Текст книги "Откатчики. Роман о «крысах»"

Автор книги: Алексей Колышевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

«Мыслит в верном направлении, – усмехнулся про себя Гера. – Бьюсь об заклад, что парень у вас не лаптем щи хлебает, а имеет с вас по полной программе».

В этот момент у Ионыча зазвонил телефон:

– Э! Щьто!? Пачэму нэ хочэт?! А щьто ана баится?! С грузинами дела иметь нэ хочет?! Да я их, ээээ, ее я маму йэбал! Щьто?! Уволитца хочишь?! Пачэму?! Да кто тэбэ нэ давэряет?! Все тэбэ давэряют! Не давэряли бы, ты бы у нас нэ работал! Ладна, давай! Все нармална! Малхас тэбэ прывэт пэрэдает.

Гера показал незримому хитрецу оттопыренный большой палец на правой руке.

Малхас кивнул: мол, что тот сказал? Ионыч пожал плечами:

– Гаварыт, он с той бабой гаварыл, и ана истэрику ему закатыла, мол, тэбя знаю, ат тэбя дэньги палучаю, нэ с кем встречатца нэ стану, тем более с грузинами, я их, ээээ, ее я маму йэбал! Щьто думаеш, Малхаси?

– Нэ знаю! Можэт, врет, а можэт, и нэт.

– Ну ладна, пашли ка мнэ «Хванчкару» пить, севодня па тэлэвизару «Динамо Тбилиси» против «Манчестера» играет в отборочном матчэ. Можэт, хоть в первую минуту гол нэ прапустят!

– Э! Пашли, канэшна, биджо!..

…Глядя на парочку этих черных, одинаковых и чем-то неуловимо похожих на своих владельцев авто, Гера вспомнил этот эпизод и, несмотря на тяжелое похмельное состояние, расхохотался. Все-таки «особенности национального бизнеса» – это благодатная тема еще не одной диссертации. Изучив этот предмет, можно написать бестселлер, руководство к действию и учебник по минному делу, ибо некоторые компании благодаря национальному составу собственного руководства и топ-менеджмента могут явиться для каких-то не в меру наивных, «необстрелянных» сотрудников настоящим минным полем, на котором запросто может разорвать в клочья и нанести как минимум серьезную душевную рану, подготовив почву для межнациональной неприязни. А всего-то надо понять, что каждый народ думает и действует немножко иначе: быстрее, медленнее, осмотрительнее, темпераментнее – все мы разные, и, зная об этих «разностях» друг друга, можно избежать подрыва на мине…

…Гера взялся за ручку «девятки». Что-то отвлекло его внимание, и он не стал открывать дверь сразу и резко. Он потянул ее на себя плавно и медленно. Стоял он сбоку, так, что увидел салон машины, не распахивая дверь настежь. К внутренней ручке двери был привязан тонкий белый шпагат. Другой конец шпагата был привязан к чеке боевой оборонительной осколочной гранаты «Ф-1», в просторечье именуемой «лимонкой». «Лимонка» была примотана обычной синей изолентой к рычагу ручного тормоза. Герман с ужасом увидел, как чека медленно выползла из своего гнезда, и напряжение шпагата ослабло. Дожидаться момента отскакивания скобы Гера не стал, живо представив, что у него есть лишь считаные мгновения до взрыва. С ловкостью поджарой кошки он отскочил от своей машины, успел прыгнуть вперед и упасть, растянувшись плашмя вдоль одного из «Мерседесов».

