Текст книги "Карболитовое Сердце (СИ)"

Автор книги: Алексей Павловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Проектор обрисовывал на стене гигантский изогнутый Раменов позвоночник, сиротливую клетку рёбер, и вообще, много полупрозрачных костей с шурупами, штифтами, проводами, мышечными тягами, коробочками модулей– всё металлическое на рентгене сияло огнём, как плоть ангела. Всё мажь олдкаином, тут надо отсчитать, значит, ребро, ещё, ещё, ого, да вот они, прямо блямбы прощупываются... "Э-э-эх!"– залихватски крикнул Рамен, когда Князь решительно рассёк ему кожу на четырёх рёбрах. Хирурги-любители отошли на шаг.

Никакой особой крови на пергаментной коже не выступило, так, всего один зажимчик понадобился. Под красно-желтоватым слоем тканей обнаружились четыре натуральные плоские гайки на тринадцать, стоящие вертикально в ряд и отливающие синевой. Две– изрядно помятые. Плоскогубцами, что ли?

– Эк. Ты очень старый и очень русский киборг, дядя Коля.– Хмыкнул князинька.– В наше время людям шпильки М8 в рёбра не вкручивают, если нет педагогической цели. Самый брутальный USB-разъём, что я видел. Вот эти измятые– похоже, земля и питалово. Грыз их, что ли?

– Не-е-е– пьяненько протянул старый киборг.– это в бригаде нашей понты такие были, заряжаться крокодилами от автомобильного аккума. У нас в основном егеря были, Линкс-302. Как я. Понтовая охотничья модель для богатеньких, с индукционной зарядкой. На клавиатуре ладони подержал, на руле, поспал в спецперчатках– за пару рабочих дней зарядился. Потом все выходные по лесам скачешь козлом. Кто ж знал, что модули на Ковровском заводе доработают под нужды армии. По ковровскому наставлению надо пятьдесят минут в день держаться за куски трубы с проводами, от которых током бьёт. Как будто делать больше нечего.

– Ага, а тут такие вы: "За ДШБ!", водки ам, в грудь себя крокодилами хряп-хряп– и дым пошёл...– Князь деловито приделывал к стариковской груди плоские контакты, тыкая жалами мультиметра.– За сколько там, за десять минут заряжались?

– Да и пяти хватало. Дух в казарме был... Каптри прибегает, строит роту, всем разнос, шмон по тумбочкам за неуставными аккумами, а у самого клемма из-под бушлата висит, как чорт с хвостом. Веселились... Шурик Остапченко себе на шину данных 24 КАМАЗовских вольта закинул, западный мост себе сжег и руку парализовало. Два месяца на Керченском Судоремонтном потом пузо грел, чинился, гад...

Рамена окончательно повело, язык уже заплетался, но потный Князь уже завершал, тут лазером подымит в экстазе, там телопластиком последний штрих подмажет. Наверное, вот так добрый доктор Пирогов изобретал под шрапнелями полевую хирургию.

На тощем пятнистом теле Рамена теперь стыдливо розовела вполне молодая и свежая грудь, по левой стороне которой хромированными пуговками выступали четыре кастомных Кибер-Либеровских контакта в синих силиконовых шайбах, каждый стоимостью в крыло от самолёта, что Князя мало волновало. Он нежно вёл ладонью над местом операции. Во всём этом было столь мало эротического, что Филин тревожно подумал : "Есть вещи и покруче гомогеронтофилии":

– Умели ведь делать,– уважительно помотал головой князь, глядя в блокнотик и крутя верньеры профессионального блока питания, тоже от немцев "Кибер-Либер". На клеммах питания уже стояли экранированные шнуры с магнитными контактиками, и тоже либеровские. Пижон его сиятельство, ох, пижон. Однако к клеммам данных был запросто примотан зачищенный хвост грязного USB-шного кабеля, висевший до того на дверце шкафа рядом с бородой. Второй конец кабеля его милость воровато воткнули в хаб под столом.

– Княже, ты помнишь, ты обещал?– подозрительно проскрипел древний диггер,– Просто скачать данные.

– Да-а-а...– Задушевно прошептал его сиятельство, перетыкая хвосты в серверной стойке. На его лбу выступили бисеринки пота, а глаза были честные-пречестные, как у лисицы.

