Текст книги "Путь Строителя 18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Только у нас газы сперва пройдут всю бочку навстречу шарикам и отдадут им тепло, до головки доберутся порядком остывшими, и недостающее придется возмещать высотой. По моему расчету, это метра четыре над камерой, а от земли все шесть с половиной. Трубу выше гнать незачем, лишние ряды только подставят ее ветру, а если потянет чересчур, жар начнет проскакивать бочку насквозь и вылетать в небо, не успев поработать.

На такой случай в основании встанет заслонка из железной пластины, еще одна строчка для Дагны. Канал возьмем шириной под ведро, прикрыть просторный дымоход легко, а тесный увеличивают только кувалдой. Класть будем квадратом, стенку внизу в целый кирпич, а с середины вдвое тоньше, и по углам на всю длину пустим прутья железного дерева, чтобы эту красоту не раскачало.

Изнутри швы затирать вровень, любой наплыв раствора тормозит дым и собирает сажу, но об этом даже упоминать не обязательно, тот же стурм такое знает наизусть.

– Так, что еще… – прошелся вокруг будущей постройки, представляя ее себе во всей красе, и в какой-то момент даже присел на корточки, ведь на моем воображаемом изображении кое-чего не хватает. К стенке головки, у самого пола, понадобится дверца для чистки, пыль с шариков будет оседать там горстями, и вся она отправится обратно в бункер, на обсыпку.

Есть еще одна вещь, о которой труба не подозревает, зато знаю я, сосать она будет оттуда, откуда легче. Любая щель на стыке с кладкой, и вместо жара из топки наверх пойдет холодный воздух с улицы, а шарики останутся сырыми. Глиной такой зазор не замажешь, бочка-то крутится, поэтому на обоих концах у нее по воротнику, а на стенке напротив кольцевое корытце с песком, и железо ходит в нем по кругу, не выпуская ни дыма, ни огня. Затвор этот вдобавок прощает и биение, и тепловой рост, чего от жесткой кладки не дождешься.

Теперь о том, на чем всё это будет стоять, а весит оно немало, в трубе с головкой наберется кирпича тысячи полторы, тонн семь, и топка выйдет ненамного легче. Между ними ляжет бочка, которая вместе с железом потянет еще на три. Сама тяжесть меня не пугает, плотная глина держит и не такое. Беда в другом, у нас четыре постройки в ряд, и всех их связывает вращающийся барабан, которому нужна общая ось. Стоит какой-нибудь опоре просесть на сантиметр или трубе чуть наклониться, и ролики перекосит, а кончится это тем, что бочку заклинит.

Поэтому фундамент будет один на всех, от топки до головки пройдет длинная бетонная лента с плитой под каждым концом, а внутри ее насквозь прошьет арматура. Поведет, так всё хозяйство целым куском, а не каждого в свою сторону.

С глубиной сложнее, раньше я открыл бы таблицу и взял оттуда цифру промерзания, а тут ее нет и быть не может, земля в этих краях веками не знала таких холодов. Впрочем, я еще на стройке северных ворот вычислил для себя необходимый запас и тут тоже этого должно хватить. Метр двадцать, и на дно слой щебня еще сантиметров двадцать-тридцать. До уровня реки при этом остается всего ничего, так что если внизу начнет сочиться, глубже не полезем, поднимем отсыпку.

Из ленты вырастут две опоры, и столбами их назвать трудно, скорее это тумбы, чуть больше метра в ширину и вдвое меньше в толщину. Наверху у каждой поселится пара роликов, и расстояние между ними надо выбрать с умом, чересчур близко, и бочка перевалится через один при первом же толчке, слишком далеко, и она начнет распирать их в стороны и ломать оси.

Правило тут старое, между отвесом и точкой касания должна лежать треть прямого угла. Колодки под оси я в бетон вмуровывать не дам, они встанут сверху на клиньях. Бочка обязательно попробует уползти вбок, иначе такие не умеют, и лечится это поворотом ролика на волосок, а из монолита его уже не выковырять.