Раздавшийся через секунду взрыв сорвал с «девятки» крышу. Она отлетела на несколько метров, по счастливой случайности ничего не задев, и упала на газон. Двери, та, которую только что открыл Герман, и заднюю сорвало с массивных железных петель и ударило о стену дома. По счастью, стена была торцевой, дом современной постройки, проект которого не предполагал наличия окон на этой стене, так что ни одна из квартир также не пострадала. Лишь на кирпиче остались почти незаметные сколы. Граната была осколочной, свинцовые квадратики осколков от нее, при условии взрыва адской твари на открытой местности, должны были разлететься в радиусе до двухсот метров. Кузов машины помешал этому, но, несмотря на это, урон, причиненный близнецам «Мерседесам», был тотальным. Припаркованы они были почти вплотную к «девятке», и от ее взрыва и образовавшейся немедленно после этого тепловой волны заднее стекло той машины, за которой спасся Гера, превратилось в пыль, крышку багажника пробило осколками в нескольких местах, бампер лопнул. У второго «Мерседеса» был полностью изуродован капот, фары также лопнули, лобовое стекло, сделанное из триплекса, свернулось в рулон. «Девятка» пылала, становилось все жарче, Гера с бешено бьющимся сердцем ощупал руки, ноги, голову, убедился, что с ними все в порядке. На карачках, как зверь, быстро отполз от своего немецкого убежища. И вовремя: «Мерседес» начал гореть, искры от горящей «девятки», горящие куски обшивки через выбитое заднее стекло попали в салон. Вмиг машина «Котэ Махарадзе» превратилась в факел. Та же самая участь спустя несколько секунд постигла и автомобиль Малхаса.

Гера доковылял до детской площадки метрах в ста от всего этого кошмара, сел под детским грибком и с ужасом смотрел на три факела, быстро превращающие то, что недавно еще было автомобилями, в страшные обугленные остовы.

Игра в клеточки

– И что потом?

– Потом? Потом приехали менты и саперы из ФСБ. Генерал какой-то прикатил. Затем съемочная группа с «НТВ», «РТР» и еще откуда-то, кажется, с «Эм-ти-ви».

– Откуда, откуда? С «Эм-ти-ви»? А им-то какого черта было нужно?

– Я им задал тот же самый вопрос, а они заявили, что им такой антураж очень подходит для съемок клипа какой-то гангста-рэп команды. «Типа, всех завалили наглушняк, и такой солист, типа, ходит и поет о том, как было круто, когда все они вместе с братьями вместе тусовались, а потом плохие парни убили его братьев и ему больше как бы не с кем тусоваться, и, типа, он отрыл топор войны и сейчас тут слегка помянет своих сгоревших братьев, а потом пойдет и всех завалит и, типа, тоже взорвет, и все такое».

– О май гад! Гера, что это за дерьмо?

– Ты насчет чего? В смысле, я хотел спросить: какое именно дерьмо ты имеешь в виду, а то слишком много дерьма во всем, что связано со мной, образовалось в последнее время.

– Я имею в виду это описание тобой клипа «Эм-ти-ви».

– Ах, это?! Это я тебе почти с полной точностью процитировал то, что мне сказал их режиссер. Они там все так разговаривают.

– Да… У меня был один знакомый с «Эм-ти-ви».

– Почему «был»?

– Потому что он сошел с ума, и с тех пор его больше никто никогда не видел. Он тоже был, типа, режиссер или монтажом, что ли, занимался, не суть важно. Так вот они там все усиленно снимали новогоднее шоу, а его заставляли вырезать и склеивать между собой куски изображения. И над ним постоянно стоял продюсер и орал: «Давай вот эти сиськи покрупнее возьми! Член, член обозначь! Покажи, как она об него трется! Опять дай сиськи в кадр! Еще больше! Задницу! Задницу крупнее!» И так без перерыва трое суток. В конце концов этот парень все сделал и ушел домой. По дороге он то ли что-то съел, то ли снюхал – история об этом умалчивает, да только на следующее утро он заявился в свою студию с двумя полными аэрозольными баллонами краски и исписал все стены на этаже, в лифте и в вестибюле лозунгами вроде: «Революция свершилась!», «Долой глобализацию!» и так далее. Насилу его скрутили. Затем вызвали психиатричку, и она его куда-то увезла.

– Вот уж воистину, как в той самой книге: «шизофрения, как и было сказано».

– Да… Ну так и что ты ментам сказал?

– Да я в шоке до сих пор! А им я сказал, что ничего не помню. Помню только, что подошел к машине, сел в нее, повернул ключ зажигания, а она загорелась. Ну, я испугался, выбежал из нее, а она возьми, да и рвани!

– А менты?