– Ну что, пошли данные? Хех... Нас тогда выгрузили в Спас-Клопиках из коптеров, прямо из Муромского котла, все в крови ещё, в дырках, и тут по мэйлу всем дембель приходит и премия.

– Да-а-а... Пожалуй, для начала четыре и шесть...

– Двум батальонам разом. Это ж пятнадцать лет назад. Что было! Прапора по полям грузовиками гоняли, капраза боцман вообще в бункере запер. На пускозаряжающей машине за водкой через лес напролом. Наутро девятнадцать человек "Вечный сон" себе проиграли, от каптри Ванина пистолет по всей базе прятали...– Сонно бормотал Рамен, прикрыв глаза.– У меня аккумы тогда как сели, я с недельку переломался и больше их не заряжал... Только самописец ещё шуршит, чувствую даже иногда: о, хорошо легло...

Тут князь вытер рукавом пот со лба, фальшиво пропел "Не плачь, девчонка, пройдут дожди!"– и дробно застрочил в консоли. Рамена подкинуло в воздух, согнув пополам вокруг фиксирующего ремня, а потом с лязгом вдарило пятками и затылком в металлический стол. На миг ремень натянулся тетивой, но старик уже затих по стойке смирно, а по монитору на слесарной тумбе побежали строчки загрузки системы, тестов, отказов. Дедовы зрачки схлопнулись в точки, а потом стали звёздочками и завертелись.

Не развидеть, с грустью подумал Филин. В его туманной юности тоже был период, когда Ваня ходил по кривой дорожке и поднимал бойцов по заказам самых сомнительных кадровых агентств.

То есть из Троицка приходит заказ на сантехника. Находишь где-нибудь в Барвихе самого грязного бомжика с криво вырезанным аккумом, поишь его клофелином, в багажник, и в Мамыри везёшь, в гаражи. Там надо страдальца помыть, запитать, потестить, подключить к компу с криптомодулем. А потом включаешь– и перед тобой демон вместо сантехника. Злой до чёрта майор новосибирских аэрокосмических войск из якутского плена, например. Поэтому их надо заранее ремнями привязывать.

Потом, конечно, выясняется, что сантехника в общем-то входит в базовый курс космонавта, и сам космонавт уже успокоился, видит жизненные перспективы и обратно в Барвиху не хочет. Остаётся только выдать ему кеды да треники, карточку на автобус да забить в присяжный блок новое место службы– и всё. Можно слать в Троицк присяжный код нового сантехника. А тебе в ответ– двадцать биткойнов на счёт.

Ну точно, судя по сноровке, у Князиньки в прошлом были похожие тёмные страницы, и не всегда он княжил.

Наконец, на экран вылезла заставка операционки: полнокровный бюргер с пером в шляпке криво палил с двух рук из слонобоев. Появился рабочий стол в унизительном разрешении, а на нём– курсор с таракана размером. Из иконок на экране были голова робота и помойное ведро.

– Это какая же древность?– поразился Филин.

– Ты знаешь, а это по ходу заводской отладочный дистрибутив. Даже ещё не релиз. И ничего не патчено... Надо имидж в коллекцию сделать...– Зачарованно бормотал князь, уже избавившийся от халата и перчаток, вставляя в серверную стойку салазки с дорогущим нулёвым хардом.

Поиски хорошего опенсорсного дистрибутива, пять сборок ядра так и эдак, мат и танцы с драйверами завершились заполдень. Также князиньке пришлось провертеть в диггере дырку для эндоскопа– переткнуть пару джамперов. А Филин сподобился у неких мутных гонконгских трансвеститов кроме свежих дров для стрелкового комплекса ещё и русификатор интерфейса скачать. В общих чертах старичина был отлажен к обеду.

Нажав на клавиатуре три весёлых кнопки, Князь Игорь послал диггера в ресет. Диагностика на свежей системе пролетела за пару секунд, а потом Рамен просто исчез со стола, только тень метнулась за границу зрения. Тотчас он стоял с болторезом наперевес за спиной Князя, но теперь уже его сиятельства там не было.

