Текст книги "Карболитовое Сердце (СИ)"

Автор книги: Алексей Павловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Пока Князь обнюхивал вросший в бетон серверный шкаф на висячих замках, с Большого Трёхсвятительского форсированным маршем явилась боевитая сухонькая коммунистка в скрипучем кожаном реглане. Перед собой она гнала подзатыльниками сына-оболтуса, то есть мрачного сисадмина Владлена. Тот оказался обычный мелкий панк-поганка в обильном прыще, однако с комсомольским значком "Ленинский зачёт" на джинсухе.

Завидев комсомольца, товарищ Орлов из ЦК наставил на законную добычу свою марксистскую бородищу. Эмалевое знамя на лацкане чорного сюртука затрепетало багровым пламенем революции. На значке юного сисадмина Ленин подмигнул красными глазками. Отрок тотчас растерял всю свою пубертатную наглость, вытянулся и стал всегда готов, на всё готов. Вот вам ключ от шкафа, да, товарищ секретарь, вот пароли ("Ты что, боец, зад ими подтирал?"), никак нет. А циску он у дагестанцев на Хитровском рынке купил, где-то и счёт-фактура есть, в понедельник будет... Похоже, с документами на Солянке работали по понедельникам и только по понедельникам.

Все эти сцены из жизни электропионерии мало озаботили Князя. Он вытянул из пупка метр витой пары, воткнулся в патч-панель и криво застыл. Их светлости скормили пароли и явки, им принесли чаю и мягких французских булок. За воротами сдержанно волновалась уже половина Солянки, все гудели и наверняка делали ставки. Уже застрял в толпе лоточник с пирожками, требуя давать без сдачи. В задних рядах возмущались– в толкотне хитрованы хакнули зазевавшегося фраера.

Отдельная очередь выстроилась к суровой высокой бабке с денежным ящиком и терминалом – та явилась от Николы Чудотворца в Клённиках, и вовсю торговала свечками, а также принимала записочки за здравие. За упокой не принимала категорически:

– Ты что, одичала что ли? Мы тут девоньку всем миром спасаем, живую, а ты за упокой суёшь! Вон, Никола-Чудотворец через дорогу, там и подавай. И ещё свечку ему поставь, за дурость свою. Сорокарублёвую!

Наконец, цифровой огонь в глазах Князя притух, и по его знаку Рома мягко вытолкал из помещения всех лишних, кого сумел отловить.

– Значит, в четыре семнадцать ты был здесь, Владик?– Князь отхлебнул чайку и съел от булки. В голосе владетеля сквозила столь лютая следовательская доброта, что сисадмину давно полагалось чистосердечно обгадиться.– Расскажи, что конкретно ты делал.

– Да сетку я поднимал... Инет включил, АТСку настраивал.– Озадаченно протянул пацан.– ну я ещё не всё настроил, надо фаервол налаживать, чтобы всё в интернет не ломилось.

– А оно ломилось?

– Ну да, как раз в четыре. Воткнул все провода– лезет в инет. Наверное, вирусня или обновления– я не разбирался. Патчкорды пока повыдёргивал...

– Какие?– голос Князя содержал в себе гигантское терпение. Близкое к критической массе.

– Да вон лежат...– на дне серверного шкафа змеилось в бетонном крошеве месиво жёваной витой пары. В следующие несколько колов времени князинька стремительно перетыкал разъёмы, нещадно рубил и переобжимал провода. Живых кабелей оказалось всего три из десятка, и едва третий был воткнут в порт, как из Раменовского наладонника сдавленно заквакал майндфроговский вызов.

– Рамен, ты не против, если я отвечу?– Протянул руку Князь. Старый диггер энергично закивал, избегая потусторонних телефонограмм. Из машинки донеслось флегматично-вкрадчивое "Алло-у?"

– Привет, Зоя, это Игорь. Рамен мне всё рассказал, сам он пока занят.– Вальяжно заворковал Князь. Ваня оценил, что его милость называет девушку по имени вместо позывного и не включает громкую связь. У местных диггеров чуть уши в трубочку завернулись. Самому-то Филину с его электроушами всё было слышно.

– Привет, Игорь. Ну что, поможешь? С меня пиво. Я тут уже задолбалась. Кстати, ник у тебя какой?– Ване привиделась некая усреднённая Зоя-Стрелка, сидящая там внизу с нетбуком, в махровых тапках, у самого холодильника, набитого пивом. Сюр.