Уклон задается тут же, самими тумбами, а градусы мне мерить нечем, да и ни к чему, я считаю проще, на каждый метр длины ось опускается на четыре сантиметра. Между опорами два с половиной, значит, верхняя, у головки, должна быть выше нижней ровно на одну Коршеву линейку. Круче нельзя, шарик проскочит к огню раньше, чем успеет вздуться, положе тоже, залежится и сплавится с соседями. Под колодки пойдут тонкие пластинки, их и будем подбирать.

И остается главный страх любого, кто кладет три тонны под уклон к огню. Бочка будет давить вниз, к топке, не всем весом, а малой его долей, но это добрых сто с лишним кило днем и ночью, пока горн работает. Для того на бандаже и сделан гребень, а в ролике канавка, он упирается в ее стенку, и груз остается на месте.

Только держать должна одна верхняя пара, а на нижней паз придется расточить чуть шире. Иначе шамот нагреется, вытянется между двумя упорами, и его либо выгнет, либо он сдвинет тумбу. Сообщать Ректу, что половине его красавцев нужна доработка, буду, пожалуй, не я, пусть Корш оформит это письменно и передаст через Дагну.

Уля я поймал у мешалок, он пересчитывал тачки и что-то отмечал на дощечке. Объяснять пришлось недолго, хватило колышков и цифры глубины, а людей я попросил десяток, и покрепче. Он только кивнул и пошел собирать народ, не задав ни одного вопроса, за что я его и ценю. Минут через десять, когда я еще возился со шнуром, у разметки уже стояла целая бригада с лопатами и тачками. Уль встал сбоку и записал каждого раньше, чем тот успел поздороваться.

– Копаем от этого колышка до того, шириной в два шага, глубиной по грудь, – я прошел вдоль траншеи, которой пока нет, и для наглядности провел ребром ладони себе под ключицей. – У топки и у головки берем больше, там отмечено. Землю не раскидывать, тачками вон туда, в одну кучу, она еще пригодится.

– По чью грудь-то? – деловито подал голос рослый мужик с краю. – По мою или по твою?

– Метр-двадцать, – я смерил его взглядом снизу вверх. – Если по твою копать, мы так до воды докопаемся.

– А чего так глубоко? Под ангар мельче брали, – не поверил его сосед и заранее оперся на черенок, вдруг передумаю.

– Там стены да крыша, а тут труба в шесть метров. Сядет криво, ловить ее будете вы.

Довод подействовал, и первый час под стук лопат я носился от одного конца траншеи к другому. У топки двое увлеклись и ушли за шнур на полшага, пришлось возвращать. Посередине наткнулись на валун с хорошую свинью, и рослый, которому не понравилась моя грудь, выворотил его в одиночку, после чего посмотрел на меня уже с превосходством. Разве что я принял этот валун и отбросил подальше. Да, понты, да, потратил три единички Основы, но нечего мне тут, видите ли.

Дно я принимал сам, спрыгивал в траншею и вдавливал в него пятку. Рыхлое не годится, наваленное сверху тем более, и если где перекопали, обратно землей не досыпать, только щебнем. Один из землекопов тем временем с самым невинным лицом заравнивал лишнюю ямку лопатой грунта и за тачкой камня побежал лично.

– Да там с кулак всего было! – крикнул он, не оборачиваясь.

– Вот и привези с кулак, не надорвешься!

Щебень трамбовали тяжелым чурбаком на рукоятях, пока нога не перестала оставлять след. К тому времени, как солнце ушло далеко за полдень, подушка закрыла всё дно, и на камешках поверх нее разложили и связали между собой прутья. С лесопилки прикатили тачку досок.

Лить будем всё разом, ленту вместе с тумбами, чтобы между ними не осталось шва, поэтому щиты ставили прямо над арматурой, на подпорках. Эту опалубку я никому не доверил, хотя мастер-монтаж в моем исполнении выглядит своеобразно, на дне траншеи подпираю плечом щит и прошу подать клин. К рукаву за это время налипли щепки со стружкой, отдирать я их не стал, пусть утепляют.