– Всё, всё, остынь.– Донёсся из потолочных динамиков княжий голос, всепонимающий, как у доброго психиатора.– Посиди. Ты думаешь, чем бы я из тебя данные расшифровывал? Там же ключ на шестнадцать килобит! А так всё сам на лету перекодишь и не включайся ещё хоть сто лет.

– Зараза!– Взвизгнул Рамен.– Я теперь сесть не могу!

Действительно, сутулость и шарканье рассосались. Диггер с болторезом порхал балеринкой.

– Да мне плевать, хоть пляши, только провода обратно на клеммы надень и пароль думай. И ножнички положи.

Через десять минут уже слушали расшифрованную запись разговора, а Филин прилаживал на цепочку жёваную гайку с Раменова ребра, подрезанную в эмалированном лотке. Оказалось, сплав с платиной. Широко жили предки. Будет старому сувенир– может, перестанет дуться.

8. Удивительный голос

У Стрелки оказался гипнотический напевный голос, как у Фаины Раневской. Флегматичная дева после небрежного привета тут же рассказала, что, мол, прости, Рамен, что впутываю тебя в свою личную жизнь, но не мог бы ты помочь, то да сё... Просто заброситься, открыть ей герму– и выброситься. А то она тут справиться не может, темно.

Старичина юлил и отлынивал, потому что всем чайникам помогать– помогалка отсохнет, понятно. Диггерица гнула своё, мол, Ворону коптевскому не говорить, а то вони до неба будет. Тут у Рамена, видимо, начало складываться в голове, что это за Ворон, что это за Стрелка, и вообще, что это за херня? Он начал хрипеть всякие ненужные панические вопросы, но уже в никуда, потому что Стрелка упала в офлайн на полуслове.

Ну что сказать?. Интонации нормальные. Пульс ровный, семьдесят два удара в минуту. Дыхание. Обо всём этом Ваня доложил Князю, тот, заинтересовавшись, что-то стал искать в Вики. Вика обратила его внимание, что говорящий находится в конце длинного тоннеля диаметром около четырёх метров, поклялась акустическим анализом.

Филин согласился:

– Ну да, это слышно. Хорошо, что там стереомикрофон. Голос– как из бочки. Причём бочка длинная и налево-вверх заворачивает. Очень похоже вон на тот людской ходок на чертеже.

Мимо бабочкой порхнул Рамен с голым торсом. За ним поводком тянулся кабель. Взамен крылышек у диггера имелась огромная плоттерная распечатка в руках, ветхая и пыльная: геоподоснова Солянки.

– А вот ствол, которого я не знаю! А я на Китае все стволы видел. Шахта 3594-бис. И там же– тот самый домик, где Циска стоит.

– Булочная "Хала", извольте видеть, частный предприниматель Изяслав Аранзон, ПБОЮЛ, так сказать.– вынырнул из недр Вики Князь Игорь,– Поедем же к евреям, господа!

– Люди, ты такие лоси на своих батарейках!– Возмутился Филин.– Дайте хоть домой забегу за снарягой. И этот энерджайзер,– он кивнул на бегающегося Рамена.– пусть берцы мои отдаст. В валенках я больше не лазаю.

– Я вас сам на машине развезу. И буду гудеть под окнами, пока не соберётесь. Спасы так спасы.– Пафосно раскинул руки князь, однако потом отвертелся и водилой вместо себя послал управляемого киборга Рому.

9. Сорок минут на сборы

Рамен за какое-то никакое время обкорнался машинкой, по-флотски подстриг бороду, а также переоделся в тельник и застиранную пехотную цифру с битыми пикселями на локтях и коленях. Теперь дед напоминал тайно пьющего военрука. Убоищный плащ на ватине цвета февральского неба надёжно закупорил собой мусоропровод на радость всему подъезду, туда же отправились и чуни. Пробудившийся в диггерской душе киборг влиял на старичину благотворно. Даже морщины немного подтянулись – медблок по мере сил молодил хозяина.