– Давай без ников, тут народу полно, спасы, ещё в газеты попадёшь. Она жива, всё хорошо!– Солнечно крикнул Князь в толпу и вновь стал хмур и сосредоточен. То есть сейчас его светлость мощно били плавниками, обходя рифы неудобных вопросов и притворялись, что Зоя никакая не Стрелка, и нет здесь никакой Стрелки. Ведь далай-диггер Мельхиор наверняка был в курсе тех событий четвертьвековой давности.

Впрочем, Мельхиор разговором особо не интересовался. Он сиял снаружи в каске "Далай-диггер", окружённый восторженными мандалай-диггерами и диггерицами, вращаясь в лучах славы. И журналюги действительно были здесь. Главного диггера почтительно интервьюировал какой-то слюнявый пожилой хлыщ в узких штанишках и с чёлкой на глаза. Мельхиор изливался в кадр потоком бреда и даже немного порубил киркой забор. Там же вились и два остальных владетеля, норовя влезть в кадр.

– Газеты...– Стрелка бархатно рассмеялась.– Значит, Рамен как был трепло, так и остался. А сам ты с какой газеты? И Ворон...

– Я не с газеты!– крикнул Князь, заглушая последнюю реплику,– Я с Промводооткачки! Остальное оперу расскажешь, а мне одно ответь: вот мы сейчас на стволе 3594-бис, это тебе говорит что-нибудь?

– Ещё бы. Судя по надписям, он прямо за этими гермоворотами. У них я и лежу. Так и не открыла.– С лёгким сожалением сказала Стрелка.

– Можешь подождать часок?

– Да хоть сто лет.– Равнодушно уронила диггерша и дала отбой. Ваня представил, как она там в прямом смысле лежит сто лет, и его продрало холодом вдоль позвоночника. Ну ладно, не сто, а двадцать пять. Вниз всё равно не хотелось.

– Та-ак– осмотрелся Князь, невзначай пряча в карман отжатую у Рамена мобилу.– Где хозяин? Изяслав Никитич, а вон та кран-балка работает?

– Ну так мы ей тут всё и перестаскиваем. Тесто...

– Тесто, значит... Это хорошо.

Через пять минут из пола была выдернута одна из плит, открывшая под собой душную бездну. Население было поражено. Рома принёс сумки, трансы. И ещё тюк железа и верёвок.

14. Сто тысяч банок холодной Пепсиколы

Филин задумчиво ехал вниз по верёвке, мимо проплывали кольца могучих чугунных тюбингов, заплывшие натёками ржавчины, змеились вертикальные кабели на закладных. После дубовой бедняцкой восьмёрки было особым удовольствием вот так порхать на пецлёвой спусковухе, да ещё и замыкающим.

На третьей перестёжке Ваня притормозил, вырубил мобилу и вынул из неё аккум. Раскрыв мультитул, аккуратно куснул себя за бок, выдернув штекер из подкожного разъёма. Сам резал, сам паял, тоже была история. В мутных обстоятельствах полезно отключать лишние устройства. Бок онемел, и всё тело пробило холодом аварийного завершения работы. От пары тяжек самокрутки так захорошело, что на шестой перестёжке Филин едва не влетел с ходу в неопрятную груду ржавого железа и склизких досок. Сюда постепенно обрушилось всё, что многие годы гнило по всей высоте ствола: и людской ходок, и короба вентиляции, и просто всякий трэш. Тряпки какие-то. Гнилая куча лежала рыхло, через неё просвечивал бетонный пол, подсвеченный фонарями с той стороны. Всё ещё обмирая в липком поту, Ваня протиснулся между мягкими досками в руддвор.

Забитый вагонетками зал завершался металлическим круглым тоннелем, а тот метров через пятьдесят утыкался в запертые гермоворота. Именно у них все и сгрудились, долбая кувалдами и скрежеща инструментом. Здесь уже были Князь, Рамен, кубический Рома-звероволк и два представителя местного населения: диггеры, коммунисты и евреи в одном флаконе. Один из них был начальником СБ Солянских подвалов, на секундочку. Сейчас он с голым торсом и энтузиазмом распалял автоген, в общем-то ненужный. Из всех диггеров лишь у этих двоих оказались при себе нормальные обвязки, хотя железом обвешано было всё общество. За снарягой для остальных были посланы гонцы.