Горизонт между щитами отбивали без затей, сколотили из двух досок желоб длиной в четыре шага и промазали глиной. Налитая до краев вода показала линию вернее любого глаза, по ней я и чиркал угольком. На верхней тумбе метка легла заметно выше, чем на нижней, и мужик, который держал там щит, наблюдал за этим с растущим беспокойством.

– Так криво же выходит, – нахмурился он. – Эта вон задралась.

– Так и надо. Ровно на столько, не больше и не меньше.

Он пожевал губами и смолчал, хотя на лице написано, что строить с перекосом от него требуют впервые, да еще и следят, чтобы случайно не поправил.

– Рей! Тебя там староста зовет! – над краем траншеи показался красный от бега паренек-посыльный и уперся руками в колени.

Я разогнулся, насколько позволил щит, и задумался. Сейчас отвлекусь, не так зальют, а горн нужен позарез и еще месяц назад, а лучше два.

– Там важное дело? – уточнил у него.

– Не знаю, просто сказал найти тебя и позвать, – паренек потоптался на краю. – Вроде как не особо важное, но надо, староста же.

– А сам староста сильно занят? – уточнил я и принял у соседа клин.

– Не знаю, но могу спросить, – он уже развернулся в сторону деревни, но на полушаге вспомнил еще кое-что. – Что-то про южан говорил, вроде…

– Да, спроси. – махнул на него рукой и вернулся к работе, – И если не сильно занят, пусть сам идет, потому что я как раз занят сильно.

Глава 12

Клин под нижний щит пришлось загонять кулаком, топор кто-то успел утащить к соседней подпорке, и только я затряс отбитыми костяшками, как над краем траншеи кашлянули. Посыльный так быстро обернуться не мог, а староста тем более, зато наверху стоял Корш с дощечкой наготове и смотрел на меня, будто на пункт в своем списке.

– Слышал, ты все-таки барак свой занял, – уголек у него уже завис над строчкой. – Всё устраивает? Достаточно комфортно? Может, еще что-то предоставить в твое жилье? Или наоборот, чуть ухудшить условия?

В моей голове пока числится ровно один барак, да и тот свиной, а провел я в нем одну-единственную ночь, причем на полу, и слово «свой» к этому никак не клеится.

– Погоди, в смысле? Как так, что такое? – Я подул на кулак, разговор, похоже, намечается непростой. – То есть это не бесхозный барак? А то я думал, он просто свободный стоял, вот свинья его и заняла.

Тележка у нас достаточно бессовестная, чтобы так нагло присваивать себе чужую собственность, ну а мне это показалось как минимум справедливым.

– Нет, он изначально строился под тебя, – Корш терпеливо качнул головой. – Да и вообще, у нас на бараки целая очередь расписана, все там хотят жить, и вагонетки сверху катаются, удобно добираться. А у твоего еще и расположение хорошее, достаточно близко к южному выходу, достаточно далеко от семейных и детских, а вокруг только работяги из твоих же бригад, они всегда спят без задних ног.

Вот ведь сволочь эта свинья, оказывается. Она ведь и дорогу знала, зараза, и о наличии барака тоже была в курсе. Вопрос только, почему в курсе не был только я. Даже размеры лежанки теперь объясняются, на одного такую не сколачивают, ее явно мерили на двоих, на меня и на ту, на ком я сплю, деревня у нас глазастая. Только вот хрен теперь я ее туда пущу, там печка есть, проще и комфортнее греться дровами.

Караульный на частоколе ухмылялся, выходит, вовсе не над тем, что я у Тележки в постояльцах, а над тем, что барак-то с самого начала был мой. Вчера у старосты, когда я собрался «к свинье, под навес», за столом обменялись взглядами, а Герда что-то даже хотела сказать, и теперь понятно, что именно

– Так вот, по условиям что, добавить или убрать что-то? – Корш перевернул дощечку чистой стороной. – Можно дверь снять, как вариант, мебель вынести… Или ты не планируешь в дальнейшем пользоваться?

– Да погоди, всё, хватит! – я быстро замотал головой. – В смысле дверь снять? Нахрена мебель выносить, что за бред? – Дальше по такой логике полагается разобрать крышу, чтобы над головой было небо, а печку набить снегом.