Старый жигуль, шедевр сварщика, визжал лысыми покрышками, проносясь по дворам туда-сюда, за снарягой, и ещё раз в гараж за обвязкой, за забытым в суматохе Филином, и ещё упаковку пива, а князю "Адского дьявола" три банки... Мрачный Рома-Яроволк, занимавший изнутри большую часть машины, проявлял чудеса скорости и предприимчивости, исторгая чорные языческие проклятия. Даже Филина он вырвал из когтей бабушки одним резким движением, пояснив той суть происходящего ровно за семь секунд. Впервые за три года Ване даже не сунули пакет с бутербродами. Охранник Рома опасался, как бы князиньке не вздумалось опять поиграться пультом управления Ромой.

10. Гонки на мотовозе

На полпути от Тёплого Стана к Коньково, напротив Палеонтологического института есть небольшая промзона, а в ней – замызганный ангар Промводооткачки. Через сорок две минуты внутрь ангара лихим пацанским дрифтом влетел жигуль, затормозив у венткиоска в дальнем углу. Из машины фонтаном хлынуло барахло, железо и люди, и всё это столь же стремительно отправилось на лебёдке в развёрстые вентшахтные недра. За коротким ходком с руинами вентилятора обнаружилась камера съездов: длиннющий зал бетонных колонн, щедро освещённый разномастными диодными ленточками. Всё было любовно подметено, покрашено, смазано и крайне изношено. Здесь два пути с Тёплого Стана сходились в один до Коньково. На втором пути в сторону Конькова рельсы были разобраны, и на оставшемся за стрелкой огрызке пути стоял и не заводился антикварный княжеский мотовоз с гербом Тёплого Стана. Звероволк Рома нежно, обливаясь потом, уже вздымал ему на платформу неподъёмный зелёный гробище типа снарядного ящика, но с красным крестом и мигающими диодиками. Кран на мотовозе, видимо, не работал.

– Ничего так.– уважительно покивал Филин.– Я-то думал, мы на свадебном лимузине поедем, а тут вообще свой поезд...

Князь был в парадном: при солидной бороде и в синем комбезе Промводооткачки. Некоторое время он не отвечал, хищно терзая дизельное чрево. Наконец, его сиятельство задумчиво вытер чорные руки о бороду и пояснил, что поверху до Солянки– шесть разных зон влияния и развалины, а дрезина вот она. Не хочешь– не едь. Или не ехай.

– Главное,– наставительно изрёк он,– это отсутствие лишних глаз!

Тут со стороны Тёплого Стана донёсся нарастающий вой, и вскоре мимо пронёсся лязгающий состав из сверкающего рельсового автобуса, грузовой платформы и аккуратненького вагона антикварной серии Еж. Всё это было плотно набито бабками, конторщиками, монтерами, деловыми девами, панками, мешками, коробками, имелся и толстый мент. На стрелке машинист коротко гуднул, вагоны с грохотом зашатались, и на шпалы упал неловкий зацепер. Отряхнувшись, мерзавец рысью догнал состав и мешковато взгромоздился обратно на свою сцепку. Как вообще на сцепке Шарфенберга можно ездить? Это ж надо иметь задницу очень причудливой формы!

– Да, конспирация прежде всего.– Солидно подметил подтянутый Рамен, потягивая пивко. И после паузы светски добавил:

– Кажется, это был экспресс 14:40 на Планерную. Совсем зацеперы обнаглели.

Наконец, все расселись вокруг примотанного верёвками груза, двигатель закашлял, отравив атмосферу сизыми солярными клубами, мотовоз душераздирающе проскрипел туда-сюда по стрелке и птицей рванул вперёд, в сторону Китай-города. Однако следующие двадцать минут спасателям пришлось тащиться в хвосте давешнего экспресса, дыша выхлопом дизеля да пугая гудками зацепера, и лишь в побитых пулями бетонных колоннадах Новых Черёмушек спасатели всё-таки вырвались вперёд.

Теперь мотовоз нёсся уже по-настоящему, лязгая и подпрыгивая на кое-как положенных коротких рельсах. Филин осмотрелся: ехали пятеро. Яроволк Рома рулил, а Князь, едва влезший вторым в кабинку, намертво влип в телефон. Здесь местами был халявный вайфай. Кроме Рамена с Филином, снаружи на платформе ехал и давешний резкий безопасник, встречавший их поутру. Он оседлал зелёный медицинский гроб, и его явно всё бесило. Бодро спасы складываются.