Закиснувший за четверть века механизм проворачивался с огромным трудом, но проворачивался. Развязка близилась, и Ваня объявил себе готовность номер один. К чему? Может, к ужасу ночи?.

Полотнище ворот стронулось, и неровными скупыми рывками стало открываться, следуя за поворотами кремальеры. Князь посветил понтовейшим маглайтом в узкую щель, сказал "Ага" и мешком осел на пол. Как по щелчку рухнули Рамен и еврейские диггеры, звонко запрыгали по бетону болторез и ломы, кувалда, пошатнуло Рому... "Вот оно!"– равнодушно отметил Филин. Однако киборг Рома не упал, а хрустнул суставами внутри себя, потянулся и спросил Ваню вполне по-княжески:

– Оп-па! А тебе там, за вагонетками, что, особое приглашение нужно? Что стоим, почему не падаем?

– А я решил сходить в офлайн сегодня. Отключился ради субботы. Но ты скажи, если надо– я присесть могу. А эти чего?

– А их князинька пока в спящем режиме держит. Потом скажет, что нарвались на растяжку с джеммером. И меня типа держит, только ещё и ходит мной. Сам-то он вишь, ходить не может, занят сильно, а мной может.– Князь вяло подрагивал на полу, как слюнявая кукла.– Короче! Ты на нас кидаться не станешь?

Ваня смерил взглядом кубометры киборга, говорившего о себе во множественном числе:

– Да не стану, пожалуй.

– Всё, идём.– Рома непринужденно, как дверцу холодильника, открыл солидные гермоворотища ещё на метр и высветил то, что было за ними последние 25 лет. Пыльный ходок уходил вверх и налево. В самом его начале у стены вытянулся хрупкий скелетик девушки удивительной конструкции. Ваня таких раньше не видел. На руках– браслеты с парой длинных металлических лент-щупалец, вдоль позвоночника харды и процессоры, какое-то железо неизвестного назначения. А голова обрамлена осыпавшимся венком сверкающих нитей-вибрисов. На рёбрах стояли такие же контакты, как у Рамена, и проводки от них сходились в обычный USB-хвост, торчавший в хабе. Вокруг скелета вились провода, которые Стрелка достала из щитка над собой. Там и витая пара, и телефон, и датчики. Вон роутер, и ещё всякого железа в проводах полно. И ещё два эбонитовых дисковых телефона стоят прямо на бетонном полу.

– Это вообще ручная работа, из первых. Уникальная штука. Модель...– с азартом знатока его благородие поскрёб панель контактов,– "Крылан 15-е". Видишь, какие вибрисы? Специально чтобы в темноте ходить. У нас в роду у сестрицы такие были, у Огнеславы. Был выброс, её дождик в поле застал. Когда совсем слабенькая стала, выйдет на обрыв, стульчик поставит и сидит, на небо смотрит, антеннками прозрачными шевелит, как одуванчик...

Ваня не уловил тот момент, когда говорить стал Яроволк. Но это явно был он.

– Так, это всё лирика. Пришла она сюда вон с той стороны, с третьего ходка. Не ту гермуху открыла, там всё затопило. ГЗД-6 она задраила, а эту, ГЗД-3, открыть не смогла. Кстати, третий ходок, который затопленный, я знаю, в бункере с той стороны мы в позапрошлом году гидроизоляцию делали. Всего пятьсот метров ходка затопило, значит, а тут– всё сухо. Питание брала от сигнализации объекта, 12 вольт...

Рома внимательно осматривался и опять говорил по-княжески. Он притащил от ствола большую спортивную сумку и Раменов телефон, быстро всё на него пофотографировал.

– Искала выход в сеть, всё, что могла, подключила, все витые пары, какие нашла, телефоны. Скучно ей было. Система синхронизировалась с организмом, скучали вместе. Потом организм потихоньку скучать перестал, дальше система одна скучала. Скука – хорошая базовая эмоция для машины, простая... Для сохранения принятого порядка подключила синтез дыхания, сердцебиения, голоса, пересмотрела всё, что было на хардах... Ждала, когда наверху воткнут провод в роутер. И ей до сих пор скучно. Мы с ней поговорили во время спуска, так она считает, что жива. Так что сейчас мы ей позвоним, а ты будь с девушкой тактичен и ласков. Дама в сложном положении.