Мужик за соседним щитом хрюкнул в кулак и тут же принялся старательно разглядывать подпорку.

– Ну так твой путь… – Корш даже отвлекся от дощечек. – Я так понимаю, тебе для развития полезно быть ближе к стройке по условиям, спать на кирпичах рядом с горой глины… Разве нет?

У меня от одной этой картинки заныла вся спина, от затылка до поясницы.

– Нет, конечно! Откуда вообще такие выводы? – я аж подскочил на месте от возмущения.

– Староста предположил, – Корш невозмутимо дернул плечом. – А ты уверен, что это не так?

От кого другого я бы такого не ждал, а от старосты, если подумать, как раз стоило. У него и собственный путь со странностями, так что чужие чудачества для него дело обычное.

– Конечно уверен! – Щит я в сердцах выпустил, и тот качнулся, но подпорки выдержали. – Я уже понял, как мне продвигаться, и спать в куче глины в эти приемы точно не попадает.

– А зачем тогда на улице всё это время спал? – задумался Корш.

– Так у меня жилье встало, ты сам его передвигал по спискам, мол, не срочно!

– Ну так все думали, что тебе оно и не нужно, мешает для продвижения на пути! – возмутился он, хотя в голосе все-таки послышалась вина. – И вообще, барак для тебя выделили, там несколько комплектов одежды под твои размеры, вся необходимая посуда.

Этим он меня окончательно добил, ватник за поход так набрался меда, что снимать его скоро придется стамеской, а где-то рядом давно лежала смена по моей мерке, и не одна. С посудой и того смешнее, ради подержанного чайника я на ярмарке выложил два серебряка, а солому так и вовсе покупал мешком, будто погорелец.

– А сообщить мне об этом не? Язык открутится? – Я хлопнул ладонью по щиту, и сосед на всякий случай придержал свой.

– Ну так путь… – замялся он.

У Корша задергался глаз, обычно так проявляется его чутье на чужие недоделки, а сейчас промах нашелся в собственном хозяйстве, и по лицу видно, что неудобно ему передо мной совсем.

– Понял, – выдохнул он наконец. – Тогда распоряжусь, чтобы тебе туда еду носили.

– И линию пусть проведут, одножильного хватит пока. И волосяна бы с горшком.

Я прикинул на пару секунд, кто его там будет поливать, и получалось, что некому. В ангаре за всей артелью бегает пацан с ковшом, а я днем на стройке, и если жилец до вечера просидит в сухом мху, обижаться он потом будет неделю.

– Ведро поставьте повыше, – я показал руками, как это вижу. – Тряпку перекинуть через край, один конец в воду, второй в горшок, и по ней будет капать понемногу. А то волосяны, они же наглые сволочи, им не нравится, когда хлюпает, надо поддерживать именно небольшую влажность мха.

По сути это тот же фитиль, что в масляной лампе, разве что вместо огонька на его конце будет светиться жилец. Ткань сама тянет влагу по волокнам вверх и перекидывает через бортик, а дальше та стекает своим ходом, лишь бы свисающий хвост болтался ниже уровня в ведре. Скорость подбирается шириной тряпки и тем, насколько низко ее опустить, а как запас подойдет к донышку, капель сама иссякнет, и подливать придется регулярно, но по моим прикидкам это будет раз в пару дней, не чаще.

Корш записывал молча, а под конец, по-моему, даже нарисовал.

– С волосяном сложнее, за ним присматривать надо, – уголек задумчиво постучал по дощечке. – Он ведь может отсоединиться и сожрать все твои запасы.

– А у меня и запасы есть?

– Ну, козинаки, вяленое мясо… – начал перечислять Корш.

Сундуки в углу я утром видел краем глаза, но принял их просто за мебель и даже не задумался, что в них. А хранились там, выходит, мои козинаки, и присматривала за ними известная на всю деревню обжора. Кстати, прямо сейчас тоже присматривает, надо бы сбегать прижать крышки чем-нибудь тяжелым.

– Всё записал, принял, к вечеру будет готово, – Корш поставил последнюю точку.