Проносились тусклые фонари-жёлуди в проволочных сетках. Трижды под гулкое Ромино "Бо-ойся!" с потолка сыпал зловонный ливень очередной протечки, а ближе к кольцевой между рельсами уже бежал целый ржавый ручей с бурлящими перекатами. Калужско-Рижская ветка держалась на последнем издыхании. Начиная с Профсоюзной в соседнем тоннеле опять не было рельс, а между Шаболовской и Октябрьской вообще остался один путевой тоннель, а второй стоял затопленный.

Здесь в адском рёве водооткачки и вентиляции давно и основательно работали монтеры. Неторопливых грязных дядек в оранжевых жилетках пришлось разгонять с путей гудками. С достоинством зевая в усы, те давали дорогу неохотно, словно африканские львы. Шесть пар оценивающих хищных глаз провожали дрезину. На какие-то мгновения запах перегара пересилил дизельную вонь. Да, зацеперу тут придётся туго.

10. Совет владык

На чистом сверкающем Китай-Городе их уже ждали. Князинька своими звонками сорвал под землю весь цвет местечкового бомонда. Посреди платформы высились три старых богатыря, различающихся лишь одеждами. Пальто и роскошная ковбойская шляпа Ребе Шломо, обвешанный железом комбез солянского далай-диггера Мельхиора да потёртая сюртучная тройка товарища Орлова из Центрального Комитета. Старцам, как обитателям большой Солянской коммуналки, много всего приходилось делать сообща.

Ведь что мешает бедному еврею с партбилетом на досуге ещё чуть-чуть собирать хабар по выселенкам? Невзирая на все кастовые противоречия. Все подданные общие, переженились ещё, сидят друг у друга на головах, орут и налогов стараются никому не платить, да ещё и электричество воруют. Можно глубоко познать человеческую натуру, за всю жизнь так и не покинув пределы Солянки и Хитровки.

Филин прикинул, что старцы оторвали зады от дивана в священный для каждого из них день: у еврея– Шаббат, у коммуниста– Выходной, а далай-диггер в три часа дня субботы вообще должен находиться на самом днище Пятничной полазки. Князинька нашёл свой подход к каждому, но вряд ли прибавил владетелям хорошего настроения.

Среди великих Ваня Филин почувствовал себя лишней совой, и потихоньку утащил с дрезины оружейный ящик: мимо вокзальных бабок с варениками, самокрутками и пивком, в другой конец платформы, к пленительно пахнущему мексиканскому жральнику. Там, на скамьях зала ожидания, в клубах табачного дыма толпой поедали своё рядовые участники спасов: ядрёная смесь хасидов, диггеров и комиссаров в пыльных шлемах.

Ваня взял стакан неплохого капучино и мгновенно сжевал огненное буррито. Свернув цигарку, он удобно примостился на своём ящике, стал рассеяно слушать, звеня ложечкой в стакане. Люди делились самыми невероятными подробностями предстоящих спасов, прикидывали, чем их будут кормить и в целом ждали приключений. Это обязательноно. Приключения – рядом!

Кстати, оказалось, что товарищ Орлов всех своих бойцов-комиссаров сорвал сюда на внеплановый сталинский субботник. Как ни странно, те были крайне довольны, лили в кофий самогонку и вовсю своего Орлова нахваливали. Халявный зачёт за коммунистический субботник– это вам не шутки.

Филин невзначай указал пальцем с направленным микрофоном на совет владетелей в другом конце платформы, но и старцы тоже были не особо в курсе происходящего.

Что характерно, Князь вовсю темнил, ничего, мол, толком не знаю. Мол, техногенная авария, звонок, человек за бортом... Филин насторожился, подстроил караоке-фильтр.

Ваня и раньше знал, что Промводооткачка чуть менее чем полностью принадлежит Князиньке. Теперь вместо объяснений его светлость упорно гнул ситуацию к тому, чтобы акт о производстве аварийных работ составить, и ещё смету, и наряд. Ребе Шломо от такой субботней перспективы словно лимона зажевал, а вот товарищ Орлов от мысли о бюрократических процедурах наоборот, оживился.

Но в конце концов сошлись на том, что любые бумажки– в понедельник, потому что далай-диггер куда-то пролюбил Большую печать.