Князь нажал вызов на раменовом телефоне. В ответ под железным сводом тоннеля разнёсся "Рамштайн". Мрачные аккорды исходили из маленького розового телефончика под головой мёртвой девушки. Она скинула звонок и буднично сказала:

– Незачем звонить. Я и так прекрасно слышу.

Князь-Яроволк исполнил себе по лицу сокрушительный фейспалм. Стрелка печально хмыкнула:

– Я-то думала, что вокруг темнота, а это гляделки мои кончились... Но слышу я нормально. Всё плохо. Я умерла, а вы долбанутые. И что теперь?

– Прежде всего я тебя унесу отсюда, пока газетчики не набежали. И вообще, всё хорошо. Есть, например, вакансия секретарши. Тридцать тысяч в месяц. Нужен приятный голос. Лады?

– Ты больной на всю голову.– Устало бросила диггерша.– Делай, что хочешь. Главное, ЗДЕСЬ меня больше не включай. И чтобы интернет наконец был. И вебка. Давай.

– Давай, не скучай.

Стрелка отключилась. За гермодверью захрипело тело князя.

Ой!– сказал Рома или Князь. Ваня уже запутался в дебрях яроволковских сознаний.– Ой! У нас три минуты, не больше. Давай, Ваня, в темпе! Собираем скверну!

Хрупкую Стрелку, её отключённое железо и кости собрали в рюкзак. Поразмыслив, Филин запихал в свой транс оба эбонитовых телефона. А то что, один князинька у нас коллекционер антикварный? Яроволк достал из своей мегасумки вялое тело какой-то нефорской гирлы с татушками и пацификом на куртке, аккуратно положил на бетон. Посмотрел, поправил. Рядом налобник положил.

– Гробище, что мы везли с Теплака– это электросон военный. Удобная штука. Прилегла на вписке, а проснётся на спасах. Юная, свежая и без долгов... Тоже Зоя, кстати. Ну что?– Рома-князь подбодрил Ваню, едва не насмерть хлопнув по плечу.– Спасы окончены! Все на исходные. Готовьте нам с князем сто тысяч банок холодной пепсиколы!

Пельмени из трёх зверей

01. Издержки хорошего воспитания

Однажды зимним утром Ваня Филин проснулся и понял, что время делать пельмени. На кухне жужжала бабушка, в просвете окна ровно и мощно синело небо. Часов десять? Можно узнать с точностью до секунды, но включаться ради такой ерунды глупо. Нащупав разнокалиберные тапки, Филин выполз в кухню. Пузатый будильник на холодильнике предполагал, что без двадцати десять. Однако.

Чмокнув сверху бабушкино темя, Ваня оценил обстановку и понял, что может расчитывать на яичницу с салом, если преодолеет унылую манную кашу. Радиоточка отбубнила новости и заиграла яростного Джеффа Бека.

Как раз бабушка и подсадила его в своё время на домашние пельмени. Это было злое дело. Поняв, каковы пельмени на вкус, Филин уже не мог есть то, что окружающие дерзали так называть.

Выйдешь голодный из города, или из подземли в грязном мокром комбезе, или из Сызрани в чужом пальто и с чемоданом, снимешь в чьей-то прихожей сырые берцы, а на кухне уже сосредоточенно жрут.

Спешно моешь руки, урча животом, тащишь в кухню приветственный батон в кульке– а они жрут серые резиновые катышки в ломтях белых соплей, все в кетчупе, майонезиком поливают да нахваливают, румяные такие.

И стоишь как дурак, жуёшь свой батон всухомятку. Вот они, издержки хорошего воспитания.

– Думаю сегодня пельменей замутить.– Важно изрёк Ваня, возюкая вилкой.

– Да, как раз холодно, на балконе морозить будем!– Живо отозвалась бабушка, подсоединяя очки. В руках у неё нарисовался карандаш.– Значит на рынок пойдёшь? Подожди, я тебе список напишу. И одевайся не как в прошлый раз, сегодня минус пятнадцать.– Карандашик застрочил по странице болезненно распухшего блокнота.– Сахару купи. Шарф зелёный надень, штормовое предупреждение будет. Масло кончается... Веретённое возьми, такое синенькое. Только минеральное не бери!