– Да им-то что. Записали с моих слов, дали прочитать протокол. Вот только взрывотехник из ФСБ оказался дядькой догадливым. Все что-то мерил, мерил, в затылке чесал, ус теребил, а потом заявил, что мощности обычного бензобака для взрыва такой силы не хватило бы. Там же с машины крышу сорвало и вынесло обе двери с моей стороны. Так что не знаю теперь, что будет… «НТВ» хотело у меня интервью взять для своих криминальных новостей, но я отвернулся и закрыл лицо руками. Не хватало еще на всю страну прославиться и попасться на глаза работодателям своим лемурийским. Они мне быстро путевку в новую жизнь выпишут. Что делать-то мне, Влад?! Что вообще происходит?!

– Ну, на этот вопрос, я думаю, ты и сам знаешь ответ. Ты работаешь в таком месте, где у многих вращаются колоссальные деньги. И ты волен решать, что с этими деньгами делать, их судьбу. Кому-то отказал? А этот «кто-то» бывший бандос, только недавно малиновый пиджак и кепку жиганскую сменивший на приличный костюм. Костюм он поменял, а повадки-то остались прежними, так ведь? Вот и подумай: кому ты мог так сильно насолить, чтобы тебя решили если и не убрать, рассчитывая на быстроту твоей реакции, то уж, по крайней мере, сильно запугать?

…Они сидели в ресторане «Сыр» спустя несколько часов после взрыва. Пожарные потушили останки автомобилей. Котэ и Малхас оплакали свою «черную мечту», сгоревшую дотла в течение нескольких минут. Им было вдвойне горько еще и оттого, что в целях экономии они свои «Мерседесы» не страховали, надеясь, как и многие в таких случаях, «на авось».

Милиция и ФСБ провели все необходимые в таких случаях процедуры и также разъехались. Последними приехали автокран и два «КамАЗа», на которые и были погружены останки трех автомобилей. И остались на асфальте лишь уродливые черные пятна да вздутая от взрыва крыша «девятки», о которой в суматохе все забыли, и она еще несколько дней пролежала на газоне…

– Влад, я ума не приложу, кто это может быть. И это оттого, что таких вот затаивших злобу по числу ровно столько, сколько есть в Москве торговых компаний, которым я в свое время перекрыл кислород, с кем не договорился так, как мы договорились с тобой. А это сотни, если не тысячи возможных вариантов. И думать на кого-то конкретно… Нет. Я никого не подозреваю. И в то же самое время я подозреваю всех.

Влад посмотрел на Германа взглядом, в котором читалось искреннее сочувствие. Помешал ложечкой остывший чай.

– Тебе придется уйти, – тихо вымолвил он.

– Что! Ты что, с ума сошел! – В голосе Геры кричала Паника. – Ты соображаешь, что говоришь?! Уйти с места, где все налажено, где все работает как часы! Уйти тогда, когда эта сука наконец-то залетела, что обеспечивает мне как минимум год-полтора для создания благоприятной обстановки в моем, да и в твоем бизнесе! Ну уж нет… Ни за что!

– Тогда закажи себе место на кладбище. Оно может вскоре понадобиться. Пойми, что я сейчас говорю не как поставщик. Как поставщику – мне гораздо выгоднее, чтобы ты оставался на своем месте, и причем как можно дольше. Это и впрямь четко отлаженный канал. Я говорю сейчас как твой если и не близкий друг, то, во всяком случае, как человек, который испытывает к тебе обыкновенную человеческую симпатию. Просьба не толковать мои слова превратно, ха-ха-ха.

Гера смутился. Немного помолчав, он сказал:

– Влад, у меня есть цель. Я до смерти хочу навсегда уехать из страны.