– А линию подключать меня позовете тогда…

– Сами подключим, научились, пока тебя не было, – отмахнулся он и зашагал вдоль берега, что-то дописывая на ходу.

Вот так и выясняется, что незаменимых у нас нет, отводы в ангаре, на которых сидят волосяны, кто-то сращивал без меня, пока мы мерзли у Пустоты, и вышло это на совесть. Гордиться тут надо, а не дуться, но немножко обидно, чего уж там.

Последние подпорки мы добили, пока Корш маячил у лесопилок, и вскоре по берегу заскрипел первый ольдокрут. Подавали его задом, на голос, возница держал лошадь за поводья у самой морды и пятил понемногу, пока колеса не уперлись в край траншеи. Потом он опустил в короб желоб, и раствор тяжело сполз по нему на арматуру.

Внизу его уже ждали четверо с лопатами и разгоняли вдоль щитов, а двое следом тыкали жердями до самого дна, чтобы бетон обнял каждый пруток и не оставил под ним пустоты. Рослый, который днем выворачивал валун, взялся за правило и просто ждал, пока уровень подойдет ближе к верху, но это произойдет еще нескоро.

Рог я оставил за собой и кормил его сам, линию сейчас лучше не трогать, она и без нас вся исстрадалась. Раствор под ним оседал и выпускал пузыри, только перебарщивать с Основой нельзя, напитанный бетон схватывается шустрее, а спешить мне сейчас ни к чему, каждая новая порция должна ложиться поверх прежней, пока та еще живая.

Заодно рог служит мне щупом, через него я чувствую весь ближний кусок сразу, и где под арматурой прячется воздух, поток там сбивается с ровного хода, туда я и отправляю мужиков с жердями.

Помимо ольдокрутов, мужики с тачками заправлялись бетоном у прибрежных бочек, которые теперь отдавали нам часть замесов, и выше по течению без остановки мелькали лопаты, а щебенка летела в горловины. Возницы, сдав груз, разворачивались за новым, и к траншее они подходили один за другим, почти без зазоров.

Цепочка пока ни разу не рвалась, хотя пару раз я уже выбирался наверх и высматривал, где там следующий. Застрянет какой-нибудь ольдокрут, нижний слой успеет схватиться, и новый ляжет на него отдельной коркой, а шов между ними останется навсегда и придется ровно на опоры, которые держат весь барабан.

– А рог-то у тебя чего без кабеля жужжит? – не выдержал мужик с жердью, косясь на мои руки.

– Так линия нынче на обеде, а я уже успел перекусить. – я мотнул головой в сторону ангара. – Хошь тоже попробуй, может и у тебя зажужжит.

– Не, я не обедал пока, – поднял он руки и отошел на шаг, чтобы не переработать случайно.

Тумбы мы взялись лить, когда лента чуть присела, иначе тяжесть сверху выдавила бы ее из-под подвешенных коробов наружу. Почти сразу у нижней пошла пузом одна из досок, и рог я выдернул мигом, под вибрацией раствор становится жиже и наваливается на опалубку всем весом, а подпорку с этой стороны, как выяснилось, уперли в рыхлый отвал.

Ставил ее, само собой, новенький, и тут он себе не изменил. Зато вниз спрыгнул первым и подбил под подпорку камень. Щит он держал плечом, пока я не перешел к соседнему углу.

– Стоит же! – отдуваясь, объявил он и для верности похлопал по доскам.

– Ты и про ямку говорил, что там с кулак, – напомнил рослый, не отрываясь от правила.

Верхнюю тумбу довели до ее метки, и мой главный противник перекосов проводил бетон взглядом до самой черты, до последнего надеясь, что я одумаюсь.

Между ольдокрутами мысли сами уплывали к вечеру, к бараку, где меня ждет печка, и натоплю я ее сегодня так, что Тележке придется подвинуться или вовсе спать на улице.

Старосту я заметил не сразу, а по мужикам, у которых работа вдруг пошла вдвое шустрее, и даже рослый с правилом перестал ворчать себе под нос. Пришел он, стало быть, сам, раз уж я так занят, и встал наверху чуть в стороне, заложив руки за спину. Смотрел он больше на реку и торопить меня, похоже, не собирался, а бросать рог, пока из желоба течет, мне никак нельзя, так что я только кивнул ему и сунул жужжалку в очередной кусок.