02. Субботнее утро в центре города

Ваня в ушанке и с рюкзаком неторопливоо скрипел берцами в горку, на рынок. Светило Солнце, неподвижный воздух звенел морозом. Как всегда, непонятно с чего бабушка пророчит штормовое предупреждение. В основном она их угадывает, кстати.

Может, это она устраивает всякие погодные безобразия? Вон, сделали же Рязанцы "Василёк-М". Скучный киборг-маркшейдер иногда прямо под теодолитом впадал в резонанс, над ним появлялся нимб, за минуту сажавший усиленные батареи, а наверху разбегались облака, появлялся кусок синего неба. А сам киборг– в слюни. Конечно, стали исследовать. На первых же испытаниях маркшейдер взорвался, приведя в негодность всю лабораторию. На том как-то всё заглохло, потому что акцептором "Василька" был его же конструктор.

У метро было оживлённо. Пришёл автобус, из него повалил народ с кошёлками и чемоданами– одни на рынок, другие на одиннадцатичасовой до Савёловского. До отправления оставалось десять минут, и Филин затопал бодрее. И на поезд посмотреть, и в тепле погреться– прямо на перекрёстке начиналось великое подземное чрево Тёплого Стана. Если здесь занырнуть, то можно обойти весь центр, не поднимаясь на поверхность. В сильные морозы, бывает, на поверхности вообще никого. А заглянешь в переходы– все друг у друга на голове сидят, шумят, торгуются.

Внизу в переходе играла бодренькая пружинистая латина. Лабал на контрабасе голенастый чувак Руст в кедах и пончо, улыбался куда-то вдаль и иногда по утренней расслабухе лажал. Ему старательно подыгрывала на дудке длинноногая девица в цыганских платках и растаманской шапке. Где он таких берёт, всегда-то с ногами от ушей? Денежку кидали. Минуты через три Руст наконец-то воспринял Филина и, лажанув особенно беспардонно, затих.

– Это я зря так сыграл. Нехорошо получилось. А пельмени– это правильно. Только я сегодня в Панча-Вилье играю, так что буду сильно вечером и несвежий. Ничего, если с Чуйкой? Вот, знакомьтесь. Это Филин, это Чу, оба клёвые...

Еле отлипнув от расслабленных музыкантов, Ваня продолжил путь бесконечными переходами. Торговали здесь вовсю, лавки и магазинчики занимали всю левую стороны перехода. Что тебе надо? Хлеб? Штаны? Открывашку? Всё здесь, висит на дверце, торчит из окошка, выложено на столик, пищит, мигает и путается под ногами. А вон в той будке, откуда торчит жутко воинственная борода в сикхском тюрбане с чакрой, глазами вращает– там целый список услуг в окошке нарисован, с чудовищными ошибками. Заправка картриджей, скупка деталей и блоков, снятие присяги и порчи, расходники...

Кстати, о масле. Индийское, пахучее, ему нравилось гораздо больше, чем мыльная Ковровская дрянь. Да и подешевле. Индус с максимально торжественным видом накачал ему из бочки в пепсикольную бутылочку густой янтарной жидкости, ляпнув сбоку наклейку с ещё более воинственной тюрбаноносной бородой и индийскими корючками. Вроде бы не минеральное.

Две мясные лавки почему-то стояли закрытые.

Дальше, уже у самых дверей метровокзала, торговал пряностями знакомый мрачный армянин с трубкой, и Филин начал ему день. Взял кусок сахара на фунт, да ещё за полфунта карпатского самосада от души поторговался. Потерпев тактическое поражение, дядя Арам восстановил баланс сил продажей стаканчика перца-горошка, а затем нанёс решающий сталинский удар: украдкой показал из-под прилавка початый пакаван чорной зры, только для тебя, брат! И тюбик аджики в подарок! Акция!

В двери метро Филин вошёл изрядно обедневший, зато с преступным зип-локом зры, запрятанным в недра ушанки. Там, внизу, царила вокзальная суета. Ване она напоминала о путешествиях и приключениях, ещё с самого детства.