А потом приехал Планерский экспресс, уже безо всякого зацепера на задней сцепке, и гудками стал прогонять с дороги мотовоз. Никакого почтения к княжеской власти. Пришлось в темпе разгружаться.

11. Суббота в муравейнике.

Вывеска булочной "Хала" скромно торчала из гущи целого муравейника пристроек, надстроек, верандочек, балконов и мезонинов. Все эти шедевры деревянного зодчества безо всякой системы росли на основательной трансформаторной будке в чреве Колпачного переулка, а потом внезапно перепрыгивали через забор и кустились ещё на половину соседнего двора. Из десятков окон выходил теплый дух бытовухи, висели на форточках кульки с едой. В мансарде на четвертом с половиной этаже играл Стинг. Евреи справляли субботу. Всё было заперто, а что не заперто– припёрто досочкой. Булочная была для пущей надёжности и заперта, и припёрта. Кроме толпы разномастных спасателей, во всём дворе не было никого.

Мобильный телефон Изяслава Аранзона вместо гудков терзал душу рыданиями скрипки. Пекарь упорно отсутствовал. Ребе Шломо, скинув звонок, исторг нечто пламенно-ветхозаветное, и пронзительно возопил уже по-русски:

– О-ольга! Ма-ашенька! Передайте тёте Айгюль, что если сейчас Изя не выйдет вот сюда, ребе Шлёма Рождественский станет учинять азохнвэй посреди двора, пока не проснётся Нинель Владимировна, и когда она проснётся, она выглянет за балкон и спросит: "Соломон, что ты кричишь?"– А я отвечу: "Не знаю, Нинель Владимировна, спросите свою невестку Айгюль!" И она непременно спросит!

В процессе произнесения заклятия нагромождение домиков уже заскрипело, захлопало дверьми, в окнах замелькали силуэты самых разных размеров. Не успело эхо раввинского голоса опасть на кирпичи двора, как из распахнутой далеко справа дверцы мощные женские руки выставили на снег растерянного пекаря Аранзона. Рыжая девчонка в японском халате загнала вовнутрь разбежавшихся мелких, и дверца защёлкнулась.

Стинг наверху затих. Из мансарды в четвёртом (или пятом?) этаже часовой кукушкой высунулась ветхая лупоглазая старушка в шерстяных платках, скрипуче вопросив раввина:

– Соломон, что ты кричишь?

– Всё хорошо, мама, идите внутрь уже пожалуйста!– Поспешно отвечал вместо ребе пекарь Изя, успокоительно маша ладонями. Он старался говорить уверенно, топорщил рыжую бородищу, но ни в чём он уверен не был. Не располагал к тому тренировочный костюмчик на круглом пузе, тапки на морозе тоже не добавляли куража, и даже изумительная религиозная меховая шайба на темени не выручала, несмотря на метровый диаметр. Пекарь Аранзон стоял в субботу в собственном дворе, а впереди маячили неприятности в лице ребе и пары десятков обвешанных железом отморозков. Возможно, будут погромы. Клиента можно было брать тёплым. Ко всему прочему, Изина мама, поджав губы, царственно проронила:

– Соломон, если дело и дальше так пойдёт, я уеду в Израиль!

– Нинель Владимировна, какой Израиль?– Ненатурально изумился ребе Рождественский.– В Израиле никто не живёт, там радиация, фантоген и полторы калеки черношляпников. Ну может ещё полтора араба в противогазе для общего раздражения. Изя, вы разве не говорили маме?

Судя по потерянному лицу пекаря, ничего Изя маме не говорил, но ещё чуть-чуть– и придётся. Похоже, ребе Шломо свёл некие старые счёты с семейством Аранзонов. На Изино счастье, туговатая на ухо Нинель Владимировна, истолковав недослышанное в свою пользу, ускрипела внутрь своего кукушачьего домика. Пекарь, переведя дух, принялся стучать обратно в дом за ключом от булочной.

12. Сказ о том, как евреи умножились

С Израилем, как известно всем, кроме старой мадам Аранзон, произошла печальная и поучительная история. Когда в Мировую полночь вся система международных сдержек и противовесов рухнула, она рухнула в основном на еврейскую страну. Одних только ядерных боеголовок прилетело тринадцать– от трёх доброжелателей сразу, а уж фантогеновых бомб никто не считал. Это не считая всего того, что отловил "Стальной купол".