– Опять ты отрываешься от народа. Куда тебя вновь понесло? Почему ты просто не хочешь жить, как все нормальные люди: тихо, мирно. Растить детей, выгуливать любимую собаку утром и вечером…

– Влад, мне все это тоже очень, очень близко. Но не здесь. Здесь у меня не получилось, понимаешь? Вообще ничего не получилось. Я живу один. Моих детей нянчит мужик, которого они зовут папой, а меня не желают видеть в упор. Я утонул в собственной подлости и лжи, и у меня впечатление, что все, совершенно все вокруг знают, что я негодяй. Да я и сам это знаю…

Я хочу уехать туда, где меня никто не знает, где я смогу если и не стать в полной мере членом общества, то, во всяком случае, я смогу предоставить такой шанс своим детям. Да! Я, как и всякий нормальный человек, вновь хочу обзавестись семьей, создав ее с интересной для меня личностью, которая бы могла любить меня просто так. Такого, какой я есть и ради которой я смог бы измениться, изжить в себе что-то… Но я твердо уверен в том, что у меня ничего не получится здесь: в этом городе, в котором меня так хорошо знают, в городе, где против меня направлено столько ядовитых жал! Поэтому ради осуществления своей мечты я готов на все, вплоть до того, что готов даже пережить еще один сегодняшний взрыв. Никуда я не уйду. Сам точно никуда не уйду!

Влад как-то аккуратно развел руками над столом. Именно не широко, а сдержанно выполнил этот жест, мол, делай, как знаешь.

– Твоя воля, Гера. Только я тебе и так бы посоветовал уйти со сцены, даже не случись никакого взрыва. Потому что уж очень много о тебе стали болтать. Со всех сторон только и слышишь: «Этот Кленовский совсем оборзел! И как это его до сих пор не уволят?! Куда только его начальство смотрит?!» И это уже даже я слышу часто, а я, как известно, особенно ни с кем не общаюсь. Зарвался ты, Гера. И перспектив у тебя, на мой взгляд, на этом месте работы не осталось почти никаких… Ладно, поступай, как знаешь.

С этими словами Влад протянул Герману очередной конверт, быстро рассчитался с официантом и, пожав Гере руку, удалился, сославшись на личные дела. Гера посидел еще некоторое время, не в силах встать из-за стола. Не хотелось ничего. Абсолютно ничего не хотелось. Он с удивлением поймал себя на мысли, что ничего не хочется из сиюминутного, кроме непереносимого желания залезть под одеяло и ничего не видеть.

Давно, в детстве, он вот так же залезал под одеяло, оставляя для себя маленькую щель, чтобы дышать. Он понимал, что вся эта детская ностальгия сейчас – это синдром страуса, прячущего голову в песок и перестающего видеть опасность. Он понимал, что все это иллюзия, блеф и одеяло не спасет, но желание не уходило. Последние несколько лет роль одеяла играли белый порошок для ноздрей и выпивка, но воздуха под таким одеялом почти совсем не осталось, и нужно было искать себе другое: мягкое и теплое.

Неужели кто-то и впрямь решил с ним расправиться? Неужели все настолько серьезно? Ответа «нет» быть не могло: несколько часов назад его могло разорвать гранатой, и это уже не домыслы, а чей-то реальный злой умысел, направленный против него. Однако после некоторых раздумий он все же нашел для своего страха сливное отверстие. Гера рассудил так: если бы кто-то хотел лишить его жизни, то куда проще было бы кинуть ему эту гранату под ноги или, что гораздо традиционней в такого рода делах, покончить с ним парой выстрелов в тело и голову. Нет, определенно тот, по чьему заказу к ручке «девятки» привязали гранату, сознательно оставил ему возможность выжить, и шансов у него было 50/50. Наверняка по замыслу злоумышленника, в случае если бы Гера выжил, то он был бы должен сделать для себя выводы касательно его отношения к просьбам кого-то, кто все это организовал, и кого-то, о ком Гера должен был догадаться. Значит, злодей предполагал, что подобной пиротехнической демонстрацией он сможет добиться своего и направит поведение Геры в нужное для себя русло.

А что, если нет? Что, если это лишь генеральная репетиция перед премьерой? Как понять, кто это? В любом случае – это полный отморозок, а таких, к счастью, после начала девяностых осталось немного.

Гера мысленно похвалил себя за то, что догадался не оставлять во дворе «AUDI», потерю которой пережить было бы, наверное, невозможно. Подумал, как вернется в свой дом. С какими испуганными лицами будут проходить мимо него соседи, как они станут шарахаться при его приближении и перестанут здороваться. Отбросил от себя эту мысль и вдруг понял, что именно он должен будет сделать.