Этот поезд был не здешний, а фирменный с Савёловского рынка. Во главе состава круглился роскошный вагон космических очертаний, в иссиня-чорных карбоновых панелях, с бегущей строкой над выгнутыми дверьми, весь в диодах. С неудобными пластмассовыми сиденьями. Достижение народного Мытищинского хозяйства. Таких всего два. Один купили богатые савёловские электроанархисты, а второй всё никак не продавался.

Тётка в красной шапке не пускала в вагон, собачилась с нагруженными бабками, потому что в полу там был открыт люк, и из него торчали шесть ног в синих штанах. Похоже, машинисты кувалдой вгоняли ума в задние ворота камминсовскому дизелюге. Кто б сомневался.

Дальше шли вагоны от "Русича", в них кондукторы вовсю обилечивали простецкий народ, студентов, работяг, стаю скорбных монахов с посохами, мам с детишками. Там уже изрядно народу набилось. Были и непременные анархисты в тельняшках– "матросы сухопутные".

Народ едет на Савёлу, народу нужны запчасти. Тем Савёла и живёт. Считается, что там анархосиндикализм, а на деле– самая обычная купеческая республика, типа древней Генуи или Одессы.

Ещё один вагон– переделанный от "Яузы", первый класс. С сиденьями от самолёта. Там почти никого нет, только мрачная тётка в синей пилотке наливает вискарь двум весёлым троцким. Если купцу-электроанархисту дать волю, он постепенно превращается в троцкого. Судя по всему, это их мешки и посылочные ящики занимали половину платформы, прицепленной следом.

Бронеплатформа "Товарищ Свифт" с боевым модулем от БТРа официально превращала весь эшелон в бронепоезд, так в расписании на табло и написано. Кажется, платформа даже не самоходная. Реликт первой смуты, небось. Никакого толку, кроме куража да престижа, от той платформы не было. Например, повертеть стволами над торгующимися. В поисках скидки. У них там на серой ветке принято прямо на станциях рынки устраивать, и даже с поездов торговать. Дикий северный народ. А потом от них по всему метро крыса идёт и таракан заводится.

Наконец, бабок с их кошёлками загрузили в космичный вагон. По трансляции захрипело "Прощание Славянки", дизель взревел. Бронепоезд "Товарищ Свифт", лихо дребезжа, медленно стартанул во тьму тоннеля. Над перроном повисло смрадное облако экологичного биодизельного выхлопа, и провожающие спешно бежали. Ваня прошёл насквозь через вокзал во второй переход, и, не заходя в подземелья "Принц-Плазы", пошёл на бойни за Тош-Толкин базаром. Главный доктор выгнал хранителей кровавого искусства к самому лесу, чтоб крыс не плодить.

Многие лавки были закрыты и здесь. Те, что обычно говядиной торговали. Свинью-то ему отрубили быстро, от какого-то гигантского неопределённого куска– Филин не был силён в свинской анатомии. Судя по куску, свинья могла быть огромным червём типа олгой-хорхоя или даже шай-кулуда.

А что, в детстве Ваня думал, что курица– это такая огромная гусеница на тысячу окорочков, сердец и желудков. Этого в продаже всегда полно, а прочих куриных запчастей некомплект. Лишь много лет спустя он узнал, насколько был близок к истине. Во многая мудрости многая есть печали.

Баранью ногу удалось добыть у резника Исмаила, устраивавшего кровавую баню овце. Исмаил огорчил. Проблемы с говядиной, говорит. Не везут, а ту, что везут, добрый доктор санинспектор не пропускает. Сидит в своей конторе айболитской и сам жрёт, зараза.

Ну и что теперь делать?

03. Свиноволк жрёт мой завтрак

В княжьей администрации бурлила жизнь, по "Принц-Плазе" беспорядочно носились секретарши с бумажками, вояки в поиске отпускных и починочных, бабки с жалобами, ну а те, кто на работе пинал балду, бегали быстрее всех. Такая суета Ивану была непонятна. Есть же электронная почта, сайт аккуратный, и даже работающий. Что за бумажки? И даже если ты куда-то несёшь бумажку, бежать-то зачем. Иди.