Ольдокрут опустел, возница развернул лошадь и покатил обратно на дозаправку, а следующий только-только должен был загрузиться и сейчас медленно катится к нам, так что минут десять у нас вполне есть. Рог я пристроил на доске поперек траншеи и выбрался наверх с бетоном на рукавах по самые локти.

– Если что, по Пустоте я всё рассказал, – заявил я с ходу, пока он не начал.

– Да я не об этом, – староста перевел взгляд с реки на меня. – Тебя ждали всё это время южане. Они прибыли на ярмарку, а потом начали как-то разнюхивать, что у нас в деревне, и в итоге вышли на контакт. Говорят, хотят поговорить с тобой, хотя изначально были настроены агрессивно.

Вот, значит, какие гости ко мне собирались, вчера за столом он про них и обмолвился. Южан я помню с ярмарки, это широченные молчуны с перцем, которые хотели выменять у меня куртку на мешок, и агрессивной у них на моей памяти была разве что цена.

– Ну раз хотят говорить, пусть говорят, – пожал я плечами. – Где меня искать, всем известно. Ну или вечером могу заглянуть, а пока работы по горло.

– Но… – староста помолчал. – Тут все технологии, они могут подсмотреть. Ты, видимо, не понял, это не обычные купцы. Южане не просто так отправляют торговать и лить камень преимущественно практиков. Их главная задача – разведка, так что…

– Ну и что они разведают? – хмыкнул я. – Камень лить по-новому научатся? Так они и без того умеют, просто на пепле, а мы вот так, всё одно и то же.

Добавка у них, как я давно подозреваю, вулканическая, а у нас ее заменяет толченый обожженный кирпич, и известь он связывает ничуть не хуже. Так что никакого секрета я у южан не отнимал, просто огнедышащей горы у нас поблизости нет, а глины навалом.

– Новая технология, – староста вздохнул. – У них пепел этот в цене, они этим гордятся. Или гордились…

– Так пусть на кирпиче льют, жалко, что ли?

– А лесопилка… – он повел подбородком выше по течению.

Ее и разведывать нечего, визжит она на всю округу, а устройство угадает любой, кто хоть раз видел водяное колесо.

– Повторюсь, жалко, что ли? – Я оглянулся на траншею, где на доске дожидался рог. – Я это придумываю для того, чтобы всем жилось лучше, а не только нам. А южане это, северяне, пусть хоть чудь-юдо болотное, вообще плевать, мы всё равно сделаем лучше. Если пустые придут и спросят, как правильно кирпич класть, я покажу без вопросов. Пусть идут лучше и строят себе комфортные условия, чем шляться и воевать, куда не просят.

– Ясно, – староста моргнул, и что за этим кроется, я, как обычно, не разобрал. – Значит, ты не против, если они подсмотрят здесь всё.

– Еще и сам подскажу, – я махнул рукой. – Пусть идут, больше положенного не узнают.

Староста обернулся к южным воротам и поднял руку. Южане, оказывается, пришли вместе с ним и дожидались у выхода из туннеля, дальше их стражник не пускал.

Шли они по берегу друг за другом, уступали каждому работяге дорогу и даже отходили в сторону на тропе, но тачечники у бочек расступались заранее, шагов за десять. Первым двигался старший, на запястьях тусклая бронза, а челюсть такая, что орехи кузнеца ему можно выдавать без молотка. Второй оказался шире остальных и уже сменил халат на наш ватник, запахнуть обновку на таких плечах не вышло, и носит он ее нараспашку. Третий утонул в шубе по самые глаза и рук наружу не показывает, здешняя осень ему явно не по душе.

У траншеи все трое встали в ряд и уставились вниз, на щиты и бетон между ними. Мужик с жердью из вежливости подкатил им чурбак, другой мебели на берегу не водится, но садиться никто не стал, в ту сторону и не глянули. Втроем они бы там и не поместились, так что гостеприимство вышло чисто символическое.