Он вышел из «Сыра», поймал такси. Сидя на заднем сиденье «Волги», уперся невидящим взглядом в высоченную, почти до потолка, спинку пассажирского сиденья. Про себя стал составлять портреты вероятных заказчиков сегодняшнего преступления. Дома, в спокойной обстановке, расчертил лист А4 на несколько десятков квадратов и в каждый из них вписал название той фирмы, руководство которой теоретически могло быть недовольным тем, что Герман «зажимал» их бизнес, не давал ему развиваться или вовсе выкинул фирму из числа поставщиков «Ромашки», заменив ее кем-то «своим».

Квадратиков получилось шестьдесят штук. Сорок восемь из них он заполнил почти сразу. Девять немного погодя, после того как более тщательно все взвесил. Итого пятьдесят семь! Пятьдесят семь вероятных мест, откуда теоретически и прибыла сегодняшняя нежданная посылка в виде осколочной гранаты. С руководством некоторых их этих торговых компаний Гера был знаком. Руководители сами приезжали к нему на переговоры. Думали, раз они владельцы ООО «Пупкин-Лупкин», то какой-то там закупщик для них не проблема. Сунуть ему в пасть сотню-другую долларов, и все будет «в шоколаде». Но вместо шоколада они получали от Геры кукиш без масла и уходили восвояси. Кто-то из них показался Гере полным лохом, кого-то он отверг интуитивно. Каждый квадратик с обдуманным и отвергнутым поставщиком в нем он зачеркивал крест-накрест. В конце концов, незачеркнутых квадратиков осталось тридцать штук. Вариантов все еще было великое множество, и остановиться на каком-то одном было невозможно.

Он вышел на балкон, закурил, потер лоб, словно думал, что это натолкнет его на правильную мысль. Как ни странно, но это помогло…

Чисто конкретные… коммерсанты

…Почти в самом начале Гериной карьеры закупщика к нему без всякого приглашения заявились откуда ни возьмись два брутальных амбала. Того, что пониже, звали Артемом, того, что повыше, – Пашей. Оба с бритыми черепами, одетые в кожаные черные пиджаки, на шее цепи в два пальца толщиной. Милиционер на входе просто сделал вид, что не заметил, как они входили в офис. А эти двое направились прямиком к Гериному столу. Гера тогда здорово струсил. Ему показалось, что это в «Рикарди» вконец отчаявшиеся вернуть свои деньги французы наняли двух чемпионов боев без правил, чтобы те показательно отмутузили Геру, превратив его в дырявую тряпку. Однако двое бандитского вида тридцатилетних, по-видимому, людей, вразвалку подойдя к его столу, представились, и оказалось, что Артем – это «президент», а Паша «генеральный директор» компании «Олл Вайн Лтд.» и к Гере пришли «чисто по вопросу возможного сотрудничества».

Герман перевел дух, заставил душу, разделившуюся поровну между пяток, вернуться на свое законное место жительства и предложил им сесть. Те, восприняв это как начало продуктивной беседы, уселись, широко расставив ноги, и принялись, сопровождая свой небогатый лексикон, состоящий из бесконечных «типа», «чисто», «конкретно», «реально», «как бы», «по-любому» и прочих словечек этого пошиба, жестами рук с растопыренными пальцами рассказывать Гере об особенностях своего товара. Гера выслушал их с показной вежливостью, дал свои координаты, обещал принять менеджера с прайс-листом и какими-то каталогами и в конце беседы лично проводил двоих крепышей, словно сошедших с ленты кинокартин «Кодла» или «Парни из титана», до двери. Те ушли очень довольными. На следующий день они прислали к Гере работающего на них менеджера, который настолько походил на своих хозяев, что был их точной уменьшенной копией. Только кожаный пиджак у него был поплоше, цепь златая на шее много тоньше, плечи поуже, а из крупных частей тела самой крупной частью был живот, и росту менеджер был чуть повыше барного стула. При этом на нижней губе у него прилипла шелуха от «семок» и звали этого человечка Наумом. Вел себя менеджер крайне развязно и нагло. Видимо, отцы-командиры проинструктировали его, что «там все на мази», и он решил обойтись без политесов, чем окончательно взбесил Геру.

