой заводи. Зелень склизкая, тянется за пальцами и не рвется. По всем признакам в ней сидит что-то студенистое, родня желатину, только растительная, добывали такое когда-то как раз из морской травы.

А это загустители для кухни и всякие застывшие десерты, и, что ценнее всех десертов разом, питательная среда для будущей лаборатории, на таком студне выращивают мелкую живность для опытов. Только Основы и так в обрез, и тратить единичку на анализ непонятной дряни я пожадничал. Отжал пучок, развесил на прицепе сушиться, дома разберемся.

Егерская стоянка нашлась там, где обещала карта, на ровной терраске над водой, со старым кострищем и запасом дров под скальным козырьком. Лагерь встал за минуты, Больд поставил шатер одним движением, будто расстелил одеяло, и жилье готово.

Рыбу добывал Кейн, причем в воду заходить не стал, показал класс с берега. Взял палку, заточил, замер над перекатом и принялся накалывать рыбку, как на зубочистку. Бил без замаха, одним коротким тычком, и всякий раз выдергивал острие уже с добычей. Больд сунулся помогать, но его завернули на берег, от такого помощника рыба уйдет не то что из речушки, из всего леса, так что здоровяк уселся рядом со мной и болел шепотом. Рыбешка тут, правда, сплошь мелкая, с ладонь в лучшем случае, я вообще не понимаю, как она умудряется выживать в этой ледяной струе.

– Дрянь рыба, – Вельт поворошил улов пальцем. – Одни кости.

– Зато уха наваристая, – Кейн отобрал у него связку и взялся за котел. – Много ты в рыбе понимаешь.

Уха, к слову, рассудила обоих. Есть в ней оказалось решительно нечего, кости да плавники, зато бульон вышел царский, с дымком, и добавки просили все, включая повара. Так и записал, по очку каждому.

Тележке достались потроха и зеленый гриб, его она уговорила в один присест, а оранжевый обнюхала со всей тщательностью и перекатила в дальний угол прицепа, в запас. Доклад грибоведу сложился сам собой, зеленый одобрен, оранжевый отложен на черный день. Интересно только, как у свиней определяют, что он наступил.

После ужина случилось то, о чем анализ предупреждал еще днем. Вельт, думая, что никто не видит, сунул дудельник в кружку с горячим отваром и потянул. Трубка обмякла и повисла у него в пальцах, тянуть не получалось, стенки слипались, и, сколько он ни перехватывал ее и ни пробовал с другого конца, дудельник только складывался пополам.

А вот Кейн это видел, смотрел внимательно. И ничего не сказал, вот что по-настоящему страшно. Только Больд подошел и сочувственно похлопал Вельта по плечу, отчего вышло еще хуже.

– Кейн, а что ты там про баню начинал? – вспомнилось, что он что-то рассказывал перед встречей с големом, – Ну, в лощине.

– Забыл. Видать, неважное. – отмахнулся он.

Перед сном я устроил себе небольшую разминку, все-таки идти было слишком скучно и Основа уходила только на анализы, а ее надо иногда шевелить, это как минимум полезно. Поодаль как раз лежали серые слоистые валуны, и пару штук я расколол по слоям, но аккуратно, чтоб без крошки и грохота. Контроль надо держать в тонусе, а егерям на этой стоянке половинки когда-нибудь да пригодятся, хоть под котел, хоть присесть. Импульс уходил в камень послушно, раскол шел точно по прожилке, руки дело помнили.

[Основа: 39/50]

[Путь Разрушения IV: 4% → 5%]

Процентик за зарядку, серьезно? Система, ты либо расщедрилась, либо намекаешь, что дальше будет где попрактиковаться. Хотя чего лукавить, до процентика мне наверняка давно оставалось всего ничего, я ведь тренируюсь не переставая и периодически что-нибудь взрываю. Так что будем считать, что накапало заслуженно.