– Мы пришли тебя устранять, – голос у старшего оказался низкий и рычащий, а на последнем слове он даже не запнулся.

– Чего сделать? – шепотом уточнил из траншеи новенький.

– Убить по ходу, – так же тихо перевел рослый и на всякий случай перехватил правило поудобнее, а чурбак тут же откатили обратно.

По-нашему старший, к слову, объясняется не хуже меня, а на ярмарке мне пришлось торговаться за обоих, и перец после этого благополучно смололи. Что до самой новости, то она меня как-то не особо тронула, приходили за мной и раньше, причем с бумагами и гербами, а я до сих пор на своих двоих. Да и не вышло бы у них ничего, практиков у нас тут как грибов в лесу, и все как на подбор, один такой стоит у меня за спиной и от этих слов ничуть не напрягся, значит это не новость и вся опасность позади.

– Ну не устранили же, и даже не попытались толком, – я отколупал от рукава подсохшую серую корку. – Да и зачем устранять, чем не угодил? И почему передумали?

– Камень для нас хлеб, – старший смотрел мимо меня, на оставленный поперек траншеи рог. – Север научится лить сам, кончится серебро. За ним железо, и стену дома держать будет нечем.

Жалобы в этом не набралось и на медяк, таким тоном Корш зачитывает пункты своих инструкций, по порядку и без выражения.

– А ты воин, – заключил старший. – Убивать тебя нет смысла. Знание ты уже отдал другим.

– Не полностью, конечно, ну да ладно, – уточнил я больше для себя, такие вещи лучше не оставлять без поправки. – Только какой из меня воин, я строитель.

– Воин тот, кто носит Силу, – он наконец поднял на меня глаза. – И тот, кто сам ложится на мороз, хотя у него под боком теплый дом.

Силой у них, надо понимать, зовется Основа, тут всё сходится. А вот с жильем получилась накладка, о его существовании я сам узнал только сегодня, не вылезая из траншеи. Но разубеждать гостей я не стал, репутация вещь полезная, пусть и заработана по недоразумению.

Как раз подъехал очередной ольдокрут, и разговор пошел урывками, я внизу с рогом, они наверху.

Возница сдал задом к нижней тумбе, а там край за день истоптали сильнее всего, и черный верхний слой под колесом пополз в траншею, прямо в свежий бетон. Сперва посыпались комки, потом кромка поехала целым куском, и телегу повело набок вместе с полной бочкой.

Возница застыл с вожжами, а широкий южанин уже стоял внизу. Как он туда попал, я не уловил, ни прыжка, никакого шлепка, просто в щели между щитом и стенкой, где только что было пусто, оказался ватник.

Он не проронил ни слова, выдернул из кучи обрезков доску, прижал ее плашмя к осыпающейся кромке и навалился сверху собственной спиной, а ногами уперся в подпорку. С колесом над головой и землей за воротом он стоял со скучающим лицом.

– Лей! – крикнул я вознице, пока тот не надумал дергать лошадь.

Раствор пошел в тумбу, я загнал следом рог, а южанин так и держал берег на себе.

Когда желоб опустел, он отлепился от доски и забрал у новенького лопату, тот и пикнуть не успел. В несколько движений срезал рыхлое ступенькой, до плотной рыжей глины, сверху легла плаха, колесо встало на нее, и ольдокрут выровнялся.

Третий южанин тем временем присел над опалубкой и впервые вынул ладонь из рукава. Земляной ком он выгреб из бетона голой пятерней и отбросил на отвал, а всё, что натекло мимо щитов, горстями закидал обратно и только потом спрятал пальцы в шубу.

Старший даже не обернулся, он продолжал с того места, где его перебил скрип колес, перечислял, сколько северных стен стоит на южной заливке, и ему, похоже, без разницы, слушают его при этом или вибрируют.

– Мне ехать или он меня сам дотолкает? – поинтересовался возница.

Отзываться никто не стал, и лошадь он, подумав, все-таки тронул.