Срывающимся на фальцет голосом он попросил своего ассистента «обслужить товарища», то есть принять у того все бумаги и проводить восвояси, пообещав озадаченному таким приемом менеджеру, что «как только он все посмотрит, то сам с ним свяжется». Менеджер ушел несолоно хлебавши, а Герман, взяв из рук ассистента бумаги, молча сунул их в уничтожитель.

Прошло несколько дней. Гере позвонил вначале Наум, которого Герман отшил довольно грубо, заявив, что у него «нет времени им заниматься», а затем один из бритоголовых коммерсантов. С ним Герман был несколько повежливее, но суть его ответа была той же.

После того как подобные телефонные звонки прозвучали несколько раз и степень раздражения с той и с другой стороны стала нарастать, Гера попросил своих помощников больше его с «Олл Вайн» не соединять. Но на этом дело не закончилось. Двое угрюмых брутальных акционеров пожаловали вновь, и настроены они были далеко не так миролюбиво, как в первый раз. Несмотря на это, Гера ледяным тоном безапелляционно заявил:

– Я, господа, предложение ваше рассмотрел и, к сожалению, вынужден вам пока что отказать. У нас в «Ромашке» хватает подобного товара и по гораздо более низким ценам. И его у нас даже с избытком. Тут впору ассортимент сокращать, а не расширять его за счет вашего. Так что извините, как говорится…

Артем надулся и встал со стула, чтобы молча уйти, а в глазах Паши мелькнула волчья злоба. Он прошипел так тихо, что Герман едва его услышал:

– Ну, кореш, смотри, не пожалей.

Гера, несмотря на внутреннее содрогание, смог взять себя в руки и вежливо попрощался…

Он обвел квадратик несколько раз, с силой надавливая на шариковую ручку. Это «они». С очень высокой степенью вероятности. А раз это они, то нельзя терять ни секунды. Надо немедленно остановить эту, обещающую очень плохой конец прелюдию. Причем любой ценой.

Он нашел в записной книжке мобильника номер Паши. Того самого «злого гопника», как он назвал его тогда про себя. Хотел было позвонить ему, но, вспомнив волчий оскал и острые, как у опереточного Мефистофеля, уши, раздумал. Отыскал номер Артема. Гудок, еще, еще… Герман держал трубку у уха очень долго, и перед самым последним гудком, после которого МТС должен был выключить соединение, в трубке раздался недовольный голос Артема:

– Алле, кто это?

– Артем, это Герман Кленовский из «Ромашки».

– Кто-кто? – Герман сразу почувствовал за этим наигранным удивлением внутреннее напряжение и в связи с этим желание Артема, что называется, «держать паузу». Он решил не принимать правил игры, которые ему хотел навязать Артем, и сразу начал гнуть свою линию:

– Артем, я сегодня получил от вас с Павлом открытку с вложением. Я надеюсь, вы понимаете, о чем я толкую? – «Главное, все время говорить. Главное, не давать ему вклиниться в монолог. Сперва все скажу, а уж потом…» – Так вот. Я рад, что вы таким милым способом о себе напомнили. Хотя я вас, собственно, и не забывал. Собирался на днях сам вам звонить, чтобы сообщить, что появилась принципиальная возможность начала сотрудничества. И в связи с этим я хочу, особенно после вашего сегодняшнего напоминания, как можно быстрее встретиться с вами, с Павлом, или с вами одним, что было бы, если честно, предпочтительнее, но вовсе не обязательно. Выбор за вами. Готов выдвинуться куда угодно прямо сейчас.

Артем был неглуп. Далеко неглуп. Как и любой настоящий бандит, имеющий эту специфическую особенность чувствовать сотрудника милиции возле трубки телефона, по которой звонит для него, бандита, ментовский человечек-ловушка. На этот раз он такой опасности не ощутил, но все же, резонно опасаясь диктофона, он осторожно произнес:

– Очень приятно, Герман, слышать ваш голос. Давай на «ты»?

– Ну, разумеется!

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но раз у тебя есть желание с нами встретиться, а я без Павла деловые вопросы не решаю, то ты можешь подъехать прямо сейчас на «Речной».