Конечно, иудеи храбро держались, танки Цахала раскатали в пыль и Каирскую, и Мисуратскую республики, но в какой-то момент храбрых семитов осталось меньше, чем до войны было в любом микрорайоне Хайфы. И половина из них всё ещё отходила от фантогенового бреда. И тут пришла вторая эпидемия Румынского смеха. Богоизбранный народ собирался на встречу с Создателем в полном составе и в очень хорошем настроении.

Тогда раввин Илья Паписмедашвили, взяв рюкзак со священными предметами и едой, пришёл к Стене Плача и снял противогаз. Вострубив в здоровенный рог-шофар, он принялся кричать Богу. Эпицентр ближайшего взрыва недельной давности находился в семистах метрах за стеной. С каждой минутой в ребе вливались радиоактивные кюри и отравленные фантогеновые единицы.

В шаббат Господь прислал Илие ангела. Три дня раввин бился с посланцем небес. Праотца Израиля такой же ангел в своё время победил, парализовав тому бедренный нерв, однако Паписмедашвили до чресел решительно не допускал. Потому ангел мстительно вырвал Илие бороду, волосы и брови. Всё это очень походило на острую лучевую болезнь, но подхохатывающего румынским смехом раввина ничто суетное не волновало.

Ангел был побеждён к понедельнику. Отлежавшись, ребе Илья понял, что теперь должен восстановить Храм. Из развалин ризницы ближайшей православной церкви добыл золотые священнические ризы, в целом слаженные по еврейскому уставу. Просто евреям до восстановления Храма священники не положены, соответственно, ризы– тоже. По пути обратно подрезал в руинах супермаркета палатку-трёшку, её и объявил Храмом. Ещё день ушёл на каноническое обоснование крестов на ризе. А затем к палатке Илии явился лично Господь.

В пятницу в расположение третьего батальона самообороны Хайфы вошёл, пошатываясь, их бывший батальонный ребе, теперь– первосвященник. Из ворота златых риз торчала почерневшая лысая голова. Рюкзак он обронил где-то по дороге, потому Нетбук Завета, мёртвый от радиации, нёс под мышкой. Когда к вечеру Илия умер, сисадмины как раз извлекли с харда сам Файл Завета.

А фотографии с похорон, где Илия лежит в окладистой бороде и в классических одеяниях первосвященника, как Каиафа– это с мобилы ребе Менакера. Где тот взял бороду– не совсем ясно, да и не суть важно, а вот облачение– как раз из Храмового инвентаря, который оказался в распоряжении Менакера. Дело в том, что пока евреи ожидали возведения Мошиахом Третьего храма, они времени даром не теряли и загодя приготовили всё храмовое снаряжение, зарыв в тайных местах золотую менору и всё, что требовалось по канону.

Поскольку иудеи обожают делиться на течения и секты, таких комплектов было изготовлено то ли семь, то ли десять– каждая ветвь религиозного дерева верила, что именно она поставит в храм тот самый Погребённый светильник. А там, на секундочку, в одной только меноре два пуда, и ещё десять столь же весомых светильников вокруг, да ещё столик. Посуда всякая. И один из этих комплектов хасид Менакер всю войну возил в обозной фуре за батальоном "Асаф", рулил на этой фуре под артобстрелом и даже зарывал золото в окружении. Вот оно и пригодилось...

Так вот, в Файле Завета значилось, что Господь, видя мытарства избранного народа, принял меры и подписал дополнительное соглашение к Моисеевым скрижалям. Теперь евреем мог считаться тот, у кого в роду были евреи в седьмом колене– причём и по мужской линии тоже.

Черношляпники орали как бешеные, но народ серьёзно раздумывал. Тем временем по горящему миру пошли слухи, цены на анализ ДНК резко подскочили, и через неделю евреи удвоились. Ещё через неделю подтянулись китайцы, и евреи стали третьим по численности из выживших народов. Черношляпники сказали, что уходят, а их никто и не держал. Никуда они не пошли. Вместо этого, как требовал один из пунктов дополнительного соглашения, сам народ Израилев покинул отравленный Иерусалим и отправился в пленение Вавилонское. В качестве Вавилона был выбран Бейрут. В среду в вымерший город, ревя дизелями, вошли "Меркавы" Иквот Ха-Барзеля и быстро договорились с тремя тысячами ещё живы х ливанцев, тем более что половина тех уже были евреи...