Я выбрался наверх и сразу пошел смотреть ступеньку. Срез лег по самой границе, где кончается черная земля и начинается глина, и нашел ее южанин не глазами, а лопатой, на ощупь. Третий отличил ком от раствора пальцами, в сумерках и не глядя. Грунт и камень эти люди читают руками, а стоять в стороне, когда рядом льют, попросту не умеют, это видно сразу. Готовая бригада, к тому же сама пришла, да еще в количестве трех штук.

– А чего переживаете? – я повернулся к старшему, благо он как раз добрался рассказом до столицы. – Ну не будете монополистами на рынке бетона, ну и ладно. Лейте больше, можете даже не только бетон, вы же не безрукие. Беритесь за больший спектр работ. Вон, у нас рук не хватает постоянно, можем пристроить, и платим тоже неплохо.

На «монополистах» южане переглянулись, слово прошло мимо всех троих, хотя суть, судя по лицам, они ухватили. Не понял его, впрочем, никто, новенький в траншее опять шепотом выяснял у рослого, обругали сейчас гостей или похвалили.

– Я просто копал, а мне заплатили как за заливку, точно не меньше, – широкий отряхнул ладони. – Хорошо с человекоднями придумали.

Копал он, стало быть, уже у нас, пока мы ходили на север, и рассчитали его наравне со всеми. Об этом я тоже узнаю последним, но сегодня мне не привыкать.

– Урдах, – он ткнул себя пальцем в грудь.

– Завтра с утра приходите, всё покажу, расскажу, – пообещал я сразу троим.

– А можно сегодня только один вопрос? – старший шагнул к самому краю, и слова теперь подбирал дольше прежнего. – Мы видели вспышку на севере, и деревенские говорят, что это какой-то твой суп.

Мужики в траншее разом перестали шуршать лопатами и прислушались.

– У нас на юге постоянно нападают, и не только на горе, из пустыни лезут орды Диких, – продолжил он, так и не дождавшись от меня ни слова. – Это всем известно, ни для кого не тайна, но справляться с ними становится всё сложнее, и такая вспышка с грохотом могла бы помочь, спасти жизни наших людей.

– Вот тут уж извините, – отрезал я. – Я готов многое рассказать, но не про суп.

Камень, как его ни лей, только строит, а мое варево умеет одно, рушить, и в чьих руках оно окажется через год, отсюда не разглядеть. Так что кирпич и бетон пусть забирают хоть возами, а вот способы разрушения и уничтожения… Тут уж, пожалуй, останусь пока единственным и неповторимым.

Староста за спиной шумно выдохнул, а южане приняли отказ молча и, насколько я научился читать эти лица, без обиды. Главный из них коротко наклонил голову, и все трое пошли по берегу обратно, тем же порядком. Староста же отправился с ними, так ничего и не добавив.

Пока говорили, свечерело, последний ольдокрут ушел в нижнюю тумбу, и до метки ее довели уже в сумерках. Рослый срезал верх правилом, ленту мы накрыли рогожей, ночи пошли с изморозью, и на этом рог я заглушил и вылез из траншеи, а дальше остается только отдыхать.

В баке у меня к этому часу пусто, жужжалка с самого утра работала на мне одном, и линия за весь день не потратила на нас ни капли.

К бараку я пошел через южный туннель, по лужам, лаптям после такой смены все равно терять нечего. В голове крутилось, чего не хватает моему временному жилищу и что туда успели добавить за меня, причем слово «мое» выговаривается уже без запинки.

Внутри светло, волосян уже обжился на стене, ведро над ним подвешено повыше, тряпка перекинута через край, с хвоста срывается капля, и мох под жильцом влажный, но не хлюпает, всё как я просил. На столе стоит укутанный в полотенце горшок с кашей, и бок у него еще теплый, Корш свое слово держит.

Кашу я съел стоя, благо ложка лежала тут же, и уже с полным брюхом огляделся как следует. На лавке высится стопка одежды, и рубаха оттуда, если приложить ее к плечам, садится точно по мне, мерку, получается, сняли без моего участия, и лучше не выяснять, когда. Хотя логично, пряхи-то меня измерили вдоль и поперек во время нашей последней беседы. Сверху лежит новый ватник, борта у него мягкие и гнутся без хруста.