– Да, конечно, я подъеду. А что там на «Речном»? Говорите адрес.

– На бильярде играешь? Да? Вот и отлично. Мы тут шары гоняем в клубе «Баскервиль». Знаешь, где это? Нет? Ну, запиши…

Гера записал подробный адрес. Попрощался. Дошел до стоянки. С сомнением поглядел на новый автомобиль, но, вспомнив, что на все бандитские стрелки все участники всегда одеваются в лучшие одежды и приезжают на самых дорогих и престижных автомобилях, чтобы подчеркнуть свой статус и независимость, он решил ехать в «Баскервиль» на «AUDI».

На стоянке перед клубом, расположенном почти возле самого грузового порта на Москве-реке, в тихой рощице, правильной «елочкой» стояли целых пять автомобилей, которые один в один были похожи на машину Германа. Такие же черные, солидные. Пацанские, в общем, машинки. Парковщик кивнул Герману как своему с неким пониманием в этом жесте. Мол, как же, вашество: только вас и ждали-с. Без вас, господин хороший, и не начинали-с. В другой ситуации Германа бы это немного позабавило, но сейчас шутки потушил адреналин.

На ватных ногах он вошел в бильярдный зал. Пара столов была занята, остальные пустовали: желающих играть жарким летним днем в бильярд в Москве было немного. Еще несколько человек сидели за столиками в ресторане. Артем и Паша ждали его, стоя возле самого дальнего стола, расположенного в темном углу, куда не доставал дневной свет из окон, а свет зеленой лампы с конусообразным абажуром освещал лишь зеленое сукно, делая лица игроков почти незаметными со стороны. От ее света, так резко разграничившего мрак, складывалось такое впечатление, как будто одна пара рук играет с другой парой. Артем стоял, опершись на кий и прижав его к себе, как древко знамени. В другой руке он держал огромную литровую пивную кружку, пустую на две трети. Паша зачем-то держал кий навесу, на поднятых руках, поднеся его утолщенный конец к правому глазу. Левый он при этом прищурил и был похож в этот момент на добродушного столяра Джузеппе, проверяющего таким образом доску или ножку стола на предмет ее гладкости и прямоты. Герман подошел, поздоровался. Оба ответили на его приветствие с некоторой задержкой. Их взгляды были в этот момент направлены на входную дверь. «Думают, не привел ли я кого с собой лишнего, – догадался Гера. – Что ж, для людей, приказавших кому-то привязать гранату в автомобиле и фактически организовавшим покушение – это беспокойство более чем оправданно».

Первым заговорил Паша:

– Здорово, кореш. Как ты жив-здоров?

– Не дождетесь, – Гера широко улыбнулся. Он всеми силами хотел разрядить разговор, придать ему хотя бы видимость легкости. Это получилось.

– Да ладно тебе. Мы ж не волки. Второй раз повторять не станем. Это же понятно?

Гера молча кивнул, понуро, с видимостью сожаления о своем поведении опустил голову. Голова у Геры была большая, шея тонкая, а плечи узенькими, поэтому смотрелась его поза как трогательно искренняя.

Артем разрядил обстановку громкой, обильной отрыжкой. Это внесло некоторое облегчение в процесс взаимного представления, который вполне можно было считать состоявшимся.

– Пойдем, посидим? Разговор долгий, серьезный. Даже не столько серьезный, сколько денежный. Хотя что может быть серьезней денег? – Артема после серьезного количества выпитого пива явно тянуло поупражняться в красноречии. – Заказывай. Что будешь?

Гере до смерти захотелось выпить пива. Во-первых, его продолжало немного трясти, а во-вторых, он знал, что, настроившись на одну хмельную волну с мафиозными коммерсантами, беседа для него не будет обременительной и сложной психологически.

– Выпью пива, пожалуй. Бармен! Налей пива, будь любезен. «Kilkenney»! Вот такую же огромную кружку, как у товарища моего.

Бармен с немного отрешенным, что присуще всем представителям этой профессии, лицом подставил кружку под блестящую трубку, отвернул кран. Подождал отстоя пены, долил. Щелчком подозвал официанта, вышедшего за несколько секунд до этого из кухни, и, вручив ему кружку, молча показал глазами на Геру.