Один казак говорил Филину, что по суете узнавали москвичей ещё в старые времена. А уж если приедет свежий солидный человек из приличного уральского города, встанет между Трёх вокзалов, то и вовсе обомлеет: как эти москвичи носятся! Кто все эти люди, куда они опаздывают, почему у них такие скорбные лица? Зачем так торопливо говорить, и при этом акать? Потом через месяц глядишь– а солидный человек сам уже заострился, осунулся и рысью бежит мимо со сложными щами. Москвич его укусил.

Иван никуда торопиться на собирался. Пельмень суеты не терпит.

Терминальчик электронной очереди предложил ему поговорить о квартплате, подать жалобу, узнать погоду, сыграть в лото, оплатить телефон, купить билет на утренние мультики– и ещё десятка три не менее заманчивых вариантов убить время. Лишь на четвёртом экранчике приютилась кнопка записи на аудиенцию к его сиятельству.

Восслав ленивое проклятие автору интерфейса, Филин залогинился и стал четыреста двадцать восьмым с перспективой побеседовать с хорошо обученным сотрудником в следующую среду с девяти до тринадцати.

Ну и пофиг. Есть план "Б": вместо пельменей манты да позы делать– это мы тоже умеем. И вот ещё вам план "Г"...

Через три минуты вконец замороченный терминал, выдав экранную клавиатуру, удивлённо запустил браузер. Как только Ваня отошёл, машина решительно взыграла Ляписовский "Капитал", волнуя офисный планктон.

Приунывший Филин принялся смотреть в гигантский световой колодец по центру вестибюля. Колодец пронизывал всё здание от подвала до стеклянного купола над пятым этажом. Там, на самом верху, виднелись розовые пятки художницы Лолы Лонли, да и вся остальная художница. Подвесившись на нижней обвязке, она летала по окружности колодца, постепенно покрывая белый бетон небесами, звёздами и птицами. Князинька красоту ценил.

Кричать Лоле было бесполезно – она там в наушниках с Майлзом Дэвисом. Уже неделю так летает, все дни напролёт, и лишь изредка приземляется перекусить на четвёртом этаже. Только там и можно её поймать.

На четвёртом– фудкорт для чистой публики с княжьими трапезными, а заодно с трапезными китайскими, и вьетнамскими, и даже вражескими, а также с пиццерией и мексиканскими буррито. При мысли о буррито желудок мечтательно застонал. Ваня решил, что Бог с ними, с конскими ценами, пожрать надо непременно. Но сначала внизу в "Виктории" докупить оставшееся по списку.

Тут Филин почувствовал, что стоит в тени чего-то большого, и уже давно. С опаской оглянувшись наверх, он натолкнулся на ленивый интерес во взгляде Яроволка. Впрочем, могучий княжеский телохранитель предпочитал зваться Ромой. Рома был в гражданском, а именно в буром плюшевом тренировочном костюме шестидесятого размера и синих сланцах чуть поменьше ласт. Великан обманчиво напоминал добродушного Винни-Пуха.

– С добрым утром, Филин. Что опечалился?

– Да ничего... Вот, думаю в магаз внизу сходить...– стушевался Ваня.

– Колись по-хорошему, пернатое. Ты ж в электронную очередь записался? Записался.

– Да ну до среды ещё ждать! Давай лучше я обратно выпишусь!– Вспылил Ваня, но звероволк Рома нежно приобнял его практически целиком, и отвёл к ряду сидений у стены, прочь от снующих придворных:

– Чува-ак! -проникновенно сказал он,– Послушай. Князинька у нас хандрить изволят. Они уже готовы снять бороду и отправиться за приключениями. Вот сейчас он посмотрит за завтраком газеты, журналы, логи, а там загадочный ты со своим талончиком терминалы хакаешь! Это после того-то, что ты на Солянке учудил, да. Как ты думаешь, кого за тобой пошлют в мой выходной? А если князь решит через удалёнку мной порулить? Я ведь расстроюсь. И ты всё равно будешь беседовать, но уже с расстроенным Яроволком.

– Да ладно, чего ты... Я у него говядины хотел вымутить.

– Поутру к князю за мясом. Это свежо...

Почуяв открывающиеся возможности, Филин вкратце, но с жаром описал всю тему насчёт пельменей. Во взгляде Яроволка забрезжила мечта:

– Из трёх зверей... То-то зрой от тебя за километр несёт. Палишься.– он гыгыкнул.– Да не, не переживай, это у меня просто нюх. А баранины много взял?