Всё это Ваня выяснил из висевшего на гвозде новообрядческого "Сказа о том, как евреи умножились". Последние страницы бестселлера были повыдраны, и сюжет обрывался на самом интересном месте. Да и перед кабинкой уже сопела, переминаясь с ноги на ногу, какая-то нетерпеливая гирлица. Блин. Ну да ладно, всё равно пора выходить. Наверняка там уже отыскались ключи от булочной.

13. В недрах пекарни

В конце концов каморка булочной была открыта, объявлена штабом спасов, а пекарь усажен в своей микроскопической конторе на рабочий стульчик за рабочий столик. Обнаружив себя на привычном месте, он приободрился, сцепил лапки поверх пуза и закрутил большими пальцами:

– Изяслав Арамович, а когда вы поставили роутер?– сладчайше осведомился Князь Игорь

– Ну-у так вчера до полночи наш программист программировал, к утру только всё наладил. Насверлил тут, напылил– видите? Тянул провода на производство, и в кладовую к Сёме, и к Джейночке в бухгалтерию, а потом настраивал. Я ему говорю, Владленчик, уже три часа как суббота, а он говорит, мол, Ленин разрешает. И что? Великий Ленин завещал после одиннадцати сверлить стены дрелью? У него дети за стенкой не спали? И вот вам Ленин!– Изя скорбно развёл руками, имея в виду всё происходящее. Мол, одни беды от этого вашего Ленина.

– Та-ак...– протянул Князинька, разглядывая затейливую проводку на потолке. Ваня Филин, хрустя трофейной плетёнкой с маком, пытался прикинуть, как в миниатюрном пространстве булочной умещаются все вышеупомянутые люди и помещения. Мысль всё сбивалась на Ленина. Примерно тем же был занят князь, и в конце концов сдался:

– Изяслав Арамович, а ключи от серверного шкафа у вас?

– Который с компьютерами? Да, у меня есть копия, но там я не знаю что, там хозяйство нашего программиста. Это... Владен должен товарно-кассовый чек принести... и гарантию...– Глазки пекаря забегали.– В понедельник будут все документы, вы не сомневайтесь, Соломон Никитич!– это он крикнул уже для ребе, через плечо князя.– И программиста уже ищем... А производство я вам сей же момент открою, не извольте, там шкафчик, там...

Пришлось всем выйти на улицу и обойти строение вокруг. Это заняло некоторое время, потому что из дома повысыпало всё население в шубах поверх халатов, и из соседних дворов пацаны с санками понабежали, и даже с Подколокольного переулка пришли два дядьки в чорных костюмах и попытались строить из себя агентов смитов, но вышло у них вяло, без огонька. Модули-то у них стояли строго отечественные. Энтузиазм джеймсов бондов окончательно притух, когда Князинька припомнил, сколько их ведомство-которое-нельзя-называть задолжало ему за водооткачку. Шныряли по двору и двое-трое неизбежных хитрованов. Толпа заинтригованно гудела.

Со стороны забора в пузе трансформаторной будки имелись многочисленные железные воротца с черепушками, молниями и прочими признаками смерти от электричества. Одни из них Изя и отпер, мучительно долго скрежеща ключами, как Кощей над златом. Сразу стало понятно, где прячется всё пекарское хозяйство.

Трансформаторов внутри давно не было, Филин даже примерно представлял, кому их загнали на медь и масло. Неожиданно большой свободный объём кулинарные евреи разгородили на три этажа, нагромоздили печей, чанов, сит. Тёмных каморок хватило и бухгалтерии, и адвокатской конторе "Немезида", и портному с олдскульным "Зингером" на чугунной станине, и даже бедняцкому, судя по инструментам, киберслесарю. В его же углу ржавела ГАЗель с разобранным дизелем. Безудержный бизнес застыл в прыжке на время субботы.