Начал Паша:

– Рукава засучи на секунду. Хочу убедиться, что у тебя нет подключенного к диктофону микрофона, укрепленного прищепкой на манжете рубахи. Угу, отлично. Теперь пиджак сними, пожалуйста. Все в порядке. Ну, давай поговорим. Для начала за встречу!

Все сделали из своих кружек по большому глотку, а Герман целых три.

– Зачем вы меня решили взорвать? – Гера испугался собственной откровенности, но отступать было некуда. – Ведь есть более гуманные способы напомнить о себе. У меня есть телефон, тем более если вы знаете адрес…

– Да извини, что так вышло, Гера, – вступил в разговор Артем. – Попросили тут сапера одного привязать тебе в машину учебную гранату, а этот отморозок все перепутал. Он, видишь ли, подобные поручения часто выполняет. У него профессиональная привычка, и что такое прикрепить куда-то к чему-то учебную гранату – это за рамками его понимания, ха-ха-ха. Он работает только с подлинниками, так сказать. Художник!

– Да уж… Прямо художник! Он такой натюрморт сбацал, что, если такой повесить на стенку, можно стать заикой, а я чуть не стал по его замыслу частью этого натюрморта. Вот уж действительно была бы «мертвая природа». Да… Не вспомню сейчас имени живописца, но его работа стоит перед глазами – «Натюрморт с черепом». Вот и я бы…

– Ну не стал же! – вклинился в разговор Паша без особенных церемоний. – Вот тебе компенсация за моральный ущерб. Удержали из гонорара сапера, чтобы в следующий раз саперил, а не подрывал.

Герман убрал конверт во внутренний карман пиджака.

– Говорите, чего вы хотите? Прошу учесть, что у меня возможности тоже ограничены, хотя признаюсь честно, что могу я многое.

– А зачем нам повторяться? Мы тебе все уже один раз выслали с менеджером. Думали, что ты нам навстречу пойдешь, а ты Наума своему дуболому ассистенту передал, отмазался. Зачем ты так парня нашего обидел? Его обидев, ты и нас обидел.

– Ребята, не обижайтесь, но то, что ваш Наум принес, давно уже даже не лежит теперь в мусорной корзине. Засылайте его прямо завтра по новой с самого утра. Пусть привезет подписанный с вашей стороны договор, и начнем. Вы мне только скажите одну вещь. Уж извините, что вот так вот в лоб спрашиваю, но эта моральная компенсация – это все, что вы планировали потратить на меня? Учитывая ваше исключительное мнение убеждать, я, разумеется, буду рад и этому, но…

Артем с Пашей насмешливо переглянулись. Паша достал из заднего кармана еще один конверт, толще предыдущего:

– Когда с нами нормально, то и мы нормально. Здесь задаток. Десять штук «зелени». Дальше будет больше, главное, хорошо работать начать. К скольким тебе завтра Наума прислать?

– А давайте прямо с утра?! В десять утра?! Хотя нет… В десять у меня собрание примерно на полчаса… Давайте в одиннадцать? В одиннадцать точно буду свободен.

– Ну, тогда все. Договорились. А ты чего так на пиво налегаешь? Ты разве не за рулем?

– Да с вами разговаривать – никакое пиво не заберет. Так что считайте, что я и не пил ничего…

Еще немного посидели, затем сыграли несколько партий. Герман пару раз выиграл, а последнюю они с Пашей решили свести в ничью. К концу встречи Гере стало казаться, что не такие уж они и плохие, эти бандиты. Почти как нормальные люди, только набыченные немного, но это скорее проявленные социальные комплексы брутального муравья среди не брутальных жителей муравейника.

Пришло время выйти на улицу и попрощаться. Оба криминальных коммерсанта с интересом наблюдали, в какой же из автомобилей сядет Гера. Он пожал им руки, подошел к своей черной красавице, легким движением впорхнул в салон… Уже отъезжая, в зеркало заднего вида он с некоторым злорадством увидел, что челюсти у его недавних партнеров по кию буквально стучат по асфальту от удивления. Тогда его это лишь позабавило. А вот через некоторое время… Но не станем забегать вперед.