– Ногу. Да всегда докупить можно. Вон же рынок.

– Короче, сам сейчас князю всё расскажешь. А я заодно нашему великому утёсу с ногой на небе старый должок отдам. Вот сейчас присяду только...– хитро усмехнулся Рома-звероволк, втискивая могучий зад между скрипящими перилами пристенных креселок.

Умостившись, он прикрыл глаза и на секунду обмяк. Потом словно включился, с рёвом рванулся, выворачивая привинченную к стене сидушку, с выпученными глазами рухнул на колени и дико заозирался. Привычный ко всему здешний народ продолжал бегать туда-сюда, словно ничего, ну ровным счётом ничего не происходит. Только одна бабка с талончиком встала поодаль, сложила ручки на палочке и приготовилась глазеть. Гигант уже взял себя в руки, с княжеской небрежностью снял с задницы скрученные перила и, отряхиваясь, встал:

– Между прочим, я завтракал. Возможно, кофе пролил.– пробрюзжал его высочество, приосанился и светски добавил:

– Шутничков на костёр! Выкладывай, что случилось.

– Дык... Эта...– Ваня Филин вдруг почувствовал себя немытым мужиком пред царскими очами.– А разве Рома ничего не говорил насчёт говядины?

– Говядины? Не, не говорил. А как он скажет? Ведь если я здесь, значит он в спящем режиме.– Тут князь спал с лица, прикинул мысли так и эдак, наверняка заглянул в консольку, в логи, да и заревел раненым быком:

– Свиноволк жрёт мой завтрак!– И немедля перекинулся обратно в своё тело. Бабка меленько закрестилась. Оседающий на пол гигант разом наполнился довольным Ромой. Тот приземлился в себя привычно, как парашютист, спружинив коленями, и сыто облизнулся:

– Ну вот, теперь князю любопытно. Я чую, он там аж бьётся от любопытства. О, а вот и сам звонит!– Сияющий зверополк ответил, точнее в основном послушал, мол, да, да, так точно, виноват, так точно, глуп. Отбрёхиваясь таким образом, он провёл Филина мимо застывшей старушки в подвал, к аппарату с пепсиколой, не забыв прихватить себе баночку, вызвал ключом спецлифт. Глядя поверх потолка в космос, Рома катал банку пепсиколы себе по центру затылка. Лицо его выражало абсолютное довольство, практически нирвану.

Наконец князь повесил трубку, истощившись, а лифт пришёл.

04. Коровье бешенство

Бледный князь лежал в пуфиках, подложив под затылок бутылку хорошего одесского виски из холодильника. Его же он потягивал со льдом. В одиннадцать утра. Скучать изволят. Помавая стаканом по мере разговора.

– А про коровье бешенство слышали? В Воронове на хуторе имени Матаджи коровы были, так в конце ноября поутру всех кур сожрали, разорвали двух свиней. Но тогда повезло, как хутор догорел, так твари заскучали и друг друга все загрызли. Вот какие случаи бывают. Так что нет теперь говядины!

У окна поближе к свету стояло трюмо, с кистями и гримом, лежала косметичка. Левее на тумбочке обретались две княжеские бороды, помещённые на гипсовые головы в шляпах и тёмных очках. Одна голова была при бороде парадной окладистой, а вторая обрамлена буйным байкерским безобразием, словно тут присел отдохнуть перелётный ZZ Top. Перед зеркалом вертелся на офисном кресле Яроволк. Доедая княжескую яичницу, он сочувственно покивал:

– Да-а, совсем говядины нет... А тогда ещё в Воронове сахаджи-бабку с собакой с крыши дирижаблем снимали.

Помолчали. Твёрдо держась темы, вновь заговорил Филин:

– А вот ещё за Троицком, говорят, мужики берлогу отыскали, через два дня пошли с собаками медведя брать. Глядят– а берлога-то вся развалена, кругом кровища застывшая, кишки да клочья шкуры медвежьей на ёлках висят. А кругом копытами всё истоптано, на деревьях следы рогов выше человеческого роста.– Здесь Ваня сделал паузу, как положено в таких историях.– Коровьих рогов. Потом по поломанным деревьям проследили, куда тушу медведя волокли, вышли к заброшенным коровникам. Но дело к ночи уже было, не пошли, конечно. Так что говядины на рынке не сыщешь.